Иронические стихи

По́ лесу бегал носа́тый мужик..
Зимний пейзаж, голожопая тень
В лапах деревьев застрял его крик.
(По́ лесу бегал мужик целый день.)

Тяжесть дыханья, гнусавящий бас
Хлынула кровь, закрывая обзор.
Удаль и прежний задор поугас,
Носом пови́с, словно пойманный вор.

Птичек с деревьев спугнул громкий хруст
В ветках запутавшись ноздри висят
Снизу под деревом голый, без чувств
Что ему делать, и кто виноват?

Дочь - матери:
-Скажи мне мама, ты,
Ждать долго спутника моей мечты?
-Да, долго, дочь, но можно сократить -
Там, выйдти замуж, или народить...

Мужу жена настойчиво звонит:
-Алло, алло, ты можешь говорить?
-Алло, могу - ответ был мужа
-Ну, раз ты можешь, то тогда послушай...

Ты по кладбищам не шляйся,
Жить подольше постарайся.
Я ж волнуюсь всей душой,
Да и бомжи — само собой!

Кто конфетку принесёт?
Кто чекушку разольёт?
Без живых у них диета —
Ни привета, ни фуршета.

Вот не лезь в ограду зря,
Там покойники «горят»...
В смысле, гневом, что живой
Топчешь мирный их покой.

Если ты туда заляжешь,
Им «спасибо» не расскажешь.
Им живой ты всех нужней —
Нет на кладбище друзей!

Так что, друже, не спеши,
В царство мёртвой тишины
Там и так всех переспели,
В тихой каменной постели.

Женский алкоголизм неизлечим,
Так же как и пофигизм
У мужчин на весь этот мир.
Две болезни, два бегства, два разных пути:
Ей — в стельку забыться, ему — мимо пройти.

Он в танках застрял, оборону храня,
Ей «полусухое» дороже ремня.
Он мастер прикола, она — королева
Ходить за добавкой направо и налево.

Ей нужно вниманье, любовь и цветы,
Ему — чтобы просто не лезли в мечты.
Идеальный тандем: она в «синем» бреду,
Он — в полном игноре, в своём же аду.

Идиллия штиля: никто не орет,
Она — в вечном «завтра», он — в «как-нибудь вот».
Две кармы сошлись в коммунальном раю,
Где каждый мычит колыбельную свою.

Эфемерная печаль снизошла ко мне ты зря:
Тушь, погань, потекла — в ностальгию упекла.
Я в плену пустых рефлексий, как просроченный зефир,
Сквозь зарёванные очи созерцаю этот мир.

Горе выглядит комично, если нос в полосках тьмы,
Разрыдаться б по канону — чтоб красиво и дотла!
Но в зеркале не драма, а сплошная «хохлома»,
И возвышенность момента испарилась без тепла.

Вместо «быть или не быть» в голове зудит вопрос:
Чем отмыть со впалых щек этот траурный начес?
Я не дева у окна, не Шекспировский сонет, —
У меня на этот бред выработан иммунитет.

В книжках нежные девицы чахнут долго и со вкусом,
Я ж считаю этот жанр бесполезным перекусом.
Чем тонуть в реке страданий, сея мелочный террор,
Проще хлопнуть чарку водки и забить на сей хандрор!

Ну какая я конкурентка
Твоей бывшей, неверный? Брось.
Посмотри на моё сердце:
В нём ни капли ревности не зажглось.

К мёртвым жертвам, чей путь бесславен,
Кто за «верность» твою боролся, —
Я не встану в шеренгу мумий,
На которых ты накололся.

Для меня они — лишь гербарий,
Сухоцветы в недрах шкафа.
Твой затёртый до дыр сценарий —
Фарс для клоуна и для гада.

Я листаю его брезгливо,
Ставлю «тьфу» на любой странице.
Их присяга была красивой,
Только всем им пришлось… спечься.

Ты кормил их лапшой казенной,
Они пили её как нектар.
Собиратель душ приземлённых,
Твой триумф — залежалый товар.

В этом море фальшивых клятв
Каждый труп — ожиданий прах.
Ты не мастер любви, а палач
В запылённых своих мирах.

Не ищи меня в общем списке,
Я не в «фонде сердец разбитых».
В твоём скучном, бумажном оркестре
Нет имён, до конца не забытых.

Не пытайся пришпилить булавкой
Мои крылья к своим простыням.
Твоя совесть — тугая удавка
К безнадёжно негодным вещам.

Я хороший, добрый, честный,
Не люблю враньё и лесть.
Музыкант вполне известный,
Даже песни свои есть.

Я - хороший, добрый, честный
Есть и совесть, есть и честь.
Собеседник интересный,
Когда что-то выпить есть.

Будь то свадьба, день рожденья
Или прочая фигня,
Там не будет настроенья,
Коль не будет там меня.

Нет, я вовсе не ведущий
И совсем не тамада.
Я чувак немного пьющий,
Вот, такая ерунда!

Знаю кучу разных тостов,
Расскажу их не спеша.
Всем со мной легко и просто,
Я - компании душа!

Ну, а если вдруг очкарик
Скажет: "Эй! Ты кто такой?"
Я налью ему "Вискарик"
Чтоб не ёрзал под рукой.

"Не быкуй", скажу я тихо,
"На вискарика, братан".
Не бывает хуже лиха,
Чем подвыпивший "ботан".

Есть всегда такие люди
С виду вроде- ничего.
Но народ с утра забудет.
Кто он был и от кого...

Я строил трап годами, по чуть-чуть,
Искал опору, выверял маршрут.
Копил ресурсы, надувал щеки,
Чтоб стать великим, вопреки тоске.

Я разгонялся, как тяжёлый боинг,
Скрипели шасси, ныл уставший бок.
Карабкался на пик, потея вдвое,
Чтоб преподать завистникам урок.

И вот он — взлёт! Сияние вершины!
Но гравитация — коварный друг.
Сломалась схема, лопнули пружины,
И мир привычный выскользнул из рук.

Секунда — свист, и ветер в уши дует,
Полёт вниз головой — такой сюрприз.
Судьба, похоже, шутит и колдует:
Взбирался век, а за мгновенье — вниз.

Картинка из открытых источников интернета.

В спорах — просто королева,
И мужчин вгоняла в крах.
Посмотри направо, влево —
Все забились по углам.
Но тридцатник постучался...
И пришло прозренье вдруг:
На фига мне этот статус,
Если плохо всё вокруг?
Если я такая умная,
Почему я всё сама?
Жизнь настала неразумная,
Горе, в общем, от ума!
Быть умней — занятье злое,
Слишком много суеты.
Лучше — счастье и покой,
И побольше простоты

*с теплом души к звёздному автору Андрюше Протасову*

У Сарказма нет симпатий,
В рационе — желчь и смех.
Он не ведает объятий,
Оттого что — злее всех.

С ним дружить — как пить бензин:
Ярко, мощно... Но финал?
Он один среди руин,
Хоть того и не желал.

Под вуалью едких истин,
В блеске вычурных острот,
Разум холоден и льдист,
Только сердце — не берёт.

Он никем-никем не любим...
(Хнык).

Но пришла за ним сестрица —
Хрупкая Ирония.
Ей не нужно так «агриться»
И терзаться в агонии.

Брату вытрет нос платочком:
«Ну, не хныкай, дорогой!
Жизнь — досадная отсрочка
Пред могильной тишиной».

Брат утёрся, выпил яду,
Снова в форме — горд и чист.
А она, присев с ним рядом:
«Боже, ну ты и артист!»

Так и ходят — лёд и пламя,
Под аплодисменты тьмы.
Над обоими — то знамя,
Что порой несём и мы.

Он — в лицо плеснёт бензином,
Ей — достаточно кивка.
В этом мире магазинном
Их валюта — на века.

Мнения нет, отсутствует вкус –
Я покорно следую тре́ндам.
Ношу оверса́йз, потому что боюсь –
Для толпы стать оффлайн абонентом.

Мой лук very well, мой лук very nice!
Хожу в здоровенном мешке оверса́йз!
Внешность моя соответствует сути –
Серая масса – лужица ртути.

И фейс мой унылый – не рофл, не маска.
С бледною кожей – я Ге́рда из сказки.
Новая Ге́рда - без по́ла и сути –
Серая масса про́литой ртути.

Завёрнуто в са́ван бледное тело –
Идёт в окружении таких же теле́с.
Группа из са́ванов выглядит смело –
Воистину в мире немало чудес!

Пи́рсинг, тату́ и тёпленький ху́ди –
Штаны–паруса – размер оверса́йз.
Скрыта фигура и контуры груди –
Всё по канону – мой лук оверпра́йс!

Она или он – кто я – непонятно,
Неясно снаружи, неясно внутри.
Наружность моя сообщает наглядно –
Не нравится если – то не смотри!

М или Ж – не всё ли равно?
Система полов в отмене давно!

Она или он – не ясно снаружи.
Она или он – не ясно внутри.
Ге́ндерный признак не́ обнаружен.
Нет его внешне и нет изнутри.

Мы легион! Мы серый анклав!
Мы платья и юбки меняем на брюки!
Природную сущность свою обуздав –
Берём её в бледные, хлипкие руки.

Мальчики, девочки – сложно сказать,
По внешнему виду не ясно.
Могу, по секрету, одно подсказать –
Озвучивать ге́ндер – нынче опасно!

М или Ж – не всё ли равно?
Какое вам дело до нас?
Система полов в отмене давно!
Спросить позабыли у вас!

Душни́лам унылым укажем ногами,
Обутыми в белые кро́ссы –
Чтоб шли они лесом, большими шагами –
Себе оставив тупые вопросы!

Ху́ди, опять же. Опять же – штаны –
Мужчина сегодня не в тренде.
Не в моде уже давно пацаны –
В музее они, пылятся на стенде.

Мнения нет, отсутствует вкус –
Я покорно следую тре́ндам.
Ме́сседжа нет – мной выбранный курс –
Серости стать – компонентом!

В Доху я не поеду теперь
Не желаю бронировать место
Там такая сейчас канитель
Танцы с бубном с поддержкой оркеста

Там сейчас карнавал от огня
Фейерверк беспорядчный в небе
Хорошо, что без средств в Доху я
Не поехал, заботясь о хлебе

Мне важнее работа, семья
Замечталось чтоб теща be happy
Так нельзя, на долги наплюя
Разлагаться греховно в вертепе

Дурочка стала умничкой.
Выжжена. Всё. Антракт.
Больше не бродит улочкой,
Где нарушают такт.

Строки — по струнке вытянув,
Жизнь — измельчив в песок.
Выучив. Гордо выкинув
Каждый больной урок.

Стала почти стерильною —
Смех, как сухой патрон.
Но под бронёю сильною
Слышен звериный стон.

Мир рукоплещет: «Браво!
Вылечен пациент».
Слева и справа — слава,
Липкий, дрянной акцент.

Слыть адекватной — тактика,
Скука и смертный грех.
В личной её галактике —
Быть «не собой» для всех.

Логику — в топку, к чёрту!
Буковки — в керосин.
Маска «хорошей» — стёрта
Для городских витрин.

Умничка — больше не просит.
Дурочка — просто идёт.
В пламя, которое скосит
Весь этот мёртвый лёд.

Я люблю
котиков,
Но не
чмошников —
Этих вечных
«в тени подорожников».
Кот,
если злится, —
шипит прямо в рожу!
А этот...
под кожу
вползает прохожим.
У кота есть понятия,
когти
и честь.
У вторых —
только зависть,
обида
и лесть.
Один —
хищник в доме,
хозяин
и бро.
Второй —
за спиною
толкает фуфло.
Кот видит насквозь:
кто свой,
кто чужой.
Он платит за верность
кошачьей душой.
А «эти» —
торгуют улыбкой в кредит,
И каждый из них —
втихаря паразит.
Расклад тут простой:
цените котов,
В игнор отправляя
скотов
и шутов!

Русское такси вези,
Хоть Москвич, хоть Лада, Волга...
А не едешь - так неси,
Иномарок ждать нам долго!

Они идут по жизни в белом-белом,
Ни пятнышка, ни пыли на плечах.
Свои грехи замазав ловко мелом,
Они святее Бога при свечах.
Свои провалы — «это было в детстве»,
«Случайность», «форс-мажор» и «не со зла».
Зато твоё любое несоответствие
Они хранят, как ценные дела.
Припомнят всё: и тон, и цвет помады,
И как ты опоздала в прошлый век…
Для них твои ошибки — как награды,
А сами — безупречный человек!
Они не помнят, как входили в лужу,
Как предавали, лгали невпопад.
Но вывернут твою изнанку наружу,
Устроив показательный парад.
Пусть память их — дырявое ведро
Для собственных грехов и для изъянов,
Зато чужие — вечное табло
С подсветкой ярче уличной рекламы

Индикатор настроения
В каждой женщине заложен
И мужчина, без сомнения,
Наизусть его знать должен:

Если волосы летают
Шорты, топик, кружева
Видит муж. Он точно знает —
Смело действовать пора!

Если безразмерный худи
Спрятал стройный силуэт,
Присмотрись, мотив разведай,
Не накликай лишних бед.

Если в старенькой пижаме
Всех гоняет!!! Хочет спать! —
ПМС у твоей дамы
Бойся даже обнимать!

Лучше закажи покушать,
Ничего не говори,
И разбросанные вещи
С глаз подальше убери!

Подожди, утихнет буря,
Бросит худи отдыхать.
Счастье в кружевах по дому —
Можно брать и целовать!

Белая бумага, синяя тетрадка,
не пиши маляву, - выйдет непонятка,
совесть - это пропасть с тонкой, снежной кромкой,
совесть не завалишь
маковой соломкой.
Белая бумага, синяя тетрадка,
написал маляву,- вышла непонятка,
в это воскресенье приходи с заточкой
в наше заведенье " Совестно и точка".

Сидят взрослые мужчины и строчат километровые оды в комментариях. Там текста столько, что «Война и мир» отдыхает. И вот что я заметила: чем длиннее комментарий, тем меньше там мужчины. Это классическая компенсация. В жизни, видимо, сказать особо нечего, а тут — раздолье, можно строить из себя принца на белом коне.
​Но самое смешное и грустное начинается, когда их пытаются вернуть в реальность.
Я как-то задала такому прямой вопрос. Я вообще люблю их задавать. :)
Что произошло дальше — это просто театр абсурда:
Моментальная смена образа: я была «дорогим его человеком», а через секунду, получив неудобный вопрос, он превращается в оскорбленного в лучших чувствах «дворянина», а я — в «жабу».
​Затем подъезжает защитная агрессия: когда понимает, что лесть не сработала как кнопка «вызвать любовь», лебезник начинает хамить. Это способ защитить свою хрупкую самооценку?
Самое смешное — они, видимо, искренне считают, что их километры текста — это валюта. Они «вложили» слова, и теперь ты обязана им хотя бы вниманием. Прямой вопрос рушит их бизнес-план, и они начинают орать, что их «обокрали».
​Корысть тут мелочная и жалкая. Он не за любовью пришел, он пришел за подпиткой своего эго. Ему нужно, чтобы ты «купилась» на его лесть. Тогда он почувствует себя великим манипулятором, покорителем сердец. А когда ты задаешь прямой вопрос, ты рушишь его схему. Ты показываешь, что его «валюта» — фальшивая...
​Это люди-муляжи. Они хотят, чтобы их любили, хотят искренности, но сами к этому абсолютно неспособны. У них внутри пустота, которую они пытаются заполнить чужими красивыми фразами.
Задавая им прямой вопрос, ты просто включаешь свет в их пустом виртуальном театре. Они хамят, потому что боятся увидеть там себя настоящих — испуганных, одиноких и не умеющих строить нормальные отношения без манипуляций.
​Мне кажется, это и есть душевная импотенция. Они хотят любви, они хотят искренности, но они до смерти боятся её получить. Потому что настоящая любовь требует быть собой, рисковать, отвечать за слова. А им проще сидеть в коконе из лживых комплиментов. Он не видит женщину — он использует её как зеркало для своего самолюбования. Ему не нужна она, ему нужно, чтобы она восхитилась тем, как он умеет восхищаться.
​Мужчина с характером при прямом вопросе может отшутиться, ответить честно или просто прекратить общение, сохранив лицо.
Лебезник-импотент не может сохранить лицо, потому что лицо у него — нарисованное. Как только вы стираете краску своим вопросом, он впадает в истерику. Это и есть импотенция — неспособность удержать равновесие и достоинство. Он не может просто быть рядом. Ему нужно либо доминировать (через унижение), либо прислуживать (через лесть).
​Самое жалкое в этом хаме то, что даже его агрессия — безадресная. Он хамит не вам, он хамит своему отражению в зеркале, которое только что напомнило ему, что километры букв не заменят одного грамма мужественности. Он уходит, громко хлопая виртуальной дверью, чтобы через пять минут найти новую жертву и снова начать свой путь от «О, дорогой человек!» до «Пошла ты, жаба!».
​Ирония в том, что избыток лести всегда рождает подозрение в неискренности.
Человек, который лебезит, по определению не может быть искренним. Искренность предполагает уязвимость, риск не понравиться, право на несогласие. Но наш герой слишком напуган перспективой отвержения, чтобы показать свое настоящее лицо. Вместо живого диалога он выстраивает стену из фальшивого восхищения. Он жаждет, чтобы его полюбили «настоящим», но сам делает всё, чтобы это «настоящее» никогда не проявилось сквозь толщу словесного грима.
​Это идеальный замкнутый круг: он лебезит, потому что одинок; он хамит, потому что его раскусили; и он остается одиноким, потому что за его словами никогда не было человека.