Моя любовь была, как подаянье
тому, кто задыхался от грехов,
я заплела венок из нежных слов,
одев его на первое свиданье.

Я для тебя готовила искус,
наивно победить тебя старалась,
в свои же сети, глупая, попалась,
нечаянно влюбившись. Ну, и пусть.

Я знаю Господа законы,
я их учила наизусть,
но плохо, видимо, молюсь,
не горячо кладу поклоны.

Не мне о милости просить,
как ни стучала, нет ответа,
таким не места в море света,
не научившимся любить.

Земные тяжелы кресты,
я – мягкий воск в руках господних,
а может, пусть и не сегодня,
плоть обретут мои мечты?

Безрассудный, непокорный,
ты возник во мне зачем?
Изнываю страстью чёрной,
самой страшной из проблем.

Ты – и горе, и проклятье,
ангел мрачной глубины,
но сладки твои объятья,
и слова твои нежны.

Ты мужской сражаешь силой,
плотью мощной красоты,
потому и полюбила
так, как любишь меня ты.

Вы знаете, как пишутся стихи?
Те чувства, что расплавиться готовы
вливают в ритм стремительной строки
по капле застывающее слово.

Вы сможете отречься от лекал?
Искусство не потерпит подражаний,
вас творчество, похожее на шквал
заставит балансировать на грани.

Поэты жизнь узором заплели
на платье Музы цвета белых лилий,
чтобы увидеть красоту Земли,
какой её не видели другие.

Источник полон, светится вода,
Пегас, почуяв жажду, бьёт копытом,
ты ею не напьёшься никогда,
она ведь на Парнасе ядовита.

Страдать осталось так немного,
я вижу ясно жребий свой,
что, вопреки желанью Бога,
я буду вечно молодой.

Земля ждала меня напрасно,
жизнь не для избранных горька,
судьба столикая бесстрастно
давно взирает свысока.

здесь только кроткие иконы
с глазами синих васильков,
на мир глядящие бессонно,
не позабыли про любовь.

Когда мы в юности любили
так безрассудно, так светло,
нам души хрупкие разбили
и растоптали, как стекло.

Но наши ангелы, рыдая,
сосуды склеивали вновь,
и мы ещё раз испытали
невыразимую любовь.

Она была сильней и крепче
и долго выдержать смогла,
но вот однажды в хмурый вечер
её в груди сожгли дотла.

Она осела чёрной пылью
на лепестки весенних роз,
чтоб мы ещё раз полюбили,
ей встать из пепла привелось.

А вдруг ты не умеешь ждать,
ведь я тебя так мало знаю.
Как мимолётен отсвет рая
И возвратится ли опять?

Быть может, чувственный коллапс
мы понапрасну пережили
и, быстро выросшие крылья,
с небес любви опустят нас?

Звенит предчувствие в душе,
ему не хочется поверить.
Не лучше ли захлопнуть двери,
чтоб не упасть на вираже?

Скучай по мне хотя б немного,
я буду легче выносить
свои сомненья и тревоги,
да, и разлуку, может быть.

Мне без тебя сегодня трудно,
я одного хочу желать,
чтоб мы любили обоюдно
и разучились ревновать.

Но сердце меры не выносит,
лавина чувств моих летит,
с собой страдания приносит
и груз печали громоздит.

Когда-нибудь придут обвалы,
растает множество снегов,
чтоб я тебя не обливала
холодным водопадом слов.

Быть повнимательней попробуй,
мои мученья замечай,
скучай по мне хотя б немного,
всегда, везде по мне скучай.

По дороге ухабистой в лес
знаю пруд с потемневшей водицей,
часто видела я, как с небес
к нему птицы спускались напиться.

В берега проросли тростники,
словно рамой его обрамляли,
они часто густы и тонки
на ветру еле слышно шуршали.

И лягушки в полуденный зной
солнцу спины свои подставляли,
на мостках восседая порой
то ли квакали, то ли урчали.

Стаи уток заманивал пруд,
и они отдыхали в прохладе,
отражаясь, как в зеркале тут
в безупречной сияющей глади.

И стрекоз было много вокруг
разноцветных, всегда суетливых,
а вдали цвёл некошеный луг,
панорамой раскрывшись красивой.

На огромной коряге всегда
я любила следить вечерами,
как вбирает, мерцая, вода
жар заката с его облаками.

Наклоняясь, кувшинки рвала
и из венчиков их умывалась,
потому не грустить не могла,
когда с этим мирком расставалась.

Господь не смог безгрешные творенья
создать из Человека, Вы смогли.
Вы ангелов из жителей Земли
в каком же изваяли поколенье?

Все молоды, ну, в общем, не стары,
политика чиста от катаклизмов.
В эпоху развитого коммунизма
близки вселенной дальние миры.

И люди так прекрасно сложены,
сам первородный грех исчез куда-то,
повсюду, даже в мыслях есть порядок,
вопросы пола тоже решены.

К высокой цели с юности спешат
герои утопического склада,
им не нужны ни слава, ни награда,
чужое благо – лучше всех наград.

Ах, если бы увидели Вы нас,
погрязших в словоблудии и лени,
перед маммоной вставших на колени,
распущенных, воинственных подчас.

Трусливых, разучившихся любить,
замкнувшихся в своём эгоцентризме,
не могущих не то, что в коммунизме,
хотя бы в дружелюбии прожить.
На звёзды мы не смотрим свысока,
немного покрутились у планеты,
сравнив себя с Создателем при этом.
В мирах иных летать – кишка тонка.

Пожалуй, Вы, действительно, фантаст,
предвидения Ваши так неверны,
не то, что откровения Жюль Верна,
вот, кто вам фору в нашем веке даст.

Где ты, счастье моё далёкое,
долгожданное синеокое?
Напои моё сердце нежностью,
чувств проснувшихся неизбежностью.

И впусти в меня солнце алое,
предзакатное, небывалое,
пусть горит оно, ненаглядное,
величавое и громадное.

Ты ушёл от меня, за окном стыла чёрная мгла,
и тоска моё сердце тогда постепенно сжигала.
Ты ушёл навсегда, и я плакать уже не могла,
лишь сидела одна и запоем романы читала.

Но прошла эта ночь, а потом ещё много ночей,
и я стала другой и про прошлое не вспоминаю.
Мне понравилось быть в этой крохотной жизни ничьей,
снова счастлива я и стихи про любовь сочиняю

Я в уголки холодных губ
тебя при встрече поцелую
заговорю, как околдую
и прежней стану как-то вдруг.

И будет трудно осознать,
как жить сумели друг без друга,
ведь страшно выглядит разлука,
нас заставлявшая страдать.

Судьбу нам без толку корить,
что делать, если жизнь такая.
В любви земной так мало рая,
без слёз немыслимо любить.

По ступенькам скрипучим и шатким
лунным вечером я поднимусь,
обниму тебя крепко и сладко
и сквозь слёзы тебе улыбнусь.

Нам не стоит в любви объясняться,
мы об этом узнали давно.
Не хочу ни на миг расставаться,
но нам вместе быть не суждено.

Паутина сумерек
виснет за окном,
я читаю старенький
пожелтевший том.

В нём роман чарующий
рыцарских времён,
чувств каскад волнующий
вызывает он.

Дам высокородные
гордые черты,
речи благородные,
золото тафты.

Короля величие,
титулов игра,
странные обычаи,
ритуал двора.

Замка залы мрачные,
и роскошный пир,
сложный и удачливый
рыцарский турнир.

Там же леди юная –
розовый букет,
и такой под лунами
не было и нет.

Лютни звуки нежные
зародили вновь
пылкую безбрежную
страстную любовь.

Всех заклятых недругов
юноша сразит,
их союз супружеский
Бог благословит.

Нам нужна, конечно же,
память о былом,
те мужчина с женщиной
спят смертельным сном.

Автор сам отправился
Господу служить,
лишь роман блистательный
продолжает жить.

Хочу в глухой деревне летом
душой и телом отдыхать,
очнувшись с солнечным рассветом
под петушиный хор вставать.

Напившись молока из кринки,
поев с малиной пирога,
спешить по узенькой тропинке
туда, где катится река.

В одном цветастом сарафане
от лёгкой свежести дрожать,
в ещё слоистые туманы,
смеясь от радости, вбежать

И в час, волшебствами объятый,
подвластный только красоте,
купаться долго в розоватой
и непроснувшейся воде.

Потом – в луга, без промедленья,
впервые выйдя на покос,
работать до изнеможенья
под гул шмелей и звоны ос.

А к ночи, выйдя на гулянье
в дощатом клубе допоздна,
плясать с кудрявыми парнями,
да так, чтоб пела тишина.

И будто не было печали,
и будто не было тоски,
лишь бы стучали и стучали
о пол дощатый каблучки

Хочу в глухой деревне летом
душой и телом отдыхать,
очнувшись с солнечным рассветом
под петушиный хор вставать

Знай же, я люблю другого,
и всегда ему верна,
только больше не готова
в жизни мучаться одна.

Так прими мои печали,
так впитай мою тоску,
испытай, что испытали
мы с любимым на веку.

Я люблю тебя, слышишь,
без меры люблю, беспричинно,
только лишь оттого,
что живёшь ты со мной на земле.
Ты единственный в мире
и самый желанный мужчина,
что автограф, шутя, нацарапал
на сердце, как на хрустале.

И снов моих пророческие знаки,
и голос крови в теле, в глубине,
и чувства зацветающие злаки –
всё это стало явственно во мне.

Душа моя смятением струится,
во мраке подсознания дыша,
и сердце, словно пойманная птица
забилось, звуки мира заглуша.

Ах, если бы, сверкнув, в меня вонзился
старательно отточенный кинжал,
чтоб дух от тела пут освободился
и, наконец, совсем свободным стал.

Ах, если бы предательские руки
мне плоть крупицей яда обожгли,
кричала б я, испытывая муки,
но больше не увидела Земли.

Но ты, ты, на убийцу непохожий,
меня изранил яростней, страшней
и яду дал, и душу уничтожил,
обезоружив нежностью своей.

Розовый Амурчик голубые глазки,
крылья золотые скромно опустил,
о любви красивой мне на ушко сказки
с вкрадчивостью сводни долго говорил.

Взглядами своими сердца перебои
вызвал очень быстро и, набравшись сил,
в лук посеребрённый с тонкой тетивою
золотые стрелы ласково вложил.

И меня, наивный, пожалел немного,
грудь мою пронзая, чтоб могла любить.
Я же так хотела маленького бога
за такой подарок лишь благодарить.

На улице фиалки продают,
букетики дрожат в больших корзинах.
Я знаю и в твоём лесу, в низинах
Они сейчас меж кочками цветут.

Наверное, волнуешься и ты,
вдыхая запах чувственный и тонкий,
с улыбкой жизнерадостной ребёнка
срываешь эти нежные цветы.


Ты вспомни обо мне и загрусти,
махни, не размышляя в шумный город,
чтоб этот ароматный свежий ворох
мне в трепетных ладонях привезти.

По мягким мхам войдём в старинный бор,
где сосны, как огромные колонны,
где в небе непроснувшемся бездонном
их ветви сложный выткали узор.

Повсюду сумрак утренний живой
и в пятнах солнца – капельки брусники,
здесь изредка услышишь птичьи вскрики,
и можно наслаждаться тишиной.

Вдали между деревьями – просвет,
в него войдя, застынем в изумленье –
то озеро в зелёном обрамленье,
как зеркало, прозрачный ловит свет.

Немного посидим у тростников
в восторге от природного изыска,
любуясь на раскинутые низко
роскошные плетенья пауков.

Покинем лес, усталые слегка,
пропахшие сосновым ароматом,
и, тронутые розовым закатом,
до дома нас проводят облака.

Мне б - в свои утраченные двадцать,
чтоб в пахучем сене до зари
с милым черноглазым целоваться,
голову теряя от любви.

Пережить ещё раз эту сказку,
всё, что я сумела не забыть,
шёпотом, прерывистым от ласки
пылкие признанья говорить.

Жаль, что юность дважды не даётся
между нами – пропастью года,
жаль, что это лето не вернётся,
больше не вернётся никогда.

Ты помнишь ночь на остановке,
лил дождь, нет, даже шёл стеной.
Ты от волненья был неловким,
стоял, склонившись надо мной.

Руками сильными, большими
меня рывком к себе прижал
и целовал, и моё имя,
как зачарованный шептал.

Я отчего-то всё молчала,
ты был обманут тишиной,
и куртка с плеч моих сползала,
впотьмах надетая тобой…

Очень просто людей не ценить,
очень просто добром не ответить,
а попробуй-ка всех полюбить,
даже тех, кого лучше не встретить.

Тех, кто болен, заразен, убог,
в нищете, без еды и без крова,
как велит человечеству Бог –
полюби своим сердцем любого.

Равнодушных, порочных, пустых,
очень наглых и даже бесстыжих.
Ты принять их сумеешь таких –
сирых, грешных и, всё-таки, ближних?

С их привычками, грубостью слов,
с эгоизмом и грузом ошибок.
Кто из нас вот к такому готов,
кто настолько лоялен и гибок?

Эта доля всегда тяжела,
но подумай серьёзен и светел,
как бы наша планета жила,
если б каждый на зло не ответил.

Ты так брутален и хорош,
когда в упор глядишь с экрана
и песни длинные поёшь
о чём-то близком, Челентано.

Меня всегда волнуешь ты,
наверно, есть тому причины,
пусть будут дерзкими мечты
при виде статного мужчины.

Гитара, страстный ритм дробя,
твою подчёркивает силу.
О, если б знала я тебя,
то непременно полюбила.

Ты помнишь, как в утреннем озере
дышала, жила красота,
закат восхитительно-розовый
в нём плыл, изменяя цвета.

Оправой роскошной и вычурной
деревья вросли в берега,
бледнела, теряя величие
большая луна свысока

Минуты текли быстротечные,
вокруг - тишина и покой,
мы были такими беспечными,
мы юными были с тобой.

А лето с лугами, с просторами
кончалось, даруя печаль.
Прощай, заповедное Боровно,
счастливое время, прощай.

Судьба, наверное, такая
на долю выпала мою,
уж слишком часто я теряю,
тех, кого искренно люблю.

Я так привыкла к невезенью,
удача избранным дана,
свои тревоги и волненья
так часто черпаю до дна.

Других, наверное, я хуже,
мне кажется, им легче жить,
душе незримый ангел нужен,
но он устал меня хранить.

Свой крест земной несу с усильем,
он тяжелее с каждым днём.
Где те спасительные крылья,
что дом накроют мой шатром?

Чтоб солнце радости сияло,
и не сжимала боль тиски,
чтоб я писала и писала
одни счастливые стихи.

Его величество Случай,
я перед тобой бессильна,
твоя любовь равносильна
удаче. Прошу, не мучай.

Ты часто судьбу решаешь
назло всем людским законам,
низвергнув, вдруг возвышаешь,
шутя, раздаёшь короны.

Да, в этом нелепом мире
никто над тобой не властен,
ты заново склеишь счастье,
когда его вдруг разбили.

Тебе поклоняться надо,
как жуткой вселенской тайне,
быть может, в судьбе награда
и кара - всегда случайны?

Если время отсутствует в вечной глобальной вселенной,
это значит, Спаситель висит, пригвождённый к кресту,
но так быть не должно, зачеркни на Земле черноту.
Он, рождённый Творцом, Сын единственный и совершенный.

Его боль навсегда, и пространство её нелинейно,
Бог, пронзённый жестоко – наш незабываемый стыд,
и скорее планеты сорвутся с привычных орбит,
чем иуды, раскаявшись, склонятся благоговейно.

Каждый грех – это гвоздь, изувечивший тело господне,
позволительно ль так поступать человеку, рабу?
Смотрит сверху Отец. Вы б хотели такую судьбу?
Ведь Христос умирает и безмерно страдает СЕГОДНЯ.

Почему, обижая другого,
я могу ему грубость сказать,
ну, а он не ответит ни слова,
очень скоро вернется опять.

Только он мне не нужен, не дорог.
Я тебя бы хотела вернуть,
одного человека, который
сам позволил себя оттолкнуть.

Молодые каравеллы
распускают паруса,
яркой синевой одели
их тугие небеса.

Величавы, горделивы,
волны бьются о корму,
чайки кружат суетливо,
поднимая кутерьму.

Вы над бездной океана
плыли к сказкам дальних стран,
доверялись вам да Гамо,
и Колумб, и Магеллан.

Да, вы нынче устарели,
но красивы, как всегда,
вас ещё дождутся мели
и чужие берега.

Будут храбрые команды
снова есть морскую соль,
а морские капитаны –
каждый ждать свою Ассоль

В краю роскошных лопухов
и диких зарослей крапивы
была я юной и счастливой,
почти не пишущей стихов.

Мне было некогда писать,
луна, бессонное светило
ночной пейзаж засеребрила
и не приказывала спать.

Летали мошки над травой,
гасился летний зной прохладой,
и мой возлюбленный был рядом,
и пахло в августе весной.

Выбирайте девку красную
не за брови соболиные,
не за речи её властные,
а за душу голубиную.

Чтоб просила она батюшку
не дарить ларцы с каменьями,
да парчи золотной платьице,
женихам на заглядение.

Ей нелюбо на завалинке
за пустыми разговорами,
нужен лишь цветочек аленький,
лучше в мире нет которого.

Она умница и скромница,
парню каждому понравиться
и, конечно же, запомнится,
потому что раскрасавица.

Выбирайте девку красную
не гулёну, не ревнивую,
и тогда в любви, в согласии
проживёте жизнь счастливую.

Нынче месяц слаб двурогий,
и во мраке можно сгинуть,
оплела, связала ноги
своей липкой слизью тина.

Как попала на болото
и сама не понимаю,
вот вблизи хохочет кто-то,
прячась в гуще молочая.

Чьи глаза сейчас блеснули
любопытством и коварством,
сколько смертных утонули
в этом хлюпающем царстве?

Тускло светятся коряги,
и свиваются гадюки,
нежить справа, слева, сзади –
всюду стонущие звуки.

Я же чувствую, как страстно
над моей душой колдуют,
все усилия напрасны,
тело страх парализует.

Нет, не вырваться отсюда,
я свои теряю силы,
и спасёт меня лишь чудо
от ночного льда могилы.

Хватку пальцев крючковатых
не разжать и не ослабить,
с мерзким запахом распада
лёгким, видимо, не сладить.

Там, внизу молчат глубины,
жертв несчастных поджидая,
и колышется трясина -
тьмы бездонной кладовая.

Жуть внутри меня взорвётся,
закричит, срывая связки,
только вряд ли отзовётся
добрый молодец из сказки.

Всюду скалят зубы рожи,
и к лицу суются рыла,
и никто мне не поможет,
даже те, кого любила.

Я снова стала нелюбимой
и нежеланной. Ну, и пусть,
быть одинокой не боюсь,
ведь это так неотвратимо.

И мне прискучило любить,
о прошлом вовсе не жалею
и знаю, что тебя сильнее,
да и счастливей, может быть.

Не говори со мной глазами,
боль от потери так свежа,
пойми, что изошлась слезами
моя потухшая душа.

Меня другой уже измучил,
оставил без последних сил,
другой – потерянный и лучший
и отстрадал и отлюбил.

Ты не заглядывай, вздыхая,
в глубины чувства моего,
там нет следов былого рая,
там мрак, и больше ничего.

Я, конечно, глупо поступаю,
что других отталкиваю вновь.
Просто мне досталась вот такая –
слишком непонятная любовь.

Ни надежд, ни даже утешений,
было счастье, было и прошло,
и весной, в день моего рожденья
дождь стучит в оконное стекло.

Мысли так печальны и тревожны,
только бы на всё хватило сил,
это ведь нелепо, невозможно,
чтобы ты однажды разлюбил.

Ты никогда, никогда не узнаешь,
как я ждала тебя, плакала как,
ты мою душу опять изломаешь,
словно дешёвый ненужный пустяк.

Больно страдать тобой, больно и страшно,
страшно твоих неразгаданных глаз,
снова дороги небесные наши
врозь разошлись уже в тысячный раз.

И неужели один ты на свете,
близкий, как жизнь, как преддверье конца,
и почему не смогла не заметить
я твоего дорогого лица?

И почему мне так плохо с другими,
мой непонятный во всём человек,
и почему никогда не остынет
чувство, сокрытое мною от всех?

И без тебя я весь мир потеряла,
радость не радость, а горе – вдвойне,
но одинокой, как видишь, не стало –
ты, словно светоч пылаешь во мне.

А ты скажи, что ненавидишь,
поверю сразу в те слова.
Не огорчишь и не обидишь,
я, право, этого ждала.

Лишь о любви не говори мне,
забыв про всё, скрывая грусть,
мне будет веселей с другими.
Уйду и больше не вернусь.

Не спрашивал, хочу ли я,
лишь крепче обнимал,
без счёту поцелуями
лицо мне осыпал.

В смятенье нескончаемом
от наважденья губ
я поняла нечаянно,
что люб ты и не люб.

Другой во тьме пугающей,
в душе моей восстал,
улыбкой обжигающей
к себе меня позвал.

И я пошла на зов его,
послушная во всём,
печатью сердца моего
нельзя владеть втроём.

Не в радость мне любовь чужая,
я не хочу ее понять
и чувств твоих не разделяю.
Ну, сколько можно повторять!

Ты не надейся понапрасну,
уж, лучше буду я одна,
ты стал потерянным, несчастным –
Прости, здесь есть моя вина.

Хулиганит утренний мороз,
хохоча, пощипывает щёки,
кутаются люди-недотроги,
стужею ошпарены до слёз.

Заползает дерзкий озорник
вместе с ветром в курточки и шубы,
без разбору всех целует в губы,
сыплет колкий снег за воротник.

Кот бежит, торопится в тепло,
лапки его прямо леденеют,
хочет посидеть у батареи,
поглазеть на двор через стекло.

Распушился кроха-воробей,
только скачет, даже не летает,
и его безжалостно кусает
холод, как отъявленный злодей.

Только лишь деревья и кусты
инеем игольчатым сверкают,
зябнущих прохожих восхищают
чудом небывалой красоты.

И снова, как всегда - к тебе, к тебе
и мыслями, и песнями своими,
шепчу, неосторожная, судьбе
твоё, на сердце вышитое имя.

Мне больно от запретов и преград,
взорвавших свои пропасти меж нами,
любви моей пылающий закат
с твоих небес всегда течёт слезами.

Увы, тебя не позабыть,
ко мне судьба несправедлива,
я так старалась терпеливо
не вспоминать и не любить.

Но ты приходишь долгим сном
и страстной музыкой Равеля,
а сердце бьётся всё сильнее,
когда мы рядом и вдвоём.

А память снова принесёт
касанье локона витого,
произносящий ласки слово
от поцелуев яркий рот.

Благодарю минувший год
за боль, за горе, за страданье
и за любви очарованье,
что не прошла и не пройдёт.

На золото – разменная монета,
а в сердце – неживая пустота.
Ты помни, я совсем уже не та,
внутри меня нет твоего портрета.

Пойми, я ненадолго создала
твою любовь в своем воображенье,
но наступило все-таки прозренье –
бесплодная черешня отцвела.

Пора нам попрощаться. Уходи.
Не делай вид, что мною ты обижен,
потоком слов раздавлен и принижен.
Хотя бы самому себе не лги.

А знаешь, я тебя благодарю –
ты отодвинул чувств моих засовы,
ведь я, тобой обманутая, снова
стихами, как и прежде, говорю

Ты не был лучшим и желанным,
не приносил в руках цветы.
Мы не сидели на диванах,
я — здесь, и очень близко — ты.

Встреч, а тем более, свиданий,
никто из нас не назначал,
не обижались до рыданий,
не улыбались от похвал.

Мы о любви не говорили.
Зачем слова, не нужно слов,
но друг без друга горько жили,
а это и была любовь.

Там, где стога рыжебокие
около леса стоят,
где голубыми дорогами
аисты к гнездам летят,
где васильки загораются,
тонут во ржи золотой,
на деревенской окраине
дом обретается мой.
В окна большие глазастые
часто дождинки стучат,
в комнаты алыми красками
вечером входит закат.
А на рябине, вдруг вспыхнувшей,
ветками рвущейся в сад,
что-то вороне притихнувшей
громко сороки кричат.

Я б тебе рассказала по ночи,
что бессонницей часто полны,
но разлуки не стали б короче,
и свиданья не стали б длинны.

Ты напичкал мне душу грехами,
не умевший жалеть и любить.
Ну, а я постаралась стихами
всплески боли в себе погасить.

Ты живешь без меня, не страдая –
так написано нам на роду.
Я всегда за двоих принимаю
нежеланную птицу-беду.

В сердце взгляд вопьется
маленькой осой,
глухо кровь забьется
в жилке голубой.

Словно в лихорадке
буду говорить.
Тяжело и сладко
так тебя любить.

Как ты сейчас меня обидел!
И, не поняв своей вины,
во мне одну строптивость видел
и чувства вздорности полны.

А мне хотелось разрыдаться
капризно, злобно и без слез,
чтоб ты сумел себе признаться,
какую боль, шутя, принес.

Но я смеялась отрешенно,
боясь сорваться невзначай,
и ты казался пораженным
и почему-то замолчал.

Не верю, что меня ты любишь
Не верю, что меня ты любишь
Зинаида Владимировна Миронова
Не верю, что меня ты любишь.
Наверняка хочу узнать,
что не оставишь, не забудешь,
не постараешься предать.

В любви один из нас сильнее,
а, значит, менее влюблен,
и это ты, не я нежнее,
тревожней в сердце отражен.

Предугадать нельзя. Быть может,
ты не хранишь в душе своей
те чувства, что сомненья множат,
даруя боли апогей.

Я прошу тебя, не пробуй
все, что было возвратить.
Полюбили мы до гроба,
суждено не разлюбить.

Отчего же мы не вместе?
Те, кто рядом, не поймут
и меня твоей невестой
никогда не назовут.

Мы ведь знаем, что остался
вирус крохотный любви,
чтоб он, мучая, скитался
наказанием в крови.

В пустынном небе только две звезды,
две точки, очень светлые сияют.
Они одни во всей вселенной знают,
что видим их сегодня я и ты.

И пусть мы друг от друга далеко,
и нам вдвоем вот эту ночь не встретить,
они ведь понимают нас и светят
так грустно, недоступно, высоко.

Меня пронзает красота
насквозь, навылет.
О, как хрустальна чистота
расцветших лилий.
Прелестны: бабочек полёт
над иван-чаем,
налитый соком зрелый плод
и соек стаи,
закатов ярко-алый цвет,
их позолота,
снегов февральских белый плед
и рек дремота,
картины старых мастеров
в тяжёлых рамах
и голоса колоколов,
и пенье в храмах,
и гениальные стихи,
и звёздность ночи,
и незабудок лепестки,
и мрак пророчеств,
и залы Зимнего дворца,
и колоннады,
резьба узорного крыльца
и шёпот сада,
в аллеях парка листопад,
грозы ворчанье,
водой бурлящий водопад,
луны сиянье,
и свет цветной от витражей,
и куст пионов,
гробницы древние царей
и фараонов,
навзрыд рыдающий орган
от фуги Баха,
мир изменяющий, туман
и розы запах,
сирень, умытая дождём,
утёс над бездной,
полёт снежинок за окном
из мглы небесной,
душа, мелькнувшая в глазах,
чувств эйфория
и блеск крестов на куполах,
и литургия,
грибы упругие в траве,
полей пространства,
далёкий парус в синеве,
лесов убранство
и песни русские, до слёз,
до восхищенья,
иголки инея в мороз
и вьюг смятенье,
и гребень вздыбленной волны,
и брызг каскады,
ключи холодные весны
и гор громады.
Отрадой в сердце разлита
неповторимой
меня пронзает красота
стрелой незримой.

Ты стоял, углубленный в себя,
и глаза мои, взглядом пронзая,
говорил, незаметно грубя,
о величии ада и рая.

Я молчала потерянно вновь
и подумала только послушно:
рай – твоя непростая любовь,
ад – глухое твое равнодушье.

Мне так хочется однажды
все тревоги позабыть
и желанно, как от жажды,
из ключа воды попить,
покататься на телеге,
на закаты посмотреть
есть малину на засеке,
рано ставшую краснеть,
засыпать на свежем сене,
запах мёртвых трав вдыхать,
встать в часовне на колени
лики Божьи целовать,
побродить в бору дремучем,
очень старом и глухом
и бежать от тёмной тучи
под стремительным дождём,
на скамье, у русской печки
слушать бабушки рассказ,
и в ночной купаться речке,
свет поймавшей звёздных страз,
стать беспечной, как девчонка,
в длинной выспаться траве
и погладить жеребёнка
по косматой голове.
Мне так хочется однажды
все тревоги позабыть
и желанно, как от жажды,
из ключа воды попить

Прости меня за то, что позабыла,
судьбу с твоей судьбою не слила,
что на осколки прошлое разбила
и быть с тобой надолго не смогла.

Прости меня за разочарованье,
за то, что нелегко было со мной,
за то, что разлюбила тебя, Саня,
за то, что стала я чужой женой.

Есть манускрипты подземелий,
их невозможно отыскать,
в них – тайны будущих мистерий,
святая Господа печать.

Они лежат во тьме глубокой,
премудрых старцев письмена,
но знают древние пророки,
какая сила им дана.

Не дай нам Бог коснуться тайны,
веками спящей в тишине.
Пусть дремлет сфинкс, седой от знаний
и улыбается во сне.