Русский рок

Одинаковые окна, одинаковые двери,
Одинаковые люди выходят на заре.
Одинаковые мысли, одинаковые звери,
Одинаковое небо в одинаковой дыре.

Пятый этаж, шестой, девятый —
Всё одно, всё одно, всё одно.
Панельный рай, бетонный, сжатый,
За каждым окном темно.

Автобус восемь ноль-ноль,
Маршрут один и тот же.
Эта серая боль —
Она с годами только больше.

Серые кварталы, серые дома,
Серые дороги, серая зима.
Серые кварталы — здесь живёт душа,
Или то, что было ею — еле дыша.

Подъезд пропах капустой и бычками,
Сосед за стенкой смотрит первый канал.
Мы все давно знакомы с зеркалами,
Но каждый из нас давно себя в них потерял.

Третий подъезд, четвёртый, пятый —
Всё одно, всё одно, всё одно.
Панельный рай, бетонный, сжатый,
За каждым окном дно.

Автобус восемь ноль-ноль,
Маршрут один и тот же.
Эта серая боль —
Она с годами только больше.

Серые кварталы, серые дома,
Серые дороги, серая зима.
Серые кварталы — здесь живёт душа,
Или то, что было ею — еле дыша.

Но иногда в окне мелькает свет,
Чужой, случайный, тёплый на мгновенье.
И кажется — я вижу в нем ответ,
Но это просто чьё-то отражение.

Бетонные стены, панельный рассвет,
Очередь за хлебом, а хлеба всё нет.
Транзистор шипит, передавая слова,
Но правда молчит, как немая струна.
Плакаты на стенах кричат о светлом,
Но взгляды прохожих остаются бесцветны.
Трамвай номер пять везёт на завод,
Где каждый день — как немое кино.

Мы знаем все правила этой игры,
Где слова не нужны, чтоб прожить эти дни.

Серые дни, серые сны,
Мы пленники этой холодной страны.
Серые дни, серые сны,
Но где-то внутри ещё не гаснут огни.

Коммунальный быт, соседский крик сквозь стену,
Телевизор врёт про счастливые дни.
Карманы пусты, в них давно нет денег,
Только пачка сигарет и мечты.
Курим на балконе, смотрим в пустоту,
Мечтаем о том, что не сбудется тут.
Запретные песни на кассетах живут,
Они — наша правда, наш тайный маршрут.

Мы знаем все правила этой игры,
Где слова не нужны, чтоб прожить эти дни.

Серые дни, серые сны,
Мы пленники этой холодной страны.
Серые дни, серые сны,
Но где-то внутри ещё не гаснут огни.

Но придёт время, когда стены падут,
И люди уйдут и свободу найдут.
Пока же мы ждём, сжимая кулак,
В этом сером мире, где каждый — чужак.

Серые дни, серые сны,
Мы пленники этой холодной страны.
Серые дни, серые сны,
Но где-то внутри ещё не гаснут огни.

Бетонные стены давят на плечи,
Холодная влага стекает по коже,
Шаги отдаются, как эхо от речи,
Что сказана тихо в тумане прохожим.
Вперёд, через мрак, назад пути нету,
Туннель поглощает и память, и время,
Но где-то вдали пробивается светом
Надежда, что вырвешься ты на поверхность.

Голос внутри говорит: "Не сдавайся!"
Сердце стучит в такт шагам по бетону,
Выбор один - продолжай, не сломайся,
Или останься навеки в плену.

Туннель! Туннель!
Путь сквозь испытания!
Свет! Свет!
Впереди мерцания!
Воля! Воля!
Сильнее отчаяния!
Шаг за шагом!
В такт дыхания!

Руки скользят по шершавым поверхностям,
Ноги несут через мрак и сомнения,
Каждый твой шаг - это акт непокорности,
Каждый твой вдох - это миг возрождения.
Голос внутри всё громче кричит мне,
Что свет впереди - не обман и не призрак,
Что выход из тьмы существует в реальности,
Нужно лишь верить и делать всё быстро.

Туннель! Туннель!
Путь сквозь испытания!
Свет! Свет!
Впереди мерцания!
Воля! Воля!
Сильнее отчаяния!
Шаг за шагом!
В такт дыхания!

И вот он - просвет!
Ярче, ближе, реальней!
Сквозь боль и усталость,
Сквозь страх и печали!
Последний рывок -
Ты отбросил отчаяние!
Туннель позади,
Ты прошёл испытание!

Песни на стенах не стереть, не сжечь,
Они — как следы тех, кто хотел жить.
Сквозь серый бетон пробивается речь,
Написанных слов, что уже не забыть.

Заброшенный дом хранит голоса,
Граффити кричат в тишине.
На стенах написана вся полоса
Той жизни, что снится мне.

Мы их споём, когда станет тише,
И город начнёт нас слышать.

Песни на стенах — это память улиц,
Голоса тех, кто не хотел молчать.
Песни на стенах — пока сердце бьётся,
Мы будем их петь и не забывать.

Гитара у подъезда в руках дрожит,
Аккорды простые, как боль.
Кто-то уходит, а кто-то стоит,
Выбирая свободы роль.

На асфальте мелом написан ответ,
Дождём его смоет к утру.
Но в памяти нашей останется след —
Мы песни несём по двору.

Мы их споём, когда станет тише,
И город начнёт нас слышать.

Песни на стенах — это память улиц,
Голоса тех, кто не хотел молчать.
Песни на стенах — пока сердце бьётся,
Мы будем их петь и не забывать.

Не агрессия — просто протест,
Не крик — только тихий напев.
Город запомнит каждый наш жест,
Каждое слово, каждый припев.

Песни на стенах — это память улиц,
Голоса тех, кто не хотел молчать.
Песни на стенах — пока сердце бьётся,
Мы будем их петь и не забывать.

Двадцать сорок пять на часах вокзала,
Серый свет в глазах отражается устало.
Тело к телу, как в братской могиле,
Лица без эмоций в подземной пыли.

Гул колёс по рельсам — монотонный стон,
Каждый здесь один, хоть и вагон битком.
Взгляды в никуда, в отражение стекла,
Метро проглотит нас, метро — тюрьма.

Давка, давка, тесно, душно,
Вдох и выдох — в лицах пусто.
Темный туннель наши души проглотит,
И выплюнет снова в бетонном болоте.

Метро двадцать сорок пять!
В подземный ад везет опять!
Метро двадцать сорок пять!
Мы взаперти – нам не сбежать!

Станция за станцией, круг за кругом — путь,
Туннель поглощает, не даёт вздохнуть.
Запах пота, грязи, резина и металл,
Здесь каждый потерян, здесь каждый застрял.

Люди как манекены в витрине ночной,
Глаза потухшие, души под замком.
Гул поездов — саундтрек пустоты,
Мы все пассажиры забытой мечты.

Давка, давка, тесно, душно,
Вдох и выдох — в лицах пусто.
Темный туннель наши души проглотит,
И выплюнет снова в бетонном болоте.

Метро двадцать сорок пять!
В подземный ад везет опять!
Метро двадцать сорок пять!
Мы взаперти – нам не сбежать!

И в этом мраке я ищу твой силуэт,
Но вокруг меня лишь тени, живых нет.
Двери закрываются, гаснет тусклый свет,
Но вдалеке увидел я рассвет.

Метро двадцать сорок пять!
В подземный ад везет опять!
Метро двадцать сорок пять!
Мы взаперти – нам не сбежать!

апостол зол, пергамент - под стол
раскол церквей за расколом чинов,
развод семей и раздел счетов
останутся книги, в них трупики слов
на липкой клеенке - след кружки Его
в перечне таинств нет слова "потом",
а только "уже" или "жечь огнем"
знает много ученый монах,
ласкает рукой пожелтевший том
он видит как буквы становятся в ряд...
за право стать словом всё отдать!
пришёл и отрекся, а как дышал!
стоял на цыпочках битый час...
ушли все,мно временно, на время пик
остыть от дел, сжевать бутербрик
длинные, тонкие, лысые и те,
кому штаны не сходятся на животе...
стелИт простынь как Писания лист:
Послание к Римлянам, главный стиш:
рифмуется жизнь со словом ждать,
в короткой юбке - юная страсть

1.

Отрежу себе волосы и вернусь к своему родному тону,

Перестало быть интересным, это смена волны во мне.

Я то вырос ли в старое дерево,

То ли это просто момент жизни?

Сложный вопрос.

Но кто-то, бывает, меня и хвалят за изменения,

Но мне это приелось, как пластинка тупой попсы.

Это жвачка безвкусна, как и внешность.

И почему же я вспоминаю это бледное гуление,

Когда добродушен и жизнерадостный?

Я не грущу и ровный, скорее это этап,

Тот самый шаг, что заставляет идти дальше, вперед.

Раз человека и не удаться отыскать,

То никотин и песни будут в моей лучшей кофте,

Милая кофта ты моя, останься со мной.

Мама, папа, сестра и бабушки,

Вы всегда мне дороги, чем вся эта собачья чушь...

2.

Да я черный и голубой оттенок цвета,

Безынтересны мне эти цветочки,

То, что мне в подарок принесла моя судьба,

Да грешный, видимо, я.

Поначалу был не прочь уйти из солнца,

Но после перестал сходить с ума и познал себя

Таким, каким я кажусь.

И яд крови маньяка не имеет для меня сути смысла,

Даже если обжигут меня огнем,

Я просто хочу жить, я и живу

Вот только по-своему.

Не будет любимого человека при мне,

То закурю лишь я и на гитаре буду вечно играть,

Я и так играю.

Мой единственный центр мира

Этой ночью и этим утром.

Мне это нравится больше, даже если бы натуры рядом.

Просто я такой, какой есть в итоге.

Простите.

И это лето проходит в остатках сознания себя

под этим дождем, рядом с собакой.

И пап, называй меня хоть как угодно: «Позорником» или «Геем», меня не заденет, я к этому привык, но и не тряпка я.

Я вас люблю, и вы любите меня,

Я благодарен вам за всё, благодарен.

Спасибо, мама, папа,

Спасибо тебе, сестра,

Хоть ты и колючая,

Но всё равно спасибо!

Спасибо!

И вам всем, кто был со мной, спасибо!

Спасибо!

Благодарю!

Старый поезд скрипит на путях,
Уносит меня в ночную мглу,
От проблем, от суеты, от страха,
Я ищу в темноте свою судьбу.

Ржавые рельсы, как линии жизни,
Ведут меня в неизвестность опять,
В окнах мелькают чужие огни,
Но мне некуда больше бежать.

Колёса стучат, как биение сердца,
В ритме усталом, монотонном, глухом,
Куда я еду? Зачем это бегство?
Но поезд несёт меня в ночь напролом.

Старый поезд, ты — моя судьба,
Ты везёшь меня сквозь года,
По изношенным рельсам, сквозь дым и туман,
Ты — мой путь, мой вечный обман.

Старый поезд, ты — моя тюрьма,
Но и воля моя, и мечта,
Ты уносишь меня от пустых городов,
В никуда, где не существует оков.

В вагонах пустых лишь тени сидят,
Они молчаливо, в глаза мне глядят,
Я еду один, и назад не вернусь,
И в сердце моем лишь тревога и грусть.

Дым из трубы, как мысли мои,
Растворяется в чёрной ночи,
Я устал от борьбы, от пустых обещаний,
Пусть поезд везёт меня прочь от печали.

Колёса стучат, как удары судьбы,
В ритме усталом, безжалостном, злом,
Куда я приеду? Найду ли покой?
Но поезд несёт меня в ночь за собой.

Старый поезд, ты — моя судьба,
Ты везёшь меня сквозь года,
По изношенным рельсам, сквозь дым и туман,
Ты — мой путь, мой вечный обман.

Старый поезд, ты — моя тюрьма,
Но и воля моя, и мечта,
Ты уносишь меня от пустых городов,
В никуда, где не существует оков.

И пусть этот путь никогда не кончается,
И пусть впереди только мрак и туман,
Я еду вперёд, и душа разрывается,
Но старый поезд — мой вечный капкан.

Асфальт блестит под мокрым снегом,
Пустые окна смотрят в никуда.
Я прохожу по этому проспекту,
Где нет ни номера, ни адреса.

Фонарь мигает — раз, и снова тьма,
Как будто кто-то шлёт сигнал в эфир.
Далёкий берег, мокрая земля,
И я один в огромном городе.

Этот город знает всех по именам,
Но меня в этом списке нет.
По пустым проспектам, по ночным дворам
Я иду, куда ведёт проспект.

Проспект без названия,
Фонари — маяки.
Здесь нет расстояния
Между мной и тоской.
Проспект без названия,
Мигает, зовёт.
Куда-то в молчание
Меня он ведёт.

Трамвай прошёл — последний, пустой,
Звенит рельсами в мокрой ночи.
Витрины мертвы, только ветер живой
Листает газеты в тени.

Я помню, здесь был сквер и скамья,
И чей-то смех в начале весны.
Теперь только эхо, теперь только я
И ветер протяжно кричит.

Этот город строил стены из плит,
Чтоб никто не ушёл далеко.
Но проспект без имени всё также молчит
И уводит меня так легко.

Проспект без названия,
Фонари — маяки.
Здесь нет расстояния
Между мной и тоской.
Проспект без названия,
Мигает, зовёт.
Куда-то в молчание
Меня он ведёт.

Может, где-то есть корабль,
Что заметит этот свет.
Может, кто-то держит курс
На мой пустой проспект.
Но фонарь мигнул — и всё,
Тишина в ответ.
Только я, асфальт и дождь,
И город, которого нет.

Проспект без названия,
Фонари — маяки.
Здесь нет расстояния
Между мной и тоской.
Проспект без названия —
Он мой и ничей.
Среди темных окон
Найду свой покой.

Стою на остановке, где нет расписания,
Где стрелки часов застыли в ожидании.
Бетонный навес, исписанный мелом,
Здесь все потеряли то, что имели.

Люди как тени, молчат и курят,
Взгляды пустые — никто не бунтует.
Автобус " В Никуда" давно не ходит,
Но мы всё стоим, а время проходит.

Мы ждём, мы ждём, что автобус придет,
Из немого забвения нас увезет.

Остановка "В никуда"!
Где время остановилось навсегда!
Остановка "В никуда"!
Мы пассажиры забытого маршрута!

Табло мигает, но цифры не меняются,
Маршруты стёрты, надежды кончаются.
Кто-то сидит на скамейке годами,
Кто-то стоит с потухшими глазами.

Город за спиной живёт и дышит,
А мы на остановке — нас никто не слышит.
Здесь не было вчера и не будет завтра,
И только ветер шепчет что-то невнятно.

А мы все ждем автобус-призрак,
На остановке "В никуда"!

Остановка "В никуда"!
Где время остановилось навсегда!
Остановка "В никуда"!
Мы пассажиры забытого маршрута!

Можно уйти, но ноги не слушают,
Можно кричать, но голос задушен.
Тишина давит, ветер молчит,
Кто-то внутри меня всё же кричит!

Остановка "В никуда"!
Где время остановилось навсегда!
Остановка "В никуда"!
Мы пассажиры...забытого маршрута...

Пыльная дорога, старый дом,
Деревянный забор, сад за окном.
Дедушка с газетой, бабушка в саду,
Я снова возвращаюсь в ту мечту.

Молоко парное, хлеб из печи,
Вечера на лавке, тёплые ночи.
Звёзды над деревней, тишина вокруг,
Время вдруг застыло и замкнулся круг.

Мы думали, что так будет всегда,
Что не пройдут эти дни никогда.
Беззаботное время, простые слова,
Но время течёт, как в речке вода.

Рыбалка на зорьке, костёр у реки,
Дедушкины байки, бабушкины пироги.
Босиком по траве, ветер в лицо,
То время вернуть бы, но не дано.

Фотографии в альбоме, пожелтевший снимок,
Улыбки наши светлые, как солнца блик.
Дом стоит пустой, заросла тропа,
Но память живёт, не умрёт она.

Мы думали, что будет так всегда,
Что стариков не бросим никогда.
Но годы прошли, и нет их уж с нами,
Остались лишь сны за облаками.

Лучшее время — то, что прошло,
Когда рядом были те, кто любил нас тепло.
Ни богатства, ни славы — просто быть с ними,
Это счастье, что нам вернуть не дано.

Где-то в памяти, в старом альбоме,
Детство прячется — тихо, во мгле.
Санки, горка, снежки на ладони,
Смех друзей — у костра в тишине.
Бегал босиком по тёплой траве,
Верил в сказки, играл в шалаше.
Время ушло, но в сердце навечно,
Останется свет прошедшего детства.

Пустые качели скрипят на ветру,
Песочница спит под осенним дождём.
Я помню, как здесь мы играли в игру,
Как звонко смеялись в дворе том родном.

Асфальт износился, как старая кожа,
Рисунки мелом давно смыла вода.
И больше никто не кричит: "Я вожу!"
Те голоса растворили ветра.

(Навсегда...)

Время украло то, что было так близко,
Детство ушло, не спросив разрешения.
И двор опустел, словно старая книга,
Где кончились строки, и нет продолжения.

Двор без детей — это память о прошлом,
Где были мы счастливы просто и честно.
Двор без детей — словно сердце изношено,
И больше не бьется, ему здесь не место.

Заржавели турники, замолчали горки,
Как будто застыли в немом ожидании.
И ждут, что вернутся дети — босые, в футболках,
Но это лишь грустное наше желанье.

Я вижу себя в том мальчишке далёком,
Что прятался здесь от закатных лучей.
Но взрослым я стал, и с тоскою глубокой
Смотрю на пустой, одинокий ручей.

(Один...)

Время не лечит, оно только ранит,
Напоминая, что больше не будет.
Тех беззаботных и светлых мгновений,
Которые в сердце храниться будут.

Двор без детей — это эхо смеха,
Что больше не слышно в тиши пустоты.
Двор без детей — это старая веха,
Где кончились наши простые мечты.

И если бы вернуться, хотя бы на миг,
В тот двор, где качели взлетали до неба...
Но детство прошло, и закрылась та книга,
Остался лишь двор, где живет только ветер.

Пустые качели скрипят на ветру...
Песочница спит под осенним дождём...
Я помню, как здесь мы играли в игру…
Как звонко смеялись в дворе том родном…

Суббота. Пустота. В квартире тишина,
Телевизор молчит, как немая стена.
Вся семья собралась, как на похоронах,
На лице немой вопрос и тревога в глазах.

Отец трясет антенну, мать крутит провода,
Брат стучит по пульту — всё это ерунда.
Серый снег на экране, как метель за окном,
Иллюзия счастья растаяла, как сон.

Мы пытались спасти этот ящик надежд,
Но он молчал, как партийный съезд.
Винтики, кнопки, удары, мольба,
Но экран потемнел, как наша судьба.

Суббота без телевизора!
Чёрная дыра в стене!
Суббота без телевизора!
Праздник умер в тишине!

И тогда дед поднялся, как старый солдат,
В глазах его — ярость последних атак.
Он замахнулся кулаком, как молотом судьбы,
И ударил по ящику как богатырь!
(Бам!)

И свершилось чудо! Экран ожил!
Появился звук — телевизор воскрес!
Вся семья застыла в священном молчании,
Дед спас субботу своим отчаянием!

Суббота с телевизором!
Дед — герой семьи!
Суббота с телевизором!
Фильмы до зори!

Мы сели все вместе, как в старые дни,
Смотреть сериалы и боевики.
Кассета крутится, пленка шипит
Ван Дамм на экране как ястреб кричит.

Дедовский кулак — последний аргумент,
Советская магия, простой элемент.
Не надо быть не мастером, не инженером,
Чтобы решить такую проблему.

Суббота с телевизором,
Праздник в дом пришел.
Суббота с телевизором,
Все будет хорошо.

«Нет никаких дорог, ведущих к счастью.
Счастье — это дорога»
(Лао-Цзы)
Под рёв моторов пишется судьба,
На сером фоне длинного пути.
Для них дорога — это не борьба,
А просто способ счастье обрести.

Стучат сердца их в ритме автострад,
И рации трещат, и ветер бьёт,
Дизтоплива и кофе аромат,
Тоннаж на ось и трасса вдаль зовёт.
Припев:
Сквозь бурю, снегопад, жару, туман,
Порою путь, как роковая бездна.
И всё ж: «Счастливого пути, братан!
Ни в первый раз… . Дави на газ!
Ну в общем: ни гвоздя, тебе ни жезла!
Короче: ни гвоздя, ни жезла»!!!

По ленте чёрной, что уходит вдаль,
Под шёпот шин – безмолвный монолог.
Заката цвет – ажурная вуаль,
Иль мгла стоит, как ядовитый смог.
Припев
песню можно послушать: Виктор Оськин ВК МГУКИ ТФ

Он жил там, где двор да бетон,
Где тают на улицах сны.
Она — из окна на седьмом
Смотрела за ним сквозь мечты.

У нее на столе был фарфор,
У него — лишь подъезд да песок.
Но когда он увидел ее
То внутри что-то сжалось в комок.

И мир говорил им: «Нельзя»,
И шепот вставал за спиной.
Но срывались все тормоза,
Когда он вел ее за собой.

Они остались вдвоём,
Они остались вдвоём,
Под злым дождём и огнём
Когда луна за окном.

Они остались вдвоём,
И несмотря ни на что,
И под холодным дождем
Мы все преграды пройдем.

Её не пускали к нему,
Ему перекрыли порог.
Отец называл это бредом,
Мать запирала замок.

Но он приносил ей весной
Розы в замерзшей руке,
А она через серый двор
Бежала к нему налегке.

И пусть осуждали кругом,
И пусть поднимали шум,
Они шли упрямым путём
Сквозь страх, сквозь разлуку и тьму.

Они остались вдвоём,
Они остались вдвоём,
Под злым дождём и огнём
Когда луна за окном.

Они остались вдвоём,
И несмотря ни на что,
И под холодным дождем
Мы все преграды пройдем.

И вот уже годы летят,
А двор всё скрипит по ночам.
И там где они повстречались,
Теперь только ветра причал.

Пусть кто-то кричал им: «Позор!»
Пусть кто-то хотел их сломать —
Они научились любить
И больше не отпускать.

Они остались вдвоём,
Они остались вдвоём,
Под злым дождём и огнём
Когда луна за окном.

Они остались вдвоём,
И несмотря ни на что,
И под холодным дождем
Мы все преграды пройдем.

В очередях за счастьем стою,
Талоны на нежность в руках берегу,
По карточкам снова выдают поцелуи,
Но только с тобой я существую!

Распределитель чувств закрыт на учёт,
Нормативу объятий закончен счет,
Дефицитный товар — твоя любовь,
За тобой я готов стоять вновь и вновь!

Ты — мой дефицит!
Моя комсомолка страсти!
Ты — мой дефицит!
Перевыполнен план по счастью!
Ты — мой дефицит!
Не достать тебя нигде!
Ты — мой дефицит!
Благодарен я судьбе!

На складах эмоций — пустые стеллажи,
В магазинах нежности — одни миражи,
Но ты — как посылка из-за границы,
Редкость, что не снится даже в столице!

Партбилет на сердце — моя анкета,
Ты — импортная радость среди советов,
За тобой — как за джинсами «Монтана»,
Готов стоять я день и ночь неустанно.

Ты — мой дефицит!
Моя комсомолка страсти!
Ты — мой дефицит!
Перевыполнен план по счастью!
Ты — мой дефицит!
Не достать тебя нигде!
Ты — мой дефицит!
Благодарен я судьбе!

Плакаты кричат: «Любовь — это труд!»,
Но с тобой все лозунги безжалостно врут,
Ты — не норма, не план, не отчёт,
Ты — то, что систему мою разобьёт!

В подпольных кафе шепчут о нас,
Как мы сбежали от серых масс,
Ты — контрабанда в моей душе,
Дефицит, что не купишь уже!

Ты — мой дефицит!
Моя комсомолка страсти!
Ты — мой дефицит!
Перевыполнен план по счастью!
Ты — мой дефицит!
Не достать тебя нигде!
Ты — мой дефицит!
Благодарен я судьбе!

Красный галстук на груди,
Старый значок потемнел.
Все ушли – я впереди,
В мир, который истлел.

Горн молчит и знамя спит,
Памятник покрылся мхом.
Товарищ давно не говорит
О светлом, общем, родном.

Годы мчатся, их уже не вернуть,
Идеалы ушли в пустоту.
Но я верю, как и прежде в их суть,
В братство, правду, страну.

Я – последний пионер,
Среди руин и пепла,
Никто не верит так как я,
В то, что было светлым!

Я – последний пионер,
Стою один на страже,
Пусть смеются – мне не больно,
Я из пепла, я из сажи.

Сквер пионеров покрылся травой,
Детский лагерь теперь как склад.
Вожатый давно уже с сединой,
Глаза мутно в даль глядят.

Забыт давно пионерский зов,
Костры и походы ребят.
Ветер шепчет — время ушло,
И теперь будет все не так.

(Всегда готов!)

Разрушен клуб, распался строй,
Но я стою, как прежде.
С мечтой наивной и живой,
С со слепой надеждой.

Я – последний пионер,
Среди руин и пепла,
Никто не верит так как я,
В то, что было светлым!

Я – последний пионер,
Стою один на страже,
Пусть смеются – мне не больно,
Я из пепла, я из сажи.

Пусть время стёрло имена,
Пусть знамя – тлен в музее.
Я помню клятву – не до дна,
Выпита моя идея!

Одинокий часовой
Держать свой строй устал.
Идеал, что был живой,
Теперь – лишь тенью стал.

(Но я верю!)

Я – последний пионер,
Среди руин и пепла,
Никто не верит так как я,
В то, что было светлым!

Я – последний пионер,
Стою один на страже,
Пусть смеются – мне не больно,
Я из пепла, я из сажи.

На кухне гаснет свет,
И чай остывает сам.
Ты смотришь мне в глаза,
Как будто там обман.

Три гудка в тишине,
И воздух как стекло.
Я так хотел сказать,
«Люблю тебя» -давно!

Но город держит нас,
Как провода столбы.
Я слышу голос твой
Он мне как поводырь.

Не отпускай меня
(не отпускай)
Не отпускай меня
(не отпускай)
Пока горит во мне
Огонь этой зимой
Не отпускай меня
(останься со мной)

На окнах тонкий иней,
На пальцах черный след.
Ты прячешь сигарету
В ладонь, где правды нет.

И старый дом дрожит,
Как будто в нем война.
Но если ты уйдешь,
Останешься одна.

Пускай молчит подъезд,
Пускай скрипит этаж.
Я помню каждый шаг,
Я помню каждый взгляд.

Не отпускай меня
(не отпускай)
Не отпускай меня
(не отпускай)
Пока горит во мне
Огонь этой зимой
Не отпускай меня
(останься со мной)

И пусть на пустой трамвай
Опускается ночь.
Я знаю, ты придешь,
И сможешь мне помочь.

Не отпускай меня
(не отпускай)
Не отпускай меня
(не отпускай)
Пока горит во мне
Огонь этой зимой
Не отпускай меня
(побудь еще со мной)

Во дворе темнеет рано,
На рукаве чужой значок.
Мы молчим у старой арки,
Делим хлеб и табачок.

Пахнет пылью, мокрым снегом,
Свет из окон за мостом.
Я учусь не верить небу,
Но стою перед окном.

Мама скажет: «Будет время»,
Только время — как вода.
Мы растём на этом ветре,
Доживаем до утра.

Старый двор, не отпускай
(не отпускай)
Наши души в ад и рай
(ад и рай)

Старый двор, держи нас крепко
(держи нас крепко)
Пока сердце бьётся редко
(бьётся редко)

В заводском буфете тесно,
Кто-то шепчет про кино.
У меня в кармане песня,
Я писал ее давно.

Мы идём по серым крышам,
Словно ищем свой маршрут.
Все мечтают стать повыше,
Только стены держат тут.

И на остановке поздно
Смотрим в окна в теплый свет.
Кто-то станет очень взрослым,
Кто-то нет.

Старый двор, не отпускай
(не отпускай)
Наши души в ад и рай
(ад и рай)

Старый двор, держи нас крепко
(держи нас крепко)
Пока сердце бьётся редко
(бьётся редко)

Если завтра всё иначе,
Если треснет этот лёд,
Я вернусь сюда, где мальчик
Смотрит в небо и не врёт.

Старый двор, не отпускай
(не отпускай)
Наши души в ад и рай
(ад и рай)

Старый двор, держи нас крепко
(держи нас крепко)
Пока сердце бьётся редко
(бьётся редко)

На кухне гудит холодильник
И чайник стучит, как трамвай
Ты смотришь в мутное стекло
И молча считаешь трамваи

В кармане ключи и билет
В подъезде чужая вода
И дворник метёт наугад
Наш след до пустого двора

Ещё один день
Ещё один круг
Сквозь серый рассвет
Твой тихий испуг

Ещё один шаг
И снова назад
Но город внутри
Не знает преград

Не уезжай
Не уезжай
Пока мой дом
Ещё дышит сам

Не уезжай
Не уезжай
Я держу тебя
За рукав и шрам

В витрине синие банки
И мутный осенний кефир
Ты прячешь ладони в пальто
Как будто от ветра и дыр

На площади мокрый асфальт
И вороны ходят кругом
Мы шли через этот квартал
Как будто бежали тайком

Ещё один день
Ещё один страх
Сигнал на столбе
И соль на губах

Ещё один взгляд
И снова туман
Но в каждом окне
Горит обман

Не уезжай
Не уезжай
Пока мой дом
Ещё дышит сам

Не уезжай
Не уезжай
Я держу тебя
За рукав и шрам

Пусть в трубах дрожит темнота
Пусть радио шепчет с утра
Я помню твой голос в снегу
И наши пустые слова

Мы выйдем на двор без причин
И ветер пройдёт сквозь январь
Пока за стеной и внутри
Не кончится старая гарь

Не уезжай
Не уезжай
Пока мой дом
Ещё дышит сам

Не уезжай
Не уезжай
Я держу тебя
За рукав и шрам