Новые произведения

Есть притягательная сила,
В бескрайней Родине моей,
Где наше детство проходило
Среди берез и тополей.

Среди больших сугробов снега,
Под звуки плачущей весны,
И переменчивого неба,
И переменчивой судьбы.

Да, есть места и покрасивей,
Где дамы пишут по-французски.
Но я люблю тебя, Россия,
И горд, что называюсь русским!

Я не жил, это только предательский сон,
Белой птицы полёт в окровавленном небе,
Ожерелье души в коридорах пустот,
Над морщинами скал лунно-матовый гребень.

Я - не я, хоть реальность твердит о другом,
В зеркалах чей-то образ нелепо подсунув,
Великан или ищущий знания гном,
Потерявший надежду, покой и рассудок.

Мир из грёз, из чужих неосознанных фраз,
Словно плаха для вечно гонимого духа,
Где со злом эликсир размешали добра,
Даже Смерть не всегда воплощалась старухой.

Чайки крик за холодной морскою волной,
Альбатрос кружит вестником давних мистерий,
Он твердит:" Ты живой, ты живой, ты живой...",
Только я глупой птице ни разу не верю.

Я не жил, а смотрел невозможный спектакль,
Злобный маг подменил при рождении душу,
И надев зачарованный, древний пентакль,
Дух не смог обмануть и Источник разрушить.

Мучительный, сумбурный дежавю,
Вступительный аккорд фортепиано,
Актёры подзабытого ревю,
Сменившие антре на ритм канкана.

Ревнители нелепых пантомим,
Утратившие совесть слишком рано,
Раскрашенные мимы в яркий грим,
Ценители тончайшего обмана.

Обрывчатый, тревожный дежавю,
За сценой оболваненные лица,
Подвластные немому волшебству,
Паяцы - трусы, воры и убийцы.

Приевшийся гнилой репертуар,
Смешные и продажные мальчонки,
Как будто заключили в гримуар,
Их мелкие и тёмные душонки.

Отчётливый, кошмарный дежавю,
Где сценаристов властью наделили,
Здесь зрители недолго и живут,
Их в хаки для потехи нарядили.

Театрик под названием Земля,
Пьеро распят, Мальвина на панели,
Бинты безостановочно кровят,
Но зрители совсем не поумнели.

Ужасный, неотступный дежавю,
Невольные, случайные актёры,
Я рабскую натуру умерщвлю,
Театр взорвать, а режиссёра - к чёрту!!!

Гадливый, тошнотворный дежавю...

"Круглый дурак" - завершенная форма человека.

Тоска звенящего кимвала
О моногласии толпы,
Не видит сердц людских подвалов,
Во тьму зияющих провалов,
В турне по жизни то — клопы.

Влаченье немощи невеждой
Финалит контурность фигуры,
Лохмотья слов в речах небрежных,
В сиюминутах обережных,
Взыскует тайн в распассах гуру.

Черта его, избитой фразой,
Противной тонкости облаткой,
Она, не более как страза,
Столетьям — клятая проказа,
Глупцов тираж, — лишь опечаткой.

Вершина упрощенья формы,
Живое уподобив кукле
Пригодной только для откорма,
Всё проще, жиже, тоще норма,
Апофеоз — дурак, но круглый.
/АК/

- Почему ты такая красивая? – спросил маленький мальчик милую девушку, сидящую на скамейке сквера.
- Потому что я злая фея, – сверкнув глазками, ответила та.
- А почему не добрая?
- Потому что тогда бы я не смогла быть красивой.
- А разве добрые феи не красивые?
- Конечно нет. Нельзя быть одновременно добрым и красивым.
Когда ты вырастешь, то обязательно поймёшь это.

А можно рассказать о Кишиневе?
Об угре, что в лечебных водах жил?
Там был у города прекраснейший источник
Волшебной исцеляющей воды…

Нет ничего страшней детей болезни,
Ее переживаешь, как свою,
Нет, тяжелей и горше, ведь не можешь
Никак помочь, хоть лечишь хворобу…

Жил-был давно в прекрасном Кишиневе
Акбаш – боярин, был он очень знатен и богат,
Но дочь его Албиошара так болела,
Не помогали зелья… препараты…

Пошел боярин как-то на охоту,
Отшельника он встретил по пути,
И рассказал ему про угря очень тот охотно,
Кто может дочь боярина спасти!

Найти недалеко от Кишинева
Сороковой источник по пути
И есть там угри, цвета сереброва,
Что лишь они сумеют дочь спасти!

Привез боярин дочь, поверил байке,
И в воду глубоко так погрузил,
А тут из глубины, не удивляйтесь,
Угорь серебряный, как молния поплыл…

Схватил он девушку и сжал в стальные кольца,
Под воду в глубину он поволок…
Не на день, на неделю… или больше…
Боярин думал – «Все! Уж нет ее!»

Расходятся вдруг воды исцеленья,
Выходит из источника краса…
Была девица милой и чудесной,
А стала – дивным чудом изо сна!

То правда ли, а может просто байки,
А может быть история солжет,
Но есть под Кишиневом воды, просто знайте –
Пусть даже угрь волшебный не живет!

Легенд у молдаван чудесных много,
Их собирали люди сотни лет!
Хранили, своим внукам отдавали –
В них правда! В них истории сюжет!

На светлой стороне планеты,
Где не бывает войн и лжи,
На стыке темноты и света,
Где от людей не ждут ответа,
Живут цветные миражи.

Их потрясающие краски
Переливаются с душой
И накрывают мягкой лаской,
Даря неведомые сказки,
Внося блаженство и покой.

Те, кто покинет мир порочный
Добраться сможет до мечты,
В блаженство погрузится очно
И будет знать что нужно точно,
Купаясь в волнах красоты.

Вот только переход опасен,
Нельзя с собою что-то взять,
Ты должен быть на всё согласен,
Твой переход понятен, ясен.
И тайну нужно сохранять.

На светлой стороне планеты
Живут цветные миражи,
На стыке темноты и света
Ни одного нет человека,
Там не бывает войн и лжи…

1 куплет.

Вот ты меня ругаешь за то, что я курю.

Ну а чем ты лучше вообще?

Тем, что ты бухаешь и долго на толчке сидишь и уснешь там до утра?

Я хочу дышать своим никотином.

Оставь ты меня в покое,

Не трогай в этом плане.

Твои проблемы.

Припев.

Не пей ты нет,

Ты обосрешься по полной.

Не пей ты нет,

Ты будешь криво ссать

И хуже вонять, чем я от дыма сигарет.

Так что ты в этом плане не прав, ты дурак.

2 куплет.

Ты до сих пор пытался доказать свою честь и назвал меня больным.

Ну и где здесь логика?

Примитивна она.

Ты наивен, ты застрять в этой яме по своей же вине,

А я поеду опять в магазин за пачкой. Ведь

Я хочу дышать своим никотином.

Оставь ты меня в покое,

Не трогай в этом плане.

Твои проблемы.

Припев.

Не пей ты нет,

Ты обосрешься по полной.

Не пей ты нет,

Ты будешь криво ссать

И хуже вонять, чем я от дыма сигарет.

Так что ты в этом плане не прав, ты дурак.

В одном очень густом и очень зелёном лесу жил-был маленький зайчик по имени Хрустик. Свое имя он получил не просто так: больше всего на свете он любил слушать, как аппетитно хрустит на зубах свежая зелень. Но в этом году лето выдалось жарким, и обычная лесная трава стала сухой и совсем невкусной.
Однажды утром старый мудрый Ёж рассказал Хрустику легенду.
— За Синим ручьем и Высоким холмом, — попыхивая трубкой из сухого мха, начал Ёж, — есть огромное поле. Там земля чёрная и жирная, а капуста растёт размером с твою голову! Листья у нее сочные, холодные от утренней росы и такие сладкие, что тают во рту.
У Хрустика даже ушки задрожали от предвкушения. Недолго думая, он подтянул свои воображаемые штанишки, поправил пушистый хвостик и отправился в путь.
Путь был непростым. Сначала зайчику пришлось перебираться через Синий ручей. Мостика не было, и Хрустику пришлось прыгать по скользким камням. «Раз — прыжок, два — прыжок!» — подбадривал он себя. На другом берегу его встретила Белочка.
— Куда ты путь держишь, Хрустик? — спросила она, грызя старую шишку.
— На Капустное Поле! — гордо ответил зайка.
— Ой, берегись! — зацокала Белочка. — Говорят, то поле охраняет Великое Чучело в дырявой шляпе, а по ночам там бродит сам Дед-Огородник с огромной лейкой!
Но Хрустик был твердо намерен полакомиться. Он миновал густой малинник, поднялся на Высокий холм и... замер. Перед ним открылась невероятная картина. До самого горизонта тянулись ровные ряды огромных, нежно-зеленых кочанов. Ветер доносил тонкий, ни с чем не сравнимый аромат свежей капусты.
Зайчик осторожно прокрался между грядками. Земля здесь была мягкой и прохладной. Он выбрал самый большой, самый тугой кочан, у которого края листьев были слегка завитыми. Хрустик прикусил край листа.
ХРУСТЬ! — раздалось на все поле.
Это был самый прекрасный звук в его жизни. Капуста оказалась именно такой, как описывал Ёж: сладкой, сочной и невероятно хрустящей.
Вдруг тень упала на грядку. Хрустик замер, прижав уши к спине. Прямо перед ним стояло то самое Великое Чучело. Оно было в старом пиджаке, а вместо головы у него была соломенная шляпа. Ветер качнул рукав пиджака, и Хрустику показалось, что Чучело машет ему рукой, приглашая угощаться.
Зайка понял, что Чучело совсем не злое — оно просто стоит здесь, чтобы пугать только тех, кто приходит с дурными намерениями. А Хрустик был вежливым зайцем. Он съел ровно столько, сколько влезло в его маленький животик, а потом решил сделать доброе дело. Он набрал самых лучших листьев, связал их длинной травинкой и потащил домой.
Вечером в лесу был настоящий пир. Хрустик угостил и мудрого Ежа, и пугливую Белочку, и даже старого Крота, который редко выходил на свет. Все хрустели так громко, что совы в дуплах проснулись раньше времени.
С тех пор Хрустик больше не боялся дальних путешествий. Он понял, что если идти к своей цели с открытым сердцем и делиться добычей с друзьями, то любое приключение закончится хорошо. А Капустное Поле с тех пор стало его любимым местом для прогулок, и Великое Чучело стало его самым молчаливым и верным другом.

А запрос..
У меня- Высокий..
И - к пространству,
И- к миру,
И - к людям..
Идеалы внутри-ГлубОки
От того, удивляюсь
Буд - то...
От того:
Удивляюсь простому:
Безразличию у людей
Хладнокровие-
Вне основы..
Самолюбия-беспредел
Беспринципность,
И жажда наживы..
Где на горло
Собственной песне
Могут встать
Притоптать - Немного
Так-Надёжнее
И болезнее...
Идеалы-
Опора мысли..
Очень часто,
Тебя-Подводят...
Вроде думаешь:
Всё!
Ты - Выстоял...
А тебя:
Не любили...
Не поняли...

Вкус помню жарких, нежных губ
(иль послевкусие любовных чувств)
*
С тобою порознь нынче: я, отдельно, ты!
Соединяют в ложе грёзы нас, сны, мечты!
Чтобы пришла, когда-нибудь, открою дверь,
Мне трудно без тебя, любви твоей, поверь!
*
Весны тропинки: смыли майские дожди,
Слов прощанья не забыть: "Любимый, жди!"
Без тебя пуста отныне, холодна постель,
В июне раздражает: соловушкина трель!
*
Любовь соединила - нас всего на ночь...
Душа с твоей моя увидеться опять не прочь,
Те чувства в ложе не забыть: была родной,
Милой, привлекательной, любимой, дорогой!
*
Твоих вкус помню жарких, нежных, милых губ,
Прости, вдруг малость был нечувственен и груб!
В объятьях разум растворялся, хмель безумств,
Возможно позволял себе немного я распутств!
*
В прелюдьях ласк дарить желал блаженства,
Быть может в ложе проявлял своё главенство?
Тебе забвений я желал, чрез негу - в забытье,
Сам в упоения не раз нырял в любовной полынье!
*
С тобою порознь нынче: я, отдельно, ты!
Соединяют в ложе грёзы нас, сны, мечты!
Чтобы пришла, когда-нибудь, открою дверь,
Мне трудно без тебя, любви твоей, поверь!
*
Любовь соединила - нас всего на ночь...
Душа с твоей моя увидеться опять не прочь,
Те чувства в ложе не забыть: была родной,
Любимой, нежной, милой и не нужно мне другой!
*
Грусть, тоска, печаль, впредь душу не спасёт,
Нас искушало чувство нег, её нирваны сладкий плод,
А послевкусие любви - с печальным расставаньем,
Но радует одно: сладостной любви воспоминанья!
А послевкусие любви - с печальным расставаньем,
Но радует одно: сладостной любви воспоминанья!
Лишь радует одно: сладостной любви воспоминанья!

Когда на запад прячется светило
И тушит краски суетного дня,
Не воскрешай того, что наболело,
Внутри себя судилище храня.

Закат не создан для суда и пытки,
Чтоб в тишине, оставшись взаперти,
На свет тащить недавние ошибки
И счет вины безжалостно вести.

Прохлада сумерек дана для тишины,
Для созерцанья медленно Вселенной,
Для снов, что тайной мудростью важны,
Для передышки в гонке неизменной.

Прошедший день — ушедшая вода,
Назад не повернуть ее теченье.
Вечерний час — не место для суда,
В вечернем часе кроется прощенье.

Прости себя. Ошибся — значит, жил.
Не оступался тот, кто не пытался.
Сгустился мрак не для потери сил,
А чтобы ты с собою примирился.

Приходит ночь спасительной рекой,
Чтоб смыть следы отчаянья и злости.
Вздохни легко. Впусти в свой дом покой.
В ушедшем дне всегда ты только гость.

Слава Богу за итоговый результат
Одну большую задачу завершили.
По большому счёту я искренне рад
То, что серьёзный объём решили.

Сын молодец свою лепту внёс
Мне б одному ещё трудиться пришлось.
Помог реально решить данный вопрос
В итоге всё замечательно сошлось.

Тучи по небу не спешно плывут
Брызнут немного и солнце опять.
Массу воды они в себе несут
Не собираются от дел они нас оторвать.

Воли Божией видимо установки нет
И нам управлять, свыше не дано.
Бога нужно просить и будет ответ
Это известно, братья и сестры, давно.

Слава Богу за итоговый результат
Одну большую задачу завершили.
По большому счёту я искренне рад
То, что серьёзный объём решили.

Я открываю клетки-
Певчим птицам!
Их на свободу,
Выпускаю - Смело!
Они поют,
И разлетаются-
По миру!
Стихи мои..
Я - их..
Слагаю- Ветру!
Я их спеваю-
Солнцу!
И пустыне!
Горам, что за грядой
Скрывают тайны..
Лесам..
Они стихи
Мне - Освежили...
И напоили
Воздухом, зеркальным!
Я отправляю- Их...
Туда, где - сердце...
Которое люблю,
Я нежной грустью...
Я знаю,
Что в дали
Где воздух-
С перцем...
Он... их читает...
Сожалея...
Поминутно..

Я возьму осторожно кисть, окуну её в краску дня,
Чтобы выплеснуть всё, что долго томило внутри меня.
Белый холст, как нетронутый мир, ожидает немых речей,
В нём застынет сиянье звёзд и тревога пустых ночей.
Первый штрих — это нежность утра, лазурный и чистый свет,
Словно в детстве далёком ищу я на важный вопрос ответ.
Следом ляжет густая тень, фиолетовый сумрак грёз,
Где скрываются капли обид и следы нерождённых слёз.
Я не буду чертить границы, не стану искать финал,
Пусть ведёт меня сердца стук, мой единственный идеал.
Ярко-красным горит любовь, золотистым — надежды нить,
Всё, что вслух не посмел сказать, я смогу на холсте прожить.
Здесь смешаются вихри чувств: и сомненья, и тихий покой,
Словно море в часы отлива спорит с вечной своей судьбой.
Каждый мазок — это вздох, каждый контур — души порыв,
Я рисую себя самого, все запреты в себе открыв.
И когда догорит закат на неровных краях полотна,
Я увижу, как в этой картине истина мне видна.
Пусть нескладно порой, пусть цвета не всегда впопад,
Но в искусстве искренних чувств не бывает пути назад.

Подходишь к Державе
Голову задираешь
Как её такую удержали
деды?
От гордости чуть не умираешь

за силу дедов,
Державы мощь
Гагарину и Титову
было проще:

они из космоса окидывали
Державу единым взглядом
А мы по рюмочке с тобой опрокидываем
и всё видим единым духом
Нам и в космос лететь не надо

1. А нам сегодня тридцать пять!
Совместных лет, прожитых вместе!
И «горько» нам кричат опять!
Жених седой, за пятьдесят невесте!
2. Прошло уже так много лет!
А для меня тебе лишь двадцать!
Ты для меня в окошке свет!
Хоть и сержусь, могу ругаться!
3. Смотрю на наших я детей,
Они так сильно повзрослели!
Твердили им: расти скорей!
На взрослых посмотреть хотели!
4. Ах, это время бы вернуть!
Мы молоды, они беспечны,
Но жизни пройден долгий путь!
И мы с тобой, увы, не вечны!
5. Любое время – благодать!!!
Мы вместе, много лучших лет!
Но надо должное отдать!
Хранил Господь наш дом от бед!
6. За дочку рады мы сейчас!
С зятем нам подарили внучку!
Жизнь продолжается у нас!
Вот сына бы женить «до кучки»!
7. Мы счастливы – как в первый раз!
Всё было: страшное, смешное!
Уходят годы, быстро старят нас!
Ах, время наше, время золотое!
8. Цените жизнь, жалейте старость!
Не всем нам верьте, повезёт!
И сколько их тех лет осталось?
Вон след бессмертия грядёт!
9. Но нет, не будем мы грустить!
Старость встретим мы спокойно!
Семью смогли мы сохранить!
А значит, прожили достойно!
10. Детей своих родили, воспитали!
Родилась внучка в вихрях февраля!
Которую так долго все мы ждали!!!
Жизнь наша будет прожита не зря!!!
27.06.2022.

А я дарил тебе ромашки,
Эти скромные цветы.
Каждый лепесток шептал: «Люблю».
Ты смеялась и нежно прижимала их к груди.
Пусть они совсем простые, скромные, цветы полевые,
Но в них было столько света, что нам хватало на двоих.

А я дарил тебе ромашки, простые, скромные цветы полевые.
И пусть теперь между нами километры,
Я всё так же верю, что ты хранишь их у себя в душе.
Ромашки, ромашки, пусть завяли лепестки —
Они помнят наши тайны, что остались позади.

Время стёрло наши тропы, город спрятался в дождях.
Я ищу в прохожих тень тебя, но не нахожу никак.
Только в старых фотографиях — тот рассвет
И букет из белых ромашек, что дарил я тебе.
Может, глупо вспоминать всё, может, надо отпустить,
Но как выбросить из памяти то, что так полюбил?

Говорят, цветы не вечны, говорят, пора забыть.
Но ведь важно не цветы — важно, что хотелось их дарить.
Не алмазы, не роскошь ярких витрин —
Простые ромашки, чтобы ты была счастливой.

Может, встретишь ты другого, он подарит розы, шик.
У меня всё те же белые полевые цветы.
Я не прошу вернуть былое, не зову назад.
Просто знай: я помню ту улыбку и тот красивый взгляд.
И пусть меняются сезоны, гаснут звёзды в небесах,
Ромашки шепчут тихо: «Ты люби её всегда».

Ещё не много и растает,
В туманном мареве заря.
И шмель опустится мохнатый,
Своими крыльями жужжа.
На поле красных, ярких маков,
И захмелеет от росы.
За всё по жизни есть расплата,
И состояние души.

Тебе не скажет вольный ветер,
В какую сторону идти.
Ты погадаешь на ромашке,
Срывая чудо лепестки.
И молча загадав желание,
Бросаешь взгляд на небеса.
Летят под облаками птицы,
И ветер треплет волоса.

Во мне живут ещё желания,
Вдыхаю воздух на бегу.
И где-то в уголках сознания,
То потеряю, то найду.
Тот уголёк, что душу греет,
И осознанья пробил час.
Когда пишу стихотворения,
Я вечно думаю о Вас.

Пролог. Блокнот.
Он начинается с чистого листа,
С простого факта, взятого с натуры.
Потом наброски, хаос, суета,
Осколки фраз, обрывки диктатуры
Прямого слова, скрип карандаша
По клеткам мятого, промокшего блокнота.
Здесь каждая секунда, как душа,
И каждый вдох, напряжение, и работа…
Потом проявка, лампа, красный свет,
Где негативы жизненных сюжетов
Вдруг обретают контуры и цвет,
И горечь войн, и пламя кабинетов.
Ты сидишь, согнувшись над столом,
Ты первый фильтр, летописец века.
Твой бог, деталь, твой дьявол напролом.
Твой крест смотреть сквозь маску в человека.

Часть I. Поле.
Земля дрожит, воронка вместо сада,
Старуха плачет, глядя в никуда.
А ты стоишь, ты должен, тебе надо.
Снимать её, пока кипит беда.
Не утешать, не прятать объектива.
Запомнить взгляд, морщин глубокий шрам,
И запах гари, едкий и противный,
Что прилипает к буквам и словам.
Ты помнишь имя? Возраст? Сколько внуков?
Ты помнишь крик её, летящий вслед?
Ты состоишь из этих страшных звуков,
И этот крик в тебе живёт сто лет.
В другом краю сияющие лица.
Министр режет ленточку, фуршет.
Блестят бокалы, лживая столица
Даёт тебе готовый свой сюжет.
Улыбки, речи, пафосные позы,
Рукопожатья твёрдые, как сталь.
Но ты сквозь блеск фальшивой этой прозы
Стремишься различить одну деталь:
Тревожный блеск в глазах у референта,
Дрожащий палец, смятый протокол…
И вся громада лживого момента
Вдруг рушится, как карточный престол.
Ты полевой, твой дом, чужие судьбы.
Приют для беженцев, шахтёрский забой.
Судебный зал, где праведные судьи
Торгуют правдой прямо за спиной.
Ты видел всё, и святость, и паденье.
Как строят мост, как рушится страна.
Ты документ, живое подтвержденье,
Что есть и свет, и тьма, и боль, и тишина.

Часть II. Редакция.
А после плен, четыре тусклых стенки.
Прокуренный, гудящий, словно улей,
Отдел новостей, дедлайны, пересменки.
И редактор, что стреляет, будто пулей,
«Где материал? Воды не лейте, факты!
Кто подтвердил? Есть два источника?»
И ты стучишь, сжимая в строчки акты,
Великой драмы или пустяка.
Вот цифры сухи, безэмоциональны,
Но за одной горящий детский дом.
Вот цитата выверена, гениальна,
Но сказана со сломанным ребром.
Ты переводчик, с языка чужой боли,
С шифра казённых, мёртвых директив.
На тот язык, что в самой сильной воле,
Оставит свой болезненный мотив.
Ты режешь текст, безжалостно и грубо.
Кромсаешь то, что кровью добывал.
Вот эта строчка слишком остро, в зубы,
А эта вызовет скандал,
Идёт борьба невидимая битва
За запятую, за один глагол.
И каждая поправка как молитва,
За то, чтоб смысл до читателя дошёл.
Звонки, проверки, нервные минуты.
«Источник лёг», «контакт не подтвердил».
И ты висишь на грани почему-то,
И кажется,что больше нету сил.
Но вот полоска свежая газеты,
Иль на экране твой бежит сюжет,
И в нём твои вопросы и ответы,
Твой собранный из тысяч пазлов свет.
И ради этой маленькой победы,
Ты снова в бой готов, наперерез.
Забыв про сон, домашние обеды,
И про баланс, и про карьерный вес.

Часть III. Эфир.
И вот финал, секунды до эфира.
В ушах режиссёрский резкий счёт.
И на тебя сейчас глаза всего мира,
Или района, города… не в счёт.
Важнее то, что ты сейчас не просто
Лицо с экрана, голос из колонок.
Ты мост, хрупкий и нервный мост-подросток,
От тех, кто плачет, до чужих пелёнок,
От тех, кто ждёт, до тех, кто принимает,
Решенья, двигая фигуры на доске.
И слово, что сейчас с губ слетает,
Ударит током в каждом волоске.
Оно летит, его уже не спрятать.
Не взять назад, не вычеркнуть пером.
Оно кому-то станет горькой платой,
Кому-то флагом, молотом, добром.
Ты взвесил всё? Ты был предельно честен?
Не ради славы, премий, суеты?
Ведь этот суд, суровый и безвестный,
Тот суд, где главный обвинитель ты.
Погас софит, и тишина обрушит,
Всю тяжесть дня на плечи, как свинец.
Ты выжат, пуст, ты вывернул всю душу,
Конец? Нет, это не конец.

Эпилог. Блокнот.
Он снова чист, он ждёт на старом стуле.
И пахнет утром, кофе, тишиной.
Там за окном события заснули,
Но скоро вновь проснутся, и с тобой.
Звонок, разбудит, вырвет из забвенья.
Короткий адрес, пара смутных фраз.
И ты, хватая паспорт, без сомненья,
Уже бежишь, в сто первый, в сотый раз.
Ты просто глаз, ухо, ты дыханье,
Нерв эпохи, тонкий, как струна.
И вечное твоё самосожженье,
Всего лишь очень скромная цена,
За право быть свидетелем и знать,
Видеть то, что скрыто от другого.
Взять простой, исписанный блокнот,
И превратить его в живое Слово...