Иронические стихи

О чём вы пишете? Спросите.
Себя спросите. Не меня.
Я буду честен, уж простите —
Ведь мой вопрос — на злобу дня.

Зачем вы пишете о суе?
Да так, что хочется зевать.
Пером слова живописуя —
Что вознамерены сказать?

Секретом был когда-то феномен "снег",
Снежинка стала редкостным явленьем:
Нет белозверя в домашнем русле рек,
Исчез под яро-тёплым дуновеньем.

Вести нам известны: октябрь — снега нет.
Гаснут фонари — злой осени памфлет!
Гаснут уж тёплым мрачно-жёлтым светом:
И асфальт не покрылся мокрым мелом!

Советский гражданин потерял страну —
Тишины дары готовлю я в снегу.

В пору ведь творить поэту в октябре:
Рояль брякнет громко — ля, а следом — ре:
В болезни графоман — нужен Клозапин,
Средь белохвостых и кисленьких рябин.

Терять мир как люд Совета не хочу:
Документ эпохи гордо напишу!

Купил икру за сто рублей,
Что царской называется...
Мне так обидно за царей -
Дрянью какой, питаются...

Иду. Гуляю по тропинке,
А мне навстречу, Боже, сУчи!
Во рту зажав трусов резинки,
Они мохнаты и вонючи!

А в синем небе тучи серы,
Они пугают вялым танцем
И своим телом перезрелым,
А также гнусным обжиманцем!

А я лежу и всё мечтаю,
Чтоб холода сковали землю.
Я от желаний таю, таю...
Эрота голоса я внемлю!

Хочу поймать грача и...трахнуть
Его по маленькой головке.
Пока ловил–толкнул старушку.
Прошу простить, я поц неловкий.

Бабулька лысиной упала
И получила сотрясенье.
Душа моя не промолчала,
Она встречала Воскресенье!

В глазах – тоска по диким стаям,
В зубах – окурок, в мыслях – бред.
Он молча куртку надевает:
"Я ухожу на вольный свет".
Она сидит, устав от драм,
Без крика, гнева и соплей:
"Кончай страдать, забирай хлам.
Ты не волчара. Ты – кобель.
Иди, лови свой ветер,
Только ключи на тумбе оставь.
Ты никому на этой планете
Не нужен. Разве что стаям ша...дам ".
Он замер, словно волк в моменте –
Ведь это контраргумент.
И тихо в узком коридоре
Сдох романтический момент.

Все достойны чистой страсти,
Неземной любви, земной...
Ну а я хочу на счастье
Денег пачку и покой.
Хватит драмы, хватит стонов,
Слёз промокшего пальто!
Мне бы домик и законов,
Где не знает грусть никто.
Все заслуживают счастья,
Принца, шубу и в загран...
Ну а я – вверху ненастья,
Мне б на море , океан.
Ментального здоровья кучу,
Чтоб не дергался глазок,
И чтоб домик у могучей
Волны вырос прям у ног.
А пока – сижу я в шубе
Пью чаёк и жду весну...
Если счастье есть на Кубе
Я сама к нему прильну!

-Док сказал, поставит меня на ноги.
-Ну и как правдиво сообщение?
Тачку мне пришлось продать, не сапоги,
Новую, чтоб оплатить лечение

Врач сказал, больше думать о будущем,
На вопрос мой оставил ответ,
Дав поток в голове мыслям вьюжившим
О проблемах, которых и нет

-Ищем дорогой автомобиль
Можно из Китая, такой клёвый
-Есть у нас китайский - клёвый стиль,
Продадим мы дорого дешёвый!

Портфель у первоклашек такой толстый,
Смотреть, что, страшно, мамочки мои!
Как будто ждут только момент хороший,
Чтоб навсегда исчезнуть из семьи

Окончилось время утех
И началось время подумать...
Не думайте плохо о тех,
Вообще о ком можно не думать.

Опять она явилась в час ночной,
В накидке из туманных облаков,
С небрежной, царственной, чуть усталой чертой -
И с ворохом «гениальных» слов.

«Пиши!» - шепнула, глядя свысока,
Как будто мир спасёт одна строка.
А я зеваю, глядя на блокнот,
И думаю: «Какой тут, к чёрту, взлёт?»

Она вздыхает, морщит гордый нос:
«Ты не проникся! Чувства - вот вопрос!
Пусть буря рвёт пространство на куски,
Чтоб строчки жгли, словно молнии в ночи!»

А буря - это кот, что с полки свалил
Вазу, потом по шторам ускакал.
И стих мой, как разбитый сервиз, застыл,
Средь шерсти, пыли и пустых похвал.

Она твердит: «В страданиях - алмаз,
Страдай, твори, не смей смотреть на часы!»
А мне бы чаю, плед и тихий рассказ,
Без пафоса и драматической полосы.

Но стоит мне сдаться, шепнуть: «Всё, сдаюсь»,
Как Муза вдруг смягчается, смеётся:
«Ну ладно, пусть будет просто про дождь,
А величие… потом как-нибудь вернётся».

И я пишу. Не гимн, не эпос,
А строчку про уют и тёплый свет.
Ведь Муза - словно капризный, шумный дачный гость:
То требует оваций, то - чай и бутерброд.

Там, где меня нет, можно жить, лицемерить,
Там можно шутить и в уныние не верить,
Там нет очередей из уставших людей,
Там нет понедельников, в пять – не вставать,
И по утрам пар носков не искать.
Там нет ни повесток, ни писем ЖКХ,
Ни сводок тревожных, ни холодного льда.
Там трубы не плачут ржавой слезою,
И крыша дружна с головою.
Там цены от ужаса не круглят глаз,
И нервов не рвется натужный канат.
А если и шторм – то в стакане воды,
Без всякой войны и страшной беды.
Но здесь – Я,
вы можете не читать... и не слушать.
О том, как безумие выжгло мне душу...
Но пишется строчка поверх суеты –
Среди этой сложной, земной красоты

Я б, конечно, влюбилась, пожалуй,
И роман завела бы лихой,
Только вижу финал наш печальный,
Ох... исход у него ведь плохой.
Вы мне обидное ответите,
Забыв про нежность и любовь,
Взаимно нервы мы потреплем –
Похерим всю нашу любовь!

Зачем страдать, копить обиды
И тратить нервы на базар?
Да ну Вас нафиг, милый сударь, –
Тушите бешеный пожар!

У женщин нету недостатков,
Есть лишь особенный фасон.
И этот выверенный статус
Давно он возведен на трон.
Ведь то, что логикой не мерят,
И здравый смысл сводит с ума –
Она в свой замысел так верит,
А спорить сможет и сама.
И в этом кроется разгадка:
Ищи – не сыщешь ты изъян.
Тут всё продумано до капли
Для впечатлительных граждан.

Смотрю и не верю, товарищ, глазам:
Какая у Верки фигура!
Оценит её и базарный Арам
И вся её, блин, клиентура
Не груди, а скажем, товарищ, холмы.
Не опа, а горы Сиона.
Не даром пригрелись у Верки кормы
Три кошки–Любовь фараона.
И вот я принёс ей здоровье своё
Поправить, ведь ей же я истинно дорог.
А то что меня траванула вчера,
Так это, товарищи, творог.

Идёт директор, свитой окружённый,
И руку тянет, расползается в улыбке -
Салам кидаю, говорю непринуждённо,
На лицах подданных - системная ошибка.

И говорят, что "кто-то" тут по блату.
Я тут же: "Да, есть блат. И есть сестла".
"И у меня был блат, - вдруг кто-то виновато
Мне подыграл, - Но умел. Вот дела".

Феерия, салюты, звуки залпов!
С тобой дружить я буду непременно!
Не лебезить перед толпой, нужна закалка,
Синхронизироваться в юморе - бесценно!

Я трикстер, провокатор, пересмешник,
За чёрный юмор предрекают ад.
Не создана для слуха ушек нежных,
Но для кого-то я - бесценный клад.

А где твоя злость, Настенька, милая?
А если бы дед оказался тупой?
То снег беспощадно накрыл бы могилою,
И ты никогда б не вернулась домой.

Терпенье и труд - уклад твой деви́чий,
Тебя на окраину вынесли вон!
В сугробе сидишь, и голос твой птичий
Дрожит перед каждым большим стариком!

Учись у сестры, пусть и много различий,
Марфушиным басом сквозь мрак и пургу:
"Ты что, дед, больной? За снежным величьем
Не видишь, что скоро под ёлкой помру!"

Сдаю в утиль безумные идеи,
Гашу в гримёрке уставший свет.
Воображение бушует всё сильнее,
Но сил на драмы больше вовсе нет.
Забыты реплики, исписаны сценарии,
И нервный тик уходит на покой.
Мы столько дубль-моментов наверстали,
Что даже Бог качнул бы головой.
Валерьянка выпита, софиты потускнели,
Аплодисментов ждать – лишь время потерять.
Мы гениально эту пьесу отыграли,
Осталось только запереть театр и спать

Решила взять себя в руки,
Вздохнула и выпрямилась гордо.
Но план испарился без толку,
Едва зародившись задорно.
Пытаюсь за плечи схватиться,
Чтоб взять этот бунт под контроль,
Но руки...куда им годиться? –
Они ведь играют другую роль.
Живут своей вольной жизню,
Не слушая планов моих.
Гляжу на сюрприз снисходительно,
И тихо рождается стих.
Какая тут выправка в деле?
Какая железная прыть?
Они же, родимые, в самом деле
Растут не оттуда, чтоб меня укротить!