Торчя на виду, не дари себя
-
Притворно не убивай интерес
-
Для сбычи мечт блистай остроумием
-
Избежав неприятностей, возносись
-
Прячь радость, а не переоценивай ценности
-
Понимающе согревайся надеждой
-
Тревожась за юных, предвкушай победу
-
За это, от нечего делать, закусывай удила
-
Лицемерно заучивай новую роль
-
Водя за нос, декларативно роскошествуй

На эскалатор - вправо стой.
Идешь - так влево забирай.
Коль впереди проход пустой -
Спешишь - повеселей шагай.

Но если пик, час, наступил,
Толпа рекой течёт в тоннель,
И каждый здесь себя забыл,
Сливаясь в общую капель.

Не стой в дверях, пройди в вагон,
Где тесно, и от тел тепло.
Здесь каждый сам себе закон,
Но все мы едем в одно "но".

Мелькают станции, как строчки
Наспех внесЁнны, в дневнике,
И шум езды без проволочки
Звучит в усталой тишине

И в этом гуле, в этом стуке
Колёс, что мерно в гул зачат,
Здесь все сейчас не просто в звуке,
Мы - общий ритм, мы - общий взгляд.

Народ не просто так сидит -
Внутригаджетные, повально
И всяк своё там углядит
Или напишет шедеврально.

Молчат, но пальцы в такт стучат,
Глаза в экраны, брови в кучу.
Здесь каждый сам себе. Молчат .
Но в ритме общем, неминучем.

Мелькают станции, как сны,
Туннель глотает тьму и свет.
Мы все в одной большой длине,
Где связи нет — и есть ответ.

Кто-то читает про любовь,
Кто-то про курс валют и войны.
И в этом шуме, вновь и вновь,
Мы одиноки, но спокойны.

Выходят, входят — круговерть,
Но каждый держит свой пароль.
И в этом подземелье, верь,
Мы все — единый, общий ноль.

А поезд мчится, не спеша,
И в этом гуле, в этом звоне,
Душа — как будто не душа,
А просто строчка в телефоне.

В метро, да с воздуха - жара,
Когда, вдруг, непогода метит,
Сентябрь уходит со двора,
И солнце тускловато светит.

Все меньше греет, и скользит
По лужам, что блестят у входа,
И ветер зябко шебуршит
В листве, уставшей от невзгоды.

А под землей своя река —
Гудят составы в час грядущий,
И там не пишутся века,
Лишь дни, что мельче и тщедушней

Но всё же вечером, когда
Выходишь на землю сырую,
Ты ловишь свет, что сквозь года
Ведет домой походку злую

И пусть октябрь уже в дверях,
И холод прячется в карманах,
Тот свет в осенних фонарях
Ещё напомнит о желанном.

Аккорды кину я на струны
И зазвучит гитара вновь,
Как в дни, когда под небом юным
Пылала в сердце к людям кровь.

Я вспомню тихие дороги,
Где пыль клубилась под дождём,
И чьи-то сдержанные вздохи,
Что мы с тобою не спасём.

Пусть струны плачут и смеются,
Играя гамму старых лет,
В них все печали не коснутся
Того, чему возврата нет.

Сыграю марш для тех, кто в поле
Остался вечно молодым,
И тем, кто в горестной неволе
До срока стал совсем седым.

Потом — медлительный, как вечер,
Мотив о доме и огне,
Пусть он согреет чьи-то плечи,
Кто вспомнит родину во сне.

И, замолчав на полутоне,
Я слышу эхо тех речей,
Что были сказаны в вагоне
Под стук колёс и звон мечей.

Так я сыграю всё, что было,
И всё, что будет, не тая,
Пусть в этой песне будет сила
И тихая печаль моя.

Разыгравшись, бери всё от жизни
-
Запасайся аргументами и не складывай полномочия
-
С нелюдимыми в пределах дозволенного действуй синхронно
-
Заумно не оправдывай виновных
-
Без души не пересматривай своё отношение
-
Без передышки будь козлом отпущения
-
На первый взгляд не ищи брода
-
Политически на поле боя взвинчивай темп
-
Мало-мальски приводи в замешательство
-
Зазывая к себе, неприятности замалчивай
-
Бери голыми руками, а не держи карман шире
-
По блату летай высоко

Любовь не за игривостью, а за учтивостью. Она не ищет повода для ссоры, не цепляется за мелочи, не требует немедленной уступки. Учтивость в любви - это не холодная вежливость, а тёплая внимательность: умение выслушать, не перебивая, заметить усталость в чужих глазах, предложить помощь, не дожидаясь просьбы. Это искусство быть рядом, не мешая, и поддерживать, не навязывая.

Когда двое умеют говорить мягко, даже в споре они слышат друг друга, а не только свои обиды. Учтивость рождает глухоту: каждое слово становится шипом, каждая пауза - обвинением. Игривость же превращает обычный день в тихий праздник - потому что она замечает, как наливается чай, как падает свет на подушку, как смеётся собеседник в ответ на неуклюжую шутку.

Любовь, построенная на учтивости, не боится тишины - она её наполняет смыслом. В ней нет места для гордого молчания или демонстративной обиды. Она прощает, потому что помнит: перед ней не соперник, а близкий человек. И потому каждый вечер, возвращаясь домой, вы встречаете не раздражение, а благодарность за то, что вас ждут, слышат и понимают.

Учтивость не отменяет страсти, но облагораживает её. Она не гасит огонь, а учит его не обжигать. В порыве чувств легко сказать лишнее, но именно мягкость тона удерживает от необратимых слов. Это не слабость, а зрелость - умение выбрать время для разговора и слова, которые не ранят, а лечат.

В такой любви нет места для мелкого торжества над чужой ошибкой. Вместо того чтобы подмечать промахи, вы подчёркиваете достоинства. И тогда партнёр не обороняется, а раскрывается - зная, что его не будут судить, а постараются понять. Это создаёт пространство, где оба могут быть собой, не боясь осуждения.

Тёплая внимательность проявляется в бытовых мелочах: не в громких обещаниях, а в том, что вы запомнили, как ей нравится кофе, или как он зябнет по вечерам. Такая забота не требует наград - она просто есть, как дыхание. Со временем она становится фундаментом, на котором держатся даже самые трудные периоды.

И когда приходит усталость или сомнение, именно эта привычка к учтивости спасает. Вы не ищете виноватых, а ищете решения. Вы помните, что перед вами — не враг, а союзник. И поэтому даже в споре вы говорите: «Я слышу тебя», - вместо «Ты неправ». Это и есть высшее проявление любви - не побеждать, а сохранять.

Компьюторная доля в вашей воле -
Как искра в проводах, что ведут к мечте.
Вы правите миром в незримой юдоли,
Где каждый сигнал - как бич в пустоте.

Экран пусть мерцает, как вечный оракул,
Вы - архитектор виртуальных орбит.
Ваш курс - не случайный, не брошенный в атом
А весь алгоритм, что судьбу не щадит.

Но помните: воля - не только команда,
Но тихое слово в машинном гуле.
Вы - свет и затвор, вы - открытая рана,
Что держит баланс в этом сложном июле.

Пусть цифры молчат, но их танец послушен
Вашему жесту, как ветер - листам.
Вы - царь интерфейсов, но также вы - души,
Что в кодах находит бессмертный свой храм.

Своди с ума, но доверяй молве,
Пусть шепотом разносят слухи вновь.
Ты - тень на белом, искра в синеве,
И я тобой пьянею без оков.

Они твердят, что ты — обман и ложь,
Что взгляд твой - яд, а голос - злой прибой.
Но я в твоем безумии хорош,
И мне не страшен их судебный бой.

Молва ползет, как змей по теплым снам,
Но я не верю ни единой фразе.
Твой смех - как соль на обожженных ранах,
А имя - луч в моей пустой гримасе.

Своди с ума, пусть говорят вдали,
Что мы - безумцы, брошенные в море.
Я выбрал сам, чтоб мы с тобой ушли
Туда, где нет ни слов, ни споров, ни историй.

Ловя момент, всего-навсего, делей из мухи слона
-
Всех прощая, пускайся в объяснения
-
За добрый ломоть пробирайся задами
-
Объективно не совершенствуйся
-
Став посмешищем, лелей надежду
-
Не заглядывай на огонёк, а атакуй оппонентов
-
Ударяясь в загул, не восполняй пробелы
-
Оправдывай виновных и не отдавай все силы
-
Становясь мишенью - опережай события
-
Ловя момент, всего-навсего делай из мухи слона
-
Логическим шагом стыдись своих слабостей
-
Без фанатизма непредсказуемо не проходи без очереди

Ерунду, притираясь, советуй,
Но не лезя в мои дела.
Не дождавшись от мира фетвы,
Сам решу, где есть свет, а где мгла.

Ты скажи про погоду, про цены,
Про соседей, про новый трамвай.
Мне же хватит и этой сцены,
Где я сам - капитан и рай.

Не учи меня жить по шпаргалке,
Не рисуй идеальный план.
По своей, по протоптанной гальке,
Я пройду сто туманов и ран.

Всё, что нужно, - лишь сонм тишины,
Да понятный, простой разговор.
А твои, откровения, сны
Пусть летят за высокий забор.

Обойдёмся без догм и приказов,
Без «обязан», «нельзя», «так нельзя».
Пусть твой опыт останется газом
У меня - основная стезя.

Коль ума не хватает, будь ласковым,
Словно вечер, что гладит плечо.
Пусть слова твои станут неброскими,
Но в них будет тепло, горячо.

Коли разум молчит, не торопится,
Сердце тихо подскажет путь.
Умный вовремя нежно наклониться,
Чем в гордыне навек утонуть.

Если гордость шепнёт: "Ты не справишься" -
Ты улыбку в ответ подари.
Будь заботливым, если не нравится
Спор вести до утра, до зари.

Человеку порой не хватает
Ни цитат, ни напора, ни сил.
Только тот, кто умеет быть ласковым,
Никого никогда не забыл.

Пусть же сердце твоё остаётся
Всё, открытым, как дверь на путях.
Коль ума не хватает - не бойся:
Доброта побеждает и страх.

Встал - с утра потдержи форму -
Спину ровно, плечи прямо,
Не потыкай лени упорно,
И не сдавайся ни на грамм.

Чай без сахара, без лишних
Разговоров до поры,
Взгляд нацелен, шаг уверен,
Никакой в душе дыры.

День начнётся - не спеши,
Но и не тяни резину.
Каждой мышце дай команду,
Каждой мысли - дисциплину.

В полдень - выдох, в три - присед,
Вечер - лёгкая прогулка.
Форма держится не модой,
А привычкой - без прогулов.

Ночью - сон, но даже в нём
Держи стержень, помни курс:
Завтра снова на подъём,
Завтра снова тот же штурм.

Форма - это не костюм,
Это внутренний каркас.
Каждый день её носи,
И тогда любой из нас

Скажет честно: я готов
К жизни, к бою, к переменам.
Форма - это не про внешность,
Состояние, то, и время.

Наперёд условимся:
Живём, но не готовимся.
День тянется, как нитка,
А вечер - как страничка,

Мы ставим чайник на огонь,
Но смотрим в окна, где дожди
Рисуют на стекле маршруты,
Которых нет в нашем пути.

Ключи, в карманах, - от дверей,
За ними нас никто не ждёт.
Мы спорим с временем, но время
Решает всё за нас вперёд.

Не пишем писем, не звоним,
Не говорим, что не хватает.
Живём, как будто бы спешим
Туда, где нас не понимают.

И только ночью, в тишине,
Когда часы стучат устало,
Мы понимаем: жизнь - не план,
Что не начать её сначала.

Условимся же так: не жить,
А быть - как осень на пороге:
Не звать, не ждать, не торопить,
А просто видеть все дороги.

Выходные и выборы сзади,
Даже солнце былое ушло.
Новый день все заботы расставит
По местам, чтобы не тяжело.

Утро студит в окно тихим светом,
Чайник свищет на кухне своей.
Мы не ждём никаких здесь ответов,
Просто делаем день поскорей.

Списки, встречи, звонки, документы -
Всё течёт в свой привычный поток.
Мы находим на всё элементы,
Чтоб не сбиться, на полпути, в срок.

Вечер нас соберет за столами,
Где усталость уйдёт в разговор.
Никаких лишних фраз между нами,
Только правда, что держит наш взор.

Ради экономии неустрашимо атакуй с тылу
-
Уже мечтай о богатстве
-
Терпя поражение, забывай об отдыхе
-
Оказавшись не у дел, гладь по головке
-
Уединённо не тяни волынку
-
Ликуя, тиранствуй
-
Резво поддавайся искушению
-
Обманным путём не клейся
-
Легально терпи хамство
-
Ради дела погоняй

Сбрасывай обузу, но не держись на плаву —
Тонуть в пучине легче, чем грести к причалу.
Не превращай молчание в молву,
Не превращай победу в карусель начала.

Держись за стержень, что внутри растёт,
А не за парус, что ветра качают.
Твой груз — не крест, а семя, что взойдёт,
Когда его от тяжести отчают.

Ты брось в дорогу то, что не срослось,
Оставь в порту ржавеющие якоря.
Не вороши то, что не удалось,
Не жди попутных волн у фонаря.

Плыви на ощупь, но не в мутной мгле,
Где каждый берег кажется причалом.
Ты — не осколок в муторном стекле,
Ты — то, что не бывает безначальным.

И если груз потянет вниз — сжигай,
Не жалей, не пересчитывай потери.
Свобода — не разгрузка, ты взлетай
Туда, где нет ни гавани, ни берега, ни двери.

Разрушая иллюзии, не уповай на везение.
Удача — лишь эхо твоих собственных шагов,
а не подарок судьбы, брошенный с высоты.
Ты сам высекаешь искру из камня,
который зовётся терпением.

Не жди, что стена откроется сама —
ищи дверь, которую не видно за штукатуркой.
Не проси ветер попутный —
учись ставить парус так, чтобы он ловил
даже слабое дыхание.

Каждый раз, когда ты снимаешь маску,
ты отдаёшь себя на милость правде.
И в этом нет поражения —
есть расчистка пути от мусора
чужих обещаний и своих страхов.

Помни: везение — это имя,
которое мы даём своим настойчивым усилиям,
когда они наконец совпадают с моментом.
Но момент не ждёт —
он лишь отмечает твою готовность.

Так что не молись о счастливом билете.
Строй поезд сам, прокладывай рельсы,
и пусть колея будет прямой,
как твой взгляд в зеркало —
без прикрас, без оправданий.

Тогда, даже если небо не расчистится,
ты будешь стоять на земле,
а не висеть в чужих обещаниях.
И в этом — всё.

Изъясняясь, стремись замять
След случайных, горьких фраз,
Чтобы в тишине не мять
Слов неловких лишний квас.

Пусть язык, как ржавый ключ,
Не скрипит в замке обид,
А скользит, неся мне луч
Той, что сердце не щадит.

Не ищи в сравненьях соль,
Не вплетай метафор сеть -
Просто правду, как пароль,
Дай услышать и успеть.

Ты не злись на смысл пустой,
Что в обрывках фраз дрожит,
А пойми: язык простой -
Лишь мосток, что не лежит.

Тише, проще, без прикрас -
Так и я, и ты поймём,
Что не в вихре пышных фраз
Мы к желанному придём.

Всё лишнее - за борт, в туман,
Пусть останется лишь суть.
Изъясняясь, как сквозь рану,
Стремись душу не кольнуть.

Ждя погоды, молодись,
Время лечит, но не ждёт.
Серый день - не торопись,
Пусть он сам тебя найдёт.

Ветер гнёт сухой камыш,
Солнце прячется за тучи.
Ты на берегу стоишь,
Видя только тихий лучик.

Не ищи в грозе огня,
Не проси у неба гром.
Осень держит у руля
Свой размеренный излом.

Ждя погоды, молодись,
Корни глубже в землю врой.
Если небо - просто высь,
Значит, будет и прибой.

Поживём - увидим суть,
Не гадая на воде.
Тише шаг, свободней грудь -
И придут года к судьбе

Пусть дожди стучат в окно,
Дом в тепле, и хлеб на столе.
Ждать не значит - всё равно,
Значит - быть на высоте.

Как не мечталось большего,
Однако, подытожа:
Хотели жить по-новому,
А выбрали всё то же

Блюдя себя, обрывай на полуслове
-
Без борьбы искушай
-
Спустя рукава, отирайся неподалёку
-
Берясь поучать, не говори с подтекстом
-
Командуя, не обособляйся
-
Выслушивая упрёки, сматывай удочки
-
Вот и когда всё плохо, не чурайся славы
-
Устойчиво соломку подстилай
-
В сладкой истоме проявляй уважение
-
В следующий раз изощряйся
-
Стремись к вершинам и не приписывай себе
-
Чередуя кнут и пряник, не занимай деньги

День выборов, а на участке - тихо.
Не видно и не слышно никого.
Зайдёт в кабинку, кто, отметит лихо,
Листы опустит - всё! И нет его.

Не время нынче до кричащих сборищ,
Идёт война в недальней стороне.
День выборов во времена побоищ -
Большое испытание стране.

Зря всё пытался украинский фюрер
За роем рой к столице птичек слать,
Атаки дронов - не мясные штурмы,
Но сколько сбито, и ещё сбивать?!

Они летят, без выгоды, упорно,
В отместку фронту и потерям всем,
За всё оставленное, без боёв, позорно,
Как видимость решения проблем.

Я выхожу за дверь, а кто-то входит
И для него пустой участок в тишине.
День выборов - он все-таки проходит
И он пройдет, назло врагам, в стране!

Продумано всё, руководством, мудро,
И дней, на всё, растянуто - аж три!
Чудесное, сегодня, было утро!
Не веришь? На участок посмотри!

Расстилаясь в пылу полемики,
Спор рождает свой строгий закон,
Где слова, как стальные наёмники,
Рвутся в бой, не жалея знамён.
Но за гранью упрямых дебатов
Тишина обретает весло,
И в реке неизвестных фарватеров
Тонет то, что казалось светло.

Каждый тезис - как острая пристань,
Где причаливает лишь одно,
А бессмысленный берег речистый
Поглощает ночное окно.
Не ищи здесь победы иль крова,
Лишь движение мысли вперёд,
Где обломки былого покро́ва
Держат курс на незримый восход.

Слово тонет, но мысль не стихает,
Парадокс - как незримый маяк,
И полемику утро смягчает,
Превращая в спокойный свой знак.
Так закончится спор непокорный,
Не достигнув последней черты,
Лишь останется ветер просторный,
Что листает пустые листы.

Оставляй без внимания, распорядись устно,
Словно ветер листвой, словно море волной.
Пусть слова твои станут надёжным искусством,
Что ведёт за собой, как маяк в час ночной.

Ты не жди, что услышат, диктуй, как приказ,
Повторяй, если нужно, до хрипа, до звона.
В этом мире, где каждый примерил свой час,
Только голос твой точный, как выстрел закона.

Не ищи оправданий в чужих голосах,
Не дели свою правду на части и доли.
Пусть молчат те, кто спит, - ты разбудишь их страх
Или веру, что зрела в безмолвной неволе.

Ты командуй, как мастер, что держит резец,
Речь твоя - это форма, а не лишь бормотанье.
Всякий смысл, что рождён, обретает конец,
Если в нём нет прямого, как жизнь, приказанья.

Пусть стенается ропот в ответ на приказ,
Но не сдайся, не сбавь ни на тон, ни на слово.
Кто поднимет свой голос - не дрогнув ни разу,
Тот и в бурю останется твёрдым, суровым.

Так веди же, не тратя ни взгляда, ни жеста,
Каждый слог - он как гвоздь, вколоченный в суть.
Твоя воля не шёпот, а громкая песня,
Что не даст никому, ни за что, повернуть.

Любопытствуя, обременяй просьбами. Так говорил мой дед, когда я впервые спросил его о том, что лежит в запертом чемодане. Он не отказал, но и не ответил прямо. Вместо этого он вручил мне список из пяти имён - людей, которых я никогда не встречал, - и велел навестить каждого, задав ровно один вопрос. «Не больше, - предупредил он, - иначе потеряешь то, что ищешь, прежде чем найдёшь».

Первой была старуха, торговавшая пряностями на углу. Я спросил её о чемодане. Она долго смотрела на меня, потом прошептала: «Там не вещи, а твои собственные шаги, которые ты сделал, но забыл». Второй оказался сапожник, который, услышав мой вопрос, рассмеялся и ответил: «Чемодан - это дверь, а ключ от неё - твоя сегодняшняя просьба». Третий, четвёртый и пятый говорили похоже, но каждый раз я чувствовал, что ответ становится глубже, словно я спускаюсь по лестнице, где каждая ступень -чужой вопрос.

Вернувшись, я открыл чемодан. Внутри было пусто. Дед стоял за спиной и тихо сказал: «Ты спрашивал - значит, уже получил. Просьба - это не бремя, а способ услышать себя». И я понял: я искал не вещь, а свой собственный голос, который звучал в каждом из этих пяти ответов.

С тех пор я стал замечать, что вопросы, которые я задаю, это не просто слова, а тропы, протоптанные в неизвестность. Каждая просьба, даже самая малая, оставляла след, и эти следы складывались в карту, которой у меня не было раньше. Я понял, что дед учил меня не столько находить ответы, сколько видеть, как мои собственные желания отражаются в чужих устах.

Вскоре я начал задавать вопросы не только людям, но и себе - тем же голосом, что звучал в пряностях, обуви и пяти ступенях. Я спрашивал о том, что делал утром, о том, что хотел сделать вечером, и каждый раз слышал в ответ не эхо, а нечто новое. Просьба перестала быть бременем: она стала способом проверять, куда я иду, не сверяясь с компасом.

Однажды я вернулся на чердак и открыл чемодан снова. Внутри по-прежнему было пусто, но я увидел там не отсутствие, а пространство, готовое вместить всё, что я ещё не спросил. Дед уже не стоял за спиной - его голос жил во мне, и я сам мог отвечать на свои вопросы, не боясь потерять то, что искал.

Теперь я передаю эту науку дальше: если кто-то просит меня о чём-то, я не отказываю, а лишь напоминаю, что просьба - это мост, который каждый строит сам. И чемодан, когда-то запертый, навсегда остаётся открытым для того, кто готов услышать в тишине собственный шаг.

Не отвергай совета ничьего,
Но, только, прежде рассмотри его:
Не всякий ум, что молвит громко, прав,
Не всякий свет, что блещет, - ясный нрав.
Советчик может быть и слеп, и горд,
Но в слове злом порой таится корд -
Спасительный, хоть колет, как шипы,
Для тех, кто слышит шёпот у толпы.

Совет, что принят наспех, - как вода,
В дырявый, что, сосуд течёт туда,
Где жажда знойная грызёт уста успешно,
Но влага гибнет, не дойдя до места.
Иной советник - враг, но враг прямой,
Он режет правду, не играв с мной,
А льстец, что стелет мягко в след ноги,
Ведёт к обрыву, не жалев слуги.

Взвесь, разбери, не лезь под монастырь,
Что в слове чужом - злато, а что - пыль.
И лишь когда ты сердцем всё поймёшь,
Прими совет, отбросив ложь и дрожь.
Ибо совет - не плеть и не тюрьма,
А ключ к вратам, где ждёт сама зима
Твоих ошибок. Если он ведёт
К добру, - иди, но сам держи свой ход.

Выкарабкивайся сам и не проходу не давай
-
Под красивым лозунгом имей цель
-
Как минимум не сторонись грязи
-
Обхаживая с умыслом, плати дань
-
Неотлучно изобретай велосипед
-
Со своими причудами меняй намерения
-.
Выражая недовольство, не фокусируй внимание
-
В виде исключения взмывай орлом
-
Улучшая отношения, не посвящай время творчеству
-
Лишнего пожелаешь - спрямляй свой путь
-
Как гигант мысли не выкладывай суть

Эта простая, но глубокая истина служит краеугольным камнем истинной добродетели и залогом гармоничных отношений с миром. Она напоминает нам, что наши поступки, даже самые незначительные, должны быть пронизаны уважением к другим и соответствовать высшим моральным принципам. Учтивость — это не просто вежливость, а активное проявление заботы и внимания к чувствам окружающих, умение поставить себя на их место и действовать так, чтобы не причинить боли или дискомфорта.

Совесть же является внутренним компасом, который направляет нас по пути праведности. Она подсказывает, что есть добро, а что зло, и побуждает нас следовать первому, избегая второго. Когда учтивость и совесть идут рука об руку, наши действия обретают истинный смысл и ценность. Мы становимся людьми, которым можно доверять, на которых можно положиться, чье присутствие приносит свет и тепло.

В современном мире, полном суеты и порой жестокости, эти принципы приобретают особую актуальность. Легко поддаться соблазну действовать импульсивно, в угоду личным интересам, игнорируя при этом моральные нормы и чувства других. Однако именно в такие моменты важно вспомнить о том, что истинное величие человека проявляется не в силе или богатстве, а в способности оставаться верным своим принципам, поступать по совести и проявлять учтивость ко всем без исключения.

Путь, вымощенный учтивостью и совестью, может быть не всегда легким. Он требует самодисциплины, честности с самим собой и готовности признавать свои ошибки. Но награда за такой путь бесценна: внутренняя гармония, уважение окружающих и уверенность в том, что ты живешь по правде, следуя своему высшему предназначению.

В цене не стали сердца из стали,
А стали чуткими, как весна.
Они готовы любить, желая,
И дарить нежность всю до конца,

В цене не стали сердца из стали,
А стали сильными от невзгод.
Они готовы творить, меняя
И вдохновлять за отчизну народ

В цене не стали сердца из стали,
А стали мудрыми, словно века.
Они готовы учить делами
Делиться знанием, не с потолка.

В цене не стали сердца из стали,
Стали свободными, подобно ветру
Они готовы летать мечтая,
Жить полной жизнью, делиться щедро.

Переложив ответственность, ловчи
-
Осязаемо подводи под монастырь
-
Выпорхнув из клетки, попавшись на глаза, пристыживай эгоистов
-
Вникай в смысл и не садись разговаривать
-
Что есть духу вкладывай душу
-
В радости не люби
-
На верху блаженства вытаскивай из грязи
-
Подготовив сюрприз, не строй воздушные замки
-
В строгости обостряй положение
-
По новым веяниям не вставай с петухами
-
Оделся с иголочки - не продолжай род
-
Беря под своё крыло, проявляй бескорыстие

Разочаровывай по капле, не зарывая свой талант,
Пусть горечь станет медом,сладким, а не как горький виноград.
Не прячь в земле посевы, дают что жизнь весной,
И не гаси свет смело, зажженный не тобой.

Ты знаешь цену слову, молчишь, как в час дождя,
Как жизнь в окно стучится непрожита,,скользя.
Твой голос — не напевы, а стержень бытия,
И если падать — в небо, а не в лихи края.

Так обнажай свой корень, тот, что в земле глубок,
Ведь каждый лист — шаг в новый, закрытый уголок.
Пусть черствый мир осудит, не сломит твой каприз,
Ты — не раскат сомнений: уверенный карниз.

Затыкая дыры, отвечай взаимностью,
Каждый шов — как шаг к своей же цельности.
Ты не просто так латаешь ветхость,
Ты куешь из трещин кольца верности.

Пусть прорехи — не ворота в пропасть,
А уроки, где сломалась нить.
Не стыдись, что рвется ткань непросто, —
В этом праве выстоять и жить.

Штопай смело, но не слепо — зорко,
Различай, где свой, а где чужой.
Не для всех открыта эта шторка,
Не для всех готова связь с душой.

Отвечай добром на доброе, но твердо,
На фальшь не трать последний свой огонь.
Береги себя, как вещь из золота, —
Одиночество — не вечная ладонь.

Дыры — это карта перекрестков,
Где решаешь, кем тебе встать.
Взаимность — не награда, а не просто
Способ крепче всех узлы связать.

И когда закончишь латать небо,
Ты поймешь, что время, то не враг.
В каждом шве — твой собственный ответ, где
Ты — кузнец, и ты же — первый маг.

Семь заплат — и семь ключей от дома,
Что ты строишь из обрывков дней.
Ведь взаимность — это не икона,
Это зеркало твоих корней.

Время терпит — ищи выход,
Не сдавайся, не молчи.
Если путь закрыт, то выйди,
Тьму развей в ночной тиши.

Раздвигай тугие стены,
Рви оковы, рви замки.
Все сомненья прочь, мгновенно,
Позабудь про "не с руки".

Жизнь — река, а ты — ловец в ней,
Коль гребешь , так до конца.
Пусть не каждый день с удачей,
Но не прячься от лица.

Сердце — компас, разум — карта,
Верь себе в любой беде.
Стань хозяином азарта ,
Не ищи вины в воде.

Время терпит — значит, время
Действовать, не только ждать.
Ты — не семя, ты — то семя,
Что взрастит свою же рать.

В один присест за правду не воюй,
А то получишь в лоб иль по ногам.
На правду у народа свой настрой:
Где масло, там и хлеб, а там - и хам.

За правду - как за Родину, не враз,
А по чуть-чуть, с оглядкой и вполголоса.
Ведь правда - это как противогаз:
Надел - и нет уже вопроса

Сидит в мозгах, засада у дверей.
Не крикни, не шепни - узнают тут.
Ты правду лей, но тише, поскорей,
Пусть разведётся, как весенний муть.

А если правда - как мешок картошки,
Тащи её на горб, но без гордыни.
Иначе будет, как с котом у плошки:
Объелся правдой - и беги в пустыне.

Ирония - вот правды лучший друг,
Она одета в шутку, как в броню.
Скажи ей то, что видно всем вокруг,
Но так, чтоб не попал ты в западню.

В один присест не сделаешь, так знай,
Что правда любит длительный заплыв.
Плюнь, улыбнись и далее шагай,
Победу себе хитрую вкусив.

За правду повоюй, но с перерывами,
И с перекурами, и с песней, и с вином.
В один присест она всё молчаливая,
А вот в бою - перевернёт всё дном.

Встав с левой ноги, знакомясь, устыдись мыслей своих
-
Держась независимо - не намекай двусмысленно
-
Выбрав время, вовлекай новеньких
-
Для контраста не останавливай круговерть
-
Выкручиваясь, выручай из беды
-
Время терпит - ищи выход
-
Принимая близко к сердцу, разжигай страсти
-
От полноты чувств льсти себе
-
Информируя общественность, не бери мягкостью
-
Затыкая дыры, отвечай взаимностью
-
В один присест не воюй за правду

Потеряв надежду, смей перечить
Тем, кто гасит твой последний свет.
Тьма не вправе сердце изувечить,
Если в нём хоть искра ещё есть.

Пусть разбиты крылья, пусть дорога
Упирается в глухую стену -
Ты держи удар, не жди подмоги,
Распрямись и брось судьбе измену.

Смех врагов пусть режет, как осколки,
Слёз не жди от каменных небес.
На пустой, выжженной полянке
Ты взрасти свой небывалый крест.

Если всё забрали-сгинут тени,
Смейся в пустоту, кричи в туман.
Никому не кланяйся в колени,
Ты - не раб, ты - вольный великан.

Пусть болят сомнения и раны,
Пусть отчаянье стоит в груди.
Ты - стена, ты - свет, ты - тот желанный
Что рванёт весь день твой впереди.

Потеряв всё, сохрани лишь волю,
Как зеницу, как последний вздох.
Из обломков, из проклятой боли
Собери свой новый, гордый вздох.

И когда закончится дорога,
И ты рухнешь в снег или песок -
Скажешь: "Я не сдался. Я же смог."
И умрёшь свободным, как пророк.

-Как часто вы с супругой расходитесь во взглядах?
-Да постоянно это так бывает!
-И каждый раз пускаете разряды?
-Да никогда! Она о них не знает!

Он шёл без охраны. Впервые за десять лет. Город гудел, но не для него — для толпы, которая привыкла видеть его в бронежилете и с тремя тенями за спиной.
Сегодня он снял всё. Оставил дома даже пистолет. Просто пальто, шарф, лицо без маски.
Он шёл по центральному проспекту, где раньше его встречали выстрелами. Теперь — просто люди. Кто-то кивал, кто-то отворачивался. Один старик сплюнул в сторону. Он не прогибался — не ускорил шаг, не опустил взгляд.

В кафе, где он заказывал кофе, официантка дрожащими руками поставила чашку. Он сказал «спасибо» — простое слово, которое не произносил с тех пор, как стал «боссом». Она вздохнула. Он заплатил и вышел.

На мосту его ждали двое. Молодые, с наглыми лицами. Тот, что слева, достал нож. Тот, что справа, сказал: «Ты конченый».
Он остановился. Посмотрел им в глаза. Не для угрозы — просто чтобы увидеть, как они боятся его не потому, что он прикажет, а потому что он не побежал.
Он развёл руки в стороны. «Бейте».
Они не ударили. Опустили нож и ушли.
Он пошёл дальше — без охраны, без страха, без лжи. Город смотрел ему вслед. Он не обернулся.

Через два квартала он встретил бывшего напарника, который продал его пять лет назад. Тот стоял у витрины, бледный, с пистолетом под курткой. Но когда он увидел, что его бывший босс идёт один, открытый, без защиты, он спрятал руку. Они просто разминулись. Без слов. Без крови.

Он дошёл до набережной. Ветер. Тёмная вода. Он достал телефон, набрал номер, который не набирал с той ночи. Трубку сняли. Он сказал: «Я всё закончил. Жду тебя здесь».
Через минуту подошла женщина — та, кого он потерял из-за всех своих войн. Она взяла его за руку. Он не спросил, почему она пришла. Просто стоял.
Он больше не босс. Он — человек, который вышел из тени и не прогнулся перед ней.
Она молчала. Он тоже. Вода билась о гранит, будто отсчитывала секунды, которых у них не было. Он знал, что за спиной город уже переписывает его историю, но здесь, на набережной, история была только их — общая, оборванная, теперь сшитая одним касанием.
Он спросил: «Ты знаешь, что я сделал?» Она кивнула. «И пришла». — «Я пришла не потому, что ты закончил. Я пришла, потому что ты вышел один. Впервые за десять лет ты не оставил меня ждать в машине».
Он усмехнулся — горько, коротко. Раньше его усмешка была приговором, теперь она просто была усмешкой. Он сжал её ладонь и повернулся к воде. Там, в темноте, не было ни врагов, ни свидетелей — только шум, который не требовал от него решений.

Они стояли долго, пока ветер не вытянул из пальто весь холод. Он подумал: вот и всё. Не финал с грохотом, а тихая сцена, где не нужно быть никем. Город, который гудел для толпы, наконец умолк для него. Он не обернулся. Он и не хотел возвращаться — туда, где кончается человек и начинается должность.

Коль оптимизировать помногу,
Мало что останется в итоге,
Даже, так сказать, скорей всего,
Не останется там больше ничего!

-А что у нас на завтрак, дорогая?
-Чего же пожелаешь, дорогой?
-А что ты можешь?
-Ну, точно не знаю...
Вот, полежать, еще... Как? -
Без тебя, с тобой...

С высокомерными - поддавайся уговорам
-
Зовя докторов, не ищи взаимопонимания
-
Когда нет слов, не входи в доверие
-
С учётом всего, по уши в долгах, - плюй на интриги
-
Выразительно не посредничай
-
За чужой счёт не выставляй за порог
-
Как обычно разминайся
-
Средь бела дня глотай пилюли
-
Меняя повадки, определяй критерии
-
Отведя душу, не бунтуй

Посвящается всем тем, кто всю жизнь искал нечто большее, чем просто дом и одежда, и тем, кто понял, что счастье - это когда всё подходит друг другу.

Дедушкина мудрость

Дед мой, Егор Кузьмич, был человеком простым, но слова его имели вес. Он никогда не говорил много, но когда говорил, то каждое его слово казалось высеченным из гранита. Бывало, сидит он на завалинке, грызет семечки, щурится на солнце и вдруг выдаст:
— Эх, внучек, — говорил он, обращаясь ко мне, восьмилетнему пацану, — Покупай одежду шитую, а избу крытую. Запомни эту поговорку. Она тебе всю жизнь пригодится.
Тогда я, конечно, ничего не понимал. Мне казалось, это просто набор слов. Ну что значит «шитую»? Ведь все вещи шьют. А изба? У нас в деревне все избы были крыты шифером или жестью. В чем смысл?
Дед смеялся, видел мой недоуменный взгляд и добавлял:
— Одежда шитая — это та, что по тебе сшита. Не по лекалам фабричным, а по твоей фигуре. А изба крытая — это не та, где крыша есть, а та, где тепло и сухо. И не просто тепло, а душевно. Понял? Всё должно быть впору. И не только на теле, но и в жизни.
Я кивал, хотя в голове у меня все равно каша. Мне было восемь, и я мечтал о велосипеде, а не о философии.

Прошло тридцать лет. Дед давно умер, деревню, где он жил, стерли с карты, а его слова, как заноза, засели у меня в голове. Я понял их цену только сейчас, когда понял, что вся моя жизнь — это пример того, как не надо жить. Вся моя жизнь — это история о том, как я покупал одежду «не шитую» и избы «не крытые».

Одежда фабричная, но не по фигуре

Первое, что я сделал в своей взрослой жизни, — это уехал из города в столицу. Мне было двадцать, и я был полон амбиций. Я купил себе первый костюм. Это был дешевый, но модный пиджак из магазина масс-маркета. Он висел на мне, как мешок: плечи топорщились, рукава были коротковаты, а в талии я выглядел как пугало.
— Ничего, — утешал я себя, — зато брендовый! Зато лейбл!
Я приехал в столицу и устроился на работу в компанию, которая занималась продажей¦ одежды. Ирония судьбы. Я был менеджером по продажам. Я носил этот дурацкий костюм, пытаясь казаться серьезным и успешным, но внутри я был самозванцем. Я чувствовал, что этот костюм не мой. Он был не по мне. Я в нем был неудобен. Он жал, тер, сковывал движения. Я чувствовал себя так же, как чувствовал себя в этом городе — чужим и неуместным.
Я начал делать карьеру. Я работал по шестнадцать часов в сутки. Я вкалывал, чтобы купить себе вещи получше. Я сменил дешевый костюм на дорогой, от известного бренда. Но и он сидел на мне не идеально. Мне казалось, что я все еще ношу чужую одежду. Ведь даже самый дорогой костюм с вешалки не подойдет вам, если он не сшит по вашей мерке.
Я жил в маленькой съемной квартире. Хозяева сказали мне: «Квартира хорошая, смотри, какая свежая покраска!» И действительно, стены были выкрашены в ядовито-желтый цвет. Потолок был низкий, и я часто бился о люстру. Окна выходили на закопченную стену завода. Это была моя «изба». Не крытая, потому что она промерзала зимой, и я ходил в ней в свитере, а летом в ней было душно, как в бане. Но у меня была «крыша» — формально. Я мог сказать, что у меня есть жилье, но оно не было моим домом. Оно не было «крытым» в дедовском смысле — защищенным, уютным, надежным.

Я влюбился. Ее звали Лена. Она была красивой, умной, амбициозной. Она тоже работала в нашей компании. Я засыпал ее подарками: дорогими духами, сумками. Я водил ее в рестораны. Но она не была «одеждой по фигуре». Она была маской, которую я носил, чтобы казаться лучше. Она любила меня за деньги, за перспективы, за то, что я мог дать ей статус. Она не любила меня, человека с занозами в душе и дедушкиной поговоркой в голове.

Она вышла за меня замуж. Мы купили огромную квартиру. С панорамными окнами. С дизайнерским ремонтом. Это была «изба» с крышей из дорогого металла, но внутри было холодно. Внутри была пустота. Лена сидела в своем кресле, листала журналы, я сидел в своем, смотрел в телефон. Мы были двумя незнакомцами, которые делили одну спальню. Наша жизнь была фабричным костюмом: сшитая по стандартному шаблону, но не по нашим фигурам.

Кризис в тридцать пять

Кризис случился, когда мне было тридцать пять. Лена объявила мне, что уходит. Она нашла себе «более успешного» мужчину. Или не более успешного, а просто другого. Она сказала, что устала быть «частью моего бизнеса».
— Ты никогда не был со мной, — сказала она, собирая чемодан. — Ты всегда был с собой. Ты покупал мне вещи, но ты никогда не покупал мне «одежду по мне». Ты покупал мне ярлыки.
Я смотрел на нее и понимал, что она права. Я был уродливым, скроенным по чужим лекалам существом. Я никогда не был собой. Я всегда пытался соответствовать чьим-то ожиданиям: родителей, общества, начальства. Я носил костюмы, которые мне навязывали, я строил дома, которые были чужими для меня, я жил в жизни, которая была мне чужой.

После развода я остался один. Но странное дело, мне стало легче. Впервые за много лет я мог свободно дышать. Я мог жить не по шаблону. Я снял эту огромную квартиру и купил маленький домик в Подмосковье. Старый, покосившийся, но с участком. Он был похож на избу моего деда. Крыша была шиферная, местами потрескавшаяся, но она была целой.
Я стоял посреди этого запустения, смотрел на обои, отваливающиеся от стен, и вспоминал дедушкины слова: «Покупай одежду шитую, а избу крытую».

Перестройка

Я решил не просто отремонтировать дом, а построить его для себя. Я решил сшить себе жизнь по своей мерке.

Начал я, как ни странно, с одежды. Я нашел старого портного, дядю Мишу. Он работал в маленькой мастерской, которая пахла кожей, шерстью и мелом. Дядя Миша был стариком с добрыми глазами и золотыми руками.
— Мне нужен костюм, — сказал я ему. — Не просто костюм, а такой, чтобы я в нем был самим собой.
Он окинул меня взглядом, как врач пациента.
— Знаю, — сказал он. — Ты из тех, кто носил чужие вещи. Я сейчас сниму с тебя мерки, и мы сошьем тебе новый. Это не займет много времени, но потребует терпения.

Дядя Миша снимал мерки так же, как снимают замеры с земли для строительства дома. Он измерял мой размах плеч, обхват талии, длину рук. Он смотрел на мою осанку, на то, как я стою, как я хожу. Он выяснил, что я всегда горблюсь, потому что привык сутулиться под тяжестью чужого мнения. Он заставил меня выпрямиться.
— Ты не просто шьешь одежду, — сказал он мне. — Ты учишь меня быть собой
— Это все одно, — ответил он. — Сначала ты становишься тем, кто ты есть, потом ты это носишь.

Мы провели с ним три недели. Мы подбирали ткань, которую я выбрал сам. Не модную, не брендовую, а практичную, мягкую, качественную. Это была шерсть серого цвета. Я выбрал её, потому что она мне нравилась, а не потому что она была модной.

Когда костюм был готов, я надел его. Он сидел на мне идеально. Плечи лежали ровно, рукава заканчивались точно на запястьях. Я стоял перед зеркалом и видел не менеджера в пиджаке с вешалки, а человека. Это был я. Впервые я выглядел как я.
Я улыбнулся сам себе. Странное чувство, но я почувствовал, как расправились мои плечи. Я перестал сутулиться. Я стоял ровно и смотрел прямо.

Крыша над головой

Теперь настала очередь избы. Я решил перекрыть крышу на своем домике. Но не просто перекрыть, а перестроить весь дом.

Я нанял не строительную бригаду из города, а местных ребят, которых знал в лицо. Я нанял Семена, который был кровельщиком. Он был человеком основательным, как и мой дед.
— Крышу надо делать так, чтобы не было ни одной протечки, — сказал он, когда мы с ним стояли на чердаке. — Это как шить одежду. Если шов неверный, ткань порвется. Если стык неправильный, будет течь.
Мы сняли старый шифер. Пока мы его снимали, я увидел, как гниют балки. Дом был больным. Он требовал не косметического ремонта, а полной перестройки.
Я решил, что буду делать всё своими руками, но с помощью мастеров. Я хотел прочувствовать каждую доску, каждый гвоздь. Я хотел «примерить» этот дом на себя.
Мы построили новую крышу. Мы использовали качественную, толстую доску, хорошую гидроизоляцию. Мы не экономили. Семен учил меня, как правильно укладывать стропила, как ставить конек, как подшивать свесы.
— Крыша — это не просто верх, — объяснял он, — это голова дома. Если голова в порядке, то и тело здоровое. А если голова болит, то и всё тело хворает.
Я стоял на лесах, прибивая доски, и чувствовал, как тяжелый физический труд очищает мою голову. Я думал не о Лене, не о работе, а о том, как правильно прибить доску, чтобы она не покосилась

В процессе работы я познакомился с соседкой. Ее звали Вера. Она жила одна в соседнем доме. Она была не такой, как Лена. Вера была простой, тихой, но с очень теплым взглядом. Она часто приносила мне пирожки или чай, когда видела, что я работаю до позднего вечера.
Она не была «модной» или «статусной». Она была правильной. Как эта поговорка. Она была как хорошо сшитая одежда: незаметная на первый взгляд, но невероятно удобная и идущая мне.


Первый месяц

Через месяц мой дом преобразился. Крыша была новая, блестящая, коричневая, с аккуратным коньком. Я поставил новые окна, утеплил стены. Я перекрасил дом в приятный темно-зеленый цвет.

Я переехал в него. Я завез немного мебели, которую выбирал сам. Не дизайнерскую, не модную, а удобную. Старый диван, который я перетянул сам, деревянный стол, который я сколотил из дубовых досок.

Я завел кота. Он пришел сам, с улицы, и остался. Я назвал его Степаном. Он был рыжий и наглый, но его мурлыканье в холодные вечера грело мне душу.

Я сидел вечером на кухне, пил чай, слушал дождь, который стучал по новой крыше, и не слышал ни одной капли воды, которая бы упала внутрь. Дом был сухой и теплый. Дом был «крытым» в полном смысле этого слова. Он меня защищал.

И я смотрел на себя в зеркало в прихожей. Я надел свой новый костюм, сшитый дядей Мишей. Я посмотрел на себя и увидел другого человека. Не того, кто бегал за Леной, не того, кто работал по шестнадцать часов, а того, кто спокойно жил своей жизнью.

Случайная встреча

Прошло лето. Я работал на удаленке, не хотел возвращаться в офис. Я вел спокойную жизнь, обустраивал свой дом. Я купил себе новые инструменты, я научился работать с деревом. Я решил сделать себе табуретки. Это было мое хобби.
Однажды я поехал в город за материалом. Я зашел в маленький магазинчик ткани, чтобы купить что-то для штор. Вдруг я увидел Веру. Она стояла у прилавка и рассматривала лен.
— Вера! — окликнул я её.
Она обернулась и улыбнулась. Её глаза засветились.
— Здравствуй, — сказала она. — Я видела, какой у тебя дом стал красивый. Ты хорошо постарался.
— Спасибо, — ответил я. — Это все благодаря тебе. Твои пирожки мне помогали.
— Пирожки не строят дома, — засмеялась она.
— Они помогают строить настроение, — возразил я.
Мы поговорили. Она рассказала, что шьет на заказ. Она была портнихой! Я удивился, но потом понял, что, возможно, это не случайность.
Я предложил ей помощь. Она смутилась, но согласилась. Мы поехали к ней домой. Она жила в маленьком уютном домике, в котором всё было не по стандартам. У неё был старый манекен, на котором висело недошитое платье. Вокруг лежали катушки ниток, лоскутки ткани.
Она показала мне свою работу. Это было не массовое производство, это было искусство. Она создавала вещи, которые были сшиты с любовью. Она шила для конкретного человека, учитывая его особенности.
Я смотрел на её руки и понимал, что это и есть та самая «одежда шитая». Это не про бренды и лейблы, это про соответствие.

Сшивание душ

Мы начали проводить больше времени вместе. Я помогал ей по хозяйству, она помогала мне с выбором тканей для штор. Мы вместе ездили на рынок, покупали продукты, гуляли по осеннему лесу.

Я рассказал ей свою историю. О том, как я гнался за успехом и потерял себя. О том, как я понял, что такое «изба крытая».

Она рассказала мне свою историю. Она была замужем за военным, который часто пропадал в командировках. Он оставил её ради другой женщины. Она пережила это тяжело, но не сломалась. Она научилась быть счастливой в одиночестве. Она научилась шить себе платья, которые были ей по фигуре, и жить в доме, который был ей по душе.

— Знаешь, — сказала она как-то вечером, когда мы сидели у меня на веранде, — мы с тобой как два недошитых костюма. Нас выбросили на улицу, потому что мы не подошли по мерке, но мы нашли друг друга и теперь мы можем сшить что-то целое.
Я посмотрел на неё. В лунном свете она казалась прекрасной. Не внешне, а внутренне. Она была настоящей. Не как Лена, которая была глянцевой картинкой.
Я взял её за руку. Она не отдернула. Я почувствовал тепло, которое не могло быть заменено ничем. Это было то самое чувство «впору». Оно не было показным, оно было настоящим.

Жена за рулём. Рядом муж.
Засаду ГАИ миновали.
-Давай, поморгай встречным, уж!
Да нет, не глазами, огнями!

-Кто может домашнего друга
О четырёх лапах назвать?
Тут Вовочка поднял руку:
-Ну, кто, Вова, это?
-Кровать!

Пошел Степанов, алкоголик,
Нечёсаным, небритым, неумытым,
-Визит не отдавать нехорошо -
С ответным к белкам он пошел, с визитом

- Скоро от заказчика
Получим мы ответ
Станем править...
-Миром?
-Нет, Андрей, макет.

Сентябрь желтеет в тонкое окно
Ярчайшим вместилищем света.
Прогнозы твердят, что коротко оно,
Лишь отзвук прошедшего лета.

Но я не верю хмурым цифрам дня,
Где солнце как скупой должник.
Ещё полмира греет у огня,
И крепок лист, совсем ещё не сник.

Вон там, за плёнкой тонкой тишины,
Стекло дрожит от звона паутин.
Ещё не все деревья сочтены,
И неба августОвский палантин.

Ах, бабье лето - воровство и дар,
Когда природа тянет время вспять.
Забыв, что скоро схлынет солнца жар,
Подарит пряжу вечера, чтобы прясть.

И прясть её вплоть до закатной мглы,
Пока в окне не вспыхнет жёлтый жгут.
Прогнозы лгут, как лгут одни послы,
И только стёкла, коль чисты, не врут.

Смотри: луч замер в толще белой рамы,
Не смея тронуть пыль на подоконнике.
Ему велят - уйди, но он упрямо
Висит, как занавес на нитке тоненькой

И этот ниткой связанный свет,
Как в детстве - бабушкина нить,
Не оборвётся, нет, покуда в доме есть
Чего нельзя внезапно разлюбить.

Так пусть же в этом временном раю
Окно горит, и свет не гаснет вовсе.
Я не прощаюсь, я живу в краю,
Сентябрь не осень где, а осень после.

И если прогноз ошибается в срок,
И краткость его - просто слово,
То бабье лето есть наш потолок
Широкого, очень, покрова.

Пусть стужа копится за краем рам,
Пусть время тает, как река.
Окно - не рамка, а тёплый храм,
Где свет не смотрит на века.

И если завтра ветер оборвёт
Последний луч с последней паутины,
Я всё равно услышу небосвод,
Как он поёт про нас, про нас, влюблённым гимном

Всучивай, смещая акценты
-
Страшась повториться, прирастай корнями
-
Условно вытягивай душу
-
Окопавшись, спохватывайся
-
Умоляя одуматься, насмехайся
-
Плавно закатывай сцены
-
Дыша на ладан, отрывайся от масс
-
Хоть и неудобно, гнушайся грязной работы
-
Не оглашай замыслы, а заводи знакомства

Вот и дождик пошел,
Тучке вслед,
Без перерыва, она ела
На обед.

Гаишник водителя остановил:
Документы, чтоб тот предъявил
-Их отдал вам на прошлой неделе,
Что, уже потерять их успели?

Мемуары "Идущий по граблям",
Я ещё напишу как-нибудь.
В них не будет ни славы, ни ляпов,
Только правда, чтоб легче уснуть.

Бился , как, опишу лбом об стену,
Грабли били как не щадя лба.
Собирал как по куче я смену,
Чтоб встать, где упала судьба.

Будет там глава про "умный план",
Рухнул, что, словно карточный дом.
Про друзей, тех, что шли на таран,
Я всё думал - куда ж мы прём?

Без прикрас розоватых очков,
И без фальши: "я всё знал давно".
Там от горьких, лишь соль, вечеров,
И от грабель звон как эхом в дно.

А в финале, перечитав труд,
Улыбнусь, глядя я, в небосвод:
Грабли все, что меня сильно бьют -
Лишь урок идти просто вперёд.

Условно вытягивай душу
Как нить из раны, не спеша,
Где каждый узел - опыт, суше
Чем клятва, в чреве шалаша.
Она вся рёбрами, как птица,
Которую не греет даже кровь.
Тяни - и пусть не разлетится
На части, слыша вновь и вновь

Тот первый крик, что горло перерезал,
Когда тебя из тьмы протаскивал отец.
Тяни, пока не станет легче грузом,
Пока в груди не стихнет тот свинец.
Душа не кукла, не билет в кино,
Она чернила, что не сохнут в веках.
Тяни её, как тянут полотно,
Не разрывая в яростных рывках.

Она хрустит, как лёд на реках в марте,
Она звенит, как колокол без стен.
Ты вытяни её из липкой ваты
Обыденных и подло-тихих стен.
Не бойся, что она поймает нож
И перережет нить твоих молитв
Тот, кто души не вытянет, ничтожен,
Как лист, засохший на ветру обид.

Тяни её за левый край, за правый,
За самый тонкий и дрожащий стебель.
Она - огонь, что не бывает ржавым,
Она - твой крест, твой стяг, твой жёсткий жребий.
Условно - значит, не до дна,
Но до того, как небо станет ниже.
Тяни, пока не кончится струна,
Пока не вспыхнет вечный свет на крыше.

Тяни, пока не дрогнет горизонт,
Пока не сдастся ночь в твоей ладони.
Душа не то, что видит блёклый зонд,
А то, что выжигает дни в агонии.
Она скользит как масло по металлу,
Она кричит как вой перед грозой.
Ты вытяни её из плена зала,
Из тесноты, где дышит лишь герой,

Который сам себя не верит в кандалы
Из фраз, что мать шептала в колыбели.
Тяни - и станет слышно, как сквозь стены
Проходит ветер, не встречая стен.
Тяни - и станет видно, что нет плены
Той, что держала в обречённом плену.
Ты вытяни её, как тянут слово

Из горла, где застряло навсегда,
И станет просто, молодо и ново,
И смоет с глаз невидимая вода
Всё то, что лгало, гнило и скорбело.

Условно вытяни - но будь жесток
К себе, к своей изношенной гортани.
В конце пути не будет эпитафий -
Лишь нить твоя, что светится в тумане.

Она не порвётся, если ты не струсишь,
Она не выпадет, пока ты жив.
Тяни - и сердце станет вдруг как фугас,
Что взрывом прорастает в этот стих.
И вот душа уже не та, что прятал
В кармане сером между ложью и бедой.
Она твой посох, твой последний атом,
Твой выдох, что не требует второй.

Тяни. Не выпускай. Не разрывай.
Пускай болит - так рождаются созвездья.
Условно - да. Но в этом слове тай
Твоей свободы звёздные окрестья.

Не грози местью, ожидай лишь помощи,
Когда твой гнев - как факел в темноте,
Он жжёт не тех, кто ранил в пропасти,
А лишь твои желания в мечте
Клинок оставив в ножнах из молчания,
Не точи сталь на острие обид.
Месть это эхо, что без покаяния
Твой собственный же голос исказит.

Ты жди не помощи слепой и жалкой,
А той, что в небесах уже плывёт,
Как дождь над выжженной, немой гадалкой,
Что прокляла свой собственный расчёт.
Пусть время лекарь, но не мститель хмурый,
Ведь не шипы оно растит всё , а цветы.
Твой враг увянет под своей же бурей,
Ты расцветишь из общей пустоты.

Не проси кары у ночных порогов,
Не зажигай свечу чужой беде.
Тот, кто готовил мрачные дороги,
Увязнет сам в своей же борозде.
А ты смотри, как небо тихо сеет
В твои ладони зерна доброты.
Не мсти - жди, пока само светлеет,
Придёт и помощь с той же высоты.

Когда твой гнев уляжется в молчанье,
Услышишь ты, как мир к тебе идёт.
И в том ответе - не твоё страданье,
А то, что вечность молча подаёт.
Не грози местью - это слабость злая,
Она связует лишь с твоим же злом.
А жди, как утро ждёт, не понукая,
Когда заря восходит над челом.

И если помощь не приходит сразу,
Ты знай: она уже в твоей груди.
Ты сам себе - и молот, и алмаз,
И то, что спасёт, внутри, не позади.
Так отпусти, не выжигай в ответе
Слепую месть - она твой же капкан.
Жди помощи и в утреннем рассвете
Увидишь, что никто тебе не дан.

Ты сам себе - и помощь, и ответ,
Ты сам себе- и берег, и волна.
Не грози местью: в этом мире нет
Судьи, что мстит, есть только тишина.
Она придет не в громе, не в пожаре,
А в тихом шаге, в свете за окном.
И ты поймешь: не месть тебя состарила,
А то, что ждал, и стал самим собой

Собираясь с силами, не переливай из пустого в порожнее
-
Жди команды и не распыляйся
-
Ради флирта несись галопом
-
Маскируя намерения, не откалывай номера
-
Раскрывай свои тайники и обучай неопытных
-
Вообразив о себе, не вставляй палки в колеса
-
Совет - не колобродь
-
Встретив ложь, зубоскаль
-
Соглашаясь участвовать, не будь вне конкуренции
-
Не даруй свободу, а рапортуй о достижениях
-
Не соблюдай распорядок, а только улыбайся

Ради флирта несись галопом,
Пусть копыта стучат о паркет,
Ты - не всадник с особым уклоном,
Ты - курьер, что несёт не ответ.
Разметай веера комплиментов-
Конфетти из чужой руки,
Но в глазах - только профиль момента,
А не лента любовной строки.

Ты - наездник с осанкой лихою,
Шпоры - рифмы, узда - острота,
Ну, а дама - не крепость святая,
А всего лишь пустая черта.
Пусть она засмеётся невольно
На твой слог, что щекочет, как хмель,
Ты же в танце - лишь тело, не воля,
И в ладонях - не сердце, а цель.

Не жалей ни галопа, ни пыли,
Ни усмешек, ни пафосных фраз,
Ведь флирт - это где-то в бессилье
Зеркала, что не видит нас.
Ты летишь, а подкова звенит,-
Как монета в колодце желаний,-
Но в конце - только пена и стыд-
От несыгранных тонких признаний.

Так несись же, отбросив сомненья,
Где аллюр - это вечный экстаз,
И в финале - лишь легкое тенью
То, что вмиг потеряет свой лаз.
Ни геройства, ни грусти, ни такта -
Только выдох, рванувший в галоп,
И весь этот блеск - это факт, что
Флирт - есть выстрел в пустой горизонт.

Мучаясь совестью, коси под психа
-
Располагая сведениями, липни
-
Не сочетай приятное с полезным, а черствей душой
-
Запланированно излагай суть
-
Попутно заламывай цену
-
Не исключай риск, а обостряй отношения
-
Занимайся самообразованием, а не пускайся в авантюры
-
Веди дневник и не пытайся напугать
-
Спозаранку пересаливай
-
Воровато не мешайся
-
Под напором кощунствуй
-
Из мести не втирай очки
-
Выпрашивая, не выезжай на эрудиции

Береги, без зазрения совести, козыри,
Сдаст колоду когда беспощадный день.
В тени триумфов чужих, и в пыли, и не в золоте,
Не трать на ветер то, что дано не на лень.
Держи их под сукном, где сырость и молчанье,
Где взгляд не сыщет блеска, но рука - вес.
Пусть враг считает, козырь - лишь преданье,
Пусть он готовит месть, но не найдёт прорех.

Не открывай лица, когда играет шулер,
Не раскрывай резерв, когда дымит финал.
Твой козырь - это шёпот - весит больше пули,
Но он не для толпы, что жаждет карнавал.
Беречь - не значит прятать в склеп или в темницу,
Ведь козырь умирает в заточении стен.
Держи его как зверя, что может вмиг родиться,
Но спит до той поры, пока не рухнет плен.

Потребует, коль, мир весь козырь разом,
Отдай не весь, а лишь теневой след.
Играй, как будто смерть уже расставила приказы,
Но знай: твой главный козырь - чего в тебе нет.
Он не победа, не алмаз, не дар фортуны,
Не козырь, а провал, что ты в себе растил.
Колодец вместо слов, где вздохи-струны,
Он - то, что ты не тратил, потому что не просил.

Без совести зазрения - значит, без пощады
К себе и к тем, кто требует твой козырь вслух.
Игрок ты, ставка - не богатство, не награды,
А право самому решить, кто прав, кто пух.
Но жить иначе, в карте, где не нужен выигрыш,
Где нет соперников, лишь ты и белый свет.
Твой козырь не приём, не трюк, а честный выверт:
Ты всё, что у тебя есть. Больше - нет.

-Подсудимый, вы делились
С соседями снедями?
-При покупке мне сказали:
Травить лучше с соседями!

-Доктор, рюмку опрокинуть
Перед едой, опасно?
-Рюмку - нет,
А есть не нужно
Чрезмерно часто!