Новые произведения

Уже не будет ничего, я точно знаю,
Надежды уголёк почти погас.
О прошлом часто вспоминаю,
Но эти мысли не о Вас.
Когда-то был желанным гостем,
Без приглашений в дом входил.
А ныне в океане остров,
Пришвартоваться нет уж сил.

На гребне волн, поднимет к небу,
До звёзд легко достать рукой.
А после опускает в бездну,
И целый океан над головой.
Уже не будет небо голубое,
Остались только серые цвета.
Искал, но не нашёл покоя,
К нему всё чаще тянется рука.

Лишь чайки провожают за спиною,
Я слышу их надрывный крик.
Сегодня заражён тоскою,
Болею и душа скорбит.
Маяк в ночи уже не светит,
Качает корабли без парусов.
Холодный и унылый ветер,
На чаше жизненных весов.

Не чаще, чем раз в две недели,
Я брошу свой взгляд на тебя,
Достаточно искры летели,
Достаточно было огня.

Ни слова, ни лишнего жеста,
А в лёгких – арктический лёд.
Внутри не осталось и места
Для тех, кто мне не подмигнёт.

Я больше не требую смысла
От встреч и случайных минут,
Привычка скучать перегрызла
Всё то, что любовью зовут.

Я душу читал по слогам,
Чтоб вычленить самое главное,
Бродил по твоим берегам,
Дыхание выдержав плавное.

​Искал в интонациях свет,
Пытался нащупать пульсацию.
Молчание мне, как ответ,
И выжженных чувств имитация.

​Хотел между вымерших строк
Увидеть живое, глубокое,
Но выучил горький урок –
Там лишь тишина одинокая.

Я жадно ловил тет-а-тет,
А, может, всё – галлюцинация
И внятного смысла в том нет,
Ведь там – не душа. Декорация.

С пятном на всю жизнь, как у Горбачёва на лбу.
Но тут же свободу дарю и "ничё" подаю вам строки.
Могу в блатняк и за живое, почти Высоцкий.
А твои кумиры украли всё, как Украина "Польский". (Еее!)
Просрочен паспорт, ведь я вечно молодой!
"Гвозди -- к рукам", хотя и национальность: гой.
И в запой, ныряю с головой, лишь чтобы упиваться
Отложившимся всё самым лучшим в памяти.
Эта прокрастинация -- удел неплохого поэта.
Это как-будто залететь в отдел со "штакетом".
Порой, мне кажется, таким я и живу в её мыслях.
"Прими меня, но оправдай!"
Давай не кисни, киска! Ко мне прилипают "бумажки",
Ведь сладкий, как "Кис-кис" -- ириска! (Ха-ха!)
Мы очень близко!

Любовь, как лечит, так и ранит,
Двойной клинок в душе хранит.
То нежностью сердца одарит,
То болью острых слов пронзит.

Она, как солнце, греет взглядом,
И дарит крылья для мечты.
Но может стать кромешным адом,
Разбив надежды и мосты.

В её объятьях – рай и нега,
И мир становится светлей.
Но вдруг – обрыв, пропали чувства,
Лишь эхо брошенных страстей.

Так будь же мудр, когда влюблённый,
Цени её прекрасный дар.
Но помни, что неизлечимый
Оставит след её удар.

А ветер за окном резвится.
Поговорить бы по душам.
И слог, в тот час же появился.
По воле случая был шанс.
Душа спала и вдруг, запела
О самом главном, дорогом.
Сейчас быть может, не успею...
И захожу к тебе, как гость.
Но что-то чувства скоротечны
И спорят строчки и столбцы,
Чтоб их заметили конечно -
Они души моей гонцы.
Радушно встретив, провожаю
Закат страстей, любви рассвет.
Пусть слово мудрое сражаясь,
Нас защитит от всяких бед!

Подлец, добравшийся до власти,
Как лис, проникнувший в сарай,
Наобещает много счастья,
Хоть сам он редкий скупердяй.

Его слова — лишь пыль и прах,
Чтоб ослепить народ простой,
И скрыть за маской на лице
Свой нрав коварный и пустой.

Он будет жадно всё хватать,
И отжимать всё без конца.
Но суд небесный непременно,
Накажет всё же подлеца.

Ей было тогда всего лишь тринадцать,
А мне было всё равно.
Ведь так нестерпимо хотелось забыться —
Жестоко, надменно и зло!

Её отсутствующие груди
Едва стабильно могли обеспечить стояк,
Но разум мой, подобно Иуде,
Продался постыдно за сущий пустяк.

Продался за взгляда её дивного омут,
В котором, словно корабли,
Потерявшие последнюю надежду, тонут
Глаза… щенячьи мои.

За спесь кровавую на щеках,
Двух конфорок, раскалившихся страстью,
Когда в дьявольских моих руках
Стыдясь, потекла. Без слов отдалась мне.

За губ молодых её озорную упругость,
Шептавших мне: «Я твоя!» —
С которых любая слетавшая глупость
Всего пробирала меня.

Как пробирал тот заветный
Узор её девственно пышных волос,
Рождённый порывами ветра
Средь жгучего пламени хлебных колосов.

Тогда, под монотонную скрипку дивана,
Игравшую так заунывно,
Смеясь, о нелепости ветреного романа
Нам напевали пружины.

Но внезапно пришла тишина,
Поглотившая всё, кроме тихого плача.
Сама отчётливо она поняла…
Что ничего кровавые пятна не значат.

Мне было тогда далеко не тринадцать,
Но я ведь не лез на рожон.
Просто ей нестерпимо хотелось расстаться
С невинности багажом.

Его закрыли… просто так, без права,
Без правды, без суда в душе людской.
И дверь железная захлопнулась кроваво,
Оставив дом пустым, совсем немой.
А сын стоял… пятнадцать лет мальчишке,
В глазах страх, боль и тихая тоска.
Он ждал отца, как свет в холодной крышке,
Но жизнь давила тяжестью замка.
Он взрослел один… без рук отцовских сильных,
Без слов простых: «сынок, держись, живи…»
И каждый день был словно бой бессильный,
Но он держался… ради той любви.
А годы шли… и снег сменялся летом,
И боль в груди не гасла, не ушла.
Он засыпал с одним простым ответом:
«Отец вернётся… правда не умерла.»
И вот однажды дверь открылась снова,
На волю вышел он — седой, чужой…
Сломанный судьбой, но жив, без злого слова,
С глазами, полными вины немой.
Сыну уже двадцать… взрослый, крепкий, сильный,
Но в сердце всё тот мальчик, что ждал.
Отец шагнул, и голос дрогнул пыльный:
— Прости меня… я рядом быть не смог… я пропал…
Он опустил глаза, как будто стал виновен,
Хотя невинным был в цепях судьбы.
— Я каждый день там думал… и без крови
Я умирал от этой пустоты…
И сын молчал… потом шагнул несмело,
И крепко обнял, словно в первый раз.
И слёзы покатились так несмело,
Как дождь, что падал с самых чистых глаз.
— Пап… не проси прощенья, умоляю…
Ты не виновен… ты же мой герой…
Я ждал тебя… я выжил, обещаю…
И прошептал сквозь слёзы:
— Я люблю… родной…
И в этот миг весь мир как будто сжался,
И пять потерянных лет стали пылью вдруг.
Отец в объятьях сына вновь остался…
Не заключённый…
А просто папа…
И друг.

Он смотрит в зеркало - и не находит взгляда,
Там лишь фасад, припудренный чужим.
Ему и предки - тяжкая преграда,
И отчий край - лишь призрачный зажим.
Он верит: сбросив "груз" веков и правил,
Он станет легким, как морская пена.
Но космос памяти его во тьме оставил,
Где имя собственное - это лишь измена.

Так янычар, забыв крещенье в детстве,
Шёл на своих, не ведая родства.
В его холодном, выжженном наследстве
Была лишь сталь и мёртвые слова.
Он мнил себя свободным и великим,
Сжигая сёла, где когда-то рос,
Но оставался лишь рабом безликим,
Который в дом свой пустоту принёс.

Психология труса - в бегстве от боли,
В желании слиться с нарядной толпой.
Но дух не растёт в добровольной неволе,
Где ты для "хозяев" - всегда лишь чужой.
Ты можешь сменить и язык, и походку,
И вытравить запах родимых полей,
Но совесть воткнётся в охрипшую глотку
Осколком разбитых твоих алтарей.

В истории выжжен, в душе - обесточен,
Ты - биомусор на стыке времён.
Твой путь одинокий и подло-порочен,
Ты - вычеркнут, стёрт, обезличен, смещён.
Когда ты споткнёшься у края обрыва,
Тебя не подхватит молитва отца.
Нет в жизни страшней и подлей разрыва,
Чем быть ренегатом с лицом мертвеца.

Потерялась любовь,
потерялась,
Где-то в снежных просторах
зимы.
С белой вьюгой с метелью-
осталась,
Я прошу, ты её отыщи.

Привев.
Может быть она выше, чем
птицы,
Заблудилась в небесной дали.
Лишь слеза упадёт на
ресницы,
По потерянной нашей любви.

2 куплет:
Потерялась любовь,
потерялась,
Не вернуть, не догнать,
не найти.
С белой вьюгой с метелью-
осталась,
Я прошу, ты её позови!
***
Сочинилась мелодия и второй
куплет, получается песня ...

Слово счастье, у каждого своё и обозначает разное для всех, кто яхту хочет красивую купить, и счастье ведь такое, по морю плыть, а кто-то, хочет просто есть, хоть раз в неделю сытым быть.
Есть семьи, детей иметь не могут, все просят Бога, в счастьи им помочь, другие, делают оборты, не имея ни сына и не дочь.
Одни, за счастье считают, что не болеют дети их, другие, жизнь просто прожигают и трезвыми, не видят их.
Вот счастье у семьи, собрались вместе, торт испекли, чайку нальют, другие, семьи создавать не хочат, им жизнь мила, когда в одиночестве живут.
Так кто ответит на вопрос о счастье, оно для всех одно, или счастье это что-то, и мерится, кому-то золотом, а кому-то , Господом дано?
У слова счастье, нет границ, нет пола, нации и лиц, и не поймёшь, когда его найдёшь, ты потеряешь что-то, или наоборот, приобретешь.

Буран с метелью правят балом,
Тоннели снежные в подъезд.
Зима здесь стала генералом,
И город взят в холодный плен.

Камчатку снегом завалило -
Засыпан каждый поворот
Природа всех перехитрила
Дома ушли под белый свод

И на свободу, взяв лопату -
Идут, как в бой, и стар и млад
Не пожелаешь супостату
Такой «веселый» снегопад

Держись, Камчатка, скоро лето!
Растает белый снежный плен
И вновь откроется планета
И вновь у вас настанет день

Экскурсии по Беларуси
*******
Прекрасна наша Беларусь
Под небом голубым
Народом я своим горжусь!
Душой и сердцем с ним
Так много дивных мест в стране
Вам показать готов
Вы на слово поверьте мне
Но впрочем мало слов!!!
Не описать всей красоты
Здесь не поможет речь!
Места красивы и светлы
Мы их должны беречь!
Должны страну родную знать!
Любить от всей души!
При встрече сердцем обнимать
С ней в унисон дыши!
Прочувствуй красоту её
Узнай полудше дом!
Родное это всё! Твоё!!!
Мы вместе здесь живём!
Откроем "РАЗАМ" древний мир!
И Сильные места!
Край Белорусский сердцу мил
Здесь просто красота!!!
19 02 2026
Беларусь (Минск)

Он выскреб память острой бритвой лести,
Забыл язык, на коем пела мать.
Ему теперь не нужно чувства чести -
Ему важней подороже продать.

Он предков прах в пыли дорожной топчет,
Плюет в колодец, из которого пил.
И только эхо в пустоте бормочет
О том, кем был он и кого забыл.

Сменил фасон, акцент и выраженье,
В чужой прихожей встал на три шага.
Но для других - он лишь недоразуменье,
Для тех, в чьих он пасётся берегах.

Он там - изгой, лакей на заднем плане,
Хоть в лоске весь, в заёмном серебре.
Он как дыра в дырявом кармане,
Как лишний хлам на утреннем дворе.

В нём нет стержня. Лишь труха и гниль.
Ни веры, ни корней, ни капли силы.
Его историю развеет завтра пыль,
Забытым станет место у могилы.

Кто предал род, тот проклят тишиной,
Он - тень среди теней, пустой манекен.
Идёт по жизни с выжженной душой,
Не взяв любви и не отдав взамен.

Никто не вспомнит имя этой пыли,
Никто не вскинет чашу за него.
Его не "предали" - его просто забыли,
Как звук, в котором нету ничего.

Разыгрался февраль не на шутку, за работу так принялся рьяно, снег идёт, не перестаёт на минутку, наверно идёт на перевыполнения плана.
Устали лопатой махать ежедневно, кто выиграет эту борьбу, пока снегопад на вершине, дороги и город в снегу. Сегодня, снег падает тихо, как буд-то пархает , наслаждаясь полётом своим, а мы снег разгребаем, соревнуемся в скорости сним.
Пока февраль побеждает, он сейчас на шаг впереди, но мы будем считать, что фору ему дали, пока финиша нет впереди.
Февраль позлиться немного, ветром задует сильней, мороз на последок, пробижит по полям и дорогам, а там, станет теплей.

Я как-то не замечал, у кого и как изресовано тело, идёт человек полуголый, ну прям картинная галерея.
Ведь раньше принято было, если есть татуировка, значит человек отбыл наказание, ну в смысле оступился в жизни неловко.
Картины все были со смыслом, кто, когда и за что отсидел, и какое положение, в прошлой жизни имел. Уважение имел средь своих, всем остальным, было не важно, живёшь, не мешаешь другим, да ладно.
Теперь, "синий" каждый второй, изрисованы все замысловато, и тексты набиты у них, на изыках супостатов. Такое мнение сложилось, глядя на разрисованное тело, что за такое короткое время, пол страны отсидело. Что за мода метить себя, не индейцы и не оборигены, и что означают рисунки, нанесенные ими на тело.
Быть может протестуют чему-то, или наоборот провозглашают дело, как понять что написано , если иероглифоми расписано все тело.
Решил разобраться я с этим, в спортзале, девчину разукрашенную встретил, рисунки на теле простые, там скалы и друзы приметил, змея обвивает горный хрусталь, и ящерицу в камнях заметил.
Рисунки цветные, но вкуса в них нет, рисуя, что задумали вы, одно приходит на ум, она царица медной горы?
Другой персонаж, интересен он тем, что животных на себя он набил, на коленках худых, добермана "лицо" и бульдог, на тощей груди.
Что хочет сказать, что в душе он бульдог, и бегает как доберман, не складывается образа с ним, я думаю, напартачил пацан.
Вот ещё красота вся в цветах, узоры цветов переплетают всё тело, иероглиф на шее набит, наверное название оранжереи.
Тихонько сфотографировал её, пока она спину качала, проверю потом, что иероглифом она обозначала.
Рисуя иероглифы, целый день я прокрапел, но кроме собаки женского рода, ни чего перевести, не сумел.
Есть красивые полотна на теле, видна рука профессионала, но для чего молодая такая, себя всю изрисовала. Ведь время придёт, изменит фигуру, и будет по пляжу ходить, а прохожие, будут смотреть как на дуру, да и пальцем крутить.
Честно, я не пойму, зачем раскрашивать тело, ну если шрамы или ожоги есть, ну это другое дело, ты действием таким, во многое закроешь путь, в хорошие места, с наколками работать не берут.
Подумай прежде, зачем ты портишь тело, нарисовать ты сможешь всегда, вот очистить его, сложное и дорогое дело.

На первый взгляд, механизм простой, гонять по кругу циферблата стрелки, а сколько за ними всего стоит, веками прожитая жизнь, да и не меньше смерти.
Часы идут, отсчитывают время, твоё, моё и всему живому на земле, и даже камни подвержены старенью, рассыпяться, песком оставят след свой на земле.
Вот ты родился, и запустилось время, твои часы в тебе, отсчитывают срок, на сколько заведена пружина, на столько, и отмерен жизни срок.
Ну мы ведь сами создавали механизмы, вложили души в изобретение своё, где сами подзаводятся от движения руками, и от света заряжаем мы его.
Почему изобрести не можем как механизм свой подвести, видать внутри, механизм наш очень сложен, не можем изменения внести.
Придёт наверно время, найдётся мастер душ, он сможет внутри настроить время, пустить по жилам "ток", и жить начнём мы снова, отмерит жизни новый срок.

Ты говорила: «Я люблю…» — так тихо, нежно,
А в сердце прятала другой холодный след.
Я верил каждой фразе безмятежно,
Не замечая, что в глазах твоих — не свет.
Ты улыбалась, будто всё по правде,
И руки грела в моих руках теплом.
Но каждый день всё было как на сцене,
Где чувства — роль, а я был просто сном.
Я доверял… и этим был я слабым,
Я строил мир из обещаний и мечты.
Но оказалось — счастье было ядом,
И правды не было там, где была ты.
И даже в слезах ты мне лгала,
Как будто боль могла всё оправдать…
Ты плакала… но душу не спасла,
Ведь ложь умеет сердце убивать.
Теперь я понял: слёзы — не спасение,
Они лишь маска на лице твоём.
Ты разрушала всё без сожаления,
А я считал, что мы ещё вдвоём…
Но всё прошло. И пусть внутри тревожно,
Я больше в ложь твою не поверну.
Любить тебя — оказалось невозможно,
Когда любовь похожа на войну…

Прошли года… и тень былого счастья
Скользит во снах, как лунный свет в окне.
И сердце, что горело в сладкой власти,
Теперь молчит в холодной тишине.
Я помню взгляд — он был теплей рассвета,
И нежность рук, как ласковый покой…
Но всё ушло, как песня без ответа,
Как лист осенний, сорванный судьбой.
Мы разошлись… и мир стал чуть пустынней,
В нём не хватает прежних наших дней.
И каждый вечер кажется длиннее,
Когда в душе всё больше холодней.
Я не виню… ведь жизнь — она жестока,
И счастье часто тает, словно дым.
Любовь ушла — но боль её глубока,
И след её навеки стал моим.