Городская лирика

Я куплю себе Сузуки,
Чтоб отведать жизни яркой.
Разобьюсь — не смейтесь, , —
Вас раздавит водки чаркой.

Или модною простудой
Ваши склеятся педали.
Счастье битою посудой
Прибавляется едва ли.

Скорость - способ и цель
Время очень условно
Сеть дорожных петель
Повязавшая кровно

Приблизительное время
У счастливой жизни — миги.
Как по зубьям теребени —
Могут жить одни сквалыги.

Не растрачивая чувства
Ни на радость, ни на грусть,
Мне б короткой, без занудства,
Только яркой — будет пусть.

Скорость - способ и цель
Время очень условно
Сеть дорожных петель
Повязавшая кровно

О-о, как же лень вставать с кровати
Пу-пу-,а какой сегодня день?
Сегодня только вторник, ну как же лень
Вставать с кровати и топать на работу
Снова на работу топать как олень
А хочется, напротив, как тюлень
Остаться дома и сладко дрыхнуть
Считая зайчиков во сне
И с ними запросто могу по прыгать
Тр-тр-тр, заткнись будильник
Я не сплю. Встаю уже встаю.
Пойду хоть кофе заварю
И одеваться на работу буду
Закину на подушку ногу, еще минуту
По лежу и встану на работу
О как же лень бывает собраться
Примерно каждый, каждый день
Каждый будний день, мне очень лень

Какой мой странный мозг сейчас,
Он вспоминает летний квас
Вместо того, что б поспешить
И четверть гладенько закрыть.
Как же не ждать таких деньков,
Когда ты радостно готов
Рвануть в любые города,
И совесть что б была чиста?
Так невозможно долго жить
И думать об учёбе,
Ведь надо мир весь пересеч,
Тогда душа вся будет в мëде!

Вот-вот каникулы настанут,
Учителя счастливо встанут.
И скажут всем и никому,
Что б сохранить чуть-чуть уму,
Не стоит сильно забываться,
А много надо отсыпаться.
С оценками всё решено,
Пересдавать не будем,
Нет самысла тратиться на то,
Что мы потом забудем.
И третьей четверти тот груз
Мы скинем незаметно,
И резво захватив картуз,
Забудем школу мы мгновенно!

— Я пишу.
— Ха-ха, и я со школы.
Все мы были ведь ученики.
Это что, опять твои приколы?
— Ты не понял: я пишу стихи.

— Много заработал?
— Да пошёл ты.
— Нет, ну а тогда оно зачем?
Ты пиши статьи для прессы жёлтой,
А стихи все могут без проблем.

А могли бы? Кроме пакля-рвакля?
Помнится, как мне один сантехник
Говорил: «Дешёвая спектакля», —
Услыхав о том, как много техник…

Да размеров есть и у стихов.
— В дюймах мерить или миллиметрах?
— Мало ли на свете дураков
С узниками совести в уретрах.

Растаяли в ночи огни последнего вагона,
Пустой перрон,
Забытый кем- то в суматохе чемодан .
И кружит в вальсе ветер
слетевший  лист потрепанных реклам.

-----'-----  ------  ------- ------ -------
Минула ночь.
Туман  собой окутал  здание вокзала.
На лавочке лежит опавшая листва.
Сметает дворник мусор ,
Шуршит метла ,
играя  с ветром в салки.
Спешат к перрону
взволнованные ,
в предвкушеньи , 
пассажиры.
Смотритель с фонарем
с почтением  освещает путь.
Вдали , сквозь пелену тумана  уже видны огни ,
И слышится протяжный паровозный звук.
По рельсам ,
гулом нарастая, 
стучат колеса - тук.....тук....тук.....

Ты нарочито мне казалась грубой,
бесцеремонно за уши схватив.
Ты нежно так поцеловала в губы,
что я застыл, блаженство ощутив.

Поплыл, раскис, ещё чуть-чуть — и тряпка,
и стал бы ей, но вдруг — икота.
Я покраснел, как на воришке шапка.
Как вовремя же вспомнил кто-то!

— Попей воды и помолчи — пройдёт.
Я попрошу, пусть кто-то напугает.
— Когда уже ты знаешь наперёд,
испуг, который ждёшь, не проканает.

— Ну не скажи. — И, сунув пальцы в рот,
она зубов достала оба ряда.
Прошла икота — практика не врёт, —
зато пришли брезгливость и досада.

Я отлучился: благо, туалет
был аккурат в углу за барной стойкой.
Я дал на чай и оплатил обед,
оставил ей проценты с неустойкой.

Сказал, что завтра заберу пальто.
Дежурное такси — вези хоть к чёрту,
Где Воланд, призывавший ни за что
себя не приучать к второму сорту.

В моей вселенной всего хватает
и нет ничего лишнего
Ящерицы греются на камнях, бабочки летают
Есть друзья дальние и ближние

С умом и любовью мир обустроен,
весело в нём и радостно
Полы вымыты, инструменты настроены
Есть терпкие вина и сладости

Многого нет и никогда не будет
в доме моём огромном
Заходите, кошки, собаки и люди
Будьте как дома

Под подушкой тоска зелёная
Прячется и ждёт моих слёз.
Тягостная, от слёз солёная,
Она одолела меня всерьёз.
Я женщина хрупкая , слабая,
Тоске дать отпор не могу
И душу тоска мне царапает,
А я депрессивно реву и реву.
Как дикая кошка, вцепилась
И выпустила острые коготки,
И привязалась и прицепилась,
Но я не хочу умирать от тоски.
Есть выход : тоску не кормить
Слезами солёными, горькими.
Со счастьем пора бы дружить
И вместе идти одними дорогами.

Один прикол я видел,
И это словно сказка.
Гуляя по парку,
Увидел собаку,
Собака не встанет,
И люди не плачут.
А туша гнилая
Не ищет "друзьяшек",
"Друзьяшки" бегут
По строгим приказам.

Корявое тело без движек лежит,
В гуаши залито
Хотелось бы жить.
- Случилось?
- Не знаю, я мимо прошёл
Планета Земля
Показала мне шоу!

— Что это, селёдка? Дайте две.
Как вы тут? От вас воняет рыбой…

— Скумбрией сейчас по голове
Или вот минтая мёрзлой глыбой.

Пожалел, как палтус камбалу.
Ты сперва под носом мыл бы, дядя.
Мы на рынке, а не на балу.
Ухи отморозишь, сверху глядя.

— Что же, приглашаю в ресторан,
На ваш выбор, если согласитесь…

— …Что же упираться как баран?
За селёдку только расплатитесь.


Вечер встречи. Я курю и жду,
Столик забронировал для двух.
Позвонит и скажет: «Не приду» —
Силились начаться мысли вслух.

Но она пришла. Верней, такси
Мне её явило, как быть может,
Не принцессу… Но её — «мерси»…
Руку подала — мороз по коже.

Я с открытым ртом подал меню,
Как слуга или халдей, не знаю.
Взгляд её легко пробил броню…

— Ну так что, я рыбой не воняю?

Кусал, царапался, шипел.
Бродил по тёмным подворотням.
Не знал ни ласки, ни любви —
в душе он был дикий охотник.

На расстоянии руки, всегда во всём, везде и всюду
не подпускал к себе души,
пытаясь уцелеть от люда.

Но в тихий вечер, в поздний час
его дотронулись рукою.
Пронёсся рычий, гулкий бас —
он убежал, жизнью рискуя.

Но вспоминал тепло руки,
которая смогла нарушить
его границы и шипы,
глаза, смотрящиеся в душу.

Но страх взял верх в тот поздний час —
это инстинкт самозащиты.
Рука, глаза и силуэт,
пропавший навсегда из виду…

Но как-то вечером спеша
вновь на очередную свалку,
его дотронулась рука —
глаза знакомые до страха.

Остановившись в полутьме,
поддавшись жизненному риску,
не побежал за страхом вслед,
а в ожидании притаился.

И сердце из груди рвалось,
не зная то, что дальше будет…
Теперь мурчит под ухо той,
которую так сильно любит.

И правда жизни такова:
каким бы ни был диким зверем,
есть в жизни лишь одна рука,
которой ты навечно верен :)

Сахар , сахарочек !
Милый мой дружочек !
2 кусочка дали !
Томно , но терпи !
Не дают отраде !
Сазара в усладе !

Ждем работе пчелок !
Сделают нам мед !
А у ульев наших !
Розы распрекрасны !
Аромат как в крымских !
Розочек всегда !
Да , это желанье !

Организм органит !
Милое желанье !
Хочется , ----- и , ----- всё !
И молю всевышних !
Сделай чудо лучшим !
Сбудется желанье !
Хочется , ----- и , ----- всё ! ! !

Вбивая в деревянное сознание
Слепой надежды заржавевший гвоздь,
Лишь с грустью укрепляю понимание,
Что в мире я всего лишь странный гость:

Мне Бог - судья. Свидетель, к сожалению,
Был Дьявол, но и он не подкачал:
Скрываю я улики преступления,
Которого еще не совершал.

Затягиваясь крепче от отчаянья,
Насвистывая пошленький мотив,
Зарою я любовь свою частями,
На кафеле безмолвном расчленив.

И будет месяц жалок и печален,
Как скверная улыбка на лице,
Я, видно, что-то упустил в начале,
Чтоб, как всегда запутаться в конце.

Но тенью по лицу улыбка скверная
Сползёт туда, где сердце - жалкий гном.
Я плюну в безграничную вселенную,
И побреду в свой молчаливый дом,

Где каждый угол - без конца и края,
И прислониться не к чему спиной...
Любовь моя - она теперь чужая,
И только преступление - со мной.

На деревьях, голых и чёрных, не было и намёка на пробуждающуюся жизнь. Ветви, словно иссохшие пальцы, тянулись к небу, ожидая того момента, когда проклюнутся первые почки. Но этот момент, казалось, был ещё так далёк. Тишина, нарушаемая лишь редким шумом проезжающих машин, давила своей монотонностью. Казалось, сам город замер в ожидании, пока природа не решит окончательно сбросить с себя зимние оковы.


В воздухе висела неопределённость. Это было время перемен, но перемен нерадостных, скорее, изнурительных. Постепенное исчезновение снега лишь подчеркивало эту переходность, это неясное состояние между двумя мирами, между холодом и теплом, между сном и пробуждением.


На углу улицы, у обшарпанной стены здания, показался одинокий дворник. Его движения были медленными, почти апатичными, как будто он тоже чувствовал эту тягучую усталость от зимы. Он гремел лопатой, сгребая остатки грязи и мокрой листвы, которая казалась такой же серой и безжизненной, как и всё вокруг. Его присутствие лишь усиливало ощущение запустения, делая картину ещё более меланхоличной.


Однако, среди этой общей серости, на подоконнике одного из окон, с удивительной для этого времени года настойчивостью, распустился маленький, яркий цветок. Он был настолько хрупок, что казалось, любой порыв ветра мог его сломать. Но он стоял, напоминая крошечный островок жизни в океане безвременья. Этот цветок, словно маленькое чудо, нес в себе обещание тепла, которое ещё только предстояло.


Прохожий, остановившись на мгновение, взглянул на робкий цветок. В его глазах мелькнула тень надежды, тонкая, едва уловимая. Он, как и многие другие, устал от долгого ожидания, от этой неопределенности. Но этот хрупкий символ пробуждающейся жизни давал ему силы верить, что скоро всё изменится, что зима окончательно потеряет свою власть.


А вечером, когда последний луч солнца погас за горизонтом, оставив небо в багрово-серых тонах, в воздухе вдруг послышался тонкий, едва различимый шелест. Это был не ветер, а что-то ещё. На ветвях деревьев, едва заметно, стали набухать почки, словно крошечные, сжатые пружины, готовые распрямиться. Это был тихий, но решительный шаг весны, которая, хоть и медленно, но неуклонно приближалась.

Недели две осталось,
Ещё немного, малость.
Настанут лучшие деньки,
И мы, как добрые щенки,
Решим подумать о забавах.
Придут каникулы, весна,
Душа воспрянет чистотою.
Забудем о делах, грехах,
Разделим радости с тобою!

Рубцовск! Мой город опалённый
Дыханьем северных широт!
Где в марте мир, немного сонный,
Под серым саваном живёт.
Степной борей, колюч, неистов,
Сметает пыль с пустых дорог,
И лёд в Аллее каменистых
Брегах хранит былой зарок!
А небо... Посмотрите в это небо!
В нём мартовский свинец и ртуть.
Там солнца луч — как крошка хлеба,
Едва даёт на миг вздохнуть.
То бездна сини, то — седые пряди,
Разверзся купол над землёй...
В высоком, ледяном параде
Плывёт Рубцовск мой над судьбой!
Еще метель в Коттеджах пляшет,
Черёмушки спят ещё во льду,
Но март крылом незримым машет,
Смиряя зимнюю беду.
Гляди: сквозь гарь и дым вокзальный,
Где рельсы шепчутся вдали,
Встаёт рассвет — суровый, дальний,
На самом краешке земли!

За спасибо - увольняйся,
Чуть услышал – сразу прочь.
На работе не копайся,
Дни коротки, ночи – ночь.
Если спросят: «Что ты ждал?»
«Зря потраченных, тех лет,
Всё, что должен, я вам дал,
Ну а большего здесь нет.»


Не ищи в словах подвоха,
Не пытайся оправдать.
Всё равно ведь будет плохо,
Хватит время прожигать.
И не слушай речи сладки,
Что так лезут из нутра.
Никогда они не гладки,
Ждёт другая сторона.


А другая сторона,
Это воля, светлый путь.
Здесь свобода так нужна,
Чтобы мыслям дать вздохнуть.
Прочь от лишних беспокойств,
Суеты и беготни.
От пустых и долгих слов,
Что терзают изнутри.


Новый день, как чистый лист,
Новый опыт, новый всплеск.
Путь не лёгкий, но он чист,
Пусть не будет в нём лишь блеск.
Будут трудности, да, верно,
Впереди другие дни
И решаешь их примерно,
Раз теперь они твои.

Северный ветер

Курил сигарету мой северный ветер,
бросал с отвращением, осколком искру,
а кончик горел и был яростно светел,
на выстывшем в поле ветру.

А тучи спешили на юг по -овечьи,
бежали и шли между сомкнутых крыш.
Был вечер, холодный, не ласковый вечер,
мы шли, я молчал, ты молчишь.

А ветер тот раз, он был яростный ветер,
метался, что пес, рвать готов.
Мы шли, все спокойно, в колясочках дети.
Но молча, ни взгляда, ни слов.

День был не весенний, день снега и пыли,
и вот наклонились к земле фонари.
И сонмами мысли меня торопили,
но я не хотел говорить.

Прогулка окончена, звёзды повисли,
нам ночь воздвигала чудные шатры.
Плыл месяц февраль, шли последние числа,
зимы завершалась игра.

3.2026.

Не зря весеннего антициклона жернова
Всю ночь старательно ворочала Нева —
Туманом жемчуга тончайшего помола
Смягчен волшебно утренний рисунок города