Нас попросили улыбнуться для небес,
Сказали: «Встаньте ближе, покажите вес
Своей любви, единства, общности идей».
И встал ряд очень недовольных злых людей.

Один другому на ногу наступил,
А третий пятому обиды не простил.
И вроде смотрят в объектив, но каждый - вкось.
Семья большая. Только всё как будто врозь.

Фотограф просит: «Ну же, обнимитесь все!»
Но руки кажутся свинцовыми в росе
Холодных взглядов, недомолвок и обид,
И каждый делает лишь самый лучший вид.

Щелчок затвора, пойман вымученный миг,
Где каждый в мыслях от другого так велик.
Красивый снимок для чужих, далёких глаз,
Но только правды в нём не будет и на раз.

Улыбка-вызов, в сердце дикий хмель,
Сон превратил в безумие постель.
Он не ласкал - он выжигал дотла,
Она в его руках огнём плыла.
Поправил прядь? Нет, он её сорвал,
И губы впились в бешеный оскал.

Его уста, как терпкий яд и мёд,
Пусть эта страсть на части нас порвёт!
Пьяни сильней, чем красное вино,
Нам стать единым в шторме суждено!

Скользил по коже, не прося наград,
В её раю он был как сущий ад.
Сжимал её, маня за облака,
Где жизнь легка и хватка так крепка.
Сон улетел, но в венах бродит ток.
Сделай ещё один живой глоток.

Скажи, во мне ещё остался свет?
Тот, что тебя когда-то так притягивал?
Или за столько долгих, выцветших лет
Ты каждый лучик из души моей вытягивал?

Я твой трофей, что запылился на полке?
Красивый кубок за победу прошлых дней?
А помнишь, были мы острее, чем иголки,
И ярче тысячи зажжённых фонарей.

Так что теперь? Молчать и делать вид?
Что мы всё те же, что любовь не кончилась?
Но каждый взгляд твой, как гранит,
Мне говорит, что наша повесть кончилась.

Я на тебе помешана. Конкретно.
Как будто в мозг вмонтировали чип.
И двадцать пятым кадром, незаметно,
Твой образ в каждом мультике залип.

Я проверяю твой онлайн в сети,
Как будто это сводка новостей.
И если ты не там, то, чёрт возьми,
Мир рушится до самых до костей.

Мне кажется, я выучила почерк,
Которым ты печатаешь «привет».
И между этих шести глупых точек
Ищу давно потерянный ответ.

У этой клиники простое имя -
«Тобой-одна-дышу-и-задыхаюсь».
Ты стал моим диагнозом, пойми же.
И я лечиться даже не пытаюсь.

Мы делим остатки себя на куски,
на осколки.
Прячем в ладонях от жгучей тоски
лишь иголки.
Кто-то возводит любовь в абсолют,
в степень боли.
Зная, что в небе полночный салют -
вне контроля.

Будто бы каждый короткий глоток -
предсмертный.
Жизни невидимый, тонкий поток -
безответный.
Ноты, что в горле застыли комком,
бьют в набат.
Мы по осколкам проходим босиком
в этот сад.

Косная власть выбирать причал
и дорогу.
Сколько бы ты в пустоту ни кричал -
всё не к Богу.

Здравствуй, родная моя темнота,
мой предел.
Там, где кончается эта черта -
наш удел.

Твоя выдержка - шутка, твой холод - обман,
Я затягиваю этот тугой барабан!
Ты на грани, я вижу, ты дышишь с трудом,
Мы оставим приличия все на потом.
Я хочу, чтобы ты захлебнулся во мне,
В этой чёрной, тягучей и жгучей волне!

Дай мне знак, что ты тонешь в безумии!
В этом пепле и в этом раздумии!
Дай мне знак, что я не одна,
Этой бурей дотла сметена!

Мы черту не прейдём, мы клянёмся судьбе,
Но я чувствую ток, что подвластен тебе.
Это пытка для двух, это сладкий капкан,
Раздели со мной этот хмельной океан!

Просто сдайся в душе, просто правду скажи,
И на лезвии этом со мной попляши.

Твоя ладонь мой берег, мой запретный плод,
Мне б пальцами коснуться, совершив полёт.
В груди застыл мой крик, я вся - один порыв,
Смотри, как я танцую, глядя в твой обрыв.

Подойди поближе я черту сотру!
Я в твоём омуте с радостью умру!
Я нырну не глядя в бездну твоих глаз,
Пусть весь мир исчезнет в этот самый час!

Я хочу сгореть, я хочу пропасть,
Дай мне захлебнуться, утоли мне страсть!
Но ты не шелохнёшься, ты хранишь обет,
В твоём суровом взгляде - ледяной запрет.

Благодарю за холод, что меня смирил,
За то, что ты тот омут вовремя закрыл.

Напрасно в тумане вязком искать свой забытый дом,
Когда под нарядной маской скрывается только гром.
Но я погрузилась в омут, в изрядно густую мглу,
Где чувства мои утонут, прибитые к фитилю.
Я скована этой стужей, смотрю на пустую даль,
И шёпот мой стал не нужен, окутав меня в печаль.
Казалось бы, мир огромен,
ищу я впотьмах ответ,
И вижу ты так спокоен, когда меня рядом нет.
Не движут эпохи видом, застыл календарный бег,
Но с ловкостью инвалида я строю свой ковчег.
Я падаю, спотыкаясь о чьи-то ещё ступни,
Не сущность моя иная, иная лишь цель средь них.
Забывчивость это благо, чтоб мысли «зачем и как?»
Внутри не плодили страха, сгущая полночный мрак.
Я стану искать улики средь масок и лиц чужих,
Пока не затихнут крики в глубинах души моих.
Я словно немой довесок к параду пустых фигур,
Мой путь не широк, не весок, я жертва своих цензур.
Я здесь добровольно сгину, а может я лишь эскиз?
Любовь наносила раны, ведя меня плавно вниз.
Незнание это слабость, надеялась... всё не зря,
Но в горле осталась сладость сгоревшего сухаря.

Принимайте утиль. Я принесла в подоле
Всё, что вы мне всучили под видом мечты.
Тут пуды этой самой хвалёной соли
И сожжённые до основания мосты.
Заберите надежду - она вся в заплатках,
И веру в «навеки», что молью проедена.
Я оставлю себе лишь кофейный осадок,
Да в памяти шрам, как родная отметина.

Не берёте без чека? Какая досада!
Я ж её не украла, вы дали её сами.
Мне этого дара даром не надо,
Заберите обратно со всеми слезами.
Обменяйте на пачку крутых сигарет
Или просто на право молчать в тишине.
В этом «счастье» ни смысла, ни логики нет,
Оно только мешает и тянет ко дну меня.

Обед? Ну конечно. Стучитесь в закрытые двери.
Я выброшу это на свалку. По крайней мере.

Вот так всегда - откроешь душу настежь,
Расскажешь всё, как будто на духу.
И тут же каждый мнит себя всевластным,
Желая подковать тебя, как ту блоху.
«Не так живёшь», «не те у тебя цели» -
Летят советы, как сухая пыль.
Вы в мою шкуру влезть бы не сумели,
Но сказку превращаете в утиль.

Я замыкаюсь. Ставлю три засова.
Устала от участливых атак.
Мне не нужно «спасительного» слова,
Я разберусь сама, что здесь не так.
Своё продолжу мнение иметь я,
Пусть даже в лихорадочном бреду.
А ваше через годы и столетия -
Я буду только лишь иметь в виду.

На тормозах. В тиши. Без объяснения.
Я вне зоны вашего давления.

Не трогай старые затворы,
Там пыль и мёртвая вода.
Все те пустые разговоры
Застыли льдом и навсегда.
Ты хочешь вылепить обратно
Того, кто выгорел дотла?
Но на холсте лишь только пятна,
И в сердце битые зеркала.

Не воскрешай того, кто сдался,
Кто сам захлопнул эту клеть.
Тот, кто внутри тебя остался
Всего лишь восковая медь.

Придёт двойник с холодным взором,
С твоей улыбкой на губах.
Он станет тихим приговором,
Рассыпав твой уютный прах.
В его груди пустая ниша,
Там нет ни боли, ни тепла.
Он будет подходить всё ближе,
Чтоб ты за ним во тьму пошла.

Оставь покойникам покои,
Не грей остывшую золу.
Всё то, что было дорогое,
Теперь пылится на полу.

В закрытом ящике совесть томится,
Ни жива, ни мертва, как решит наблюдатель.
Нам хочется верить, что это лишь снится,
Что где-то на небе сидит наш спасатель.
Но квантовый мир не прощает ошибок,
Там нет полутонов и нет оправданий.
Твой путь из грехов был до ужаса зыбок,
Среди бесконечных и ложных стараний.
Пока не откроешь, ты вроде бы честен,
И нимб над тобой не погас до конца.
Но финал этой пьесы давно нам известен:
Маска всегда прирастает к лицам.
Как говорят, не пойман не вор,
Но внутри-то скребётся голодная кошка.
Ты сам подписал себе свой приговор,
Когда засмотрелся в чужое окошко.

Твоя доброта — это просто налог на покой,
Чтоб спать без кошмаров в уютной постели.
Ты машешь судьбе своей чистой рукой,
Пока за углом чьи-то жизни летели.

Мы все — паразиты на теле планеты,
Но любим рассуждать о высоком и вечном.
В карманах звенят золотые монеты,
Отлитые в чьём-то труде бесконечном.

Мир — это вертел, а мы на нём — мясо,
Которое думает, будто оно — повар.
Любая идея — лишь новая ряса,
Чтоб скрыть под собой этот вечный раздор.

Не надо смотреть на меня с укоризной,
Я тоже в цепочке, я тоже в строю.
Мы все захлебнулись своей дешевизной,
Стоя у бездны на самом краю.

Приятного всем аппетита, друзья.
В тарелке у каждого — чьё-то «нельзя».

«Счастье - это хорошая выдержка и плохая память»,
Сказала когда-то великая Дитрих.
А ты свои беды пытаешься вставить
В любой разговор, в каждый стих или штрих.
Ты носишь обиды, как орден почётный,
Коллекцию травм бережёшь, как алмаз.
И каждый твой день - это труд кропотливый
По сбору улик против сломанных фраз.

Ты помнишь дословно, кто предал и бросил,
Кто руку не подал, кто в спину смеялся.
И эта твоя персональная осень
Навечно в душе твоей жить осталась.
Ты ждёшь извинений, суда, справедливости,
Чтоб кто-то пришёл и сказал: «Ты был прав».
Но мир равнодушен к такой твоей бдительности,
Он просто живёт, на былое плевав.

А может, пора отпустить эти гири?
Не ради других - для себя самого.
Забыть - не простить, а очистить в квартире
Пространство для света, для жизни, для «ого!».
Стереть переписки, сжечь старые фото,
И выдохнуть боль, что мешает дышать.
Ведь счастье - не цель, а всего лишь работа
По смелому навыку - всё отпускать.

Дорогие мои, поздравляю я вас!
Наступил этот женский, магический час.
Пусть мужчины сегодня, забыв про футбол,
Начищают паркет и смывают рассол.
Пусть на кухне гремят, изучая рецепт,
Создавая шедевр, а не просто паштет.
Пусть ищут носки, не взывая к богам,
И мир весь положат к прекрасным ногам.

Я желаю вам власти, бриллиантов и роз,
Чтобы муж исполнял каждый ваш «закидон» и запрос.
Чтоб карта безлимитной была в кошельке,
А тяжесть - лишь в полном вина хрустале!
Пусть мурашки бегут, но от страсти одной,
А быт и кастрюли идут стороной.
Вы - богини, и точка! И в этом секрет,
Красивее нас в этом космосе нет!

Пусть кофе в постель прилетает само,
А в зеркале - дива, как в старом кино.
Чтоб талия таяла, торт - не во вред,
И в шкаф помещался любой раритет.

Пейте нектар, управляйте судьбой,
И будьте довольны всегда лишь собой!

P. S. Мои драгоценные поэтессы! В этот день я желаю вам не цветов, что завянут к утру, а осознания своей нерушимой мощи. Вы те, кто держит небо на своих плечах, даже когда мир рушится. Желаю вам почувствовать, как внутри пробуждается древняя, мудрая и бесконечно прекрасная женщина, которой не нужно разрешение, чтобы быть счастливой. Пусть ваше присутствие в любой комнате меняет её воздух. Пусть ваш взгляд заставляет замолчать суету. Вы это чудо, вы - тайна, вы - сама жизнь в её самом величественном проявлении. Сияйте так ярко, чтобы тьма сама искала спасения в ваших лучах. Всех крепко обнимаю.

Ты смотришь так, как будто в поиске
Забил неверные слова.
И правда в этом горьком привкусе —
Твоя теория мертва.

Я не кричу, не бью посуду,
Зачем? Эмоций — полный ноль.
Я просто вижу отовсюду
Твою второстепенной роли роль.

Твои признания фальшивят,
Как трек, записанный в подвале.
Меня такие не прошивят,
Мы это уже проходили.

И нет конца печальней, проще,
Чем этот вывод на века:
Мужчина, ставший вдвое тоньше
От веса своего греха.

Мы были танцем на острие,
Мы были криком в глухом лесу.
Теперь я снова наедине
Свою свободу легко несу.

Не жди раскаянья или слёз,
Я не умею жалеть о том,
Что наш безумный электровоз
Сгорел, оставив лишь пустой дом.

Я остаюсь для тебя мечтой,
Той, что нельзя приручить и взять.
Между реальностью и пустотой
Меня ты будешь всегда искать.

Забудь мой запах и вкус вина,
Но помни дерзость моих идей.
Я пью за то, что я вновь одна,
Среди чужих и своих людей.

Замок заржавел, петли прогнили,
И дверь давно сорвало с косяка.
Но ты сидишь в своей уютной пыли,
И не дрожит предательски рука.

Тебе твердят: иди, весь мир открыт,
Там звёзды, горы, бури и моря.
Но ты к своим обидам так пришит,
Что не поднимешь в шторм якоря.

Твоя тюрьма не в камне и не в стали,
Она в привычке вечно быть вторым.
Тебя не связывали, не держали,
Ты сам себе стал сторожем немым.

Не жди спасителя снаружи,
Никто не выбьет эту дверь.
Твой страх единственный, кто нужен,
Чтоб ты остался здесь, поверь.

Если совесть грызёт - не бойся,
Значит, есть ещё что жевать.
В саван белый поглубже заройся,
Чтобы мёртвым не помешать.
Мир не рухнет от чьей-то боли,
Он привык к тишине могил.
Мы играем чужие роли,
Пока хватит на это сил.

Бог не смотрит на ваши слёзы,
Коль в сердцах только вес монет.
Ваши клятвы и ваши позы -
Это просто нелепый бред.
Воздаяние - это не чудо,
Это точный, сухой расчёт.
Если ты выходил оттуда,
Значит, время твоё течёт.

Не проси, не надейся, не верь.
За тобой затворили дверь.

В арифметике этой бездны
Все молитвы твои бесполезны.

Я поправляю браслет на холодном запястье.
Мы делим это пространство на мелкие части.
Ты крутишь в пальцах пустой стакан со льдом.
Мы оба знаем, что будет в сердце потом.
Я слышу твой смех, он как ток по моей спине.
Ты кажешься трезвым в этом хмельном вине.
Но я вижу, как ты сжимаешь края стола.
Когда я мимо тебя по залу прошла.

Ты мастерски куришь, пуская дым в потолок.
Я чувствую кожей твой каждый немой упрёк.
Ты смотришь на ту, что стоит у окна в тени.
Считая в уме наши общие, злые дни.
Я роняю ключи, чтобы просто услышать звук.
Чтобы прервать этот бешеный ритм разлук.
Ты не поможешь поднять, ты стоишь как гранит.
Но я знаю, как сильно в тебе этот нерв горит.

Миллиметр до крика. Почти сорвалась.
Эта невидимая, дикая, душная связь.
Мы прячем её за фальшивым и кратким «привет».
Выключая в душе этот бешеный, режущий свет.

Мы актёры, влюблённые в гордый и злой финал.
Где каждый из нас этот бой навсегда проиграл.
Гештальт не закрыт, он пульсирует кровью в такт.
Но мы не подпишем наш мирный и честный контракт.
Скрываем огонь под слоями тяжёлого льда.
Как будто мы вместе — совсем и нигде, никогда.
Ревность как бритва, но мы не подаём и вид.
Пусть это притяжение вечно под кожей свербит.

Случайный толчок в тесном тёмном проходе.
Мы оба застыли при всём этом шумном народе.
Твоё плечо обожгло моё через тонкий шёлк.
В моей голове этот шум наконец-то умолк.
Ты не извинился. Я не обернулась вслед.
В этом молчании наш самый главный секрет.

Шифр не взломан. Маска на месте. Цела.
Гордость сегодня нас снова от бездны спасла.
Или убила. Оставив лишь горстку золы.
Мы в этой комнате слишком чертовски малы.

Меня стошнило вашим «навсегда».
Оно на вкус как ржавая вода.
Здесь каждый год, как мёртвая среда.
И впереди лишь холод и беда.

Конвейер выплюнул меня в рассвет.
Забыл спросить, хочу ли я дышать.
Здесь на вопросы не дают ответ.
Здесь учат только молча догорать.

Я не хочу быть частью этих схем.
Где каждый вдох оплачен тишиной.
Я лучше стану призраком для всех.
Чем буду вашей куклой заводной.

Смотрите, как я порчу ваш уют.
Своим молчаньем, острым как игла.
Здесь души за копейки продают.
А я свою обратно забрала.

Пусть тошнота подкатит к кадыку.
Пусть радость обернётся острой сталью.
Я на коротком своём веку
Привыкла жить за этой серой далью.

Успей надышаться чужим теплом,
Пока не остыл порог.
Пока твоё сердце не стало стеклом,
Которое выжег рок.
Тянись к этим лицам, хватай за края,
Влюбляйся до хрипа в груди.
Ведь скоро наступит эпоха твоя,
Где только туман впереди.

Одиночество это ревнивый эстет,
Оно не прощает измен.
Оно выключает в гостиной свет
И дарит прохладу стен.

Оно влюбит в себя, как искусный вдовец,
Покажет покой и уют.
И ты осознаешь в один из сердец,
Что здесь тебя больше не ждут.
Билет на столб, где сидит вороньё,
Уже зажат в кулаке.
Всё то, что ты раньше считал за своё,
Растаяло в дальней реке.

Пока есть арест на твоей душе -
Живи, совершая побег.
Ведь в этом финальном уже вираже
Ты просто один человек.

Ткач равнодушья вяжет паутину
Из тонких нитей вежливых измен.
Мы превратились в серую рутину,
Боясь любых и честных перемен.
Приспешники безумного правленья
Нам продают билеты в никуда.
А мы в экстазе самоослепленья
Пьём этот яд, как будто то - вода.

Нам нравится быть частью этой тьмы,
Где нет лица, а только номер в списке.
Мы сами строим стены и тюрьмы,
И пьём свой яд из драгоценной миски.

Выбор без выбора - старая сказка,
Смена обличий - дешёвый приём.
На каждом сердце - плотная замазка,
И мы в ней тонем, но притом поём.
Урон нанесён, но не видно крови,
Лишь только холод в глубине зрачков.
Мы все заложники своих условий
И добровольных, крепких поводков.

Иллюзия тумана тает плавно,
Обнажая голый, острый штык.
Всё то, что было в человеке славно,
Теперь - всего лишь приглушённый крик.

Я строю стены из тумана,
Чтоб скрыть свой внутренний пожар.
Моя душа, как дно стакана,
Где затаился странный дар.
Я приручила эту бездну,
Она во мне, она мой дом.
И если я совсем исчезну,
То виноват лишь этот гром.

Это не страсть, а притяженье,
Как будто в центре чёрный диск.
Моё извечное движенье,
Один сплошной и вечный риск.

Я выхожу за все пределы,
Пытаясь сбросить этот гнёт.
Но возвращаюсь, как омела,
Туда, где сердце только ждёт.
Ты мой магнит, моя орбита,
Мой добровольный, сладкий плен.
И карта памяти избита
От этих вечных перемен.

Мы два ядра в одной системе,
Сгораем молча, визави.
В застывшем и тягучем времени
На самой кромке нелюбви.

Тяжёлое платье из медных обид
Стало внезапно не впору и тесно.
В зеркале кто-то усталый стоит,
В мире, где каждому выбрано место.
Швы разошлись на железных плечах,
Пуговиц нет, улетели куда-то.
В этих фальшивых и громких речах
Больше не ищется точка возврата.

Просто упало оно на песок,
Грудой металла и старой рогожи.
Слышен свободы немой голосок,
Прямо под самой израненной кожей.

Лёгкость такая, что страшно дышать,
Будто гравитация вдруг отменилась.
Больше не надо бежать и решать,
Всё, что болело, давно испарилось.
Голая правда, прозрачный наряд,
В нём не согреться, но дышится вольно.
Пусть за спиною мосты догорят,
Это совсем совершенно не больно.

Шаг в пустоту это тоже полёт,
Если балласт за бортом остаётся.
Сердце теперь не болит и не ждёт,
Просто ритмично и весело бьётся.

Шпильки - как пытка, походка - как танец,
Мир наблюдает: ну как ты идёшь?
Я надеваю потёртый ранец
И ухожу в этот тёплый дождь.
Сложно быть леди в тугом корсете,
Когда твоё сердце - дикий мустанг.
Мы все за свободу свою в ответе,
А не за чей-то высокий ранг.

Сбросить бы туфли и бегать по лужам,
Чувствуя кожей прохладу земли.
Тот, кто тебе по-настоящему нужен,
Примет тебя и в дорожной пыли.

Мнение улиц и сплетни соседей -
Это как обувь на размер мала.
В этой нелепой и злой комедии
Я слишком долго актрисой была.
Ноги в мозолях, а мысли - в кандалах,
Ради того, чтоб «казаться» и «быть».
Я растворяюсь в ночных кварталах,
Чтобы учиться себя любить.

Босая душа не боится падений,
Ей не страшны ни песок, ни стекло.
В мире фальшивых и злых отражений
Мне наконец-то с собой повезло.

Я вынула стержень, и здание рухнуло вниз,
Оставив лишь пыль на моих обнажённых плечах.
Вся близость всего лишь нелепый и глупый каприз,
Рождённый в пустых и бессмысленных, злых мелочах.
Во мне задохнулись одна за другой все мечты,
Что требовали жертв и молитв на коленях у врат.
Теперь я достигла своей абсолютной черты,

Где нет ни побед, ни болезненных, горьких утрат.

Архитекторы чувств погребены под завалом,
Их чертежи превратились в ненужный и серый пепел.
Я стала для мира холодным и острым кораллом,
Который в прозрачной воде одинаково светел.
Я вычеркнула лица, я стёрла из памяти даты,
Оставив лишь ровную гладь ледяного пруда.
Мы все перед вечностью в чём-то всегда виноваты,
Но я ухожу из-под этого злого суда.
Никаких отражений, только прозрачная грань,
Только холодный покой и отсутствие слов.
Я это вовремя выплаченная дань,
Я это тяжесть сорванных с тела оков.
Нет крика, нет эха, нет жеста, нет лишних теней,
Лишь геометрия строгих и чистых углов.
Я стала сильнее своих самых тёмных теней,
Выйдя из круга извечных и глупых оков.

Иконы поблекли, и храмы стоят в тишине,
Оставив лишь сквозняки в опустевших нефах.
Я больше не верю ни внешней, ни внутренней войне,
Я растворилась в своих бесконечных мифах.
Если нет цели - не будет и ложных путей,
Если нет жажды - не будет и горькой воды.
Среди этих мёртвых и выжженных, злых степей
Я заметаю свои роковые следы.

Пусть ветер гуляет в пустых коридорах души,
Это прохлада, которой мне так не хватало.
В этой великой и вечной, звенящей тиши
Я наконец-то себя до конца потеряла.

Вы те, кто держит небо на плечах,
Кто в бурю не отводит ясных глаз.
В простых делах и в искренних речах
Мы видим силу, что спасает нас.
Пусть календарь перелистнул листок,
И день торжеств остался позади,
Но каждый ваш уверенный шажок
Рождает веру в сердце и в груди.

С праздником, наши родные, земные,
Пусть в ваших душах не гаснет огонь.
Вы — наши стены, вы — золотые,
Мир уместился в мужскую ладонь.
Вы — это мудрость, покой и отвага,
Верность себе и надёжный причал.
Пусть обойдёт вас любая бродяга,
Чтобы ваш голос победно звучал.

Простите, что слова мои в пути
Застряли в паутине из сетей.
Мой интернет не дал письму дойти
Среди немых, невидимых путей.
Но разве время властно над душой?
Признанье ценно в будни и в мороз.
Пусть каждый миг ваш будет как большой,
Без горьких драм и без ненужных слёз.

Мы ценим вас не только за успех,
А за тепло, что дарите в тиши.
За ваш весёлый и открытый смех,
За благородство раненой души.
Будьте опорой, будьте маяком,
Для тех, кто ждёт вас дома у окна.
Пусть каждый день наполнится добром,
И в сердце вечно царствует весна.

Идите гордо, не зная преград,
Ваша любовь — это высший оклад.
Мира, здоровья и верных друзей,
Будьте щитом для планеты своей.

Он строил крепость из сухих песков,
Чтоб спрятаться от памяти и вьюг.
В его душе — десятки тупиков
И тесный, заколоченный испуг.
Встреча, что мир разбила на куски,
Оставила лишь горечь на губах.
Он сжал до хруста бледные виски,
Тонул в своих несбывшихся мечтах.

Но подошла она — без лишних слов,
Принесла хлеб и капельку вина.
Сняла с его запястий груз оков,
Которыми его сковала тишина.
Сказала: «Плачь. Не прячь свою грозу.
Пусть выйдет всё, что копится годами».
И он увидел в ней свою слезу,
Что пролилась над тёмными садами.

Исцелено лишь то, что признано тобой,
Любовь — не щит, а нежная рука.
Она ведёт сквозь самый страшный бой,
Когда дорога слишком нелегка.
Она — эссе, написанное кровью,
О том, как важно просто рядом быть.
И согревать невидимым здоровьем
Того, кто разучился мир любить.

Шрам на душе — как карта старых стран,
Где ты блуждал, теряя ориентир.
Но каждый выдох лечит океан,
И заново рождается твой мир.
Тоска уходит, оставляя свет,
Надежда шепчет: «Завтра будет день».
И на песке остался только след
Того, кто отбросил собственную тень.

Не бойся быть прозрачным и живым,
В твоей нежности — скрытая мощь.
Пусть горе обернётся золотым,
Пройдя сквозь этот очищающий дождь.

Наушники с активным шумодавом —
На самом деле хитрая подделка.
Они не лечат от чужих уставов,
Не глушат внутреннюю перестрелку.

Ты можешь выключить метро и стройку,
Соседский крик и лай чужих собак.
Но как заткнуть ту мысль, что бьётся стойко
И шепчет, что с тобой опять не так?

Она пробьётся через все мембраны,
Сквозь самый плотный, бархатистый бас.
Она вскрывает старые все раны
В неурочный и неудобный час.

И я давно уже не трачу деньги
На технику, что обещает штиль.
Ведь если в голове твоей — мигрени,
То внешний мир — всего лишь лёгкий шпиль.

Представь, что тело это лишь скафандр,
Для долгой прогулки по этой планете.
В нём тесно порой, как в каюте десанта,
И шлем запотел в предрассветном свете.
Но ты, не железо, не ткань, не застёжка,
Ты тот, кто глядит сквозь прозрачный пластик.
Попрыгай на месте, похлопай в ладошки,
Ты здесь не заложник, а главный участник.

Мы часто боимся царапин на коже,
Забыв, что пилот невредим и вечен.
Твой внутренний космос на звёзды похожий,
Он светом любви навсегда обеспечен.
И если ботинки немного жмут пятки,
И если маршрут твой пока не изведан,
Играй с этой жизнью в весёлые прятки,
Ведь ты изначально к победе приписан.

В подвале вселенной, где нет часов,
Старик сортирует людские вздохи.
Там тысячи запертых на засов
Историй, забытых в иной эпохе.
Однажды туда забрела душа,
Искала свой том в золотом окладе.
Листала страницы, едва дыша,
В надежде на строчку в пустом параде.

Но книга была холодна, как лёд,
Ни слова о боли, ни капли страсти.
Старик улыбнулся: «Твой черёд,
Писать свою жизнь, а не ждать участия».
Душа поняла, что она перо,
А космос, чернильница в божьем храме.
И всё, что казалось когда-то злом,
Стало лишь фоном в красивой раме.

Мы ищем ответы в чужих словах,
Забыв, что бумага ещё белеет.
И только когда побеждаешь страх,
Твой почерк на небе гореть умеет.

Когда он стучится в закрытые двери
С букетом завядших когда-то признаний,
Ты снова готова в легенды поверить,
Забыв про багаж из пустых ожиданий.

Он лезет под кожу, как злая простуда,
И шепчет, что всё осознал и исправил.
А ты достаёшь дорогую посуду,
Хотя он играет совсем без правил.

Любовь, это просто плохая привычка,
Как дым сигаретный в холодном подъезде.
В кармане зажата последняя спичка,
Мы снова с тобою на старом разъезде.

Мы с тобою — в одном флаконе,
Но духи пахнут разным горем.
Он — как всадник на белом коне,
Ты — как шторм в моем тихом море.

Мы до завтрака вместе курим,
Только пепельницы — в разных странах.
Мы в одной затяжной лазури,
Но на разных глубоких ранах.

Не ищи нас в семейных списках,
Мы — подстрочник в чужом романе.
Ты — мой самый далёкий близкий,
С вечным «завтра» в пустом кармане.

Виновата во всём планида,
Что столкнула нас лбами в тесноте.
Мы — две разные Атлантиды,
Утонувшие в чистоте.

Мы с тобой, как два немых свидетеля
На суде разбитого доверия.
В нашей спальне дух добродетели,
А на деле просто суеверия.

Ты меня за правду или в шутку?
Обнимал так, что рёбра треснули.
А теперь ни слова, ни минутки,
Будто мы вдвоём в могиле тесной.

Не ищи во мне былой искринки,
Я перегорела, как лампочка в ванной.
Мы теперь, лишь серые картинки
В чьей-то книге, скучной и туманной.

Лучше крикнуть, чем молчать годами,
Разрывая душу в клочья мелкие.
Бог не с нами, дьявол тоже не с нами,
Мы застряли в этой перестрелке.

За что мне честь быть центром вселенной?
Зачем ты строишь храм на зыбком льду?
Моя любовь, лишь призрак сокровенный,
Я за собой к обрыву лишь веду.
Ты видишь свет там, где одни руины,
Ты ищешь жизнь в заброшенных садах.
Мы — две неравных, странных половины,
Застрявшие в несбывшихся мечтах.

Я так хотела быть твоим спасеньем,
Но стала лишь обузой и виной.
Моё «прости» звучит как отреченье
От той судьбы, что названа тобой.
Пусть светофоры гаснут в этом мире,
И дождь смывает старые следы.
Я - тишина в пустой твоей квартире,
Где нет тепла, а только вкус беды.

По сути, я - никто, случайный встречный,
Но ты возвёл меня на пьедестал.
Твой плен любви, он кажется мне вечным,
Но я не та, кого ты так искал.
Внутри меня не бьётся пульс надежды,
Там только эхо пройденных дорог.
И я снимаю старые одежды,
Переступая твой святой порог.

Искала я в лицах прохожих
Того, кто наполнит мой храм.
Мы все друг на друга похожи,
Деля этот мир пополам.
Но как ни хитри с отраженьем,
В глазах — ледяная черта.
Я стала своим пораженьем,
Где вместо души - пустота.
Не люди виновны в разлуке,
Не время сбивает прицел.
Я просто опустила руки,
Когда мой костёр догорел.

Давай отменим все законы тренья
И станем точкой сборки для миров.
Любовь - не плод случайного везенья,
А самый прочный из земных узлов.

Освоить это странное искусство —
Дышать вдвоём, когда вокруг вакуум.
Любить, как будто это наше чувство -
Единственный на свете вещий шум.

Пусть предают, ломаются и тонут
Те, кто не знал такой большой волны.
Мы не услышим их далёкий стон,
Мы тишиной и светом рождены.

Быть первым вдохом, первою зарею,
Не зная, что случалось до тебя.
Я это небо для тебя открою,
Весь этот мир, неистово любя.

Не слушать шёпот старых суеверий,
Когда в ладонях бьётся пульс живой.
Любить, не запирая плотно двери,
И не торгуясь с мелочной судьбой.

Пусть бьётся вдребезги стекло приметы
Мы соберём из крошек витражи.
В тебе я вижу яркие планеты,
А не пустые тени и миражи.

Другие ищут выгоду и повод,
Сверяя каждый шаг по букварю.
А мы с тобой - один высокий провод,
По котрому я жизнь тебе дарю.

Любить, как будто мы - закон природы,
Который невозможно отменить.
Сквозь годы, расстоянья и невзгоды
Тянуть одну невидимую нить.

Тик-так часы, календари,
Но я не верю в эти даты.
Любовь не мерят номера,
И праздники не виноваты.

Все говорят: «Сегодня день любви»,
А я скажу: «Любовь живёт без срока».
Не нужно ждать особенной поры,
Чтоб показать, как любишь ты глубоко.
Фальшивых слов сегодня через край,
Как будто чувства — это просто мода.
Но настоящим чувствам не нужны
Ни даты красные, ни повод.

Люби без дат, люби без правил,
Люби, как сердце подсказало.
Не жди, когда в календаре
Тебе поставят день финала.
Люби сейчас, люби, как дышишь,
Люби без масок и прикрас.
Ведь настоящая любовь
Живёт в душе, живёт сейчас.

Не верю я в парад из валентинок,
В дежурные признания в любви.
Настоящее не требует витринок,
Оно внутри, попробуй — посмотри.
Любовь живёт не по часам,
Не по свиданьям и не в списках.
Она как воздух — здесь и там,
В улыбках искренних и близких.

Каждый миг дороже всех открыток,
Каждый взгляд важнее всех цветов.
Настоящее не требует открытий,
Оно и так понятно без слов.

Любите просто, без причины,
Любите каждый божий день.
И пусть любовь течёт рекою
Сквозь серых будней дребедень.

2025

В моей башке идёт процесс,
Судья в парике - здравый смысл.
У обвинения есть вес,
И каждый довод - как карниз.
Подсудимое сердце молчит,
Опустив свои клапаны вниз.
А память в архивах рычит,
Предъявляя очередной сюрприз.

«Смотрите!» - кричит прокурор -
«Оно возвело в идеал
Того, кто не стоит и штор,
Того, кто лишь время крал!»
Предъявлены фото и факты:
Вот глупость, вот ложь, вот туман.
Разорваны все контракты,
Раскрыт грандиозный обман.

Голова ссорится с сердцем всерьёз,
Выставляя счета за ошибки и боль.
Больше нет этих детских и глупых грёз,
Мы сыграли свою неудачную роль.
Идеал оказался потёртым и старым,
Просто пелена наконец-то сползла.
Мы платим за опыт огромным пожаром,
В котором сгорает вся прежняя мгла.

Ты - обыкновенный, и это диагноз.
Без нимба, без крыльев, без лишних прикрас.
Я зря составляла на завтра прогноз,
Где ты - мой спаситель и мой иконостас.
Теперь, когда в зале погашены свечи,
И зритель ушёл, не дождавшись финала,
Я чувствую, как расправляются плечи,
Я просто тебя из себя вырезала.

Свобода на вкус, как холодная сталь.
Ни боли, ни страсти, ни лишних движений.
Мне больше тебя ни капли не жаль
В плену моих собственных воображений.

Мир не станет к нам милосерднее,
Он не ищет в нас совершенства.
Чем мы бьёмся в груди усерднее,
Тем короче миг блаженства.

Мы вписаны в чьи-то графики,
Где пульс - это просто строчка.
На старой потёртой географии
Мы - маленькая точка.

Не бывает минут «подходящих»,
Есть только зазор в пространстве.
Для глаз, на закат смотрящих,
В их временном непостоянстве.

Секунды текут сквозь пальцы,
Как мелкий песок в пустыне.
Мы в этом кино - скитальцы,
Застывшие на картине.

Не взрывом, не громом,
А тонкою струйкой сухою.
В сознанье знакомом
Всё рушится под тишиною.

Не так, как лавина
Сметает леса и селенья.
Лишь наполовину
Забыты былые мгновенья.

Пустеет вершина,
Где мысли когда-то роились.
Песчинок машина
Сбивает всё то, чем гордились.

Стеклянные стены
Хранят этот медленный танец.
Внутри перемены,
А внешне, лишь бледный румянец.

Всё вытекло плавно,
Заполнив собой основанье.
О самом о главном
Исчезло в часах поминанье.

Мы греем воду, сыплем в чайник лист,
Ждём пять минут, пока осядет пена.
Мир за окном и холоден, и чист,
И жизнь течёт по старым венам.

Но вкус напитка это лишь предлог,
Чтоб задержать мгновение у края.
Ведь если ты завариваешь впрок,
То пьёшь лишь кипяток, того не зная.

Душе не нужен сахар и лимон,
Ей нужно отражение в фарфоре.
Когда твой вдох и чей-то тихий стон
Сливаются в едином разговоре.

Пустая кружка это как алтарь,
Где бог забыл оставить подношенье.
Листает время старый календарь,
Где нет двоих, там нет и воскрешенья.

Опять дежавю, как заезженный диск,
Сценарий один и тот же.
Жизнь это вечный и глупый риск,
Мороз по уставшей коже.

Мы как Сизифы катим свой рок,
На гору, что выше неба.
Но каждый новый земной срок
Нам кажется былью и небом.

Это кино под названьем «Опять»,
Где мы лишь актёры массовки.
Нам бы сценарий совсем поменять,
Но нет ни ума, ни сноровки.

Билл Мюррей хотя бы нашёл любовь,
А мы всё по кругу и мимо.
И стынет в жилах старая кровь
В объятьях немого грима.


*Сизиф это герой древних мифов, который был наказан богами за свою хитрость. Его кара была сурова, он должен был катить огромный тяжёлый камень на вершину высокой горы. Но каждый раз, когда цель была уже близка, камень срывался из рук и катился вниз.
В переносном смысле "Сизифы" это люди, которые заняты тяжёлым, изнурительным и совершенно бесполезным трудом. Это символ вечной борьбы, в которой нет финала и нет победы, а есть только сам процесс преодоления.

Взмахнула крылом и в другом полушарии
Рухнули стены и вскрылись нарывы.
Мы все в этом странном и злом сценарии
Ищем покой, совершая порывы.

Благими намеренно выстлана гать,
Что ведёт прямиком в преисподнюю печь.
Ты можешь всю жизнь бесконечно страдать,
Но голову вряд ли снимешь ты с плеч.

Слово не воробей, вылетит - не поймаешь,
А если поймаешь, то только за хвост.
Ты сам свою карму по капле ломаешь,
Сжигая последний, единственный мост.

В фильме сказали: «Жизнь - это коробка конфет»,
Но нам достаются одни лишь обёртки.
На самый важный и сложный ответ
У нас не хватает ни сил, ни сноровки.

Свет мой, зеркальце, скажи да не ври,
Кто тут на свете всех милей и чище?
А зеркало молчит, что там внутри
Давно гуляет только вольный ветрище.

Мы мылом моем руки и тела,
Но душу не отмыть до белизны.
Я это слишком поздно поняла,
Среди своей затянутой весны.

Сто из ста — это только в мечтах,
А в жизни всё на восемьдесят с лишним.
Мы тонем в мелких, бытовых грехах
И оправданья ищем под всевышним.

Яблоко с ядом — это наш десерт,
Мы сами выбираем этот вкус.
В моей душе идёт большой концерт,
Где дирижёр — мой самый главный трус.

Я как Чеширский кот в пустой квартире,
Растаяла, оставив лишь оскал.
В огромном и холодном этом мире
Меня никто так долго не искал.

Счастливые часов не наблюдают,
А я считаю каждый свой провал.
Снежинки на ресницах быстро тают,
Как тот, кто мне когда то обещал.

Хочу к тебе в карман, как крошка Ру,
Спрятаться от вьюги и от ветра.
Я в эту одинокую игру
Играю без единого ответа.

По щучьему велению не выйдет,
Любовь не варит кашу из топора.
Пусть нас никто за дверью не увидит,
Нам греться у камина до утра.

Я вижу соринку в чужом глазу,
А в своём берегу бревно.
Я медленно, верно иду к низу,
Там, где совсем уже темно.

Старый конь борозды не испортит,
Но и глубоко он не вспашет.
Кто то внутри меня вечно спорит
И кулаком из подвала машет.

Я не хочу быть чистой и гладкой,
Как этот новый, пустой лист.
Я наслаждаюсь долей гадкой,
Я в этой драме главный пессимист.

Поменьше пафоса, побольше яда,
В аптечных дозах он порой бодрит.
Мне вашего спасения не надо,
Пока мой внутренний огонь горит.

Своя рубашка ближе к телу, шепчут,
Но тело мне порой совсем чужое,
Когда внутри обиды громко ропщут
И ищут что то вечно роковое.

Мой внутренний судья сидит без дела,
Он взятки брал надеждой и покоем.
А жизнь моя, как свечка, обгорела
Под этим серым и холодным слоем.

Мой внутренний хитрец забился в угол,
Он ждёт, когда я дам опять осечку.
Я среди этих лиц и вечных пугал
Ищу свою потерянную свечку.

Не верь тому, кто хвалит слишком громко,
Он просто мерит твой грядущий крах.
Где тонко, там и рвётся эта кромка,
Оставив только пепел на губах.

Рубашка в клочья, и душа наружу.
Я выхожу один в ночную стужу.

Ты работаешь тихим эхом,
Повторяя его глаголы.
За его оглушительным смехом
Твои мысли — как стебли голы.

Ты в глаза ему смотришь жадно,
Ловишь каждое «да» и «мимо».
Только в этой игре нещадной
Ты — прозрачна и невидима.

Это как же хотеть согреться,
Чтобы прыгнуть в костёр, не глядя?
Чтобы вырвать своё же сердце
Ради чьей-то минутной глади?

На кого ты теперь похожа?
На обрывок чужой цитаты.
У него — всё та же кожа,
У тебя — лишь одни заплаты.

Мы колем в мораль ботокс свежих иллюзий,
Чтоб морщины грехов не бросались в глаза.
В огромном союзе нелепых диффузий
Никто не заметит, как сохнет лоза.

Ты кормишь бездомных, но только под камеру,
Чтоб лайки летели, как мухи на мёд.
Твой внутренний компас приклеен к орнаменту,
И он никогда никуда не ведёт.

Как чисто снаружи! Какой безупречный фасад!
А в подполе крысы грызут арматуру.
Мы строим свой личный, ухоженный ад,
И бережно лечим свою клиентуру.

Не трогай лицо — оно может посыпаться,
Слова — это гипс на гнилом переломе.
Нам всем не мешало бы просто выспаться,
В своём настоящем, не выдуманном доме.

Ты в гости зашёл без стука,
Как будто в кармане ключ.
Но память — такая штука,
В ней больше не видно туч.

Я выпила горечь залпом,
И даже не поморщилась.
Твой поезд ушёл по этапам,
А я — наконец, «испортилась».

Для тех, кто хотел быть богом,
Я стала сплошным грехом.
Стоишь у меня за порогом?
Считай, что стоишь под дождём.

Мне в аду обещали место,
Я бронировала сама.
Там будет не так уж тесно,
И точно — не будет зима.

Гори, моё прошлое, ясно.
Я выгляжу просто прекрасно.

Ты стоишь у порога тенью,
Ждёшь, когда я подам пальто.
Я лечусь от самосожженья,
Ты в аптечке моей — ничто.

Не ищи в моём сердце нишу,
Там теперь идеальный шкаф.
Я тебя больше просто не слышу,
Ты — мой самый нелепый штраф.

Я платила за каждый выдох,
Что ты крал у меня в тиши.
В этих грязных и пыльных играх
Не осталось живой души.

Ты как пластырь, что сняли грубо,
Оголив неостывший след.
Я кусаю до крови губы,
Но в глазах моих — только свет.

Судьба плела силки, но промахнулась вновь,
Я не попалась в сети «завтрашних» надежд.
Мне не нужна ваша дешёвая любовь,
И я не шью себе наряды из невежд.
Я к этому покою шла через костёр,
Где выгорало всё, что было не моим.
И мой язык теперь как бритва стал остёр,
А взгляд — как горький и холодный дым.

Не выходи — шептала мне моя душа,
Когда ломились в двери «добрые» друзья.
Я строила свой мир по капле, не спеша,
Там, где другим дышать и двигаться нельзя.
Это не зона — это точка невозврата,
Где за покой внесена полная предоплата.

Чертовка? Пусть. Мне нравится сей чин.
Он избавляет от ненужных реверансов.
Среди руин и брошенных чужих причин
Я не ищу для примирения авансов.
Когда на сердце нехорошо — это не дом,
Это вокзал, где ты застрял в чужом пути.
Я жгла мосты, не сожалея ни о чём,
Чтоб наконец-то к самой себе прийти.

Пусть воля ваша — это бег в пустом колесе,
Моя свобода — это право быть не как все.
Сидеть в тиши, когда вокруг бушует шторм,
И не втискаться в рамки ваших душных норм.

Комфорт — это когда ты сам себе стена.
И эта истина на всех у нас одна.

В чертежах строгих и сухих,
Где каждый угол — под линейку,
Ты — словно дерзкий, вольный стих,
Пробравшийся на скамейку.

Твой шпиль пронзает облака,
А здесь — лишь плоские навесы.
И смотрит мир издалека
На эти странные процессы.

Эксперт поправит свой лорнет:
«Зачем здесь эти украшенья?»
Ему не важен твой рассвет,
Ему важны лишь упрощенья.

Но под плащом из серой мглы
Скрываешь ты свои порталы.
Там, где другие так малы,
Твои возвысятся кораллы.

Не выбиваться из толпы —
Наука горькая, но злая.
Среди бетонной скорлупы
Живёшь ты, шпили не сгибая.

Судьба — крупье в поношенном кафтане,
Метает звёзды, словно медь в стакане.
Жизнь брошена на «красное» зари,
Но в казино у Бога — лишь нули.
Природа — шулер с козырем в зубах,
Танцует вальс на сломленных мечтах.

Искры в пасти чёрной дыры,
Случайный сбой великой игры.
На стол летят и пафос, и страх,
Пока весь пепел не сдул монах.
Вселенная — это просто ломбард,
Где совесть сбыта за миллиард.

Интеллект — лишь фантик от конфеты,
Что жадно лижут мёртвые планеты.
Поиск смысла в сплетении кишок —
Лишь электрический сухой ожог.
Плесень на фарфоре божества,
Мнимая святость земного родства.

Ставки приняты, выхода нет.
Выигрыш — просто погасший свет.

Мы ловим связь на старой частоте,
Где только шум и треск пустых помех.
Ты растворился в этой темноте,
Где раньше был один на всех успех.
Орбиты разошлись, как в море щепки,
И гравитация дала внезапный сбой.
Тот узел, что казался самым крепким,
Разрезал кто-то острою косой.

Ты слышишь гул? То мысли в подсознанье
Устроили безумный карнавал.
Там Камасутра — это наказанье
Для тех, кто слишком много обещал.
Мы выросли из общих интересов,
Как из пальто, что коротки в плечах.
И нет в душе ни места, ни навесов,
Чтоб спрятать этот холод в именах.

Всё, что казалось твёрдым, стало хрупким,
Как лёд тончайший на большой реке.
Мы платим за любовь своим рассудком,
Сжимая лишь обломки в кулаке.

Я записываю голос, зажав телефон в руке,
Говорю в пустоту о погоде, о снах, о еде.
Мои мысли плывут, как щепки в холодной реке,
Растворяясь в полночной, густой и немой воде.
Я хочу рассказать, как саднит под лопаткой опять,
Как не радует лето и этот навязчивый зной.
Но я вовремя жму на «удалить» и «молчать»,
Оставаясь за этой невидимой, прочной стеной.

Говорят, что слова — это способ себя излечить,
Выпустить птиц из грудной и тесной клетки.
Но я снова смогла эту боль в себе заточить,
Словно старые письма в закрытой и тёмной беседке.
Я прощаю себе этот страх — быть услышанной зря,
Эту тягу кричать, когда нужно просто дышать.
И над городом снова встаёт неживая заря,
Заставляя меня эту ложь до конца допивать.

Экран загорелся и гаснет в ладони моей,
Я иду сквозь толпу, не касаясь плечами других.
В этом мире так много пустых и случайных огней,
И так мало осталось честных и верных стихов.
Я стираю все звуки, все вздохи и паузы в такт,
Чтобы ты не узнал, как дрожит мой сорванный бас.
Это наш негласный, холодный и вечный контракт —
Улыбаться в ответ, не смыкая измученных глаз.

Ты с детства приучалась занимать
Как можно меньше места на земле.
Чтоб не мешать, не злить и не кричать,
Быть незаметной точкой в серой мгле.

Ты извинялась за свой каждый шаг,
За то, что дышишь, смотришь и живёшь.
И этот вечный, внутренний твой страх
Впивался в сердце, как холодный нож.

Но вот беда: стараясь не стеснить
Весь этот мир, что так велик и груб,
Ты забываешь, как себя любить,
И жизнь твоя — лишь эхо чьих-то губ.