Новые произведения

Ты в душе у меня поселилась,
Согревая, даря тёплый свет,
Наяву ты мне как-то приснилась,
И твоей я любовью согрет,

Вместе мы обойдём все ненастья,
И в потоке лишь искренних чувств,
Мы построим своё тихо счастье,
Где не будет волненья и буйств,

Я хочу обнимать тебя вечно,
И опорой твоей хочу быть,
Наслаждаться тобой бесконечно,
Дать о прошлом тебе позабыть,

Ты прекрасна, ты просто Богиня,
И в душе миллиарды миров,
Ты романов моих героиня,
Ты мой воздух из сотни ветров!

Ты свет
Ты радость
Ты огонь
Мне радостно подумать
Что Бог нас свел с тобой
Мне хочется побыть с тобой
Но обстоятельства такие
Пока не будет полным кошелек
Красиво увидаться мы не сможем
Мне хочется создать уют
Для мирных встреч и полюбовных действий
Скучаешь ты
Скучаю я
И скука эта даст страданья
Но после этих выдержанных дней
Мы встретимся с тобой
И окунемся с головой
Любовным эмоциональным действам

Опять дежавю, как заезженный диск,
Сценарий один и тот же.
Жизнь это вечный и глупый риск,
Мороз по уставшей коже.

Мы как Сизифы катим свой рок,
На гору, что выше неба.
Но каждый новый земной срок
Нам кажется былью и небом.

Это кино под названьем «Опять»,
Где мы лишь актёры массовки.
Нам бы сценарий совсем поменять,
Но нет ни ума, ни сноровки.

Билл Мюррей хотя бы нашёл любовь,
А мы всё по кругу и мимо.
И стынет в жилах старая кровь
В объятьях немого грима.


*Сизиф это герой древних мифов, который был наказан богами за свою хитрость. Его кара была сурова, он должен был катить огромный тяжёлый камень на вершину высокой горы. Но каждый раз, когда цель была уже близка, камень срывался из рук и катился вниз.
В переносном смысле "Сизифы" это люди, которые заняты тяжёлым, изнурительным и совершенно бесполезным трудом. Это символ вечной борьбы, в которой нет финала и нет победы, а есть только сам процесс преодоления.

Ох, как же надоели недотёпы!
Глупец, и правда, хуже подлеца!
Кто пишет стих, структурно строя стропы -
Плюёт в людей для "красного словца"!

Не создавай уродливых полотен!
Зачем уродством зрения лишать?
Я ж понимаю, что из пары сотен,
Лишь двадцать песен рождены звучать!

Не порть лицо уколами гримасы!
Не нужно нити в щёки пропускать!
Для красоты рецептов в мире масса!
Подумай, что на это скажет мать!

Как злит меня чудовищность традиций,
Навязанных, внедрившихся в умы!
Меняя жизнь, нам нужно измениться!
Ведь проживаем жизни только мы!

У образов не может быть традиций.
Здесь не могу посмотреть даже я.
Но при попытке очень измениться
Традиционной пусть останется семья!

Я жду

Я жду, мой взгляд- в пустое поле,
в сырых снегах оно слегло
в нем рыхлый снег хрустит до боли,
в нем оступаюсь тяжело.

Хочу весны, ищу приметы,
мне отвечает тишина.
-Скажи весна, скажи мне где ты?
Молчит неверная она.

Едва тепла нам даст приватно,
на грамм- расхлябанность дорог,
да все отнять спешит обратно,
и сообщит,- "Ещё не срок!"

Поставлю в вазу веток мёрзлых,
чтоб хоть на листик посмотреть.
Здесь неприлично кратки весны,
а вечно- снега круговерть!

2.2026.

Я часто брожу в лабиринтах
Загадок и красочных снов.
Душа моя, словно пылинка,
Витает в пространстве миров.

Там эхо забытых сказаний,
И звёздная пыль — добрый знак,
Средь призрачных, дивных созданий
Легко я теряю свой шаг.

Миры нереальные манят,
Все грани стираются вдруг.
И мысли, как маки, дурманят,
Замкнув бесконечности круг.

Я вижу в тумане рассвета
Рождение дивной мечты.
И в поиске вечном ответа
Не чувствую этой черты,

Где формы плывут, как былины,
А свет переходит во тьму,
Иду я по этой картине,
Не ведая, что и к чему.

Но пусть трудный путь не окончен,
И цель не видна впереди,
Пока живёт мир рукотворный,
Душа будет вечно в пути.

Японцы нам не дружественные,
а корейцы братские.
Только северные, не южные.
Южные здоровы драться.
А северные наоборот,
не будут драться.
Северные мирный народ,
будут обниматься и крепко целоваться.

***

Поэт ушёл. Осталось - Слово.
И пусть окончен - Диалог.
Начну писать стихи «ab ovo»*,
Пусть это будет – Монолог.

У Шекспира - трудный слог.
В цепь закованы Сонеты.
Но расковать Сонеты смог,
Поэт , минуя трафареты…

Поиск нравственных опор,
По лекалу «архетипа».
Схож , с поиском, в речушке с гор,
В её песочке - микрочипа.

Глотает Воды Океан.
Воды чистые, как слёзы.
Купался в них - Альдебаран,
И растворились – купоросы…

Звучит токката «До Мажор».
Льётся звук , лишь белых клавиш.
Судьбы Поэтов – Реки, с гор…
Их течь , « в обратно» - не заставишь…

«ab ovo»*(лат.) – с начала

Замело надежды и грёзы мои,
В душе заснеженной буря шумит.
Не знаю, что ждёт меня впереди,
Вьюга метёт , ночь глубокая спит.

Пространство становится белым,
Мороз рисует узоры судьбы.
Штрихами искусно кистью смелой,
Рассвет подарит сюжеты свои.

Так душу мою закружила метель,
В белом просторе заблудилась она.
Но верю наступит скоро капель,
Подарит тепло - на пороге Весна.

Удовольствие сидеть
С ручкой и блокнотом.
Фразы ровные пропеть,
Продлевая ноты.

Обороты подобрать,
Образы означив...
Как поласковей назвать;
Что и преукрасить.

Нравятся слова любви,
Ангельские крылья;
Всё красивое возьму,
Прелести из жизни...

Люди повсюду, где хочешь...
Из маленьких поселений
Сливаются все в города;
Молодёжные перемены.

Города взрослеют; они
Становятся лучше, выше...
Знатно преображаются.
А люди прогресс впитали.

Физики-лирики века
Разных профессий изучив,
Пространство для человека
Старательно изменили.

Миграцией оживлённо
Вносятся свои моменты.
Значительно привнесено
Что разумное, вечное!

Прошел январь, пройдет июль, сентябрь,
Планета мчится, обезумев, среди звезд.
Вновь злые вьюги принесет декабрь,
Щемящий сумрак опустевших гнезд…

А наша жизнь сложна и быстротечна,
Сменяются картины за окном.
Со стороны, быть может и беспечна,
По сути, просто форменный дурдом.

Теперь и я не успеваю за прогрессом,
В новейших гаджетах потеряна душа,
И давит интернет чугунным прессом,
Бездумно все, что дорого кроша…

Нынче слёт на теплотрассе
Разных голубей.
Рядом с чёрным Котофеем-
Двое сыновей.

Что им спорить о порядках-
На носу весна.
Лапки греет теплотрасса,
Ужинать пора.

И из будки деревянной-
Больше как сарай,
Скоро вынесет им хлеба
Старый дед Абай.

Дорога в замок, пыль и тишина,
Нарочный скачет, груз его бесценен.
Но жизнь порой бывает не важна,
Когда блестит алмаз, что так нетленен.

Напали воры, сталь звенит в ночи,
Слуга решился на поступок смелый.
Глотай скорее! И в животе молчи,
Холодный камень, чистый и умелый.

Убит гонец. Но «Санси» не забыт,
Нашёл мертвеца в овраге придорожном.
И врач над телом скальпель заносил,
Чтоб клад достать движением осторожным.

Желудок вскрыт — и вот он, яркий свет!
Спасён ценой дыхания живого.
Потом в Англии он прожил много лет,
В короне Якова сиял сурово.

Изгнали Стюартов, и продан был кристалл,
Кардинал Мазарини взял его в коллекцию.
Людовик Солнце в руки его взял,
Чтоб вызвать зависть, трепет.

Но грянул бунт, Бастилия пала,
Казна пуста, сокровища пропали.
Среди горящих, яростных зарниц,
Следы алмаза в хаосе мерцали.

Молчало время, стёрлись имена,
Пока Демидов, русский богатей,
Не выкупил осколок того сна,
За тысячи фунтов, для своих затей.

Я вам писала про собаку.
И что искала,не нашла.
Потом, взяла, стих удалила.
И боль свою с собою унесла.

И, каждый день, свои слезинки,
Я уложила все в стихи.
Переживаний, целые корзинки,
А, вперемежку, все свои грехи.

Недели две слезами умывалась.
Уж все ругались,как могли.
Не просто так всё оказалось...
Беда подкралась "на мели".

Погиб мой крестник на войне...
Что был он там, я и не знала.
Не говорить велел он мне.
Сестрёнка целый год молчала.

Душа моя одна всё знала...
Я ж о Тюльпане горевала.
И вот, почти уж две недели...
Дай бог бы выжить...
Родня, все еле-еле...

Переживала я всегда за всех.
Боль каждого я к сердцу принимала...
Война взяла и тут свой верх...
Душа не говорила, ашь кричала...

Уж нету сил моих молчать,
Я всем хотела б рассказать...
Как тяжело всё осознать...
Спаси,Господь, землицу - мать!

Всех молодых она берёт.
Рыдает всюду весь народ.
Остановите этот "бред"...
Всему человечеству вред...

Нету слов,чтоб стих закончить.
Боль унять,скажите,как?..
Иду я чистить снег...
Трудом я боль "накрою"...
Я - сильный человек...
Но слёз своих не скрою...

(Ушёл туда он добровольцем.
Два года получал отказ,
На третий - взяли...
"Я - патриот" - слова светили солнцем.
"Погиб" - пронзило, словно дрелью.
41 год, воин Виктор)

Ночь пролетела незаметно,
Смешалась с каплями росы.
На небосклоне откровений,
Свет возродившейся зари.
Мои несмелые движения,
Подняты руки к небесам.
Для всех подаренное утро,
И поклонение ветрам.

Идёшь по звёздной пыли молча,
Не замечая никого.
Куда то вдаль,навстречу солнцу,
Не понимая для чего.
Да только, что то тебя манит,
И ты не можешь отвернуть.
Сойти с проторенной дороги,
Вплетаясь в мирозданья суть.

За горизонтом исчезает,
Едва заметный силуэт.
Ещё мгновение и тает,
Что б раствориться в толще лет.
Откинуть грязные одежды,
Переродиться что бы жить.
Да только в новом измеренье,
Порвав связующую нить.

То было вселенское счастье.
Но так уж бывает, мой друг -
Без нежности, ласки, участья
Любви разрывается круг.

Со временем гаснет желание
Любимых наполнить теплом.
Исчезнут былые признания
И страсть в полумраке ночном.

Печально, что прежде горевший
В двух пламенных душах огонь
Становится пеплом истлевшим,
В пыли растворяясь, лишь тронь.

И чувства волнАми уходят
Оставив зеркальную гладь.
Как много мостов нас разводят,
Как мало нас сводят опять.

Мы верить привыкли в приметы,
В несчаться от чёрных котов,
Всегда забывая при этом,
Что главное - верить в любовь!

Холодный мрак, ночной испуг,
Слёз тихий ток — как волн скольженье.
Пора порвать порочный круг,
Где сон сковал души движенье.

Но как покинуть этот сон,
Где время спит в блаженной неге,
Где нет ни горечи, ни стон,
Где всё — как в сказочном разбеге?

Там сердце дышит легче, тише,
Там светят дружба и надежда,
Любовь, что в жизни не познали,
Но это — призрачная нежность.

Так в чём же тайна, в чём секрет,
Что манит нас к обманным далям?
Зачем бежим в Морфея свет,
Где сны плетут узор печальный?

Мы верим: там найдём покой,
Там всё, что сердцу так отрадно.
Но утро встретит тишиной,
И тень останется невнятной.

Проснулись — и душа замрёт,
И сердце бьётся всё несмелей,
А слёзы, словно дождь, течёт,
И ночь зовёт в свои владенья.

Он не был чудовищем. Он просто считал мир глупой, шумной ярмаркой, где каждый выторговывает у другого любовь, внимание, помощь. Его сердце, похожее на запертый сундук с пустым дном, лишь глухо отзывалось на стук извне. Просители уходили, обиженные холодным взглядом. Он жалел для них даже слов, не давая себе труда вникнуть в их смысл. Замок на его сундуке ржавел. Он умер так же незаметно, как жил, не оставив в мире ни памяти, ни тепла.

Судьи на том свете, покопавшись в его деле, развели руками: «Прямого зла нет. Полной тьмы нет. Но и света — ни искры. Перезагрузка».

Он возродился псом. Его принесла беспородная сука. Он был крепким и красивым, что давало шанс. Но злоба — теперь тупая, собачья — не отпустила его. Он рычал на всех, дрался со щенками за молоко, мечтая вцепиться в мир зубами. Мир ответил коротким ударом палкой и вечной привязью к конуре. Там он и умер, так и не добравшись до свободы дальше длины своей цепи.

«Упрямец, — вздохнули Судьи. — Дадим форму полегче. Лети, смотри на жизнь сверху».

Он стал городским голубем. И снова — драки за крошки, яростные взмахи крыльями, гневный блеск в бусинах глаз. Его развлечением стало пачкать памятники и шляпы прохожих — единственная власть, которую он обрел. Однажды в драке он не заметил подкравшуюся кошку. Он бился до последнего, со злобой и остервенением, пока ветер не подхватил его сизые перья и не потащил по асфальту.

«Энергия на исходе, — сказали Судьи, перелистывая почти пустое досье. — Осталось лишь наблюдение. Стань тем, что видит, но не может действовать. Стань каплей утренней росы».

И он стал. Чистой, хрустальной, висящей на кончике листа лопуха в забытом саду. У него не было ни сердца, ни мыслей — только безмолвное восприятие. Он видел солнце расплывчатым пятном, травинки — огромными изумрудными колоннами. Он видел, как муравьи деловито бегали по жилкам листа, и в нем не шевельнулось раздражение. Он лишь отражал мир, как зеркало.

Однажды на рассвете в траву тяжело рухнула птица — маленькая пичуга с перебитым крылом. Она билась в судорогах, клюв приоткрыт в беззвучном крике. Капля висела прямо над ней, отражая ее агонию.

И тогда он увидел. В холодном хрустале отразилась боль, заиграв переливами. Он разглядел в глубине отражение неба — того самого, куда птица уже не взлетит. Увидел всю ее короткую жизнь: полеты, тревоги, поиски червяка для птенцов. Увидел безмерную усталость и ужас перед концом. Это видение пронзило его сущность, лишенную тела и имени. Не было мысли «жалко». Было осознание целой вселенной страдания в одном крошечном создании.

Он не мог пошевелиться, но мог упасть. Не мог закричать, но мог коснуться. Вся его накопленная за жизни тоска по чему-то настоящему сжалась в одно простое желание — помочь.

Капля наклонилась, оторвалась от листа и упала. Вниз, к пересохшему, страдающему клюву. Она упала как первая и последняя слеза, которую он когда-либо пролил.

Прохладная влага коснулась горячего клюва. Птица вздрогнула. Ее глаз, полный муки, встретился с мимолетным отражением в исчезающей капле — отражением чистого сострадания. На миг боль отступила, сменившись тихим удивлением. И птица закрыла глаза, уходя уже не в парализующий ужас, а в смиренную темноту.

В тот же миг, в тихой комнате родильного дома, прозвучал первый, чистый и требовательный крик. Крик нового человека. Его легкие вдохнули воздух вместе с любовью. А в сердце, пока еще маленьком и пустом, остался едва уловимый след памяти — о том, как это бывает, когда ты просто капля, и мир умирает у тебя на глазах. И как это — захотеть быть даром, а не проклятием.

И всё только начиналось.

Сегодня ты молод,
А завтра уже нет
Чувствуешь внутри холод,
Хотя всегда тепло одет.
Двигаешься свободно,
Глаза горят от счастья
Ведь время мимолетно,
Но уже болят запястья.
Думаешь о неизбежном,
Пытаясь все успеть,
Говоришь о нем ты нежно,
Чтоб потом не сожалеть.
У нас вся жизнь одно мгновенье,
Бежим быстрее самого себя,
Мы празднуем свое рожденье
Ведь время проходит у тебя.