Философская лирика

Линия жизни на ладони стёрта — сбился с пути:
Утерян мой ориентир,
неясно, что впереди.
За кем идти? Вокруг то ложь, то блажь, то проповеди.
А мне бы просто дойти
и свой покой обрести.
Я потерялся...

Не хочу больше заглядывать в завтра.
Остаюсь каждый день в сегодняшнем дне.
Достаточно того, что просто проснулась я утром.
Остальное уже существует во мне.
Может быть мне бы хотелось
Исправить вчерашние сны,
Но и за них я уже вполне благодарна.

Сегодняшний день идёт поминутно,
И даже в быту я счастливо плыву.
Хоть и покажется может кому-то,
Что хвастать особо то нечем,
Но именно здесь и сейчас я ловлю бесконечность.
И в каждой секунде безусловно люблю.

Мы часто ищем Бога в небесах,
В громе и молнии, в сиянье звёздной дали.
А Он — в простых и незаметных днях,
Где мы свой эгоизм на милость поменяли.

Не в том, кто громче всех возносит речь,
И чья молитва дольше и красивей,
А в том, кто может немощным помочь
И стать для них опорой молчаливой.

Как маяк во тьме не ждёт благодарений,
Просто светит, чтобы сбившийся с пути обрёл маршрут,
Так и душа, отбросив груз сомнений,
Другому человеку освещает путь.

Великий замысел не в грандиозном храме,
Что золотом сверкает под луной.
Он в той ладье, что брошенными нами
Спасает тонущих в пучине штормовой.

Поэтому, когда наступит мой черёд
Свой путь земной финалом увенчать,
Пусть обо мне не память скажет: «Вот
Тот, кто умел красиво рассуждать».

Но пусть шепнёт, вздохнув едва-едва:
«Он был как тот маяк... Он просто нёс свой свет».
Ведь в этом мире истина жива,
Её дороже на земле наследия нет.

Мы строим храм. Не из камня и глины,
Не из деревянных стропил и гвоздей.
Наш главный материал — нетленный и синий
Свет человеческих душ и идей.

Фундамент его — не гордыня, а совесть,
Которая шепчет в ночной тишине.
А стены возводятся не на злость нам,
А на состраданье к чужой вине.

Здесь каждая балка — протянутая рука,
Каждая арка — открытый взгляд.
Вместо витражей — прозрачность добра,
Что сквозь любую тьму светит подряд.

И купол тот златом не нужно крыть,
Он держится силой простого дыханья:
Умение ближнего своего простить —
Вот высшее в мире существованье.

Пусть время идёт, ветшая плоть,
Но этот чертог нерушим и высок.
Ведь истинный дом может побороть
Лишь тот, кто построить его помог.

Мы — нити в ткани вечного узора,
Сплетённые из света и теней.
Один узор — для спора, для раздора,
Другой — для сострадания людей.

Не рвётся полотно от капли горя,
Что уронил усталый человек.
Но если ты протянешь нить на взгорье,
Связав разорванное на века, —

Тогда узор меняет очертанья.
В нём проявляется незримый лик:
Не разрушенье, а преодоленье
Пустых сомнений и глухих вериг.

Так ткётся жизнь. И нет иной задачи,
Как узел слабости своей расплесть,
Чтоб после нас не траурные плачи,
А свет любви звучали в мире здесь.

И каждый стежок, сделанный с любовью,
Вплетается в бессмертный тот узор,
Где милосердие над суетью и злобой
Возводит свой несокрушимый двор.

Мы часто ищем громких слов размах,
Чтоб эхо их катилось по долинам.
Но истина не в огненных речах,
А в паузе, что следует за сплином.

Она живёт в молчанье старика,
Что хлеб свой делит с тем, кто слаб и болен.
В поступке том, чья суть так велика,
Что он почти невидим и безволен.

Не тот велик, кто сотрясает твердь
Своей хвалою или гневной тенью,
А тот, кто может ближнему посметь
Протяжный путь облегчить на мгновенье.

Наш мир стоит не на столпах из злата,
Его фундамент — из немой любви.
Она незрима, но всегда богата,
И нет прочней основы для крови.

Так пусть гремят пустые голоса,
Я слушаю, как дышит мостовая.
Ведь вера — это действие в тени,
Где свет творится, души согревая.

Не в минаретах, вознесённых к звёздам,
И не в суровых строках древних книг.
Я истину нашёл в простейшем —
В том, как слепой мой брат страницы слышит.

Он пальцами читает по Брайлю,
Стирая грань меж тьмой и светом дня.
И я свой путь осмыслить принимаю
Через служение, а не через меня.

Мы строим дом из милосердных дел,
Где каждый камень — чья-то боль и чаянье.
Пусть наш удел и мал, и незаметен был,
Но он — основа общего созиданья.

Так что есть вера? Это тихий труд,
Отказ от слов пустых во имя дела.
Когда тебя не ищут, не зовут,
А ты пришёл, где быть душа хотела.

И если спросят, в чём же мой завет,
Я молча протяну горящую свечу.
Ведь самый негасимый в мире свет —
Тот, что другому сердцу я вручу.

Внутри меня — не плоть, а только эхо,
И мысль моя — лишь пыль на сквозняке.
Я — зеркало, в котором нет помехи,
Чтоб отразить Вселенную в тоске.

Я — точка. Ноль. Безвременья затишье.
Но в этой точке — вечности излом.
Я — узел, где сплетаются все нити,
Чтоб снова распуститься полотном.

Мы ищем смысл в движенье, в суете,
Считая звёзды, падая во тьму.
Но истина — в покое и немоте,
В молчанье, недоступном никому.

Смотри не в лица, а за их пределы,
Где маски падают, как сброшенная глина.
Душа — лишь гость в пристанище несмелом,
А тело — лишь забытая руина.

Слепок с лица уходящего дня.
Оттиск руки на остывшей воде.
Миг, когда ночь растворяет меня,
Оставляя лишь контур в густой полумгле.

Это шрам на коре векового древа.
Это шёпот, который не слышит никто.
Это то, что уходит, собой всё изъявив,
Чтобы стать чистым смыслом и больше ничем.

Зерно, упавшее в мёртвую глину,
Хранит в себе код тишайшей весны.
Оно — это вызов холодному сплину,
Попытка прорвать глухие холсты.

Оно — это память о древе и небе,
Забытая в тесноте чернозёма.
Оно — это то, что мы не были прежде,
И то, чем мы станем у самого дома.

Порог. За ним — отсутствие эха.
Ступенька, где кончается звук шагов.
Пространство, где время теряет прореху
И застывает, лишившись основ.

Здесь слово становится камнем и тенью,
Здесь свет превращается в вязкую тьму.
Лишь ветер играет с пустым отраженьем,
Даруя свободу небыть своему.

Пепел — это память о сгоревшем полене.
Это эхо крика в пустом колодце.
Это след от птицы на белой стене,
Что исчезла, не успев оглянуться.

Пыль на ветру не имеет ни имени, ни веса.
Пустота не имеет ни формы, ни края.
Лишь осколок смысла в оправе из леса,
Где деревья молчат, о корнях забывая.

Ткань бытия распускается по нитке.
Ветер выдувает из слов остатки смысла.
Тень на песке — лишь ошибка в попытке
Вычесть из вечности то, что не сбылось.

Тишина, как стекло, покрывается трещиной.
В паузе между ударами — бездна.
Слышно, как рушится мир человечный,
Став лишь пылью на полках безмолвного места.

Я — точка. Я — ничто. Я — перекрестье
Всех невозможных, вывернутых снов.
Я — зеркало, где нет ни капли чести,
Лишь отраженье тысячи миров.

Я — шрам на теле спящего эфира,
След от когтя, что пронзил ничто.
Я — то, чем ты пугаешься до тира,
И то, к чему стремишься так легко.

Я — хлеб, что станет камнем на губах,
Когда иссякнет жажда узнаванья.
Я — соль земли, рассыпанная в прах,
В слепом и безрассудном оправданье.

Я — ржавый гвоздь в подошве бытия,
Осколок правды в лживой позолоте.
Я — та ступень, что рухнет у тебя,
Ведя к последней, истинной свободе.

Я — карта, что не ведает дорог.
Я — компас, чей магнит давно остыл.
Я — узел, что распутать я не смог,
И тот костёр, что навсегда остыл.

Я — тень от птицы, пролетевшей мимо,
В которой нет ни веса, ни крыла.
Я — дом, где нет хозяина и дыма,
Где пустота все комнаты сожгла.

Мы — лишь узор на запотевшем стекле.
Дыханье Бога, ставшее мгновеньем.
Мы — пыль, что дремлет в вечной полумгле,
Считая мир своим произведеньем.

Мы — скрип полов в заброшенном дому,
Где время спит, укутанное в шаль.
Мы — пустота, заполнившая тьму,
Чтоб осознать свою немую даль.

Я — трещина на старом циферблате,
Где стрелки вязнут в смолах янтаря.
Я — пауза, что некому отдать мне,
В симфонии последнего сентября.

Я — пыль, танцующая в луче рассвета,
Которой нет, пока не гаснет свет.
Я — эхо, что не требует ответа,
И тот вопрос, которого в ответе нет.

Я — лишь мгновенье, пойманное в сеть.
Секундный всплеск в безмолвии вселенной.
И мне бы в вечность эту не успеть,
Оставив след на глади жизни бренной.

Я — тень на глади утренней реки,
Что тает, стоит солнцу стать смелее.
Мои слова — лишь хрупкие ростки,
В которых смысл становится сильнее.

Мы ищем суть, но суть — она не в нас,
А в паузах меж вдохом и молчаньем.
В том, как пустот невидимый каркас
Дрожит под нашим зыбким оправданьем.

Я — эхо, что звучит в пустой груди,
Отзвук шагов по гулкому порогу.
И нет меня. И всё же — погляди —
Я есть в тебе, когда ты смотришь в Бога.

Я — точка. Я — ничто. Я — вечный ноль.
Но в этом «нет» рождается свобода.
И растворяясь, обретаю роль
Того, кто был до первого восхода.

Ты крикнул в горы дерзкое «Зачем?»,
И эхо принесло тебе ответом
Всё то же слово, ставшее ничем,
Глухим и обеззвученным портретом.

Ты бросил вниз проклятье и укор —
Вернулось зло, усиленное вдвое.
Закон горы суров и непреклонен:
Мир возвращает только то, что стоит.

Попробуй крикнуть: «Я тебя прощаю!»
Или простое выдохни: «Люблю».
И пусть вершины, древностью сверкая,
Тебе подарят новую зарю.

Не мир жесток. Он — зеркало вершин.
Он отражает наш душевный лад.
Будь чист душой, и среди серых зим
Твой голос станет ангельски крылат.