Произведения без рубрики

Бог дає
Бог забирає
Хотя не бачу Бога
але знаю
Що він живий
Контакт я маю
Його милість відчуваю
Тому радію не страждаю
Дякую тебе мій Боже
Ми з тобой в раю
Ми з тобою схожі
Ми з тобой вельможі

Меня Разум полюбил
Он стихи красивые дарил
Развлекал
когда жила в печали
Когда горе нападало
И заживо меня съедало
А сердечко оживало
И буяло
И душа любовью наполнялась и наслаждалась
Я боялась
Что чувства поменяются
Когда ужасы на пути
повстречаются

Яка чарівність у життя
коли живеш щасливо
до путя
Коли другим допомагаєш
Задоволення від цього получаєш
Коли ти зла в душі не маєш
Живеш з любовью не страждаєш

Коли ти способи всі знаєш
І від страху себе спасаєш
І кайфово проживаєш
Радію я
що так я проживаю
Насолоджуюсь
І не страждаю
І людей оберігаю
Святого духа в собі маю

Ну яка я молодець
Не боюсь
Хоть вже кінець
Мого життя наближається

Прожила з любовью кайфувала
Діток милих і красивих
Від любові нарожала

Мене життя не обіжало
Злу вселятись заважало
Бо любов і щастя в мені проживало

Я летом слетал с Летовым в Литву
Там Кришна кричал "катарсис"
А кто-то хавал халву в хлеву
И бредил с братишкой по-братски

Сегодня день скорби —
Тишина звенит,
Тринадцать лет,
Как мир погас.

Ушёл великий панк —
И сердце болит,
Но в венах наших —
Его дикий драйв и бас.

Мы помним Мишу:
Дерзкий, как шторм,
Яростный, яркий —
Словно пламя над костром.

Он не играл по правилам,
Он рвал шаблон,
Врывался в жизнь,
Как гром среди колонн.

Он жил на грани,
Горел без остатка,
Оставил след,
Что не смоет ни буря, ни слякоть.

Легенда, бунт,
Свобода и крик —
Миша Горшенёв.
Навсегда — наш брат, наш крик!

Мам, а если ты случайно
разминулась здесь со мной,
я останусь возле клёна —
ты узнаешь голос мой.

Сколько времени прошло тут,
я не знаю… Очень много.
Даже солнце спать ложилось,
а тебя всё нет у клёна.

Я ни с кем не разговаривал,
я конфет не брал чужих.
Только люди всё проходят,
будто нет меня средь них.

Я ведь помню:
ты сказала —
«Никуда не уходи».

Я послушался,
ты слышишь?

Я ладошку не согрею —
без твоей она дрожит.
Мам, пожалуйста, скорее…
без тебя мне страшно жить.

Если ты меня увидишь,
не ругай меня потом.
Я всё время был на месте.

Просто
ты не шла
так долго.

Я маме своей закричу…
Я маме своей закричу…
Мама, может мне пойти на свет?

Кто как чувствует
не знаю
В ужасе и в боли я страдаю
Ищу способы избавиться
В этом мире зла
Я красавица
Ничего не помогает
Душа болит
Душа страдает
Милость Божью ожидает

Ободранные шторы и шум прорвавших труб,
Сегодня из подъезда выносят сгнивший труп.
Вчера весь вечер ливень,
Сегодня бьет жара,
И мне давно противен
Извечный крик «пора
Бежать, менять, быть против
Всего и всех всегда».
Он стал давно юродив.
Я ухожу туда,
Где вечером льет ливень,
Сегодня бьет жара

Чай остыл, растаял сахар.
Нерешен один вопрос,
Кто поставит мою плаху.
Мной любим уроборос
Странный зверь колечка вроде
Мой коллега. Дайте пень
И на нем как на колоде
Наш закончен будет день

Приставку «Ru» засунуть в каждый угол,
Играть строкой программы, как в стихах,
И сделать вид, как будто мир окутал
Тебя и всех, кто ждет с небес плевка
Удара молнии. И в новых обещаньях
Сказать, что вновь изменит свою жизнь.
Молись и ври, и жажди состраданья,
Твоя свобода выбора — безформенная слизь

Ты знаешь точно:
Надпись: «Срочно»
На любом из объявлений
Как объявление войны
Тем, кто по жизни знает точно
Куда свернуть, зачем идти
И перед кем склонить колени
Лежа средь эпилепсии и пены
Чтоб получить большой кусок

Лежащего в ломбарде мира
И дожидаясь летом пира
Засунуть что-нибудь в песок

Прожила багато літ
Прожила я так як слід
Щастячком була полита
Була лагідна а не сердита
Полюбила я світ білий
Милий був зі мной щасливий
Боже дякую за щастя
Я ним зборола у душі несчастя

Удали все фото, где были вместе,
Сотри все чаты, а не снова листай.
Когда напомнят какие-то песни -
Сердечко зачеркнутое нажимай.

Не блокируй, чтоб номера не хранились
В списке забаненных, цепляя взгляд.
Чтоб поскорее цифры забылись,
Привыкни не ждать, что позвонят.

Выбрось всё на бумагу, там пусть живёт -
В границах рисунка, в строке на листе.
Пусть стих расскажет, как изнутри рвёт
Разлука, оставившая в пустоте.

Проживи в голове тот самый вечер,
Не прячь от себя ни секунды, ни слова.
Не хочешь прощать того, кто изувечил, -
Не прощай . Но будь проститься готова.

Собери осколки в большую коробку,
Выбрось подальше, зачем хлам тянуть?
И шаг за шагом, пока пусть неловко,
Начни снова дышать, а не тонуть.

Если ты проснулся рано,
То вспомни мои слова.
Ты человек такой же в мире,
У тебя ведь есть душа.

И если мысли тебя душат,
Ты не знаешь, что и как,
То знай, что миру нужен
Свет твоего сердца.

Если ты проснулся рано,
То скажи себе в лицо:
Я всё смогу и всё пройду,
Своё я счастье обрету.

Когда в лицо плюёт вчерашний друг,
И мир трещит, как старое стекло,
Ты замыкаешь этот адский круг,
Где всё живое пеплом занесло.

Бог спит глубоко, видит сны о льдах,
Пока тебе вскрывают грудь ножом.
Ему неведом этот липкий страх,
И то, как мы в беспамятстве живём.

В грудной мишени застревает дробь,
Весь мир внезапно тесным, стал.
Ты в этой бездне навсегда застрял,
И крепко дрыхнет твой великий Бог.

Предательство — как битое стекло,
Потеря — как обрыв последней связи.
Внутри тебя всё выжгло
Пока ты тонешь в этой грязи.

Не жди, что небо вздрогнет и спасёт,
Когда ломают кости за спиной.
Земля свой бег бессмысленный ведёт,
Оставив нас один на один с бедой.

Он спит, когда ты падаешь на дно,
Когда измена жалит, как змея.
Ему, по сути, просто всё равно,
В каких грехах томится плоть твоя.

Здесь правит сила и слепая ярость,
Здесь каждый вдох — как битва за финал.
Ты принимаешь эту злую данность —
Чтоб ты один за всё здесь отвечал.

Бог спит в уюте вечной пустоты,
Не чувствуя, как рвётся нить судьбы.
Сжигая за собой мосты,
Ты выходишь из бессмысленной борьбы.

Когда в глаза смеётся подлый враг,
И рушится всё то, чем ты дышал,
Бог не подаст тебе заветный знак,
Он в спячку вечную впал.

Нет пола у беды, нет лиц у ран,
Есть только пульс и этот горький вкус.
Ты сам себе и щит, и капитан,
Пока молчит небесный Иисус.

Тяжёлый гул звучит в твоих ушах,
Ты закаляешь сердце в ледяной воде.
Пусть Бог почиет в звёздных камышах,
Ты не нуждаешься в его суде.

Когда грызёт тоска, как старый пёс,
И некому подставить плечо,
Ты понимаешь: нет пути для слёз,
И сердце бьётся так же горячо.

Он спит, пока ты кровью платишь долг,
За право быть собой и просто жить.
В этой пустыне ты — голодный волк,
Которого нельзя уже сломить.

Пусть он видит сны о мире без греха,
Пока мы здесь сгораем на ветру.
Его молитва — старая труха,
Мы сами пишем новую главу.

Бог спит. И пусть. Будить не надо .
В моменты боли мы растём вдвойне.
Умея падать, верить и прощать,
Мы сами стали светом в этой тьме.

Жил-был мальчик, который носил слуховой аппарат в
кармане, но никогда не искал людей.
Люди качали головами и называли его неразумным
глухонемым.
Они не знали, что его истинным учителем была Тишина.
Она научила его видеть мир глубже и читать чужие
мысли по губам.
Но людские губы говорили лишь о погоде, деньгах и
войне.
А он ждал, когда хотя бы одни произнесут:
«Я тебя вижу.
Не слышу —
вижу твоё сердце».
В его мир нельзя было войти силой — туда нужно было
попроситься шёпотом.
Без слов.
Большинство так не умело.
Люди сердились, что он не учит их язык, а мальчик тем
временем различал то, чего не замечали они: как падает
свет на пылинки, как молчит вода, как дышит земля под
глубоким снегом.
Окружающие слышали лишь собственные голоса и звали
это «жизнью».
Их слова были слишком лёгкими — они рассыпались на
выдохе.
Поэтому он берёг свои внутри.
Там они оставались тяжёлыми, настоящими.
Однажды учительница спросила его:
— Почему ты не носишь аппарат?
Ты же ничего не слышишь.
Он вывел в тетради:
«Я слышу, когда есть что слушать.
А когда нет — я просто жду».
Она не поняла и лишь заговорила громче.
Он, напротив,
выключил прибор.
И они остались каждый в своей Вселенной.
Только его
тишина была полной, а её — гулкой.
С тех пор он носил слуховой аппарат, как ключ от
далёкой, чужой страны.
На случай, если встретится голос, который стоит
услышать.
Музыка, которую нельзя пропустить.
Что-то важнее молчания.
Чтобы ответить.
Впервые.
По-настоящему.
Не звуком, а тишиной, разделённой на двоих.
Самой громкой тишиной на свете.
Прошли годы.
Мальчик превратился в мужчину.
Он уехал из города и поселился у самого океана, став
смотрителем старого маяка.
Он верил, что здесь, среди волн и ветра, его уединение
наконец-то найдёт покой.
Но море не молчало.
Оно билось о скалы, вздыхало во время отливов и
кричало штормами.
В один из вечеров, когда буря утихла, он спустился к
воде.
На берегу, у самой кромки прибоя, сидела женщина.
Она держала в руках большую морскую раковину, но не
прижимала её к уху, как делают все, а просто смотрела
внутрь, словно читала книгу.
Мужчина подошёл ближе.
Женщина подняла на него глаза.
Её губы не заговорили о шторме или сырости.
Она посмотрела на его карман, где угадывались контуры
слухового аппарата, затем перевела взгляд на его лицо и
беззвучно произнесла:
«Оно поёт для тех, кто умеет молчать».
Он достал аппарат и включил его.
На мгновение его оглушил грохот прибоя, но затем этот
шум отступил, превратившись в идеальный, глубокий
ритм.
Женщина протянула ему раковину.
Он прижал её к уху и сквозь рокот океана услышал...
биение собственного сердца, которое безупречно
совпадало с ударами волн.
Она не сказала ему «я вижу твоё сердце» привычными
словами — она заставила его услышать его
самостоятельно.
Мужчина поднял глаза, чтобы поблагодарить её, но песок
вокруг был чист.
Не было ни следов, ни чужого присутствия.
Только морская раковина осталась в его руке, продолжая
пульсировать в такт его груди.
Он понял: океан просто отразил его собственное
многолетнее ожидание, приняв образ той, кто умеет
молчать.
Мужчина улыбнулся своей тишине, бережно спрятал
раковину в карман, где раньше лежал слуховой аппарат,
и вернулся на маяк.
Теперь он точно знал: тот, кого он ждал всю жизнь,
всегда был внутри него самого.

В полумраке комнаты, где тени танцуют на стенах,
Я чувствую твой взгляд, как огонь на моих коленях.
Шелк скользит по коже, открывая запретный путь,
Я хочу в твоих объятьях до рассвета утонуть.
Твое дыхание на шеи-как предвестник бури,
Мы теряем очертания в предкушении лазури.
Каждое касание-разряд, невыносимый ток,
Ты мой сладкий плен и мой единственный исток.
Губы ищут губы, пульс стучит быстрее сердца,
В эту ночь для нас двоих открыта в тайну дверца.
Нет имен и нет запретов, только жадный ритм тел,
Я хочу, чтоб ты сегодня все, что грезил, захотел.

Я был пустой. Как комната без окон.
Как белая, нетронутая гладь.
Пока в мой мир не заглянул ты боком,
Чтоб свой недуг мне даром передать.

Ты видел тени в солнечном квадрате,
Ты слышал шёпот в скрипе половиц.
И я, обняв тебя в твоей палате,
Вдруг стал одним из тысячи убийц.

Я видел их. Они стояли рядом,
Их лица плыли, словно киселе.
Ты уходил, своим довольный адом,
А я — остался с ним наедине.

Но шум затих, как старая пластинка,
И тени вплавились обратно в потолок.
И в голове осталась лишь картинка
Того, как я был страшно одинок.

Потом пришёл другой. Он мыл ладони,
Считал шаги и дёргался плечом.
И вот я сам сижу на телефоне
И проверяю, выключен ли он.

Он испарился. А привычка — вот же,
Скребётся в дверь, как брошенный щенок.
Я — просто вещь. Я — отраженье кожи
Того, кто был со мною одинок.

​Я – то, что ты прячешь внутри,
От глаз любопытных прохожих.
В себя, наконец, посмотри –
Мы стали до жути похожи.

​Я шёпот в твоей голове,
Когда затихают все звуки,
И в дня безупречной канве
Мои осязаемы руки.

Я – твой нерассказанный грех,
Твой вызов, бросаемый в вечность.
Туда, где кончается смех,
Где вовсе ты не безупречность.

​Срывай свои маски, скорей,
Смотри мне в глаза безотказно,
Из двух нас – кто глуп, кто злодей?
Но вместе с тобой мы – прекрасны.