Городская лирика

Игнор бесит, бьёт по нервам,
Тишина — как острый нож.
Кто из нас сдастся первым?
Кто закончит эту ложь?
Экран холодный, взгляд пустой,
Минуты тянутся, как клей.
Ты — за каменной стеной,
Я — в плену своих теней.
Игнор рождает в сердце боль,
Но гордость делает сильней.
Сжигаю в пепел твою роль
И не считаю больше дней.
Я ставлю точку, а не крест,
И выхожу из душных стен.
Вокруг так много новых мест,
И я хочу лишь перемен.
Молчи и дальше. Твой пароль
К моей душе уже не в счёт.
Я проиграла этот бой,
Начав свободный свой полёт.

Зима засыпала сполна:
Дороги, улицы, дома.
Сбежало счастье, ищет где-то
С попутным ветром радость лета.

Метёт без устали крупа,
Любовь, как видимо, слепа.
Метель дежурит у окошка,
Морозом скована сторожка.

На сердце мерзкая тоска
Пустила корни для ростка.
Душа грустит с гармонью вместе,
Обходит счастье, хоть ты тресни!

Уткнув в колени мокрый нос,
Печально смотрит верный пёс.
Поёт родимая трёхрядка:
«Жить без любви, увы, не сладко!»

Чего стучишь, мороз, в стекло?
И так, на сердце тяжело.
Эх, сторона, моя сторонка,
Приди с весной, любовь-девчонка!

В краю серебряных берёз,
Найди приют для сладких грёз.
Утешь, подруга, цветом вешним,
Позволь счастливым быть, как прежде!

Листва аплодирует ветру.
На улицу как на сцену
Он вышел с апломбом мэтра,
Что знает всем жестам цену.

Деревья гнутся в поклоне,
Со страхом восторг мешая —
Сила, что тучи гонит,
Всё же слишком большая.

И хочется им полёта,
И знают, что держат корни.
Ветер такого сорта
Не признаёт покорных.

Предавшихся безответно
Губить — у него в привычке
Заломит им руки-ветви,
Сломает легко, как спичку.

И схлынет, умчится дальше
В угоду своей причуде.
А здесь уж не будет, как раньше,
Кого-то вообще не будет.

В древних богов поверила
или выпила зелье?
Из плодов молитвенного дерева
на тебе ожерелье
черно-красного цвета.
Плоды, говорят, ядовиты.
Ровным огнем взгляд согрет,
метафорами речь увита.
Откуда ты, дева, зачем вошла
в жизнь мою бедную.
Не заметил даже когда подошла.
Изменился свет.
Свет белый изменился,
стал разноцветным.
Словно на берега священного Нила
нас перенесли незаметно.

***

Укрыл туман высотки и мосты,
Внизу огни неоном ярко тлеют.
Он смотрит вниз с холодной высоты,
Там, где ветра ночные злобно веют.

Хранитель снов в доспехах из теней,
Его удел — безмолвная защита.
Среди витрин и призрачных огней
Душа героя наглухо закрыта.

Не ждёт наград, не просит громких слов,
Лишь плащ намокший тяжелеет влагой.
Он страж порядка, рыцарь без оков,
Что платит за спокойствие отвагой.

Теперь заглядываешь в магазин
товаром полюбоваться.
Он разложен красиво,
а цены начали кусаться.
Поэтому к ним близко
не подходи.
На сардельку там, на сосиску
полюбовался и быстро на улицу выходи.

***

посвящается Александру Ивановичу Воейкову

Скользко, дело в пургу и ночью
(Не видать хоть какой-нибудь зги),
Инстинктивно мои шаги
Осторожней становятся и короче
(Чтоб вдрызг не разбить колен).
Дохожу до проспекта — песок,
Меж тем,
Наконец, начинает хрустеть под ботинками,
А под Лиссом в светелке (включив vpn)
Ассоль
Ищет принца на яхте (на белой) (в Тиндере)

Не хочется дежурно скалить зубы,
Когда на сердце дикая тоска.
Быть хочется невежественно грубым,
Как половая древняя доска.
Но жалко обижать напрасно
Людей, что вовсе не причём,
И скалю зубы, словно всё прекрасно.
И душу не побили кирпичом.

Холодно и грустно,
За окном — пурга.
В комнате так пусто,
Жду лишь я тебя.
Чай почти остывший,
Светит лишь ночник.
Мир, про всё забывший,
К тишине привык.
Слышен ветра свист,
Всё кругом бело.
Как бумажный лист,
Город замело.
Стрелки — как во сне,
Хрупкое стекло.
Иней на стене.
Время истекло.
Пусть метель лютует,
Февралём калеча, —
Сердце нарисует
Нашу в шторм встречу.
Всем ветрам назло.

(вокализация и гетерохромия)

посвящается Джеку Лондону

Да нет, не рэпер, — обычный хаски
О снежинках поет за стеной,
Что во время прогулки вокруг летали,
Левый глаз у него голубой,
Правый, как водится — зеленовато-карий,
О снежинках, о метках других собак,
О каюрах, о нартах, о белых далях,
О потягах, шлейках и постромках…

- Ах ты, собака немытая! -
крикнул он и застрелил
актера, придушившего насмерть
актрису, игравшую Дездемону.
Суд учёл все обстоятельства
и оправдал убийц.
Такова
волшебная сила искусства.

***

За что мой разум бьётся в тишине?
Зачем мелодия играет в вышине?
О мире ничего почти не зная,
Я изнываю в мрачном полусне.

Как Чингисхан звал неказнённых к бою,
Зову я к заполнению пустое.
Но толку звать? Я изменить не в силах
Своей цивилизованности хилой.

Некрепкий дух желает бунтовать,
Противовес достаточный - кровать.
Диагноз - "недостаточность простора".
Я с ним катался пару раз на "скорой".

Звучал весенний вальс Шопена,
Мелодия божественная рая,
И дивная случилась перемена,
Весна примчалась красками играя
.
И стали музыкой звенящие капели,
Их ручейки на солнце заблистали,
И мир, мне показалось, стал светлее
А руки пианиста все играли.

Чарующие звуки разносились:
Весна пришла! Нам звонко пели птицы,
Мы с музыкой куда-то уносились,
И стали светлыми и радостными лица,

И не сравниться музыке оркестра,
С мелодией волнующей в тиши,
А мне казалось будто сам Маэстро,
На бис играет вальс моей души!

­Танец на пилоне 2
​
Скрипела железная, добрая ось,
холодное зеркало хрома.
Кружило тебя и вращаться пришлось,
вокруг притяжения пилона.
​
Он не отпускал, был нагрет жаром тел,
держался на сцене, стоял и скрипел.
Холодное зеркало хрома,
дрожание лёгкое дома.
​
Все взгляды твои. Равнодушных мужчин,
здесь нет, оглушающий разумы джин,
замутит стекло пузырьками
и выплеснуть может желанье.
​
Ах, это не танец, чуть- чуть колдовство,
немного проворство и капля везенья,
сегодня владеешь пилоном на сцене,
а скоро устанешь совсем от него.
​
Бежит от тебя твой поклонник один,
Из двух завсегдатаев дома,
где сцена и зеркало хрома,
из двух тебе близких, знакомых мужчин.
​
Второй упокоит желанья в земле,
а следствие ход свой направит к тебе.
Оставишь дрожание оси пилона,
ты танец одна начинаешь свой дома.
​
1.2026.

Солнце встаёт над рекой в городе Н,
Руша оковы ночных, тёмных стен.
Птицы поют, просыпается двор,
Слышен машин вдалеке разговор.

Кофе в стакане, и пар над рекой,
Дарит рассвет нам недолгий покой.
Скоро закружит нас дел кутерьма,
Выйдут из спячки большие дома.

В городе Н жизнь течёт не спеша,
Здесь отдыхает простая душа.
Улочки старые тайны хранят,
Листья кленовые тихо шуршат.

Пусть он не столица, не центр Земли,
Но здесь мои мысли покой обрели.
В городе Н, где знакомо всё мне,
Счастье мелькает в простом, ясном дне.

Сталин курил трубку,
и ничего.
Порою ругался грубо,
и ничего.
А нынче попробуй закури
на остановке трамвайной,
попробуй кого-нибудь обматери
на остановке трамвайной -
вмиг заметут,
в узел скрутят.
В отделение увезут,
и милиционерши будут тебе мораль читать,
выпятив высокие груди.

***

Мотылек

Шутя, врастает в мир холодный,
им не любимое дитя.
Мир кружит атомы шутя,
а ветер вьет песок безводный.

Жив ты, или что тень пропал,
тебе другой спешит на смену.
Актер, вступающий на сцену,
где краски, пляски и вокал.

Все, чтобы нам не заскучать.
закончим номер, нам на смену,
идут другие непременно,
чтобы вертелось все опять.

Незрячий случай и дитя,
живём и здравствуем у бездны,
а наши сказки бесполезны,
в огонь они, как мы слетят.

Нет дружбы нам с подлунным миром,
Сторонник равенства сторон,
слона и мышь равняет он,
и солнца ход сверяет с транспортиром.

1.2026.

Привет , ты проходи, садись,
Сейчас я кофе заварю.
Поговорим с тобой за жизнь...
Быть может коньячку?

Не возражаешь, только - за?
Скрывать не буду я печаль.
Прости , за грустные глаза,
Но не читай ты мне мораль.

А можно, я тебе поплачусь?
Ты просто выслушай меня
И если, для тебя я что-то значу
Пойми, мои слова , не болтовня.

Не жалуюсь на жизнь, поверь,
Мне с ней приходится дружить.
Однажды, я не ту открыла дверь ...
О прошлом, что теперь тужить ?

Душевного тепла мне не хватает,
Чтоб рядом близкий человек,
Меня любую,он принимает
И был бы он со мной навек...

Давай, без кофе, коньячку
По рюмочке себе нальём.
И рядышком, плечом к плечу,
Поговорим с тобой о том о сём.

Отчего мурлычит кот?
От тепла и от блаженства,
Что живёт он без забот,
И красив до совершенства.

Оттого,что он согрет,
И накормлен мясом, кашей,
И в течении своих лет,
Добротой храним он вашей.

Он мурлычит что б сказать,
Что вы лучшие на свете,
Руки вам готов лизать,
Что любим как ваши дети!

Четыре килограмма стихов

Ещё напишу я, про то и про это,
четыре кило* стихов и по улице
я все понесу их, в прозрачных пакетах,
пусть встречный прохожий любуется!
Он встретится взглядом со мной осторожно-
"Не слишком ли много,
вы о себе возомнили?
Оставьте немного и мне,
возможно,
вы лишнего много купили...
Днём ясным и темной ночью слагали,
склонялись под сень абажура,
а нам диктовала ошибка Амура,
которую выгнали сами.
И вот вы несёте, в прозрачных пакетах,
четыре своих килограмма!
Четыре подарка от вас, как поэта.
И все, что написано, странная дама,
Земля к себе тянет, все четыре пакета.

1.2026.
*Т.е. 4 тысячи.