В чертежах строгих и сухих,
Где каждый угол — под линейку,
Ты — словно дерзкий, вольный стих,
Пробравшийся на скамейку.

Твой шпиль пронзает облака,
А здесь — лишь плоские навесы.
И смотрит мир издалека
На эти странные процессы.

Эксперт поправит свой лорнет:
«Зачем здесь эти украшенья?»
Ему не важен твой рассвет,
Ему важны лишь упрощенья.

Но под плащом из серой мглы
Скрываешь ты свои порталы.
Там, где другие так малы,
Твои возвысятся кораллы.

Не выбиваться из толпы —
Наука горькая, но злая.
Среди бетонной скорлупы
Живёшь ты, шпили не сгибая.

Судьба — крупье в поношенном кафтане,
Метает звёзды, словно медь в стакане.
Жизнь брошена на «красное» зари,
Но в казино у Бога — лишь нули.
Природа — шулер с козырем в зубах,
Танцует вальс на сломленных мечтах.

Искры в пасти чёрной дыры,
Случайный сбой великой игры.
На стол летят и пафос, и страх,
Пока весь пепел не сдул монах.
Вселенная — это просто ломбард,
Где совесть сбыта за миллиард.

Интеллект — лишь фантик от конфеты,
Что жадно лижут мёртвые планеты.
Поиск смысла в сплетении кишок —
Лишь электрический сухой ожог.
Плесень на фарфоре божества,
Мнимая святость земного родства.

Ставки приняты, выхода нет.
Выигрыш — просто погасший свет.

Мы ловим связь на старой частоте,
Где только шум и треск пустых помех.
Ты растворился в этой темноте,
Где раньше был один на всех успех.
Орбиты разошлись, как в море щепки,
И гравитация дала внезапный сбой.
Тот узел, что казался самым крепким,
Разрезал кто-то острою косой.

Ты слышишь гул? То мысли в подсознанье
Устроили безумный карнавал.
Там Камасутра — это наказанье
Для тех, кто слишком много обещал.
Мы выросли из общих интересов,
Как из пальто, что коротки в плечах.
И нет в душе ни места, ни навесов,
Чтоб спрятать этот холод в именах.

Всё, что казалось твёрдым, стало хрупким,
Как лёд тончайший на большой реке.
Мы платим за любовь своим рассудком,
Сжимая лишь обломки в кулаке.

Я записываю голос, зажав телефон в руке,
Говорю в пустоту о погоде, о снах, о еде.
Мои мысли плывут, как щепки в холодной реке,
Растворяясь в полночной, густой и немой воде.
Я хочу рассказать, как саднит под лопаткой опять,
Как не радует лето и этот навязчивый зной.
Но я вовремя жму на «удалить» и «молчать»,
Оставаясь за этой невидимой, прочной стеной.

Говорят, что слова — это способ себя излечить,
Выпустить птиц из грудной и тесной клетки.
Но я снова смогла эту боль в себе заточить,
Словно старые письма в закрытой и тёмной беседке.
Я прощаю себе этот страх — быть услышанной зря,
Эту тягу кричать, когда нужно просто дышать.
И над городом снова встаёт неживая заря,
Заставляя меня эту ложь до конца допивать.

Экран загорелся и гаснет в ладони моей,
Я иду сквозь толпу, не касаясь плечами других.
В этом мире так много пустых и случайных огней,
И так мало осталось честных и верных стихов.
Я стираю все звуки, все вздохи и паузы в такт,
Чтобы ты не узнал, как дрожит мой сорванный бас.
Это наш негласный, холодный и вечный контракт —
Улыбаться в ответ, не смыкая измученных глаз.

Ты с детства приучалась занимать
Как можно меньше места на земле.
Чтоб не мешать, не злить и не кричать,
Быть незаметной точкой в серой мгле.

Ты извинялась за свой каждый шаг,
За то, что дышишь, смотришь и живёшь.
И этот вечный, внутренний твой страх
Впивался в сердце, как холодный нож.

Но вот беда: стараясь не стеснить
Весь этот мир, что так велик и груб,
Ты забываешь, как себя любить,
И жизнь твоя — лишь эхо чьих-то губ.

Я чертила на коже след,
Уходя от былых гроз.
В темноте находила свет,
Не роняя напрасных слёз.
Мир крошился, как старый мел,
Осыпаясь у самых ног.
Ты — единственный, кто посмел
Перейти мой немой порог.

Я — твой берег и твой причал,
Я — твой верный и тайный щит.
Тот, кто раньше во мне молчал,
Нынче громко в тебе звучит.
Я — никто, но с тобой — закон,
Я — нигде, но в тебе — весь мир.
Наш союз — это вечный сон,
Наш огонь — золотой эфир.

Я бросала в огонь слова,
Чтоб согреть ледяной чертог.
Закружилась моя голова
От сплетенья твоих дорог.
Хвал массивно число — лишь дым,
Что развеет полночный бриз.
Стал ты сердцу моим родным,
Мой единственный в жизни приз.

Пусть рушатся стены и гаснут огни,
Мы в этой вселенной остались одни.
Без масок, без грима, без лишних прикрас,
Лишь вечность, что смотрит сегодня на нас.

В комнате белой, где стены немеют,
Бродят шаги, что не слышит никто.
Там мои мысли, как свечи, бледнеют,
Сбросив земное своё пальто.
Окна зашторены пылью столетий,
Дверь не заперта, но выхода нет.
В этом немом и пустом междометьи
Гаснет когда-то обещанный свет.

Кто их согреет в холодном пространстве?
Кто им подарит хотя бы приют?
В вечном своём и немом странстве
Песни беззвучно они поют.
Там, где реальность рассыпалась в крошки,
Где не найти ни следа, ни пути,
Сны, словно дикие серые кошки,
Просят их в сердце обратно впустить.

Только в прозрачном лесу под луною
Прячутся где-то безглазые сны.

2019 г.

Гордыня — это панцирь из песка,
Он давит нам на горло и виски.
Мы строим стены, думая: «Дворец»,
Но это лишь из камня образец.
Как будто зонт, открытый под водой,
Он разлучает нас с живой волной.

Она как этикетка на пустом,
Как громкий крик в лесу совсем немом.
Мы — альпинисты на горе из слов,
Где каждый шаг — величие оков.
Но если ветер сдует этот дым,
Останусь ли я кем-то подлинным?

Кто есть я, если выключить свет?
Если в списках меня больше нет?
Я — лишь эхо в пустом коридоре
Или капля в невидимом море?
Кто есть я без своих ярлыков,
Без тяжёлых и звонких подков?

Мы кормим тень, забыв про яркий свет,
Рисуем карту там, где тропок нет.
Гордыня — это старый, ржавый клей,
Что лепит нас из масок и теней.

Когда рассыплется песочный мой доспех,
Я стану просто тишиной для всех.

Проходите в мой цех, здесь я ставлю свои опыты.
Смешиваю «может быть» с «никогда» в равных долях.
Здесь не слышно речей, только тихие-тихие ропоты
О моих неслучившихся, брошенных в спешке ролях.

В этих колбах бурлят мои старые, злые обиды,
Я добавлю щепотку иронии, чтоб не взорвалось.
У моей лаборатории очень печальные виды,
Но зато здесь стерильно, и горя почти не осталось.

Я ищу эликсир, чтоб забыть всё, что было вчера,
Но выходит опять лишь густая и липкая горечь.
Моя жизнь — это просто большая и злая игра,
Где нельзя ни позвать, ни дождаться кого-то на помощь.

Осторожно, не трогайте этот прозрачный сосуд,
Там хранится любовь, она очень токсична в осадке.
Вас внизу, вероятно, дела и свершения ждут,
Ну а я задержусь. У меня здесь не всё в порядке.

Вместо секунд — ледяные глыбы,
Время застыло в немом прыжке.
Мы, словно в банке пустой рыбы,
Бьёмся о стёкла в своей тоске.

Стань моим пульсом, моим движением,
Растопи этот лёд своим теплом.
Я остаюсь лишь твоим отражением,
Прячась под сломанным крылом.

Шестерни в теле скрипят надломленно,
Ржавчина ест золотой металл.
Всё, что во мне было так устроено,
Ты невзначай навсегда сломал.

Заведи моё сердце своим дыханием,
Пока не замолк последний стук.
Между прощеньем и расставанием
Слишком короткий и замкнутый круг.

Дружба — смешное слово,
Если в груди — огарок.
Я возвращаюсь снова
Там, где мой мир не ярок.
Ты не умеешь слышать,
Я не умею злиться.
Нам бы взлететь повыше,
Но не дано разбиться.

Я для тебя — лишь эхо,
Тень на пустой стене.
Радость твоя и утеха,
Сгоревшая в этом огне.
Бешено, зло и честно
Я за тебя держалась.
В сердце твоём нет места,
Только одна усталость.

Господи, дай мне выдох,
Чтобы не захлебнуться.
В сотнях фальшивых выходов
Мне бы к себе вернуться.

Ноябрь 2023г.

Мы строим дома из пустых обещаний,
Из спичек и клея, из старых газет.
В нас нет благородства и громких прощаний,
В нас просто горит этот маленький свет.
Пусть пальцы дрожат, и в глазах — только слёзы,
Мы лепим свой мир из того, что нашли.
Нам плевать на прогнозы и злые морозы,
Пока мы друг друга в толпе не сожгли.

Мне без тебя невозможно дышаться,
Воздух становится твёрдым, как лёд.
Я буду за призрачный шанс держаться,
Пока нас волною совсем не зальёт.
Наглухо. По уши. Сильно и вечно.
Как будто мы первые люди в раю.
Пусть наше время так скоротечно,
Я всё равно на краю постою.

Просто будь рядом. Немного любимым.
А остальное — пустая вода.
Мы остаёмся навек нелюдимыми,
Но друг для друга — мы навсегда.

2014 г.

P. S. Сочетание «невозможно дышаться» — это моя вольность (солецизм), прошу не судить строго. 🫣 Я использовала его, чтобы подчеркнуть не просто физическое действие, а именно внутреннее состояние, атмосферу. Но в строгой литературной речи, я знаю, это сочли бы ошибкой.🙈

Затихают полночные скрипки,
В серебре застывает роса.
Вместо прежней весёлой улыбки —
Только грусть и пустые глаза.
От прощенья до горькой обиды
Пролегает невидимый след.
Мы с тобою — как две Атлантиды,
Потерявшие солнечный свет.

Кто я есть, если сердце остыло?
Если голос сорвался на крик?
Всё, что раньше так нежно любило,
Превратилось в холодный родник.
От тебя до меня — километры
Занесённых снегами дорог,
Где гуляют лишь дикие ветры,
Переступив наш забытый порог.

Пусть зима застилает постели,
Белым пухом скрывая грехи.
Мы с тобою допеть не успели
Самые главные наши стихи.

2011 г.

Я, как заварка, что перестояла,
Горчу на дне фарфоровых сердец.
Я от улыбок фальши так устала,
Что жду, когда наступит им конец.

Я — как сорняк на клумбе идеальной,
Который не желает расцветать.
В своей печали, тихой и зеркальной,
Я нахожу святую благодать.

Я пью тоску, как горькую микстуру,
Смакую каждый выдох, каждый всхлип.
Я выбрала себе такую дуру,
Которая к несчастью — как полип.

И мне не девять, я давно созрела,
Чтоб честно ненавидеть этот день.
Моя душа — заброшенное дело,
Где вместо солнца — ласковая тень.

Гнев — как мячик: летит в тебя,
Чтобы ты его отфутболил.
Но, спокойствие возлюбя,
Не играй в этой странной роли.

Пропусти его мимо ух,
Пусть ударится в стену глухо.
Сохрани свой здоровый дух
И не будь для помоев брюхом.

Иногда закрывать глаза —
Это лучший на свете труд.
Пусть бушует вокруг гроза,
В твоём доме — всегда уют.

Если в ком-то сломался кран
И течёт ядовитый сок,
Не лечи его свежих ран,
Дай ему переждать разок.

Ты — учебник по высшей логике,
Я — помарка на чистом листе.
Мы с тобой, как в немой кинохронике,
Ищем истину в темноте.

Ты читаешь меня по буквам,
Даже если там только бред.
Я кажусь тебе спелой клюквой,
Хоть во мне только серый цвет.

Ты — мой купол, моя защита,
Я — твой внутренний дикий зверь.
Твоя святость во мне зашита,
Просто в это, прошу, поверь.

Если я превращаюсь в кляксу,
Ты не рвёшь этот тонкий лист.
Ты не веринулся к плачу и максу,
Ты душою по-прежнему чист.

«Блаженны забывчивые, ибо они не помнят своих ошибок». — Фридрих Ницше

Моя память забита тобой, как ненужный кэш,
Я пытаюсь стереть, но система даёт отказ.
Между нами теперь — бесконечный и злой рубеж,
И не хватит для правды заезженных, скучных фраз.
Я листаю историю встреч, как чужой дневник,
Где на каждой странице — помарки и жирный крест.
Твой голос в моей голове — это вечный крик,
Занимающий в мыслях всё больше свободных мест.

А к новой бы жизни — прошивку без лишних слёз,
Чтоб сердце не билось в груди, как шальной мотор.

Мне страшно подумать, что ты — мой единственный бог,
Которому я приношу в жертву каждый рассвет.
Я строю мосты, но они улетают под откос,
И в гугле на запрос «как не любить» ответа нет.
Настолько ты нужен, что я превращаюсь в тень,
В пустую строку, что забыли давно заполнить.
И каждый мой новый, бессмысленный, серый день —
Это попытка тебя никогда не помнить.

Я куплю себе память на пару коротких гигабайт,
Чтоб хватило на завтрак и путь до метро пешком.
У любви нашей вышел давно истёкший дедлайн,
Она пахнет дождём и дешёвым, сухим табаком.
Ты — вирус, который взломал мой стальной пароль,
И выкачал нежность, оставив один лишь шум.
Я играю свою эпизодическую роль,
Пока от тоски не взорвётся мой бедный ум.

Когда-нибудь я научусь выходить в офлайн,
Не проверяя, кто там с тобой сейчас.
Я выстрою новый, надёжный и крепкий дизайн,
Где не будет места для нас.

Мы не прощаем из-за чести,
И не из-за большой души.
Нам просто лень вариться в мести
В своей заброшенной глуши.
Мы отпускаем всех, кто ранил,
Не потому, что мы добры.
А чтоб никто нас не арканил
В разгар бессмысленной игры.

Прощенье — это эгоизм,
Расчёт холодный и сухой.
Чтоб наш уставший организм
Нашёл потерянный покой.



«Простить — значит выпустить заключённого на свободу и обнаружить, что этим заключённым были вы». — Льюис Смидс.

Мой паспорт диктует, где дом мой и род,
Где корни мои и истоки.
Я верю в свой край, я люблю свой народ,
Но мир этот — слишком жестокий.
Нам чертят черту: здесь — добро, там — беда,
И нужно занять свою нишу.
Но совесть моя говорит мне: «Куда?»
И я этот шёпот всё слышу.

Во мне уживаются две стороны,
Два разных, пугающих взгляда.
Я — верная дочь для любимой страны,
Но смерти мне точно не надо.
Двойные стандарты? Быть может, и так.
Я — патриот, но не боли.
Для сердца любой человек — не чужак,
Вне рамок и выбранной роли.

Нельзя убивать — это главный закон,
Он выжжен на каждой странице.
Но если звучит колокольный трезвон,
Мы снова стираем границы.
Я путаюсь в смыслах, я ищу ответ:
Как быть и лояльной, и чистой?
Где этот прозрачный и правильный свет
В истории нашей тернистой?

Правды две, но душа — лишь одна,
И она не умеет лукавить.
Пусть поскорее наступит весна,
Чтобы все шрамы на мире исправить.

Я в себе посадила колючий сад,
Где за каждым кустом притаился страх.
Я не знаю, кто в этом теперь виноват,
Что цветы превращаются в серый прах.
Я беру секатор — отрезать лишнее,
Но жалею каждый сухой росток.
То ли я — трава, то ли я — Всевышняя,
Что зажала в ладони один лепесток.

Любить себя — это поливать или рвать?
Дать свободу сорнякам или строить забор?
Я устала в себе постоянно гадать,
Вынося самой же себе приговор.
Минотавр не в лабиринте, а в корнях,
Он питается соком моих сомнений.
Я ищу спасение в солнечных днях,
Но боюсь своих собственных длинных теней.

Если я запрещу себе просто расти,
То завяну быстрее, чем выпадет снег.
Как мне верный маршрут в этом дебре найти,
Замедляя свой вечный, бессмысленный бег?
Я кормлю этот сад и кнутом, и зерном,
Но плоды всё равно отдают горчинкой.
Мы мечтаем всегда о чём-то ином,
Оставаясь лишь малой в лесу песчинкой.

Пусть растёт, как умеет, мой дикий лес,
Без линеек, подрезок и строгих границ.
В этом хаосе тоже есть капля небес
И свободный полёт перелётных птиц.

Я видела во сне, как рухнул мост,
Который мы мостили столько лет.
Вопрос был до безумия непрост,
Но я не находила вновь ответ.
Я видела, как я стою в тени,
А ты идёшь на мой далёкий зов.
И гаснут в доме яркие огни,
И падает на двери сто замков.

Я поняла: я — автор всех преград,
Я — тот стрелок, что целится в упор.
И мой холодный, равнодушный взгляд —
Себе самой смертельный приговор.
Мы раним близких, потому что в них
Мы видим отражение своих бед.
И этот стих — один на нас двоих,
Как запоздалый, искренний привет.

Я больше не хочу играть в войну,
Где нет побед, а только лишь вина.
Я признаю огромную вину,
И чаша эта выпита до дна.
Я заменю патроны на цветы,
А резкий крик — на шёпот в тишине.
Я так хочу, чтоб улыбался ты,
И не искал врага в моей тени.

Пусть память сохранит лишь этот свет,
Медаль за верность на моей груди.
Другого смысла в этой жизни нет,
Чем просто знать, что счастье впереди.

17.03.2013 г.

Я долго училась читать по глазам,
Где истинный свет, а где просто уют.
Кто строит в душе моей маленький храм,
А кто лишь зашёл, где тепло раздают.

Есть те, кому просто со мной хорошо,
Как в мягком кресле в дождливый четверг.
Но если мой внутренний праздник ушёл,
То их интерес моментально померк.

А есть и такие — я просто рычаг,
Чтоб сдвинуть их гору и путь проложить.
Я — нужный ресурс, я — их правильный шаг,
Но с ними нельзя ни дышать, ни дружить.

И лишь единицы полюбят мой мрак,
Не требуя пользы и нежных речей.
Я вижу теперь, кто мне друг, а кто так —
Случайный прохожий в мерцанье свечей.

Смотреть на тебя — как стоять у стекла,
Где спрятан бесценный и хрупкий алмаз.
А здесь, за спиною, лишь серая мгла,
И холод, что греет сегодня лишь нас.

Ты светишься ярко под лампой чужой,
А я лишь прохожий в промокшем пальто.
Меж нами барьер — ледяной и большой,
И этот барьер не пробьёт ни за что.

Доступность обманна, как в небе луна,
Что кажется близкой в полночном пруду.
Но между ладонями — вновь тишина,
И я по стеклу лишь рукою веду.

Я чувствую: этот нагрянувший год
Нам зеркало честное в стойло принёс.
В нём скачет галопом великий народ,
Решая извечный, насущный вопрос.

Зачем нам седло, если нету спины,
Способной снести этот тяжкий оброк?
Мы все в табуне, мы друг другу нужны,
Пока не настал роковой наш порог.

Пусть грива по ветру и искры из глаз,
Мы пашем, покуда хватает овса.
Год Лошади — это про каждого нас,
Кто верит в беговые ещё чудеса.

Многие лягут в постель, не спросив имена,
Если ты чей-то герой, это химия тел.
Душу твою они выпьют до самого дна,
Раз ты поддаться соблазну такому сумел.

Тело для них — лишь товар, что на рынке стоит,
Выставлен в ряд, как на шумном лотке напоказ.
Но кто же за этой обёрткой расслышит, как вопит
Правда, когда с неё сбросят замки в этот час?

Стриптиз для толпы — это скучный и пошлый обряд,
Где каждый зевака получит привычную часть.
Но только один из десяти, вставших в ряд,
Увидит под кожей клинка беспощадную власть.

Весы мне сказали: «Зайдите по двое».
Я была одна, я клянусь вам, друзья!
Это же хамство, ну что за такое?
Так оскорблять человека нельзя.

Зеркало в ванной добавило честно:
«Морду попроще и глаза приоткрой».
В доме своём мне становится тесно,
Гаджеты в бой пошли дружной толпой.

Кто здесь хозяйка? Кто здесь за главного?
Чайник смеётся, мигая огнём.
Жизнь превратилась из мирного, плавного
В битву с железным немым королём.

Решила я стать «натуральной» и нежной,
Чуть-чуть подкрасила бровь невзначай.
Но стала похожа на тучу со снежной
Вершины, где бродит голодный бабай.

Добавила контур, чтоб скулы как лезвие,
Но вышла щека, как у хомяка.
В зеркале вижу я чьё-то созвездие,
И дрогнула в ужасе даже рука.

Я — королева размазанной туши,
Панда в депрессии, ужас ночной!
Смыла лицо — испугались и души,
Те, что летали в ночи надо мной!

Так оглушительно-беззвучно:
Словами забивая слух,
Мы верим в то, что нам нескучно,
Когда огонь в душе потух.

Так поразительно-нескладно:
Крича о близости сердец,
Мы прячем чувства слишком жадно,
Как будто близится конец.

И в этом шуме бесконечном,
Где каждый хочет перебить,
Мы забываем о конечном,
Пытаясь вечностью сорить.

Мы греем руки у костра,
Который сами же тушили.
Казалось, жизнь — всего игра,
А мы в ней просто мимо плыли.

Слова бросали на ветру,
Не глядя в лица и в ладони.
И верили, что поутру
Нас это горе не догонит.

Мне б научиться согревать,
Не требуя тепла обратно.
И каждый новый день встречать,
Как дар бесценный и внезапный.

Моя тень не ложится в твою,
Она стала на локоть длиннее.
Я на самом обрыве стою,
И от ветра лишь только сильнее.

Мой голос — как старый винил,
Что заел на ненужном мотиве.
Кто-то серой воды подлил,
Чтобы мир стал намного фальшивей.

Я вхожу в свои сны, как в подвал,
Там другие ключи и засовы.
Тот, кто раньше меня рисовал,
Взял за основу контур суровый.

Душа — как старый плеер на повторе,
Играет то, что слышать не хотим.
Мы ищем берег в бесконечном море,
А сами в небо дымом серым мы летим.

Мы ловим отражения в витринах,
Пытаясь разглядеть своё лицо.
Но тонем в масках, гриме и рутинах,
Сжимая пальцы в тесное кольцо.

Батарейка сядет — будет тихо.
И в этой тишине, в самом конце,
Ты вдруг поймёшь, что жизнь — неразбериха
С улыбкой на невидимом лице.

У каждого в ранце своя пустыня,
Песок забивает глаза и уши.
И если твоя там жара остыла,
Не значит, что холод других не душит.

Мы судим по шрамам, что сверху видно,
Забыв про ожоги внутри, под кожей.
Смеяться над чьей-то бедой обидно,
Ведь ты на того бедолагу похож был.

В воскресенье ты — лев и великий атлет,
Ты купил кроссовки и новый коврик.
В планах — пробежка и постный обед,
И в жизни твоей наступает историк.
Ты ставишь будильник на раннее утро,
Готов покорять этот мир и гору.
И всё расписал удивительно мудро,
Чтоб сразу начать золотую пору.

Но солнце встаёт, и будильник орёт,
А ты понимаешь, что ты — не атлет.
Подушка так нежно за ухо берёт,
Шепча, что пробежки сегодня уж нет.
Кроссовки в углу загрустили немного,
Коврик свернулся в печальный рулон.
И в кухню ведёт лишь прямая дорога,
Где кофе заменит твой утренний сон.

Понедельник — как призрак, что вечно в пути,
Он манит мечтой о великих делах.
Но проще до завтра его донести,
Оставив весь спорт в героических снах.

Мы — детали в игре под названьем «Район»,
Нас бросают с небес на асфальт.
Кто-то строен и гладок, как новый пилон,
Кто-то груб, как нечёсаный смальт.
Нас пытаются плотно друг к другу прижать,
Чтобы не было лишних щелей.
Чтобы мы разучились дышать и бежать,
Став основой чужих этажей.

Но представь, что ты — куб, что не лезет в проём,
Что ломает привычный порядок.
Мы не просто в коробках бетонных живём,
Мы — цветы среди выжженных грядок.
Если ты не ложишься под общий чертёж,
Значит, ты настоящий и живой.
Пусть по зданию движется мелкая дрожь —
Это ты управляешь игрой.

Прогибай этот серый каркас,
Не давай им себя замуровать.
В этом мире для каждого из нас
Есть свобода — дышать и летать.

Когда засуха выпьет твой внутренний пруд,
И на дне обнажатся чужие грехи,
Не считай, что напрасен был долгий труд,
И не трать свои силы на крики «глухи».
Несправедливость — как едкий, сухой песок,
Он засыплет глаза, если будешь слаб.
Но в тебе пробивается новый росток,
Ты — хозяин судьбы, а не боли раб.

Если ложь постучится, как нищий, в окно,
Дай ей хлеба и выслушай горький рассказ.
Нам увидеть изнанку вещей суждено,
Чтобы вера не гасла в критический час.
Лицемерие — это гнилой плод,
Он красив лишь снаружи, но пуст внутри.
Пусть оно совершает свой грешный обход,
Ты на солнце своё из колодца смотри.

Жизнь — это пасека, ты — дикий мёд,
Который лишь сильный и честный возьмёт.
Не бойся укусов и злого жужжанья,
В них скрыта энергия созиданья.
Спину ровнее — и тени падут,
Сами к тебе на поклон придут.

Твои изъяны — соседи по саду,
Не строй между ними и сердцем ограду.
Пусть сорняки под ногами растут,
Они лишь подчёркивают твой маршрут.

Говорит мне маска: «Я — твой лик».
А зачем мне в зеркале этот грим?
В нём каждый мой вздох и каждый мой крик
Становится серым и неживым.

Говорит мне кротость: «Я — твой щит».
А зачем мне прятать свой дерзкий нрав?
Душа под защитой твоей болит,
И я не хочу быть одной из трав.

Говорит мне слабость: «Я — твой дар».
А зачем мне быть хрупкой, как стекло?
Я выдержу жизни любой удар,
Чтоб время моё не зря утекло.

Отличая правду от вечных игр,
Я смываю краску со щек и губ.
Во мне просыпается дикий тигр,
Что к фальши людской бесконечно груб!

Ваша правда на вкус — как дешёвое мыло,
Пузырится и лезет в глаза без разбора.
Я из тех, кто лицо своё напрочь забыла,
Чтобы не было повода для разговора.
Вы хотите тепла? Так купите камин,
И не грейте ладони о чьи-то руины.
Я сама себе — раб, я сама — господин,
И сама себе нож в середину спины.

Я раскаюсь, когда зацветёт антрацит,
И когда океаны наполнятся мёдом.
У меня в голове только совесть молчит,
Наслаждаясь своим персональным исходом.
Вот тогда я приду, поклонюсь до земли,
И признаю, что была не права, вероятно.
У людей так заведено — плыть на мели,
А потом требовать море обратно.

Я могу рассказать, что такое дно,
Где не светят уже маяки.
Я сама себе — старое, злое кино,
Где все кадры до боли близки.
Я хочу проорать, что мой внутренний зверь
Не боится ни пуль, ни плети.
Моя честность — наглухо запертая дверь,
За которой сбились пути.

Если кто-то надеждой слегка согрет,
Я сожжена ей до самых костей.
Моя гордость — выцветший старый билет
В город самых плохих новостей.
Непроглядный, густой, ледяной туман,
Где не видно ни зги, ни лица.
Я люблю тебя так, что мой мозг — капкан,
Но ты любишь играть в хитреца.

Неба хочется не из пластика,
А живого, чтоб пить взахлёб.
Жизнь — не сложная математика,
А морщинки, собравший лоб.
Сердце требует невозможного —
Сшить из лоскутов тишину.
Среди мира, до боли ложного,
Отыскать лишь одну струну.

Душу хочется не витринную,
Где за стёклами пустота.
А такую — простую, длинную,
Как дорога и как мечта.
Чтобы в стужу, в пальто запрятано,
Грело солнце в твоём кармане.
И чтоб совесть была без пятен,
Как молитва на чистом храме.

Сердце просит не слов заученных,
А молчания на двоих.
Чтобы в судьбах, узлом закрученных,
Смысл боли навек затих.
Сердце требует, тихо требует,
Словно просит воды в жару:
Стать для тех, кто за нами следует,
Тёплым светом на ветру.

Дорогие друзья, мастера и большие поэты,
В этот праздничный час я шлю вам свои приветы.
С Новым годом поздравить хочу вас сегодня сердечно,
Пусть горит ваш талант ярко, смело и бесконечно.
Желаю, чтоб мысли летели вперёд, словно птицы,
Чтоб быстро и гладко заполнились все страницы.
Пусть муза приходит к вам в гости совсем без спроса,
Решая легко все былые и сложные в жизни вопросы.

Я благодарю вас за каждое честное слово,
За то, что творить вы для мира готовы вновь снова.
За вашу поддержку, за мудрость, за внутренний свет,
За то, что прекрасней компании в творчестве нет.
Пусть год принесёт вам признание и тиражи,
И новые в жизни, счастливые впредь виражи.

Пусть рифмы ложатся на сердце целебным бальзамом,
Пусть каждый сюжет ваш не станет печальною драмой.
Желаю здоровья, уюта в семье и достатка,
Чтоб в книге судьбы вашей всё было чисто и гладко.
Пусть каждый читатель найдёт в ваших строчках ответы,
И будут теплом ваши души зимою согреты.

С Новым годом, друзья.
С новым творческим взлётом.

Я атлас тела изучила до дыр —
Кости, сосуды, мышцы и суставы.
Но где душа? В каком углу квартир
Засела эта штука без управы?

На полках книг — тома исследований,
В лабораториях — ряды колб и пробирок.
Но нет души средь научных изысканий,
Не видно в микроскоп её притирок.

Ёё нельзя измерить, взвесить, сжать,
Не выпишешь рецепт на исцеленье.
Но как же ясно может она дать
Понять, что началось её мученье.

Невидимая гостья в нашем теле,
Неуловимый призрак бытия.
Мы не найдём её в сухом отделе,
Где хранятся секреты муравья.

Но каждый знает этот острый привкус,
Когда душа рыдает в тишине.
Когда внутри всё рвётся, словно искус,
И тело содрогается в огне.

Мы все бессильны перед этой тайной —
Душа неуловима, как эфир.
Но боль её отчётлива и крайне
Способна превратить в осколки мир.

На склоненных коленях я к Тебе обращаюсь,
Господь Всемилостивый, Всевидящий мой.
В тишине этой комнаты душой возвышаюсь,
Охрани тех, кто связан судьбою со мной.

Перед образом светлым я стою со смиреньем,
Обращая свой взор к неземной чистоте.
За родных и друзей возношу я моленье,
За любимых, живущих на этой земле.

Накорми их, согрей в этом мире суровом,
Коль настигнет беда — помоги пережить.
Пусть хранителя ангел незримым покровом
Будет рядом, чтоб жизнь их от бед защитить.

Дай им радости свет и душевный покой,
Все ошибки, проступки, грехи их прости.
Научи быть терпимее, жить с добротой,
И любовь сохранять на нелегком пути.

Дай им время побольше на этой земле,
Пусть продлятся их дни в этом бренном краю.
О, Господь, я прошу, услышь голос во мгле,
Сбереги всех, кого всем сердцем люблю!

16.03.2025 г

«БОЛЬНО», — сказало Сердце,
Сжавшись до точки внутри.
Нет ни замка, ни дверцы,
Чтобы укрыться, смотри.

«ЗАБУДЕШЬ», — ответило Время,
Медленно тая в часах.
Эту тяжёлую темень
Я превращу в лёгкий прах.

«НО КАЖДЫЙ РАЗ Я БУДУ ВОЗВРАЩАТЬСЯ», —
Промолвила Память с улыбкой тревожной.
Я буду внезапно во снах появляться,
Когда ты решишь, что забыть всё возможно.

Я слушаю этот безмолвный диалог,
Стоящий во мне, словно вечные башни.
Как сложен душевных терзаний итог —
Вчерашняя боль в завтрашнем дне вчерашнем.

Но я научилась с собой говорить,
Понять этот спор и принять его мудрость:
Так Сердцу позволено честно любить,
А Время залечит и выправит трудность.

И Память пусть будет хранить, что должна —
Без неё мы лишь тени без прошлого света.
Ведь только в слиянии их — глубина
Души человеческой, песни и света.

15.03.2025 г.

Мой горизонт чистотой ослепляет,
Парус мой бел, и походка легка.
Никто из идущих вблизи не узнает,
Как тяжела эта ноша в веках.
Я прохожу мимо рифов и мелей,
Флаг мой поднят, и компас исправен.
В мире штормов и густых акварелей
Путь мой велик и по-царски бесславен.

В трюме моём — лишь свинец и камни,
Течь в левом борте, что не залатаешь.
Но я держу этот штурвал руками,
Ты никогда обо всём не узнаешь.
Я не подам рокового сигнала,
Не запущу в небо красную вспышку.
Я слишком долго по волнам бежала,
Чтоб показать тебе эту одышку.

Море спокойно, и солнце сияет,
Гладь отражает небесный покой.
Пусть твоё сердце меня обвиняет
В том, что я стала холодной такой.
Лучше казаться гранитной скалою,
Чем попросить у причала приют.
Я остаюсь навсегда за чертою,
Где только гордые песни поют.

Мне говорят: «Посмотри, как страшно!
Мир рушится в бездну, горит горизонт!»
А я поливаю цветы бесстрашно,
Раскрыв над душою невидимый зонт.
Зачем смаковать чужую погибель,
Считать этажи, что упали во тьму?
Какая от этого сердцу прибыль?
Я этого, честно, никак не пойму.

Неужели, раз есть у нас острые зубы,
Мы ими должны непременно терзать?
Зачем превращать свои нежные губы
В прибор, чтоб проклятья на мир извергать?
Я выбрала свет, хоть твердят, что я слепа,
Что прячусь в кокон от общей беды.
Но верить в плохое — смешно и нелепо,
Когда в роднике ещё вдоволь воды.

Агрессия — это всего лишь привычка,
Как сахар в чаю или соль на столе.
Но в каждом из нас есть заветная спичка,
Чтоб искру тепла оставлять на золе.
Я не укушу, хоть имею возможность,
Я выберу слово, что лечит ожог.
Вся эта «святая» к вестям сопричастность —
Лишь повод нажать на привычный курок.

Цветы расцветают.
Зубы не нужны.

Мы примеряем маски строго,
Чтоб скрыть природный свой оскал.
Нам кажется, что мы от бога,
А не из тех, кто в спальне спал.
Мы делим мир на «грязь» и «святость»,
На тех, кто честен и кто лжёт.
Но биологии предвзятость
Нас всех под корень подстрижёт.

Ведь даже нимб над головою —
Лишь отблеск чьих-то жарких снов.
Мы связаны одной уздою,
Без лишних пафосных основ.
Любая роль, любая сцена,
Где ты — герой или подлец,
Имеет ту же в мире цену —
Стук двух испуганных сердец.

Ты можешь презирать продажи
И тех, кто телом платит счёт.
Но вспомни — в жизненном тираже
Лишь этот способ и течёт.
Мы все — заложники момента,
Когда инстинкт берёт своё.
И нет другого документа,
Чтоб подтвердить своё жильё.

Мы все вышли из одной двери.
Не хлопай ею.

Ты презентуешь Млечный путь,
Как будто он в твоём кармане.
Но ты не можешь вглубь взглянуть,
Тоня в своём же собственном обмане.
Не слишком ли величество своё
Ты в этот вечер переоценил?
Твоё нарядное, блестящее враньё
Лишает сердце последних сил.

Не жмут ли обещания в плечах?
Они висят на теле мёртвым грузом.
Ты видишь только блеск в моих очах,
Но я не стану для тебя обузой.
Любить — не значит звёзды обещать,
Любить — это уметь беречь и слышать.
А ты умеешь только лишь вещать,
Взлетая в мыслях всё сильней и выше.

Любой дурак достанет мне луну,
На словах, конечно, не на деле.
Я чувствую фальшивую струну
В твоём таком «геройском» теле.
Порыв зачах. И нечего спасать.
Прости, что я финал не оценила.
Я не хочу в твои долги играть,
Твоя «любовь» меня не убедила.

Мой низкий забор — это тест на вшивость
Для тех, кто в пальто белоснежном.
Их бесит моя небольшая фальшивость
В их мире, стерильно-безгрешном.
Они раздают нам советы, как яд,
В обёртке из мнимой заботы.
Но я вижу их лихорадочный взгляд
И грязные их повороты.

Я буду курить на своём крыльце
В растянутой старой футболке.
С улыбкой на честном и грубом лице,
Плевав на чужие иголки.
Мне проще быть «фу», чем казаться «вау»,
Играя в чужие стандарты.
Я ставлю на кон свою личную правду,
Мешая потёртые карты.

Пусть лают собаки, мой поезд идёт
Туда, где не судят по шмоткам.
Где каждый второй — это просто пилот,
Плывущий в дырявых лодках.
Мы все из грехов и ошибок сплелись,
Но кто-то боится признаться.
А я выбираю не падать вниз,
А просто собой оставаться.

Белопальтовые обходят забор,
Им страшно испачкать манжеты.
Но мой неприличный и честный хор
Поёт про другие планеты.

Мы — ходячий набор потрохов,
Завернутый в кожу нарядную.
Мир наделал на нас ярлыков,
Спрятав суть нашу, очень нещадную.
Я не ангел, я просто зверёк,
Что жуёт свои мысли вчерашние.
Кто-то строит из слов бугорок,
А во мне — только бездны домашние.

Не пытайся меня причесать,
Я — ошибка в твоём приложении.
Я умею по швам трепетать
В этом вечном и диком движении.

Будь настоящей, даже если зло
В тебе порой вскипает горьким ядом.
Тому, кто честен, крупно повезло —
Ему не нужно вечно быть фасадом.
Хороший раз споткнётся — и в тираж,
Его клеймят за каждую оплошность.
А тот, кто нёс по жизни свой багаж,
Имеет право на любую сложность.

Смотри в лицо своим ночным чертям,
Они честнее ангелов из воска.
Мир делит нас всегда по чертежам,
Но жизнь — она не линия, а сноска.

Сладкий яд на губах, я пью его жадно,
Всё, что запретно — теперь нам отрадно.
Ты проникаешь под каждый барьер,
Словно искусный и злой мародёр.
Нет больше «до», есть только «сейчас»,
В этом огне, что поглотит всех нас.

Глубже и резче, до самого края,
Мы долетели до чёрного рая.
Крик задыхается в тесном плену,
Мы вместе идём на свою глубину.
Точка невозврата пройдена вмиг,
Вместо молитвы — сорванный крик.

Стены дрожат от напора стихий,
Мы совершаем свой главный стих.
Вязкая нега и острый порыв,
В сердце случился тектонический сдвиг.
Не отпускай, даже если сгорим,
В этом безумстве мы мир сотворим.

Всё замирает... Лишь шёпот и тьма.
Эта любовь нас свела с ума.

Раньше я знала: под старой кроватью
Кто-то живёт и пугает меня.
Я защищалась маминым платьем,
Ждала с нетерпением нового дня.
Годы прошли, и кровать изменилась,
Монстры под ней не живут уж давно.
Только вот что-то во мне надломилось,
Стало внутри слишком тихо и темно.

Те, кто пугал, перебрались поближе,
Прямо под кожу, в мои мысли и сны.
Я их не вижу, но чётко их слышу,
В центре своей бесконечной войны.
Мама, скажи, как прогнать эти тени?
Как перестать быть себе палачом?
Я опускаюсь опять на колени,
Детство ища за закрытым плечом.

Взрослость — это когда темнота
Больше не прячется в тёмном углу.
Это когда твоя совесть чиста,
Но ты всё равно замерзаешь на льду.

Время приказывало: расти!
Я выполняла, сбивая ладони.
Где же теперь мне ту кроху найти
В этом безумном и вечном разгоне?

Мы варим суп, и пар идёт столбом,
Ты режешь лук, а я мешаю ложкой.
Но кажется, что наш уютный дом
Сейчас взорвётся, подожди немножко.

Одна деталь, неверный поворот —
И мы уже кипим, как та кастрюля.
Кто первый этот вентиль повернёт,
Чтоб нас волна обиды не захлестнула?

Любить — не значит быть всегда святым
И не кипеть, когда внутри пожары.
Любовь — когда сквозь этот едкий дым
Мы всё же остаёмся верной парой.

Купила кактус, он такой смешной,
Стоит в углу, колючками пугает.
Мне кажется, он говорит со мной,
Когда весь мир надолго затихает.

Но стоит только руку протянуть,
Чтоб погладить — сразу кровь на коже.
И хочется его в окно швырнуть,
Но он ведь мне всего теперь дороже.

Любовь ли это — боль свою беречь
Или мазохизм в красивой упаковке?
Мы ищем встреч, чтоб снова душу сжечь,
И замираем в этой остановке.

Я выключу свет и поставлю чайник.
Пусть свист его станет моим ответом.
Я больше не жду, что какой-то начальник
Подпишет приказ о свидании с летом.

Мне нравится чашка с отбитым краем
И то, как в окне догорает вечер.
Мы вечно куда-то бежим за раем,
А рай — это просто расправленные плечи.

Не надо оваций и громких истин,
Мне хватит тепла от простого пледа.
Мой разум от лишних надежд очищен,
И это, пожалуй, моя победа.

Будучи ни разу несмиренной,
Гордость расцвела и не увяла.
Если б я хотела быть примерной,
Я бы в детской книжке обитала.

Я была бы ровной и понятной,
Я бы всем давала наставления.
Если б я хотела быть приятной,
Я бы отказалась от сомнения.

Не постичь мне радость компромисса,
Не бежать за модой босиком мне.
Если б я хотела плыть по жизни,
Я была бы лодкой в тихом омуте.

Не смотри так строго, мой учитель,
Каждый путь имеет право сбиться.
Если б я хотела быть, как зритель,
Не смогла б я в пьесе появиться.

По гипотезе выцветших надежд,
Когда-нибудь печаль отступит, стихнет.
Ты видел тех, кто сбросил груз одежд,
И кто от слов «я здесь» теплее дышит?

Ты видел тех, кто в лабиринте дней
Искал просвет, не находя ответа?
Душа – не график. Ей не стать ровней.
Её согреет лучик добрый света.

Они же прячут боль за сотней масок…
Забудь про штамп: «всё перемелет время».
Когда душа в тисках чужих нападок,
Опасно верить в это чудо-бремя.

Его терапия – лишь пустота,
По нервам бьёт безжалостным укором.
А ты пойми, как важна доброта,
Будь тихой гаванью, надёжною опорой.

Ты видел тех, кого лечил рассвет?
Ты слышал эту старую легенду?
А по единственной из всех примет:
Людей всегда спасают люди, верно?

И если мир вокруг тебя жесток,
И если кажется, что выхода не будет,
Запомни этот маленький урок:
Людей всегда вымаливают люди.

Здравствуй, невстреченный август!
С тобой разминулась опять.
Бармен, мне бы солнца на завтрак,
Чтоб снова себя не терять.

Куплю я у неба в рассрочку
Лазурную даль и покой.
Изношены наши сорочки —
Стихи прохудились строкой.

Закроюсь от мира ресницей,
В лиловую тишь окунусь.
Позволь мне твоей стать страницей,
Где я ничего не боюсь.

А я существую негромко,
В тени городских площадей.
И эхо шагов моих ломких
Всё тише в пустом дожде.

Сжимаю в озябших ладонях
Последний кленовый листок.
И вижу, как в сумерках тонет
Мой самый заветный глоток.

… И путь — не по чужим следам проложен. И парус — ловит ветер перемен.
Пусть выбор труден был и слишком сложен, но ты не ждёшь награды и взамен.
… И взгляд — не ищет одобренья в лицах. И слух — не ловит шёпот за спиной.
Ты знаешь цену истинным крупицам, что собраны оплаченной ценой.
… И боль — не повод опускаться ниже. И страх — не рабство, а сигнал к борьбе.
Чем кажется победа дальше, ближе, тем больше веры копится в тебе.
… И если падать — то звездой летящей. И если петь — то голосом своим.
Нашёлся стержень, самый настоящий. И мир вокруг становится иным.

В послевоенных двориках тесных
Дети играли простыми вещами:
Конским каштаном, палочкой с ниткой,
Жестяной банкой, цветными камнями.

Брали сосульки вместо конфеток,
Прыгали с крыш сараев в сугробы.
Хлебные шарики — вместо снарядов,
А из газеты — кораблик особый.

После — другие пришли поколения,
Время «дворовой романтики» детства.
Классики, салки, казаки-разбойники,
Деревья — дома, и кусты — как поместья.

Прыгали с крыш гаражей на картоне,
В школу несли заводных тараканов.
Дрались портфелями, дёргали косы,
Но собирались в кружок у фонтана.

Дети восьмидесятых и ранних девяностых
С первой приставкой, с первым компьютером.
Но всё же гоняли мяч во дворе,
И на деревья лезли под утро.

Радость встречали в простых переменах:
Видик, мультфильмы, конфеты-вертушки.
Собирали вкладыши жвачек в коллекции,
Но настоящими были игрушки.

Нынче же дети не знают, что значит
Бегать босыми по лужам после дождя.
Вместо звонка другу по домофону —
Сообщение в чат, не выходя.

Из шалостей детства взращены привычки,
Что тянутся в юность и зрелость потом:
Вместо сигареты из сухой травинки —
Настоящий никотин стал для них мостом.

Украдкой глоток из рюмки на празднике
Теперь превратился в пятничный бар.
А первые тайны, записки, секреты —
В публичный контент, как странный товар.

Что потеряли мы в этом движении?
Время простое, где ценность — в делах.
Где детские шалости учат свободе,
А не ведут к одиночеству в снах.

Может быть, стоит назад оглянуться?
Вернуть карусели, качели, дворы?
Чтоб детские игры остались играми,
А не проблемой взрослой поры.