Новые произведения

Что, друг, засиделся? В глазах пелена?
А помнишь, как жизнь была красок полна?
Давай-ка развеем тоску и покой,
Встряхнём, как положено, мы стариной!

Достанем гитару с потёртой декой,
И грянем аккорд разудалой рукой.
Пусть голос охрипнет от песен хмельных,
О днях наших славных, шальных, золотых.

Встряхнём стариной… Это значит – назад,
В тот дворик, где пахнет весенний закат,
Где мяч улетал выше крыш и антенн,
И не было в жизни ни лжи, ни измен.

Почувствуем, как замирает душа,
Когда на кассете, совсем не спеша,
Знакомый мотив начинает звучать.
Встряхнём стариной – значит в юность, опять!

Пусть стол будет полон, и шутки остры,
И вспыхнут до неба былые костры!
Мы выпьем за дружбу, за пройденный путь,
Чтоб с новыми силами дальше шагнуть!

Пусть время летит, и морщины у глаз,
Но что-то святое останется в нас.
А встреча, как вспышка, как яркий салют,
Вернёт нам на час тот волшебный маршрут.

***
Отличный аппетит у моего кота
Антошка ест и за себя, и за меня
Но я работаю, калорий трачу много,
А он лежит и спит, обжора!
Смешной и странный общепит:
Котейка голоден, а я духовной пищей сыт.

2025 г.

Горит закат над полем боя,
В дыму скрывается река.
Нет в этом мире нам покоя,
Пока с мечом в бою рука.

Быть может, в вечной круговерти
Мы ищем смысл, что так далёк.
И лишь в борьбе, в минуты смерти,
Поймём, что жизнь — даёт урок.

Свистят снаряды, рвутся мины,
Земля изранена войной.
И сквозь развалины, руины,
Так хочется найти покой.

Забыть бы старые обиды
И блеск штыков во тьме ночной.
Мы для истории открыты,
Но платим горькою ценой.

Но сталь звенит, и рвётся знамя,
И враг бежит, как тень во мгле.
Мы встанем грудью, как цунами,
За честь и правду на земле!

Есть в таверне нашей такой закон:
Здесь не сквернословят, столы не жгут.
Я же просто мелкий, простой дракон,
И столы сжигаю за пять минут.

Что, скажи мне, делать и как мне быть?
Полыхает в сердце большой пожар.
Если я в таверне начну палить —
Выгонят сейчас же, поставят бан.

Пожалел меня неказистый гном:
Говорит мне: «В бочку подуй с утра.
Вон, там во дворе стоит чан с водой,
А ополоснёшься — приди сюда.

Ты пойми, чудак, здесь у всех огонь,
А у ведьм ещё пострашнее смесь.
Если каждый будет пылать огнём —
Никому в таверне не уцелеть».

Я теперь под утро здоров и бодр,
В вышине зарядку себе кручу.
Залечу зажечь печку в каждый двор
И остаток в бочку с водой спущу.

А на днях у ведьмы случился сбой:
Зла была, метала во всех огни.
Предложил: «Пойдём, полетим с тобой,
Посмотри, какие в округе дни».

И с тех пор свела нас двоих судьба,
Полюбила ездить на мне верхом.
Как царевна, внутренне расцвела,
И почти не ходит уже пешком.

Вновь уехал второпях, где пахнет порохом,
Во дворе лежали листья в кучах ворохом.
За спиной остался дом, семья, любимая,
И судьба моя, ветрами вдаль гонимая.

Гул моторов, лязг брони, команда резкая,
Жизнь теперь моя – дорога неизвестная.
В рюкзаке – часы отца, иконка матери.
Впереди – сгоревший дом и танков панцири.

Дым вползает в блиндажи и под укрытие,
И в глазах мелькает отблеск пережитого.
Чай в жестянке пахнет домом как спасение,
Но реальность бьет, как молот, без сомнения.

Только звёзды смотрят холодно и издали
На пути, который сами мы и выбрали.
Кто из нас вернётся – знает только истина,
Что в тиши ночной была для нас написана.

Каждый выстрел – нервный срыв, и крики раненых,
Словно в горле ком стоит, от пыли каменной.
Каждый шаг – как приговор, судьбы решение,
Каждый день – борьба и новое сражение!

Завтра снова бой и тень за перелесками,
Жизнь мелькнёт пред нами яркими отрезками.
Пусть судьба играет, словно море бурное,
И встречает небо чистое, лазурное.

Может ты мне уже не поверишь,
может я тебе стала чужой.
Только ты, как звезда в небе светишь,
мой далёкий, как прежде родной.

Я пишу электронные письма,
набирая стираю и вновь....
Потускнела прозрачная призма,
её грань генерирует боль.

Может больше не веришь признаньям,
И молчанию тоже.... увы.
и моим одинокими посланиям,
Что нарушат обет тишины.

Я пишу для тебя свои мысли,
а скорее пишу для себя.
Нас связали канатами жизни,
быть не вместе, но всё же любя.

*****

говорят, опять «на солнце вспышка»
будет завтра или может в среду…
напекла блинов хозяйка-мышка, -
провозилась с тестом до обеда,

все муку носила из кладовки,
воду, яйца и кружку молока…
тесто замесила, ведь сноровка
помогает в каждом деле… облака

закрывают солнце - вечер скоро
закипает уже в чайнике вода…
чучело зимы на косогоре
поджигают, чтобы без следа

зимнее унынье уходило,
возвращались птицы из-за моря,
чтоб тепло души тебя будило,
солнечное… и забылось горе…

17/18 февраля 2026 год*

(навеянное изображением на картинке из открытых источников интернета, сайт - Шедеврум)

Дай мне руку, мою возьми,
И печали с души сними.
Пусть тепло твоих пальцев нежных,
Растворит грусть в мгновеньях прежних.

Пусть утихнет бушующий шторм,
И наступит в душе покой.
Вместе мы преодолеем всё,
Лишь бы ты был рядом со мной.

Дай мне руку, мою возьми,
И печали с души сними.
В этом жесте – вся страсть моя,
Вся любовь, что горит, пылая.

Пусть забудутся боль и тоска,
Лишь твой взгляд, как живая река,
Омоет мой дух, исцелит,
И в объятиях твоих растворит.

Дай мне руку, мою возьми,
И печали с души сними.
Ведь в сплетении рук – вся суть,
Чтоб найти свой единственный путь.

Жизнь – лишь миг, череда мгновений,
И в них столько тревог, сомнений.
Но с тобой, как с опорой моей,
Станет мир чуть светлей и добрей.

Пусть утихнет тревога внутри,
Мы пройдём через все эти дни.
Вместе легче идти вперёд,
Пусть удача нас всех найдёт.

Дай мне руку, мою возьми,
И печали с души сними.
Слишком много их накопилось,
Словно туча, что вдруг накрыла.

Под небом выцветшим Ламанчи, где зной сжигает прах земной,
Воскрес былой эпохи рыцарь, ведомый призрачной мечтой.
Алонсо Добрый — имя в прошлом, теперь он — пламень и копье,
В безумье светлом созидая предназначение свое.
Его доспех покрыт оврагом глубоких трещин и обид,
Но под забралом ржавым сердце, как горн пылающий, горит.
Пусть ветряные исполины кружат в безумном вираже,
Он видит в них врагов коварных на пограничном рубеже.
За ним на преданном осле, храня крестьянский здравый смысл,
Спешит Санчо — верный спутник, в чьих думах — хлеб и жизни мысл.
Два полюса одной планеты: земля и небо, быт и дух,
Один — пророк в пылу сражений, другой — к велениям глух.
Но в этом странном поединке с судьбой, реальностью и злом,
Дон Кихот выше всех живущих своим божественным узлом.
Он ищет правду там, где тени, он ищет свет во тьме ночной,
Даря нам право оставаться за гранью логики земной.
Мир назовет его безумцем, смеясь над худобой коня,
Но гаснет смех, когда пред нами встает величие огня.
Огня души, что не угасла, ища чертоги красоты,
В великом, вечном, безнадежном походе к пику чистоты.

Над миром всем повелевать -
Об этом лишь мечтала:
Готовила к такому мать -
Усилий-то немало.

И вот уже ее Олимп -
Она повелевает:
Над головой, похоже нимб -
Сумела, управляет.

Она - с презреньем на лице -
И ждет повиновенья:
Увы, не в память об отце -
То мамы наставленья.

Вдруг в жизнь ее пришла любовь -
Уже не верховодит:
Всё тише, тише - вновь и вновь,
Как лидер - ноль, нисходит.

Он ею поруководил -
И бросил: скучно это...
До Трех вокзалов проводил -
В толпе исчезнув где-то...

Она - в свой тихий городок...
На шумной электричке...
То - остановка, то - гудок...
Там ждут ее сестрички...

Она им правду всю как есть -
Пусть слушают - родные...
С ним расставания не снесть -
Надежды все пустые...

Не будет вновь повелевать...
И никаких амбиций...
Как все - в подушечку - страдать...
Не лидер... Не царица...

Всё в прошлом - лидерство и спесь...
И жажда верховодить...
С ним расставания не снесть...
Себя не обнадежить...

­Обмен с путешественницей во времени ч.2
​
Вторая встреча с Анной произошла спустя всего три дня. Произошла та встреча на выставке художника Петрова-Серегина, он был моим однокашником по университету, теперь же, в отличие от меня, он отважно штурмовал высоты Парнаса. Иногда приглашал он меня на свою выставку, обычно проходившую где- то в глуши, например, в заброшенном доме, на окраине города, в забытом всеми парковом домике, и тогда я, зевая и мучаясь, ходил по тесной выставочной комнате, чьи стены густо были увешаны странными картинами и рисунками.
Иногда и чаще всего, я проходил мимо, того или вот этого, с назойливой бестактностью предлагавего себя. Например, тракториста с черным, прямо сгоревшим на солнце, копотным лицом, или скорым, как бы детским рисунком на бумаге распухшей от водянки женщины, в тесной баньке, с телом, будто раздавшейся в стороны квашней. И даже букет сирени, насильно втиснутый в ромб или разьятый на составные части своих цветов и форм, мог разозлить отчего- то меня. А иногда, также вдруг, что - нибудь, да цепляло репеем взгляд, тогда я останавливался и не мог идти дальше, хотелось забрать картину с собой, владеть ею одному, и только одному. Держать картину взаперти своей комнаты, заточить ее в шкаф, скрыть, точно любимую от посторонних взглядов.
Это было какое- то пещерное чувство. Говорили, так проявляется в нас инстинкт коллекционера.
У меня хранилось несколько картин Петрова-Серегина, даже с его дарственными на обороте, там, где видна шершавая ткань, туго натянутая на подрамник, а запах не высохшего масла, волнует воображение.
Брюнетка неожиданно оказалась тут же, на выставке, она стояла у
противоположной от входа стены и там же суетился сам Петров- Серёгин, снимая со стены одну за другой несколько своих картин. Под подбородком у него пошло торчал галстук- бабочка черного цвета и вообще, вид у него был праздничный. С брюнеткой рядом, стоял и обменивался ней короткими фразами, высокий, лысый с бронзовым загаром мужчина. Видно было, они, сейчас вот только, преобрели несколько картин моего приятеля.
Увидев меня Петров-Серегин подмигнул, продолжая шуршать оберточной бумагой. Я подошёл и пожал ему руку, поздравляя с продажей, Я не оборачивался к моей незнакомке, чтобы не здороваться с ней при спутнике, но та сама неожиданно обратилась ко мне:
-Ах, это вы...Здравствуте! И как вам ботинки, не жмут?
-Наоборот, они мне даже велики, - отвечал я, - но это дело поправимое. Клочок ткани, или тряпки, вполне решит вопрос...
-Это как же?- она удивлённо раскрыла карие глаза, в которые мне тут же захотелось прыгнуть, как в омут с головой. Я немного удивился, что приходится объяснять такой пустяк.
-Очень просто, подкладываете ткань в носок туфли, тогда пальцы упираются в преграду, а не в воздух. При ходьбе, нога не ёрзает. Очень удобно.
-Не совсем удобно. Ботинки все равно будут болтаться на ноге.
-Ничуть, я так в одних сапогах целых три года проходил, пока в подворотне с меня их не сняли...
Тут ее отвлек лысый, который уже упаковал
несколько картин и теперь готов был покинуть счастливого художника. ("Ты счастлив?"- Спросил я однажды Петрова-Серегина, после продажи им картины "Ночь в Ленинграде". Он тогда мне ответил, -
"Что -то нет у меня счастья по этому поводу. Вот, будто с чем до боли своим расстался... "
-"Ничего, ты ещё напишешь!"- Сказал я тогда, но он даже не улыбнулся. Деловит и равнодушен был, точно гайку привинтил и все.)
Лысый быстро приготовил свёрток и сообщил:
-Анна, я готов.Вы идете со мной?
-Пьер, отнесите мою картину в гостиницу, я тут ещё посмотрю, похожу.
Пьер удалился, тяжело ступая. Подобно запасливому муравью под осень, он тащил на плече собранный им груз.
Глядя в удаляющуюся спину лысого, я вдруг спросил:
-Скажите, Анна, а кто этот лысый?
На правах нашего неполного знакомства, не совсем полного, я уж решил перескочить через этап обмена именами. И добавил, как бы спохватившись:
-Кстати, меня Аркадий, зовут...
Она снова посмотрела пристально мне в глаза, будто оценивая, стоит ли ей продолжать.
-Меня, как вы уже знаете, зовут Анна... Что же касается Пьера, так не все ли вам равно?
Этим, она, казалось закрыла между нами некую дверку и я почувствовал холодок, проскользнувший оттого. Потом она добавила, рассматривая "Крестьянку со снопом", висевшую под самым потолком, отчего ей пришлось задать голову:
-Пьер мой хороший знакомый. Старый приятель. Он как и я- коллекционер.
-Что же, вы коллекционируете... марки? Или спичечные коробки?
-Не только, как видите, и картины также... Что- то потом можно продать в чужие коллекции, что- то обменять. Вот например, ваши туфли...кстати, вы не надевали их ещё?
- Нет, не надевал. В следующем году может надену, если жарко станет. Летом, в июле...
Анна вдруг обернулась, тронула меня за плечо:
-А знаете, Аркадий... давайте с вами меняться? Вы мне- туфли, я вам другие, и может даже получше... Вы вот, какие хотите?
Я увидел темный блеск ее карих глаз.
"Это страсть коллекционера!"- Решил я и добавил задумчиво:
- Вообще- то, мне теперь сапоги нужны, старые у меня совсем худые, износились все...
Это вырвалось так просто, чтобы подзадорить ее. Обмен был бы явно неравноценен с ее стороны и я ожидал отказа, но она коротко кивнула, снова ловя мой взгляд:
-Отлично, можно сейчас же?
-А сапоги какие?
-Яловые, настоящая кожа.
-Нужно примерить, подойдут ли...- заявил я раздумчиво и меня пробил озноб. Такие сапоги стоили уйму денег. Она молчала, рассматривая ещё что - то я продолжил, чтобы не прервать нить, связавшую вдруг нас:
-Сапоги при вас, в гостинице?
-Можно сказать, так...
-В гостинице, или нет?
-В гостинице...-Она кивнула, черные кудряшки на голове дрогнули, точно у озабоченной птички.
-Тогда посмотрим немного выставку и идём, прямо в гостиницу.
Не сказать, что такая поспешность, покоробила кого- то из нас.
Как пара птиц, мы покружили по тесному залу и простились с Петровым- Серегиным.
На прощание он приглашал придти ещё и подарил мне, сняв тут же со стены, картину "Млечный путь над Красной площадью"
Когда он снимал картину, смело став ногами на шаткий табурет и дотянувшись почти до потолка, я увидел завистливый взгляд мальчишки в клетчатой рубашке с выцветшим пионерским галстуком на шее.
Казалось, Млечный путь блестел между зубчатых башен и стен каплями пролитого древними молока.
2.2026.

( мой поэтический перевод )
***
Чудесные часы, что тонкую работу совершили
Нам услаждают взгляд, рождая торжество
Но красоту земли сметут слепые силы
Мгновений праздничных разрушат волшебство
Круговорот событий свой осуществляет ход
Зима суровая вернулась из далёкого похода
Деревья в наготе, и сок их превратился в лёд
Застыло всё, и в белом саване природа
Букет из алых роз как будто пленник в хрустале
А за окном снега, морозы и метели
И он напомнил мне о солнечном тепле:
В саду благоухающем играли дети
Утратив лоск и аромат стоят безжизненно цветы,
Но лето в памяти хранят, и тихо тикают часы.

2025 г.

Оригинальный текст сонета

Sonnet №5

Those hours that with gentle work did frame
The lovely gaze where every eye doth dwell
Will play the tyrants to the very same,
And that unfair which fairly doth excel;
For never-resting time leads summer on
To hideous winter and confounds him there,
Sap checked with frost and lusty leaves quite gone,
Beauty o'ersnowed and bareness every where:
Then were not summer's distillation left
A liquid prisoner pent in walls of glass,
Beauty's effect with beauty were bereft,
Nor it nor no remembrance what it was.
But flowers distilled, though they with winter meet,
Leese but their show; their substance still lives sweet.

1592 г. - 1599 г.

Мыслителю

Эпиграф:
Мысль неотступная, сурово,
То мерной дробью, то ключом,
То строго или до смешного,
То юнью или старичьём
Врачует времени обнову
С извечностию сургучом,
Над нами подобру-здорову:
То ангелом, то палачом.
/АК/
_______________________________

Энергий «мыслите» народной,
Вобрал взыскующей главой,
Во времени малопригодной
Парила мудрость, сей Илой,
Поющим сердцем вдохновенный
Искательству управил строй,
Открыл нам смысл сокровенный,
Дух зачернилил неземной.

Холодной силой разуменья,
Горячей страстию любви,
Рассеял культ: «нипротивленья»,
Резон толстовства, визави,
Потворство злу, его веленье,
Хоть как его ты назови,
Иван изрёк: «сопротивленье»
Борьбе в основу заяви.

Великий ум, огромной воли,
Непримиримый «якобин»,
Не принял ты тяжёлой доли,
Что родину спасла руин,
В железе красном, — жесткой роли,
Но сохранилась; пилигрим,
Ты выбрал береденье боли,
Страданье за эпохи грим.
/АК/

Михаил Нестеров / Мыслитель

***
Январь, пришла морозная пора
Пастельными тонами розовеет утро
В седом тумане лес, застывшая река
Берёзки в инее выглядывают хмуро

В лучах зари белёсо-ледяных
Восходит призрачное солнце
И к небу дым из труб печных
Клубами сизыми лениво вьётся

Всё замерло: исчезли птицы
В домах кемарят тёплые коты
Вдали прохожий стужи не боится
По улице бредёт без суеты

Хрустит сухой и серебристый снег
Иду домой с охапкой свежих дров
Затопит печь счастливый человек
И напечёт к обеду пирогов

Крещенские морозы пусть трещат
Тепло надежды - в очаге домашнем
Кружатся числа календарных дат
Зима пройдёт как день вчерашний.

2026 г.

Течёт по венам тёмный яд,
Наследие былых времён.
Никто уже не виноват,
Что дух враждою опьянён.

Забыта дружба и покой,
Осталась только пустота.
Мы разделенные стеной,
И заперты навек врата.

Обида старая жива,
Как змей, что прячется в тени.
Пустые, горькие слова
Наполнили собой все дни.

Дурная кровь стучит в висок,
Сжигая мосты все позади.
Остался пепел и песок,
И холод ледяной в груди.

Она кипит, она зовёт,
Сжигает душу изнутри.
Дурная кровь покоя ждёт,
Но гаснут в сердце фонари.

Не скрыться от своей судьбы,
Печать лежит на всех делах.
Напрасны тихие мольбы,
Когда живёт в сознанье страх.

Девушка, что хранить эти тайны
Держа маску преступника
Она прошить у него,
Что он нарушил?

Маленький 14 летний мальчик
Взглянул на девушку,
Сказал, что он поздно вернулся домой
Снимая эту маску,

Мальчик видеть прекрасную девушку,
По ней прошёлся необычный дождь.
Словно освещая её волосы
Стали её волосы синие и фиолетовые

Это был неоновый дождь,
Что мальчик даже не знал -
Этот дождь был в первый раз
Девушка сказала что идти домой

Я маску на тебя одевать не буду
Маску преступника упала
И девушка исчезла вдали

Словно здесь никого не было
Так мальчик пошёл к себе домой
И думал, что это за девушка с маской?

Лампа в кухне перегорела,
Снова Зина не успела.
Борщ кипит на плитке грязной,
Разговор идёт бессвязный.

Закипает старый чайник,
Словно бешеный начальник.
В коридоре тусклый свет,
Очередь стоит в клозет.

В туалете свет не гаснет,
Это всех ужасно дразнит.
Кто-то в тапках, кто в пальто,
Не скучает тут никто.

Пахнет жареной картошкой
И соседской драной кошкой.
Кто-то тапки утащил,
Кто-то суп пересолил.

За стеной сосед играет,
На баяне зажигает.
Кот ворует колбасу
Прямо с вилки на весу.

Стены тонкие, как уши,
Слышно, как поют в дýше.
Здесь не спрятаться, поверь,
За закрытую ты дверь.

Жизнь кипит в одном котле
На обшарпанном столе.
Шум, скандалы и уют,
Так в квартире все живут.

Уходит Старый год, на сердце почему-то грустно.
И на душе тревога что-же будет там?
"Чего повесил нос, давай-ка с хрустом.
За Новый год, за счастье, нежный стан.
Давай". Но в грусти есть сомненье.
Чем Старый плох? Что Новый изменит?
Не знаю, но " По щучьему велению".
Не будет. Емеля лёжа на печи не победит.
Да сказка ложь, но в ней намёк.
Твори сейчас любовь и милосердие.
И будь что будет рядом с нами Бог.
Он и желанье принимает за усердие.
Немножко поживём и всё увидим.
Чем будет новый характерен для страны.
Как в песне:" Пусть горит там что попало."
Но в главном :" Что-бы не было войны!"

Небо стало ясным,
Солнце светит ярче.
Зимний холод стал чужим,
Дни теперь всё жарче.

Первый маленький цветок
Сквозь сугроб пробьётся.
Чистый, свежий ветерок,
В окна к нам ворвётся.

Снег под солнцем быстро тает,
Ручеёк в лесу поёт.
Птица к дому прилетает,
Лёд на речке пропадёт.

Тёплый ветер гладит ветки,
Оживает сонный сад.
Зелень выйдет из оков,
Мир теплу безумно рад.

Снег под солнцем быстро тает,
Нежный луч его ласкает.
Ручеёк в лесу поёт,
Жизнь весенняя идёт.

Волны мелкие бегут,
Звонкой песней мир зовут.
Ветер шепчет: "Всё проснись!"
Жизнью новою зажгись!

Птица к дому прилетает,
Гнёздышко себе сплетает.
Лёд на речке пропадёт,
Воды новые помчат.

Снег под солнцем быстро тает,
Льдинки с веток вниз летят.
Ручеёк в лесу поёт,
Песню звонкую он льёт.

Пробуждается природа,
После долгого мороза.
Зелень робко пробивает,
Жизнь весенняя витает.

как же меня бесят родители
не даю пожить мне нормально
веть я хочу спокойно жить
гулянки,походы по тц
и больше всего я хочу что бы зимой разрешили гулять
даже в мороз минус сорок
и текст я пишу когда иду
из тц домой из за мамы
хочу я жить как подросток
всех всегда отпускают
а меня так не когда
люблю я родителей сильно
но бесясь меня иногда
убираюсь в комнате ,холодно не пойдёшь
хоть когда то я могу пойди хоть куда нибудь
но нет на сидеть дома