Философская лирика

Серебрился дождь кисейный в хмуром небе ноября,
Снов видений наважденье смыл легко, зажглась заря.
И теперь тропой оленьей, вдоль стены монастыря,
Вдоль старинных укреплений, чутких стражей алтаря,
Я бреду без направленья, в вечных поисках себя,
Разум мучают сомненья – горький спутник жития.
Видя в камне отраженье, заблуждением горя,
Спорю с ним о просветленье тёмной сути фонаря.
Здесь, в местах былых сражений, звучней поступь бытия.
И в грядущих размышленьях стан был найден у ручья.

Золотится лес осенний, плещет море янтаря,
Разудалое цветенье в искрах мёртвого огня.
В наслажденьях буйством тленья мысли сходят на меня:
Свято бремя откровенья в вещем крике журавля –
Давит свет на тьму твореньем, тьма на свет – концом всея,
Бесконечное сплетенье – уробороса петля.

Дум глубоких стал я пленник, в них провёл остаток дня.
И под колокол вечерни, верный путь впотьмах ища,
Шаг направил свой скорее в сторону монастыря,
Серебрился дождь кисейный в хмуром небе ноября.

Уроборос
MRG

Реет манифестом новый флаг,
На поверку – старое корыто,
Возрожденье форм для нас закрыто,
Наш стартап сопряг с собою мрак.

Перламутром выцветших икон
Вновь блеснёт усталость декораций,
Но сквозит сквозь пышность реставраций,
Холод незабвенных похорон.

Маску вновь наденет ренессанс,
Мимикрируя эпохой новой,
Но на деле это только слово,
Всё от сотворенья – декаданс.

«Сухо проникает в нас сюжет –
Свет, который мы так долго ждали:
Чёрным всё – и радость, и печали»
Пишет хроникёр грядущих лет.

вечное сияние тьмы
MRG

Вечный космос жжёт плеяды.
Наполняя время ядом.
Дряблость хлещет кожу плетью,
Чередуя жизнь со смертью.

Плоть гниёт, как плод ненужный,
Наливая сока лужи.
Волны Стикса мрак приносят,
Проклиная прелесть солнца.

Что ты мгла речная знаешь?
Что в рождении ты чаешь?
Как при первом крике чада
Видишь ты клеймо распада?

Может ли звезда какая,
Твой прибой лучом смиряя,
Повлиять на суд безбожный?
Нет! Нет! Рок сей непреложен.

Потому из мрака выйдя,
Меря жизнь и мрак предвидя –
Люди ценят отблеск света,
Пусть он даже хвост кометы.

непреложность
MRG

Лак стёрся на грифе, и дека в рубцах,
Колок западал на минорной печали.
Она не хранилась в атласных чехлах,
Её все небрежно в углу забывали.

Гитара с годами не стала звучней,
Не лился аккорд её бархатом зрелым.
Средь ярких подруг, что дороже, модней,
Её тихий голос казался несмелым.

Тот звон был не музыкой. Скрип, дребедень...
Но именно он, тот нелепый и странный,
Стал взмахом крыла, что развеяло тень,
Коснувшись души остротой своенравной.

Он был так небрежен, и робок, и прост —
Тот нежный, тот трепетный взмах мотыльковый,
Что спящую музыку вывел на мост
И дал ей надежду, и путь в мире новом.

И были другие — чей голос, как мёд,
Но тот инструмент, что от пыли проснулся,
Остался началом всех будущих нот —
Потёртым крылом с моим сердцем сомкнулся.

03.11.2025 г.

Когда стена, и кажется — тупик,
И мрак сгустился, словно приговор,
И сердце глухо бьётся о висок,
Что проиграл свой главный разговор.

Когда усталость рушит все мосты,
И впереди лишь серая вуаль,
Приходит мысль: «Теперь сдаёшься ты»,
И прошлого отчаянно не жаль...

Остановись. Не верь глухой тоске.
Пусть шёпот твой услышит тишина.
Чтоб русло поменялося в реке —
Есть не одна возможность, не одна.

Есть вариант — не биться лбом в гранит,
А развернуться, посмотреть вокруг.
Есть вариант — свой поменять зенит
И разорвать предначертаний круг.

Есть вариант — не ждать, когда спасут,
А стать спасеньем самому себе.
Принять как дар изменчивости суд
И шаг свой сделать к собственной весне.

Не только «да» и «нет», не только «враг» и «друг»,
Не только путь, исхоженный толпой.
Всегда есть третий, и четвёртый круг,
За тайною заросшею тропой.

Запомни это в самый чёрный час,
Когда судьба закручивает гайки.
Всегда. Для всех. Для каждого из нас.
Пока мы живы — пробуй варианты.

04.11.2025 г.

Ответ — как щит. Ответ — как монолит.
Он греет в споре, придаёт величья.
И с пьедестала мудрости гласит,
Скрывая робость под чужим обличьем.

Но самый важный навык — не гранит
Готовых формул, что блестят на полке,
А голос тот, что душу бередит
И склеивает смыслами осколки.

Он спросит робко: «А туда ль идёшь?
А в чём ты прав? А где всего лишь эхо?
Ту правду, что ты миру раздаёшь,
Считаешь сам необходимой вехой?»

Ответ — удобный мир вокруг.
Вопрос соединяет в мире души.
И самый верный, самый близкий друг — 
Тот, кто тебе прошепчет: «Ты послушай…

Нет, не других. Не мудрости из книг.
Себя. И с честностью себе поведай».
Ведь самый главный в жизни материк
Открыт не тем, кто знал, а тем, кто ведал,
Что лучший компас — заданный вопрос,
В котором путь и рост сплелись навеки.

19.11.2025 г.

О, если б знали люди мощь
Тех слов, что сносят веру прочь.
Не камень, брошенный рукой,
А шёпот, едкий и сухой.

Одно неверное «не смей» —
И гаснет свет в душе моей.
И вот мечта, что так цвела,
Уже сгоревшая дотла.
Удар незрим, но так глубок,
Что рушит будущий росток.

Одно циничное «пройдёт» —
И отношения, как лёд.
Надтреснут хрупкий монолит,
Душа отныне не болит,
А просто стынет в тишине,
Как будто в вечной мерзлоте.

Одно презрительное «что ж…» —
И сам себе рисуешь ложь.
И самооценка, как стекло,
Рассыпалась, и всё прошло.
В осколках видишь кривизну,
И веришь в эту новизну.

И если твой язык не смог
Найти для похвалы предлог,
Не в силах верить и ценить,
И восхищаться и любить…

Когда твой дар — лишь сеять мрак,
Послушай, друг ты или враг:
Чтоб не умножить в мире бед,
Прими единственный совет:
Держи же рот свой на замке,
И ключик утопи в реке.

19.11.2025 г.

Тот самый звук, что лечит душу...
Негромкий, деликатный стук.
Остановись на миг, послушай,
Как мир свой замыкает круг.

И свет легонечко потух.
На бархате оконного стекла
Рисует дождь, ласкает слух,
Смывая пятна прожитого дня.

Мир сузился. Он больше не жесток.
Он тёплый плед и ароматный чай.
И этот ритм, что между строк
Молчания... Не думай. Не скучай.

23.11.2025 г.

Не будем индейцами ни в сердце, ни в уме.
Оставим пыл, живущий в полутьме,
Наивный блеск в раскрашенных глазах
И веру в сказки на чужих словах.

Нам не продать за бусы из стекла
То золото, что мысль приобрела.
Нас не купить дешёвой похвалой,
Не увести тропинкою кривой.

Для ясности ума — есть лёд.
Он охладит стремительный полёт
Фантазий буйных и слепых страстей,
Что делают нас проще и слабей.

Холодное внимание к себе —
Как часовой на башенной стене.
Он видит всё: и слабость, и обман,
И где туман сгущается в капкан.

Пусть разум будет скальпелем хирурга,
А не тотемом округа Колумба.
Не вождь эмоций правит в голове,
А трезвый штурман на своей волне.

24.11.2025 г.

Таинственно, не слышно, на деревьях,
Из почки появляется листок.
Под звон капели, птиц весёлых пенье...
Жизнь, это самый тонкий волосок.
Под властью у огня, воды и бури,
Открытая , как поле , всем ветрам.
Частичка нежной, утренней лазури,
Для испытаний всех даётся нам.
Всё здесь не зря, мы сами выбираем,
Кто сердцем, кто накопленным умом.
,,Пальто чужое" часто примеряем,
Да только неудобно будет в нём.
Меняем роли, одеваем маски...
А между тем, своё теряем я.
Сгущаем, перемешивая краски...
Рисуем мир, где ночь сильнее дня.
И вновь вопрос остался без ответа...
-Так кто же я? И для чего я здесь?
-Ты человек! Исток добра и света!
Собою быть, не потеряя честь

Искренно заблуждался
в том, что порой говорил,
но в правде не нуждался —
сомневаться не любил.

У природы нет плохой погоды —
Будь это лето, осень иль весна.
Прекрасны все у времени приходы,
Лишь в наших душах властвует зима.
От холода в пути застыли чувства,
Недосказав немало важных слов.
Мороз на окнах вычертил искусно
Бездушные картины из снегов.
Они лишь сверху красотой покрыты,
А вьюга злится в свой неровный час.
К любви проход льдом намертво закрыт нам,
Хоть иногда и треснет этот фарс.

Мы расставались, будто не любили,
Всего понять вовремя не смогли...
А помните, как листья вальс кружили
И в такт им пели в небе журавли?
Мы провожали их прощальным взглядом,
Среди полей всё ждали новых встреч.
А где теперь те, кто был с нами рядом,
Кого мы не пытались уберечь?
Вы вспомните прекрасные рассветы,
Палитру красок на исходе дня...
Весной как пахнут сладко первоцветы —
Так расцвести могла б душа твоя!

Но в ней обиды ненавистью пели,
Летели ноты, выражая злость.
А помните весенние капели?
Как детство по ручьям гурьбой неслось?
Глаза тогда от радости сияли,
Мечты летели в солнечной пыли...
Но свет на мрак мы сами поменяли
И разошлись, как в море корабли.
Вы вспомните надрывный плач прибоя,
Врывающийся в тишину ночей.
Скажите: разве это того стоит —
В порыве гнева растерять друзей?

Мы, распираясь бестолковой ссорой,
Бросаем ядовитый вслед упрёк.
А помните зелёные просторы,
Где средь цветов порхает мотылёк?
Как он нектар там сладкий собирает
Под ласковым дыханием ветров?
А в синеве бездонной проплывает
Безмолвных вереница облаков.
Себя клеймим бессмысленным молчаньем,
Желаний искру заминая в пыль.
То, что могло согреть воспоминаньем,
Мы превращаем в пагубную быль.

Душевной пустоты немой итог —
Лишь море слёз и горького смятенья.
Ты вспомни дождь: он выбить ритмы мог,
Чечётку танцевал в одно мгновенье.
Он пузырями плыл в зеркальных лужах,
В которых отражалась неба гладь.
Но стал ты никому теперь не нужен,
И бестолку уже чего-то ждать.
Ты вспомнишь боль, что причинил за годы,
Вкусив в тиши всей горечью её.
Да, у природы нет плохой погоды...
Лишь в человеке — всё иль ничего.

07. 12. 2022.

Со мной грустит сегодня осень, и чай забытый на столе,
И взгляд луны, как будто просит открыться ей печалью мне,
Я обниму свою гитару, коснусь нейлоновой струны,
И разолью в ночи' устало мелодию больной души.

О том, как слёзы лижут раны, и нету сил уже кричать,
И как детей хоронят мамы, что не хотели умирать,
Их плотью недра под завязку, ...вздыхает мать сыра земля,
Сюжет картин кровавой краской, жестоко пишет нам война.

Забыли люди смех и радость, владеет их сердцами страх,
И солнца свет им, как подарок, судьбы улыбкой каждый раз,
Но путь неведом той дороги, придёт которым в мир покой...
Жаль не поднять ребят уж многих, и не вернуть живым домой...

Сверчки затихли, ...летний вечер, поникли ивы во дворе,
А дрожь терзает мои плечи, ресницы мокнут в серебре.
Нейлон перебирают пальцы, гитары плачь в ночной тиши,-
Природа слушала в молчанье мелодию больной души.

22.12.2023

О правоты гордыня,
Спесь отмены,
Твои мольбы — проклятья впредь и вспять,
Сейчас — святыня, —
Глупость ойкумены,
Засти́т сознанье дальней правде внять.

— Ты судишь строго
Праведой суровой,
Стремишься скоро, вольно обобщать,
Судьбы дорога,
Рока путь терновый
Тебе не ведом, нечего стращать.

— Ты неприемлешь,
Напрочь отрицаешь,
Всклень ненавидишь ценное иным,
Ему не внемлешь
Только порицаешь,
В огне войны ты обвиняешь дым.

— Благи намеренья,
Мечтания велики,
Да, свойства эти предки поощрят,
Но истин звенья
Благородно дики,
За кровь и муки вечность не простят.

— Быть правым
Значит быть тираном,
Быть деспотом над сложностью людской,
Кровавым
Быть мечом, оралом
Не выправить сим мира долгострой.

— Ты, правда, — правота,
Лекала светлы,
Знакома истине их злая чистота,
Но то ведь неспроста,
Что без любви изветлив
Тот, себябесием кто лишь бередит уста.
/АК/

Суд / Адольф фон Менцель.

Бродит тенью прошлого боль,
Нескончаемо…
Ты сжимаешь зубы, хоть вой,
Наступаемо,
Убиваемо!

На засов судорожно дверь,
Закрываю…
Ну, скажи – хорошо теперь,
Тебе? Ты не знаешь?
Улетаешь!

Губы холодны, помню глаза,
Одурение…
В горизонт ушли все голоса,
За мгновение,
Помутнение!

Руки тянутся до груди,
Так желаемо…
Из мозгов моих уходи,
Изгоняемо,
Обтекаемо!

Искажение как бы в ноль,
На абстрактности.
Бродит тенью прошлого боль,
В адекватности,
Только пакости!


Изображение размещено из открытых источников Интернета

Мне думами осенними
Кружит Злат-Листопад:
- Что было в дни весенние –
Что в лад?.., что невпопад?..

Но всё, что было – живо,
Не поросло быльём -
Ты- кремень, я – огниво…
А что лихого было…
Гори оно огнём!

Заиграла музыка печали,
Флейта и гитара в унисон.
Позвала в неведомые дали,
Погружая в томно-нежный сон.

Предков зов, индейские напевы
Заволакивают бытовую хмарь.
И уносят расписные девы
В так влекущую земную старь.

Разлетается, играя переливом,
За душу берущая песня' ,
И нирвана окружает дивно,
Будто нет гнетущего меня.

Облака небес вверху пасутся,
Разбивая чернь шаманов в прах,
Будто табуны коней несутся...
Никогда я не был в тех местах.

Их густая, тайная завеса
Так манит, влечёт за горизонт,
Что, не чувствуя физического веса,
Улетучиваюсь за былинный фронт.

Там, растаяв до мельчайших капель,
Растворюсь, природой впитан весь.
И не важно в данные мгновенья,
Нет меня или я всё же есть.... (19.12.12)

Ежегодно, еженедельно и ежедневно,
Мы постигаем дурманную каждому суть.
Медленно, быстро или мгновенно…
Страшно, грешно, но больно и откровенно,
Каждый в понятии правильном: «Нас не согнуть!»
Даже, коль дяди несут несусветную муть,
Словно ты вырос на зоне, иль в богадельне,
Это и есть то самое откровенье…
Никто, кроме нас! Вот этим и не согнуть!

Знаю, что слишком… уж слишком до откровенья,
Пишу и кричу, принимая обмана сладчайшую блудь.
Но каждый пришедший не ждёт у судьбы повторенья,
Среди невозможного счастья на благо душевного успокоенья,
А губы упрямо твердят и твердят: «Не согнуть…»,
В этом и есть невозможного, хоть и абстрактного суть,
Будет ли только душевное наше спасенье?
Мозг не выносит пришедшего в крик устремленья,
Неважно, что пакостно всем восприятием это мгновенье,
Никто, кроме нас! Да и смертью уже не согнуть!


Изображение размещено из открытых источников Интернета

А есть ли сказка,
И есть ли счастье,
Что там за маской,
Гримаса страсти?

Пути туманны,
И даль пустынна.
Судьба обманна,
Душе обидно!

Ну, есть ли чудо,
Кричу я в трансе.
Во мгле ж Иуда,
Вскричал в пространстве!

Ответно глухо -
Звонарь набатом.
Пустое брюхо,
Перед закатом?

А есть ли сказка,
И есть грех всё же,
Что там под маской,
Скажи нам Боже?


Изображение размещено из открытых источников Интернета

Я расскажу вам историю, в крации скрою ненужный сюжет, как погубил себя старец Горацио, сам на себя наложивший обет.

Был молчалив он ровно до года, позже трепался, как китель с завода, от бури, что явит себя лишь в субботу, под грохот грозы и монет.

Трудное детство давало движению повода, ведь не хотел он прожить жизнь подобно оводу, кого мог бы прихлопнуть в момент.

Не хотел он делать заплатки в ботинке, не желал зашивать портки на Кубинке, он просто мечтал "покину центра той глубинки" и томно писать свой бред.

Он ни работал ни дня, от субботы до пятницы, не волновала людей болтовня, был он прожжённым до мозга пьяницей...

(...*)

Как то папа сказал ему: "Боись показать свой талант, страшись людей." Он опоясал себя цепью сотни плетей, дабы скрыть того милого мальчика, что говорил всем, что он лицедей.

Все кличили: "Он всех добрей, он голос народа! Еже писах-писах", но голос блокирован ссохшею рвотой, что оседала в его устах.

Так прошли годы, одна безвкусица, лишь загустевший в мембранах страх, что если скажешь то - не получиться, а не получиться - "будет крах".