Произведения без рубрики

Речист и своенравен с жесткой плетью,
Порою говоришь о толстокожести,
Но многогранен и ухабист своей речью
В своей ты самобытной непохожести.

Твои стихи не прочитаешь мимоходом,
В них нужно продираться по ухабам,
Своеобразным истовым подходом
Ты осыпаешь страждущего градом.

В твоих стихах прочувствованы строки,
И вывернуты верно наизнанку,
Преодолев меж строчек блоки
Играем неохотно в несознанку.

В лесу пахло медом и чем-то ещё — как будто философией, которую забыли закрыть крышкой.
Пух стоял у дупла и смотрел внутрь.
Там была пустота.
Не та уютная, куда можно положить лапу и достать мёд.
А такая, которая смотрит на тебя в ответ.
— Странно, — сказал Пух. — Обычно здесь что-то есть.
— Обычно и ты был чем-то, — ответил голос.
Пух обернулся, но никого не увидел. Лес вообще стал подозрительно экономить на декорациях. Как будто бюджет реальности урезали.
— Кто здесь? — спросил он, чувствуя, как в голове появляется сквозняк.
— Это ты, — сказал голос. — Только без мёда.
Пух задумался. Это было сложно, потому что раньше думать приходилось редко — в основном между банкой и следующей банкой.
— Если я без мёда… — медленно произнес он, — тогда кто я?
— Хороший вопрос, — сказал голос. — Наконец-то ты начал игру.
Пух сел. Сел тяжело, как будто под ним не земля, а смысл.
— А где все? Пятачок? Иа? Кролик со своей паранойей?
— Их никогда не было, — ответил голос. — Это были функции. Удобные конструкции, чтобы ты не заметил главного.
— Чего?
— Того, что ты — персонаж.
Пух посмотрел на свои лапы. Они выглядели подозрительно концептуальными.
— Но я же ем мёд, — попытался возразить он.
— Ты не ешь мёд. Ты симулируешь процесс потребления удовольствия. Мёд — это просто интерфейс.
— Тогда… — Пух сглотнул, — почему я всё равно голодный?
Голос замолчал на секунду. Как будто улыбнулся.
— Потому что ты ищешь не мёд.
— А что?
— Выход.
В этот момент дупло за спиной Пуха стало расширяться. Не физически — смыслово. Как будто кто-то увеличил масштаб пустоты.
Пух заглянул внутрь и увидел там себя.
Только без формы.
Без имени.
Без «Пуха».
— Это… я? — спросил он.
— Это ты до того, как тебе дали задачу «любить мёд», — сказал голос.
— И что теперь?
— Теперь у тебя два варианта, — спокойно ответил голос. — Либо ты продолжаешь играть в медвежонка с дефицитом банок…
Пауза.
— Либо умираешь.
Пух задумался. Это было уже не просто думание. Это был краш системы.
— А что значит «умираешь»?
— Это значит, что Пух должен исчезнуть. Как идея. Как привычка. Как иллюзия, что смысл — в следующей банке.
Пух посмотрел на лес.
Лес начал распадаться на пиксели.
Пятачок мелькнул где-то сбоку и растворился, как уведомление, на которое никто не нажал.
— А больно будет? — тихо спросил Пух.
— Только если будешь держаться.
Пух сел у края дупла.
Положил лапу внутрь.
Там не было мёда.
Но было что-то честнее.
Он закрыл глаза.
— Ладно, — сказал он. — Попробуем без меня.
И сделал шаг.
Лес исчез.
Осталась только тишина.
А потом…
кто-то открыл глаза.

Что пошло не так? Как-то нехотя
Поднимаешься, там нет выхода.
Пусть поможет ночь, тишиной объяв,
Силой наделит, боль с души отняв.

И сорвётся луч с неба синего,
Охладить и ум, покрыв инеем.
И с рассвета дня так до вечера
Новый б миг познать, с кем-то встретиться.

Не узнав его, не спеши дарить
Чувство, что в душе о любви твердит.
Чтобы не упасть птицей раненной,
Чтобы не сгореть в жарком пламени.

Не теряя пыл, свою бдительность
И короткий миг может длится век.
Подожди чуть-чуть, жизнь наладится
С ситуацией снова справишься.

Радость брызнет
солнцем на снег
Это в жизни
или во сне?

Губы алые
Сады, беседки
Мы гуляем
и беседуем

Говорим складно,
дарим подарки
Здесь прохладно
Там жарко

Здесь задыхаюсь,
плачу, смеюсь
Там отдыхаю
и тружусь

Жизнь и сон
Сон и жизнь
Колесо,
ещё раз повернись

Мечты мимолетно-бегущей строкой
Проносятся слоганом глупой рекламы...
Мне кажется, даже, что машут рукой
Во след, на прощание... Как телеграммы

Летят врассыпную... Жаль - нет адресов,
Чтоб в Космос послала я их чередою...
Застынет мгновенье на стрелках часов
Чужое, как небо осенне-седое...

23 октября 2019 год*

(картинка из открытых источников интернета)

была надежда, что весна
нам принесет хоть каплю счастья,
не зная отдыха и сна,
привыкли к зимнему ненастью

за столько дней, когда Луны
не видно нам на небосклоне, -
дожили, дождались весны,
но в сон от серости так клонит,

что закрываются глаза, -
трамвай спешит, по рельсам мчится,
за тучи спряталась звезда*,
лишь снег над городом кружится…

18 марта 2026 год*

*звезда – здесь Солнце

(эмоциональный отклик на стихотворение «Мы», автор – Речная Нимфа)

(картинка из открытых источников интернета, сайт - «Шедеврум»)

Плеснуть горячего чайку -
Ну так - для настроенья,
Но быть все время на чеку -
Во время наслажденья.

Нет, мне не время раскисать -
Хоть и чаёк с лимоном:
Не улетать, не зависать -
Не погружаться в оном.

Всегда в узде себя держать -
Хоть я не скаковая:
Не дергаться, не подражать -
Какая есть - такая.

Всегда по-строгому с собой...
И не давать поблажек...
И только ласково - с тобой...
До транса... До мурашек...

Нас с детства праведно учили,
Любить страну, в которой жили.
Что очень плохо воровать.
И старших нужно уважать.

О доброте нам говорили,
Чтобы другим полезным были.
Что в школе нужно успевать,
Для общества пригодным стать.

На слабых рук не подымать,
Быть в мире и не воевать.
Друзей своих не забывали,
И как могли им помогали.

В почёте все учителя
Ведь ими славилась страна.
И медицина всех сильней
Весь мир учился на врачей.

Но как же так мы допустили,
И чем гордились позабыли...
Страну, что деды отстояли,
Мы безвозвратно потеряли.

Уж светлый праздник у ворот,
Стучится в двери Новый год.
Пришли любимые друзья.
Чудесных дней ждёт ребятня.

А добрый Дедушка мороз,
Мешок с подарками принес.
Он к ёлке нас с собой зовёт,
Чтоб закружился хоровод.

И звон бокалов извещает,
О том что полночь наступает.
Под бой курантов у стола,
Мы дарим теплые слова.

Горит огнями небосвод,
Сердца он радостью займет.
Желание мы свои сжигаем.
До дна с надеждой выпиваем.

Родные песни мы поём,
Мечтаем каждый о своём.
Дух волшебства вокруг витает,
Нас снова в детство возвращает.

Что даст нам следующий год?
Никто не скажет наперед.
Невзгоды мы перешагнём,
И смело мы в него войдём.

В долине смертной тени — как 22-й псалом.
Против меня восстал сын — будто Авессалом.
Седлайте коней, да побольше соломы —
пусть падёт этот восставший Содом.
Не думал, что стану Бульбой Тарасом:
я тебя породил — я тебя и убью, Андрий.

Сталь крепкая — на грудь,
и мёртвые — вокруг.
Под ними — тела друзей
и их подруг.

Земля чёрная,
конями вытоптанная,
факелами выжженная.

Дым стелется низко,
как уставший флаг.
Сломанные копья,
рваные стяги —
и ветер перешёптывается с костями.

Мальчик… сын —
лежит один,
растоптанный ордой…убит.

В руках — рыцарь из соломы,
как паладин.
За что же ты так со мной?
Дурак ли ты?

Гаснет бой,
уходит в ничто
последний зов.

В сердце — взрывы,
сотни Хиросим.
Ты хотел быть рыцарем
Круглого стола —
кому же мы за тебя отомстим?

Эта рубаха стала тебе мала,
на ней — доспеха тебя опоясывая
отражает солнце сталь глянцевая.
Держит последние стуки
грудь маленькая —
нить крови тянется вдаль.
Ты — половина меня.

Раз тебя клюют вороны,
зачем ты здесь лежишь?
Кони дальше затопчут.
Зачем плачут тополя?
На этом выжженном поле
победил отец в итоге.

Сын, был ли ты счастлив,
когда мечта,
почти что исполненная,
была так близка,
как к телу рубаха твоя?

Зачем же ты,
маленький,
умер за мечты —
понюхал ли ты
райские сады?

Жаль, ты мне не сын,
жаль — ты это я.
Я просто забыл,
что оборвалась пуповина моя
с тем, кем мечтал быть,
ползая.

Кто убил Марка?
Я убил себя.

(отрывок из Берсерка)
«Он и вправду хотел стать рыцарем.
Я хорошо помню этого мальчика.
Интересно… был ли он счастлив,
когда его мечта почти что исполнилась?
Мне кажется,
этого мальчика
погубила моя мечта.»
—————————————————
«Стратегии Бисмарка,
выйди же на бис, Марк.
Покажи нам марксизм.
Отец душит сына - Барт Симпсон.
Марк — это молот,
гвоздь вбей же в гроб,
да серпом вокруг ухаживай…»

Какое божье провидение.
Свою он лепту точно в нёс.
В его руках это творение.
Нам сказку Рождества принес.

Прозрачный бисер серебрится,
Покрыв стволы родных берёз.
На окнах маленькой светлицы,
Вплетает свой узор мороз.

Лиловый бесконечный ситец,
Лег на дорожки и луга.
Как будто старый живописец.
Набрал в палитру жемчуга.

И розовый студёный свет,
Упал с заснеженных небес.
Сквозь серых облаков просвет,
Открыл мир зимних нам чудес.

В углу горит огнями ёлка.
Как в детстве из волшебных грёз.
А рядом на соседней полке.
Подмигивает Дед мороз.

Уж всё готово до поры,
Пробьют куранты в нужный час.
Сердца зажгуться от искры,
Пускай удача встретит нас.

Ах, эти жëлтые сапожки,
Утëнком, в солнечной тропе,
Воды, чтоб не боялись ножки,
По плану, где-то в Сан-Тропе

Пройдут, как годы, не спеша,
Вершины счастья, покорив,
Прыжками в глади, голыша,
Утонет, булькнувши, мотив.

Цыплëнком, на асфальте сером,
Пнут талый снег, куда подальше,
Мечтая, сверху платьем белым,
Хотя уж было, оно раньше

По лужам, грëзы отловив,
Сердечко, двоечкой, пробью,
Раздумья, к звëздам, отпустив,
Всë в брызги, их полëт люблю!

Едино все живое!
Волчицы нежен взгляд
На логово жилое,
Волчат нестройный ряд.

Резвятся не по-детски
Любимые щенки.
Но знает волчье сердце:
Щенков грехи легки!

Вот подрастут волчата,
Из логова уйдут,
Надолго позабудут
И ласку, и уют.

И хищников инстинкты
Возобладают вдруг...
Но жаль, щенки не в силах
Понять, кто враг, кто друг!

И лишь родитель может,
Неважно: мать, отец,
Понять, что вас тревожит:
Он лучший сердца чтец.

И мчится волк матёрый
Родителей "обнять",
Сестёр и братьев новых
Понянчить, облизать.

Отдать добычу может,
Коль слабые они,
И старикам поможет
В последние их дни.

Эй, люди на планете,
Учитесь у волков:
Помочь не каждый детям
И старикам готов!

Едино всё живое!
Волчицы нежен взгляд
На логово жилое,
Волчат нестройный ряд...

2025г.

Тот отрывок стиха на краю стола —
Застывающий след пережитого зла.
Я писал его медленно, капля за каплей,
Выводя приговор на простор из тетрадей.
Я в него, как в бездонный колодец, глядел,
И себя, и всю жизнь в его строчки чернел.
Не спешил, потихоньку, сквозь соль тишины,
Превращая в стихи свои сны и войны.
Не спешил… А на сердце ложилась тоска,
Острая, колкая, как осколки стекла.
И всплывала жизнь, словно старая быль:
Любовь — это пепел, утративший пыль;
Друзья — это тени на стене в пустоте;
А враги — лишь отсветы боли во мне.
Нервы буйствовали, как струны в грозу,
Кровь кипела, сплетая и боль, и угрозу.
И в сплетении букв, в их упрямом строю
Я весь мир уложил в эту горстку мою.
Но бумага хрупка — не вместит глубин,
Той тоски, отчего прибавлялось-морщин и седин.
Не расскажешь в стихе, как внутри ледяно,
Как за словом теснится немое пятно.
В том отрывке осталась лишь часть тишины,
Лишь начало конца, лишь обрывки вины.
А за гранью чернил, в беспощадной дали,
Всё, что высказать смог, строки те помогли.
И поставив точку, я понял, что там,
Где встречаются строчки с пустотой пополам,
Сердце, бившееся в унисон письмена,
Остановилось, став тишиной навсегда...
На столе — тот отрывок. Недомолвок облом.
В нём вся жизнь. И её невосполнимый гром.
Он — финал и начало. Он — я и не я.
В том отрывке -что было,судьба вся моя.....

Судьба порой сурова очень,
Удача скрылась за углом.
Но средь такой печали точно
Мы шутку добрую найдём.

Пускай багаж совсем не тянет,
Да кошелёк давно худой,
Зато рассвет в окно заглянет
И смоет горести водой.

Мы заварили чай покрепче,
Разделим хлеб напополам.
И сразу станет сердцу легче,
Назло всем бедам и ветрам.

Пусть ветер воет в чистом поле,
И в доме пусто, ни гроша,
Мы не сдадимся горькой доле,
Пока поёт в груди душа.

Пусть внутри разгорается пламя,
Ты держись, не роняя лица.
Это жизни суровое знамя,
Нужно путь довести до конца.

Сквозь туман и холодные тени,
Губы в светлой улыбке сожми.
Нет нужды преклонять здесь колени,
Веру в сердце своём сохрани.

Мой нрав колючий и суровый,
Характер — острый, как стрела.
Но в глубине, где свет неяркий,
Душа, как роза, расцвела.

Я не пускаю в душу многих,
Держу дистанцию всегда.
Среди путей моих возможных
Горит незримая звезда.

Снаружи холод и преграды,
Слова, как лезвие ножа.
Но мне другой судьбы не надо,
Пока цветёт моя душа.

И тот, кто сможет сквозь колючки
Увидеть этот тихий свет,
Получит ключ от тайной дверцы,
Где боли и печали нет.

В глазах её мудрость и усталость,
А в сердце вечная тоска.
Колода карт всё что у неё осталось,
В этой жизни уже навсегда.

Пока за окном беснуется ветер,
А ночь окутывает мир.
Знает она об одном секрете
Чужих судеб и к ним элексир.

Дрожит свет одинокой свечи,
Отбрасывая причудливые тени.
Словно надеясь судьбу свою найти,
В гостиной царит запах сирени.

Ну вот, зима врывается в окно,
Как будто знает: всё, ты не вернёшься.
Лист жёлтый, ветром сорванный давно,
В углу у двери робко шевельнётся.

Ты был — как свет, как утренний туман,
Как первый гром, как запах свежей глины.
Теперь в квартире — тишина и шрам,
И тени на обоях стали длинны.

Я трону стол, где чашка ждёт тебя,
Где карандаш остался на странице…
Всё говорит: «Он был. Он был, любя».
А сердце вторит: «Больше не стучится».

В окне — рябина, красная, как кровь,
Как память, что не тает, не сгорает.
Я слышу шаг — но это только вновь
Любовь по лестницам пустым шагает.

И вечер льётся синевой густой,
И звёзды — будто искры от костра…
Ты где‑то там, за гранью, надо мной,
А я всё — здесь, где плачет тишина.

Я жду рассвет, но я не жду чудес,
Лишь новый день, где нет тебя со мною.
Ты где‑то там… А я — у старых стен,
С любовью, ставшей вечной тишиною.


Наталья Фёдорова 2026.

Мы так боимся быть собой,
Что прячем правду за словами,
И носим маски день за днём,
Чтоб не остаться голыми душами

Мы ищем свет в чужих глазах,
Забыв зажечь его внутри,
И строим счастье на весах,
Где «быть» меняем на «смотри».

Нам кажется: ещё чуть-чуть,
И всё вдруг станет идеальным,
Но жизнь уходит, словно путь,
Который был таким реальным.

И только в полной тишине,
Где нет ни ролей, ни сравнений,
Ты вдруг находишь в глубине
Себя… без страхов и сомнений