​В густых лесах под пенье лир
Поэтов древнего Кавказа,
Ходил царём туранский тигр,
Услада ревностного глаза.

​Когда в нём голод верх давал —
Охотой жил и не стыдился,
Что жажду кровью унимал
Убитых ланей. Не давился
Телами тех, что убивал
В порыве озорства лихого,
И счёта жертв своих не знал,
И не усматривал плохого,
Что страшен подданных финал.

​Любил гордиться красотой:
Своей косматой бородой,
Когтями — заострённой бритвой,
Волною, тёмной полосой,
Раскраской — рыжею палитрой.

​Спал на траве, не зная дел,
Соловушка на ветке пел,
И не печалил гулкий стон —
Церковный дальний перезвон.
О бедах не подозревал,
Трещал костями зубоскал.

​Так шли года кота лесного,
До боли страждущих глухого.
И накопился груз оков —
Наследие былых грехов.
​Не обзавёлся ни семьёй,
И ни тигрицею-женой,
А праздно прогулял свой век,
Как непутёвый человек,
Утратив жизни компас важный —
Бездушный парусник бумажный,
Скользящий по судьбы волнам,
Давая волю парусам
И ускоряя вольный бег...
На горизонте — скальный брег.

​Клыки и когти затупились,
Котятки так и не родились,
Перекосился старый рот,
Охотник выстрелил — и вот,
В закат ушёл туранский род.

​Коварство провиденья — это
Или проклятия дары,
Но жизнь прошла, а с ней и лето
Моментов доблестной поры.

​Всё то, что сказано, — не ново,
Но хочется, ей-богу, слово
Сказать, как баснеписец ранний,
Предмет описывая бранный:

​Трагичен праздный путь господ,
Что без числа свой рвут народ,
Плоть будто звери пожирают,
Пьют кровь людскую, убивают —
Настигнет кара где-то там,
Где Божий суд, небесный храм.

Я обнимаю твои плечи,
Вдыхаю аромат волос,
А между нами только вечер,
Стоит упрямо мой вопрос:

​Как ты внутри меня хотела,
С томлением сжигать себя,
Желала крепких рук и тела,
Ногтями по стене скребя.

​Сейчас мы вместе, между нами —
Ни миллиметра пустоты.
Встречаются глаза с глазами —
Мир сладострастной суеты.

​Движения твои навстречу,
То медленно, то вновь рывок.
Я с жаркой страстностью отвечу,
Конец совсем уж не далёк...

​И вот он — пик, венец экстаза,
С улыбкой на твоём лице.
И с выдохом одна лишь фраза:
«Мечтала как о подлеце...»

Отгремят истощённые грозы
И раздоры растают как мгла.
Впереди зимний холод, морозы,
Но внутри — ожиданье тепла.

​Колесо наших будней кружится,
Прорезая дорогу сквозь сны.
Возрождения мирная птица
Прилетит к нам с приходом весны.

​И опять потечёт жизнь, как прежде,
Возвратятся солдаты домой,
А пока верит сердце надежде —
Что душа обретёт свой покой.

Осенние дожди, за ними вьюга,
Морозный ветер, белая стена.
Всё так же далеки мы друг от друга,
Я одинок, и ты совсем одна.

​Взрывает грудь тоска, но бесполезно,
Огромная за жизнь любви цена.
В объятиях свой мир сковал железно,
А мысль о счастье — дым и пелена.

​Времён пройдёт десятки поколений,
Мы новых обретём кумиров грёз.
Но не забудем красочных мгновений,
Когда горели вместе и всерьёз.

На ночь давно не поцелуешь,
Слов о любви не говоришь.
Голубкой нежно не воркуешь,
Зато мозг дрелью засверлишь.

​Наверно, сёстры вы с болгаркой,
Беспомощен я пред тобой,
И вечно пилишь циркуляркой,
Перевернёшь — сучок долой!

​До мата шкуркою зашкурен,
Живу насаженным на кол.
Пружиной винтовой закручен,
Забыл про пиво и футбол.

​Друзья, рыбалка — в прошлом это,
Вкус водки вовсе позабыл.
Стал замечать в себе поэта,
В слезах дар рифмы приоткрыл.

​Характер на корню зарублен,
Под каблуком торчат глаза.
Чуть что, грозится сразу бубен,
Не жизнь, а дёгтем полоса.

​Про долг супругов не припомню,
А был ли тот вообще такой?
В квартире собственной бездомный,
В неволе телом и душой.

​Пусть я супружеский невежда,
Чурбан с небритой бородой.
Снимаю рабские одежды,
Свободным буду, сам собой.

Зарос травою сорной старый двор,
Зевает от безделия калитка.
Повис на столбик пьяница — забор,
Застыл в бреду сивушного напитка.

​Дом заколочен парою досок,
Крест-накрест обе намертво прибиты.
На крыше флюгер — ржавый петушок,
И окна потемнели и разбиты.

​Бродячий кот забыл свою жену,
Залысины блестят и не причёсан.
Грустит, бельмом уставившись в луну,
Дух чердака фильтруя сухим носом.

​Мой мир внутри давно как у него,
Истоки счастья высохли с годами.
И старый двор, и дом, и кот Махно,
Остались в прежней жизни, за горами.

​Спешу домой, а вместо детства ад,
И из родных никто уже не встретит.
Опали яблони, заброшен старый сад,
Сгорело небо, звёзды там не светят.

Похолодало, ноет зуб —
Мой бич неугомонный.
Он стал жестоко мне нелюб,
Болящий, воспалённый.

​Толчками в мозг передаёт
Реальности пределы.
Уснуть на йоту не даёт,
Болит, что бы ни делал.

​Хожу, держа щеку в руке,
А утро уже близко.
Мираж бессонный вдалеке,
Летит по небу низко.

​Всё ближе, ближе он ко мне,
Перед глазами — шарик.
Блестящ, бликует на стене,
Немаленький фонарик.

​Из шара вышел силуэт,
Ни слова не промолвил.
Зовёт в светящийся предмет —
С покорностью исполнил.

​Потом безмолвно говорит:
«Летим к далёким звёздам?»
Речь в голове, а он молчит
Под носовым наростом.

​Ни страха, ни сомнений нет,
​«Айда повыше в небо» —
Таков ему был мой ответ,
Ему поверил слепо.

​Вдруг из-под ног мой пол уплыл,
Беззвучно мы взлетели.
И сразу обо всём забыл,
В глазах — огней метели.

​Мой мир остался позади
И в точку превратился.
Промолвил немо: «Посиди»,
Наверно, я забылся.

​Глаза открылись — на Земле,
Но всё в ней очень странно.
В энергетической петле —
Шум тихий непрестанно.

​Ведёт на крохотный челнок,
Полёт над их домами.
Вокруг сплошной «иных» поток,
Внизу и рядом с нами.

​Летим, навстречу — небоскрёб,
Балкон-площадка, сели.
Намазали мне мокрый лоб
Цветною акварелью.

​Навстречу вышел великан,
Похоже, их правитель.
А с виду — жёлтый истукан,
Их местный небожитель.

​Спросил меня: «Как вам у нас,
Доволен ли дорогой?»
На лбу один зеркальный глаз,
А тон предельно добрый.

​«Феноменально», — говорю, —
«И как вы здесь живёте?..
Куда ни гляну — словно сплю,
Все пашут на работе.

​Здесь делом занят каждый сам,
В отлаженной системе.
Нет агитации, реклам,
И каждый в нужной теме!»

​Он, улыбаясь, мне молчит:
«Свободны от пороков.
Отсутствует привычный быт
Ценой больных уроков.

​Физически нас, в общем, нет,
Энергия — и точка.
А то, что видишь ты сейчас, —
Пустая оболочка.

​Наш уровень не тот, что ваш,
Другой тип измерений.
Пик знаний, опыта багаж
И череда творений.

​В сей светлый час наш храм узри —
Все счастливы собою.
И рассмотри себя внутри,
Прозревшею душою».

​«А сколько вы живёте лет?» —
Вопрос мой неприличный.
«До бесконечности», —
Ответ вполне себе логичный.

​Провёл неделю я у них,
А, может быть, и годы.
Его я так и не постиг,
Мир призрачной природы.

​И как вернулся, не пойму,
Глаза прищурил — вечер.
В догадках, плавая, тону —
Неслыханные речи!

​От тишины в ушах звенит,
Явь или сон страдальца.
Но зуб здоров и не болит,
Как в этом разобраться?..

Капли жизни струятся по венам,
Лабиринтами выстроен путь.
По дорогам огромной вселенной
Коды предков потомкам несут.

​Заплетаются стройно в спирали,
Друг за другом в затылок глядят.
Нам из космоса шифры прислали —
Пара в чём-то похожих ребят.

​С серой кожей, большими глазами,
Ниже пояса не как у нас.
Странным бульканьем голосами,
Без причёсок и прочих прикрас.

​И спустя сотню тысяч столетий,
Навещают порой нас они.
Посмотреть и узнать: "Как там эти,
Что из семени произошли."

​Прилетают по разным маршрутам
Наблюдая земной огород.
Видят — подданы войнам и смутам,
Ненадёжный и глупый народ.

​Не решаясь открыто к нам выйти
Из своих серебристых кабин.
Мы готовы просить их: "Простите,
Дайте знаки из тёмных глубин".

​Может скоро, в ближайшие годы,
А возможно спустя миллион,
В мир придёт человек той породы,
Что поймёт мирозданья закон.

​И тогда, сделав явное главным,
Выйдут к людям и скажут: "Мы тут".
И уже не как зверям, а равным,
Свою руку Земле подадут.

Ты неустанно меня судишь
И нет проклёнам твоим дна.
Потом тихонько в углу тужишь,
Приникнув к краешку окна.

​Уход мой трепетно тревожит,
Лишь добавляя в грудь огня.
Запрячь хотела сердце в вожжи
Как воронёного коня.

​Голубкой бы за мной летела,
По следу в дальние края.
Вздыхая томно, песни пела,
Лишь бы ты знала, что моя.

Махнуть бы где-то в южном направлении,
Там пальмы вьются, рассыпается песок.
Не думать о плохом, а жить в мгновении,
Чтобы восторг внутри пульсировал в висок.

​Чтоб затеряться, позабыв о времени,
Где золото дешевле, чем вода,
И бабочкой порхать, лишаясь бремени,
Где нет цивилизации следа.

​Забыться безмятежно вечным праздником,
Купаться в океане вечных грёз.
Быть несерьёзным, маленьким проказником,
Дышать дурманом сочных, свежих роз.

​И не вернуться никогда, где веет холодом,
Пустыни в душах, а в сердцах — доход.
Не жить культурным и духовным голодом,
Где человек — не ценность, а расход.

Вдоль аллеи спускаются тени,
Искажая полуденный зной.
Ароматные грозди сирени
Наполняют прохладу собой.

​Покрывалами белыми ветви —
Отражение чистой любви.
Лепестками края соцветий
Оттолкнуться хотят от земли.

​По тропинке шагая прохладной,
Устремляя мысленный взлёт,
Вспоминая черты ненаглядной,
Одинокий мечтатель бредёт.

​Он вверяет печали сонету,
Размышляя над вечным грехом.
Нет желанного счастья поэту,
В укрощении страсти стихом.

Как юноша, не знавший о любви,
Без музы уморительно тоскую.
На душу прилетели снегири,
В мечтах приходишь и тебя целую.

И в танце упоительном кружу,
Любуясь нежной красотою лика.
Страдаю, но остаться не прошу,
Без гордых слёз, болезненного крика.

​Чего желать? Внутри — пустырь.
Чтоб для другого расцветала,
Детей прекраснейших рожала,
Или ушла, отрекшись, в монастырь.

Пролетят ветром дни и минуты,
Откровенной мечтою болея,
Хоть к земле будем ближе согнуты,
Ни за что мы не постареем.

​Молодая душа живёт верой,
Что сегодня похуже, чем завтра,
Измеряя аршинною мерой
Поглощённые чувства на завтрак.

​А желание жизни в надежде,
Что хранит в себе каждый прохожий.
Пусть не мыт, хламом в старой одежде,
Ни на что лицом сам не похожий.

Стихи не стану впредь сжигать,
Пусть слог порой ещё грешит,
Но Муза спорить не спешит,
Перо уверенней шуршит —
Графит узорами в тетрадь.

​И вот летит мой карандаш,
Гуляет по весёлым строкам,
Мчит по мыслительным потокам,
Внимает жизненным урокам,
Словесный пишет в них пейзаж.

​Вам лучшее хочу отдать,
Души светлейшие фрагменты,
Верша в мозгу эксперименты,
Их вспышек яркие моменты,
Искать, творить и созидать.

Твоя жизнь для меня как вино,
Упиваюсь в хмелю без остатка.
Прогоняешь, а мне всё равно!
За мой прикуп высокая взятка.

​Брошу карты на бархат сукна,
Ставка — свечи, в игре им копейка.
Чашу страсти наполнив сполна,
Ускользаешь, Пик Дама-злодейка.

​Всё равно от меня не уйдёшь!
Хоть исчезнут все карты на свете.
Выпал козырь, по телу бьёт дрожь,
Разгулялся в ночи шальной ветер.

Часы тянутся патокой тучной,
Глаз закрыт, а вторым я не сплю.
День дрейфует медузою скучной,
Будто время на старость коплю.

​Бок, затёкший древесной колодой,
Поворочаться лень не велит.
В миг печальный сольётся с природой
Моё тело, как серый гранит.

​Похоронною скатертью маки
Красным крапом застелят меня.
Вновь кукует кукушка, дав знаки,
Что пора встать, забить хоть гвоздя!

Стихи твои читаю, в строках мысли,
Что некогда касались и меня.
В реальности другой летали в выси,
Где грелись от любовного огня.

​Сегодня грусть дождя стучится в окна,
Любви взамен — блеск молнии и гром.
Душа от слёз до ниточки промокла,
Без нашей фотографии альбом.

​И будет так всегда, всё та же песня,
Что я тебе когда-то напевал:
«Как полюса, мы быть не сможем вместе,
Завяли те цветы, что я срывал».

​От писем долгожданных раны с болью
Клинком калёным сердце бередят.
Опять намочим их водою с солью,
Вдаль обращая свой унылый взгляд.

Горячий хлеб пахнет домом
И детством — липовый мёд,
Небо — раскатистым громом,
Морозом — хрустящий лёд.

Но грязью нечистою — деньги
И ложью, трясиной без дна,
Войною — стальные шеренги
И страхом липким без сна.

Узнали, что кровь пахнет кровью,
Запомним теперь на года:
Несчастными воплями, болью
И шрамами навсегда.

Ты знаешь, мы уже не те,
Во взгляде нет былого света,
Разбиты образы в стекле —
Совсем не добрая примета.

​Где та игра и тот задор,
Согретый ярким солнцем лета,
Прощальный, долгий разговор,
Что не кончался до рассвета?

​Морской песок, что целовал
Следы шагов твоих парящих,
И клятвы, что тебе давал
В гипнозе чёрных глаз манящих...

​Где же те чувства, сердца грусть,
Что разрывала при прощаньи?
И те стихи, что наизусть,
Не раз читал тебе в признаньи.

Она крошит свои эскизы:
То снег, то дождь, то тёплый бриз.
Подкидывает нам сюрпризы —
Погоды ветреный каприз.

​Неукротимая плутовка,
Шальная муза озорства.
В ней совершенная сноровка
Таинственного колдовства.

​Прекрасна и неумолима,
За гранью знания душа.
И никому не подчинима,
В любом обличьи хороша.

Что может быть на белом свете хуже,
Когда с семьёй прощается навек,
Идёт навстречу неизвестной стуже
Родной и самый близкий человек?

Взросление, должно быть, тут причиной,
И сделан важный шаг через порог,
Где юноша становится мужчиной,
​А девушка отдаст венок в залог.

​Их новый мир — вершина всех эмоций:
Блаженства взрывы, страсти и любви.
Домашним — одиночество без порций,
Не жди дитя обратно, не зови.

​Откушенный кусок застрянет комом —
Родителям нет сил его сглотнуть.
В пустынной комнате во мраке полном,
Слеза под горлом давит, не смахнуть...

​Но счастье ведь совсем не за горами,
Влетает в дом, как стая быстрых птиц,
С душевным ликованием, дарами —
С приходом близких сердцу новых лиц.

​Я умираю, не воскресну
И миру вновь не подарю
Души своей тяжёлой песню,
Её едва ли пропою.

​Кого любил — те уж далече,
Кого люблю — те холодны.
Любя себя, меня калечат,
Любовью сыты и скучны.

​Шагну туда, откуда раньше
Никто назад не повернул.
Устал от вашей желчной фальши,
Не раз болезненно всплакнул.

​И не хочу бороться ныне
За то, чем жил, наверно, век.
Наелся досыта полыни
И сам стал горький человек.

​Пусть я умру, сгнию в могиле
Или сгорю в горниле лет —
Мой труд отыщут в старой пыли,
А я уйду, где боли нет.

Стихов написано немало,
Хорошие — наперечёт.
И в общем-то, поэт бывалый,
Ну как поэт... Так... Рифмоплёт.



Поэт такой себе, неважный,
Не наградил талантом Бог.
А просто пыльный червь бумажный,
Шедевра сотворить не смог.

​Остыло бурное стремленье
Из текстов образы ваять.
Исчезло страсти возбужденье,
Когда марается тетрадь.

​И вспоминаю о той вспышке,
Которой заживо горел.
О скудном, маленьком умишке,
Что так, увы, и не прозрел.

​А может, это и не важно —
Претензий целый миллион.
Взять да валить слова тиражно,
Кроить из текстов Вавилон.

​Наверно, хватит истязаться,
Винить себя в упадке сил.
Желать величия и глянца,
Тушить вином свой жадный пыл.

​В душе лопатою копаюсь,
В порочном круге бытия.
Ищу лицо и разбиваюсь
О стену собственного я.

Зачем убогим правда, коей нет?
Узнать границы дна и края меры,
В безумной жадности, с которой изуверы
Насилуют, терзают божий свет.

​Истратив жизнь, увидишь сотни раз:
Нет истины в широких коридорах,
Шестиметровых каменных заборах,
А бедность душ и пустошь мёртвых глаз.

​Потерян мир, что обустроен так:
Букашка оседлает лучик солнца,
И ей плевать, кто топчется у донца, —
Не ровня ей в земле простой чер­вяк.

​Сказал мудрец когда-то об иных:
Великих власть возносит до небес.
Но тот, кто мал, не совершит чудес,
Пополнит строй безликих и пустых.

Разорвалась палитра стремлений,
Растворились мечты в стылой луже.
И бессилен поток откровений,
Воздух прошлого чувства простужен.

​Намочился под грозами порох,
И из камня не высечь и искры.
Уходящих шагов слышен шорох,
В спину взгляд — убивающий выстрел.

​Мимо глаз пролетают витрины,
В свете ламп искажают движенье.
Огоньки простодушно-наивны, —
Иллюзорно в стекле отраженье.

​Мы друг друга ничуть не достойны,
Я не плох, ты в разы много лучше.
Ни к чему между душами войны,
Не хочу чужой злобы колючей.

​Королеве не честь унижаться,
Расстилаясь у ног мужской тени.
Королю не пристало склоняться
Пред судьбой, увлекающей в тернии.

Цветок, благоухающий в ночи,
В объятиях безумца мёртво скован.
Не суждено познать утра лучи,
И раб стал палачом, забвеньем околдован.

​Клянётся небом в вечности любви,
И тут же вырывается презренье.
Взметнулся нож... Судьба, останови!...
Упал листок, рассечено мгновенье.

​Плоть наслаждается стальным клинком,
Ласкает лезвие сочащийся край раны.
Играет сердце закалённым остриём...
Слова тихи, далёки... И туманны...

​Пречистый дух минуты роковой
Прощается навек с обмякшим телом,
Возносится под дикий стон и вой,
Слепца оставив одиноко в мире целом.

​Тень разума рвёт душу на куски
Иль бесом возвращённое сознанье.
Влюблённые в последний раз близки,
Прощения мольба — как заклинанье.

​Доверился наветам слабый ум,
Яд сердце бросил на алтарь сомнений.
Теперь один — наследник страшных дум,
Раскаяний и ложных убеждений.

​Хохочет дьявол. Смерть своим когтём
Проводит по косе, и адский скрежет
Безумца накрывает смертным сном.
Сплелись на одре два бутона свежих.

Мы ветхие швыряем вещи
На свалку прошлого, в утиль,
Порою сердце затрепещет
О памяти, что скрыла пыль.


​Хлам разбирая в бытовых трудах,
Впервые за десятки беглых лет,
Накатит грусть о прочь ушедших днях,
Что в памяти оставили свой след.

​На чердаке, в далёком уголке,
Где паутиной время заросло,
Сундук застыл вдали, в немой тоске,
Что потерял своим годам число.

​Когда-то дед его туда втащил —
Ненужное бабуля берегла.
И не гадал о нём, пока жив был,
Всё кануло в рутинные дела.

​И морщишься — не хочется влезать
В ту пыль, что толстым слоем улеглась,
На крышке, как сургучная печать, —
Со старым временем разорванная связь.

​Но, сделав всё ж усилие с собой,
Смахнёшь с тяжёлой крышки паука,
Откроешь — словно в некий мир иной,
И заскользит по золоту рука...

​Заворожённый, онемев, стоишь,
Присев на корточки и утирая пот.
Уставившись на вещи, слышишь тишь,
Узрел, что подхватив, несёт в полёт

​Воспоминаний, что давным-давно,
Ты думал, что растаяли, как дым.
Перед глазами — старое кино,
Где был ребёнком малым, озорным.

​Свои игрушки нежно достаёшь,
Которых не касался тыщу лет.
По телу холодком ударит дрожь,
Припоминая детский свой секрет.

​Глаза водой и солью налились,
Виски сдавило, разрывает грудь.
В коробке перебрал былую жизнь,
И захотелось всхлипнуть и всплакнуть.

​Придя в себя, закрыл обратно клад,
Что столько лет здесь терпеливо ждал.
И бережно потом дополнил вклад,
Чтоб сын его когда-то отыскал.

Не забудутся моменты:
Пыточный, ночной подвал,
Кожу, резаную в ленты, —
Кто однажды отбывал.

​Здесь другая власть и сила —
Издавна, не первый век.
Лишь ослушайся — могила,
Ты теперь не человек.

​Верь не верь — ты проигравший,
И никчёмна твоя суть.
Если пуганый — пропавший,
Незавиден, краток путь.

​Ни о чём просить не стоит —
Сами знают и дадут.
Закрысячил — упокоят,
На погост потом снесут.

​Голод, холод, смрад и рвота,
Вши, болезни — вечный ад,
Рабская в износ работа,
В спину дулом автомат.

​Карцер — изморозь болота,
И потерян ход часов.
Каменный мешок, дремота,
Дверь со скрипом на засов.

Матрас с прелою соломой
Жёстко тычется в ребро,
Мышь — сокамерник знакомый
И парашное ведро.

​От мороза чтоб согреться,
Прямо мочишься в штаны.
Зуб на зуб — чечётка бьётся,
Скулы сводит у стены.

​Взгляд потерянных, бездушных,
Мёртвых юных стариков,
В грязном сумраке потухших —
Смерть — свобода от оков...

Как олово, расплавилась любовь,
Свинцом тяжёлым сердце вновь налито.
И в гневе нервном ломаная бровь,
Над взглядом, в коем прошлое убито.

​Дыханьем не пытаюсь согревать
Холодных уст, железное бездушье.
И сколько бы костров ни жечь опять,
Останется лишь гарь и ком удушья.

​Застыли грани острых, хлёстких слов,
Ножом наотмашь резали по сердцу.
Теперь на нём — заржавленный засов,
Навек закрывший в душу плотно дверцу.

​Сдирая ногти в корень по стене,
Ты кровью пишешь мнимой страсти речи.
Тоскуешь, словно филин о луне,
Себя теряя, жизнь свою калеча.

За тех, кто шёл в огонь и пламя,
Кто свою голову сложил,
Своею кровью красил знамя,
Вставал в атаку с крайних сил.

​Кто подарил нам это небо,
Свободу выбора нам дал,
Чей подвиг — истина как небыль,
Кому воздвигнут пьедестал.

​Давайте помянём солдата,
Что в камне памятном стоит,
Его бессмертье чтим мы свято,
Он в землях дальних вечно спит.

​Давайте ж выпьем за Победу!
И слёзы радости смахнём.
Пройдём по памятному следу
Великим и священным днём.

Мечтательное небо из ванили,
С воздушной ваты свиты облака.
В улыбке солнца жемчуг уронили,
Грибным дождём намочена строка.

​В гряде из тучек я узнаю письма —
Небесных публикаций моих грёз.
Без очертаний сокровенных смысла,
Страниц, прошитых серебром из звёзд.

​И в каждом облачке сокрыта фраза,
Что сердцем лишь читается сейчас,
И радуги цвета — черты рассказа —
Отражены озёрами из глаз.

​Небрежный ветер станет почтальоном,
Что никогда не встретит адресат.
Пусть мысли разлетятся миллионом
Хрустальных капель в золотой закат.

Усоп. Прах возлежащий на погосте
Доской с плитою каменной накрыт.
Лишь изредка сюда приходят гости,
Цветы кладут на дремлющий гранит.

​Дождь плачет с содроганием обильный,
Гром в небе обрывает вдовий крик.
Сорвал с креста косынку ветер сильный,
Уносит в ночь... Мерцает молний блик.

​Венки порывы треплют, и шуршанье,
Бумажный шелест маков, хризантем
Разносится вокруг. Прочь увяданье!
И лишь вопрос: «Зачем я стал никем?»

​Нет жизни суеты, а только вечность.
Немой могилой скован здесь язык.
Частицей тела движась в бесконечность,
И нет понятий: «Времени впритык».

Как отпустить, что приросло,
Ту часть, что рвёт тебя?
Хранишь внутри его тепло,
Пусть душу тем губя.

​Куда ни глянешь — всюду он,
В деталях бытовых.
Жизнь наяву — туманный сон,
Одна в кругу родных.

​Осиротев, горит свеча,
Свет памяти несёт.
Любимый в роли палача,
Дыханье словно лёд.

​Приходит часто, руку жмёт,
За плечи приобняв.
Его слова — тяжелый гнёт,
Всю волю приковав.

​Как ночь приходит навестить,
Напомнить о себе,
Дух просится опять молить,
Взывать к больной судьбе.

​Ушедших время отпустить,
Их образы — долой!
Подальше с глаз убрать, забыть.
Усопшим — на покой.

​Живым — воспрять и снова жить,
Освободить мозги,
Живого нежно полюбить,
А прошлое — гори!

Ох, как хотела стать свободной,
Что мужества взрастила ты шары.
Теперь сиди с душой холодной,
Вкушай сердечной пустоты дары.

​Меняешь женственность на роль мужчины,
Решив, что это лучший путь. Поверь:
Нет в этом мире ни одной причины,
Чтоб выть одной, как битый зверь.

​Жена должна быть замужем, и точка.
Вне стен родных — лишь голод чувств, вина.
А королевой будь, когда лишь ночка
Вас окружит и явится луна.

​Супруга мужу — верная опора,
Фундамент дома, быта, очага.
И главный гвоздь оградного забора,
Что бережёт родные берега.

Затвор, курок и выстрел в грудь,
Распорет воздух сталь.
Оборван резко бренный путь,
Глаза затмит вуаль.

​Жизнь брызнет красною струёй,
Горячим ручейком.
К сырой земле сползёт змеёй,
Застынет чёрный ком.

​Дни пролетели как момент,
Последний луч погас.
Застыл в глазах один фрагмент,
Дух отлетит сейчас.

​Остывший взгляд направлен в высь,
Летит на свет душа.
Живой остался кто — молись
Тихонько, чуть дыша...

Поэт ли я, что скажешь ты,
Суровый критик мой — читатель?
С причудой слог моей строфы,
Быть может, оценит мечтатель...

​Поэзия — шальной конёк,
А проза легче, без сомненья.
И часто так, что невдомёк,
Как строить рифм переплетенья.

​Пусть не поэт, чего скрывать,
Порой в словах язык ломаю.
Жду, чтоб настала благодать —
Тогда пишу, что сочиняю.

​Тружусь над словом непростым,
Чтоб стало каждому понятно,
Читать — себе, звучать — другим,
И чтобы было всем занятно.

​Плоды поэзии в сердцах
Нам светлость духа пробуждают.
Холодный исчезает страх,
От слова лёгко льдины тают.

​Одно из множества искусств,
Где дух парит в порыве чистом,
Здесь мало вспышки сильных чувств
На трудном поприще тернистом.

​А муза к каждому, всегда,
Приходит в жизни хоть однажды.
Но, к сожаленью, сквозь года
Едва ли дар рассмотрим дважды.

​В сих строках взялся я дерзнуть
Коснуться за руку с искусством,
Чтоб первый поэтичный путь
Не показался безрассудством.

Хочу потрогать твои струны
И ущипнуть их от души.
Ведь мы — бойцы одной коммуны:
Поэт, писатель — кореши.

​Чего делить нам, мы же братья,
Сестрёнки тоже рядом здесь.
Вас заключил бы всех в объятья,
Я прост как слон и в этом весь.

​Есть кто-то лучше, может хуже,
Но сердцем наполняет слог.
Не раз и сам сидел я в луже,
Когда худел обильный рог.

​Желаю вам, друзья-поэты,
Дружить, друг другу помогать,
Рождать прекрасные сюжеты
И мастерами перьев стать!

Кто сильнее — жизни тайна,
Звери или мы?
В катастрофы миг печальный —
Все ль обречены?..

​Род людской — венец творенья
Пред стихией слаб.
Не во власти озаренье —
Оценить масштаб.

​Он беспомощнее кошки
И слабее крыс.
Нет чутья опасной стёжки —
Взгляда сверху вниз.

​Твари слышат приближенье
Рокота земли.
Вмиг приходят в возбужденье,
Пусть беда вдали.

​Вниз летящая лавина
Или дрожь коры,
Наводнений столб, пучина —
Гибели дары.

​Очевидцем боли страшной
Довелось бывать.
После человечьей пашни —
Только уповать...

​Потрясает вид картины —
Ослепляет взор.
Повсеместный прах, руины —
Смерти приговор:

​Вырыли из-под обломков
Девочек двоих,
И оплакивали громко
Умерших родных.

​Женщина почти нагая,
Бред шепча немой.
Отрешённостью пугая,
С детской головой.

​На руках с ужасной ношей
Песенку поёт:
«Спи, сыночек, мой хороший,
Мама рядом ждёт.

​Сны когда свои оставишь,
Выйди погулять,
Смехом маму успокоишь,
Солнышко встречать.

​Спи, не бойся, мамин крошка,
Стихло всё, усни.
Всё осталось в горьком прошлом,
Прочь лихие дни».

​Дальше — бывшая певица,
Некогда звезда.
На щеке дрожит ресница,
Взгляд — темна вода.

​Тело чьё-то в доме выше,
Головою вниз.
Не достать его по крыше —
Так он и повис.

​Ветер рвёт с него рубашку,
Кажется живым.
Руки машут — крылья пташки,
С корпусом кривым.

​Молодой другой, прижавшись
К сломанной стене,
Под плитой с ногой расставшись,
Молится в огне.

​Сыновей старик, забывшись,
Из руин таскал.
И без лиц их обнажился —
Мертвенный оскал.

​Женщину спасли с завала,
Три дня прождала.
Сверху на неё, с металла,
Кровь детей текла.

​Там с ума сошла от горя,
Жизнь её — тюрьма.
Умерла за ними вскоре,
Опустилась тьма.

​В хижине нашли старуху,
С дедом не одна.
Пережив всю боль, разруху,
Молвила она:

​«Нас не трогайте, оставьте
Дома умирать.
Молодых скорей спасайте,
Нам пора уж спать».

​И таких историй сотни,
Их не перечесть.
Помолчим о них сегодня,
Память им — как честь.

​Человек таков бывает,
Не сильнее тех,
Кто пищит и выживает,
Но прекрасней всех!

Мы не уйдём, а вечно будем жить
В шуршании дождя и музыке капели.
Природе станем верно мы служить —
Достойным продолженьем высшей цели.

​Забудь печаль, что будешь ты другим,
Возможно, дальше смысла станет больше.
Окажется: что было больно дорогим —
Бессмысленно и формы не дороже.

​Предназначенье явится в ином,
Взорвётся новою звездой в утробе ночи.
Не вспомнятся печали о былом —
И к новым рубежам воспрянут очи.

Старик лежит, на одре нищий,
А смерть уж рядом жертву ищет.
Сковало тело в кандалах,
Еще чуть-чуть — и будет прах.

​Смерть говорит: «Пора, пора,
Покинуть тело до утра.
Ты должен мир оставить сей,
Не видеть солнца впредь лучей.

​Перед уходом в забытьё
Одно желание твоё
Исполню тотчас, что скажи,
Милее для твоей души»

​Старик спросил: «Скажи-ка, смерть,
Зачем мирская круговерть?
В чем жизни смысл всей моей?
Ответь, коль можешь, поскорей».

​«Так ты философ, — молвит смерть, —
Понять в чем хочешь круговерть?
Раздвинуть жаждешь рамки жизни
Пред часом неизбежной тризны?»

​«Нет, не философ, — крякнул дед, —
Учитель школьный детских лет.
Понять хотел, вот мой порог,
В чем жизни смысл — так и не смог.

​Любил жену, любил я дочь,
Но ты забрал их, смысл — прочь.
Потом подумал: смысл — учить,
Из деток личности творить,

​Им передать всю мудрость книг,
В сознаньи совершится сдвиг,
И станут звёздами сиять,
Великим кто-то может стать.

​Но нет, ошибся, не дано.
Не след оставил, а пятно.
Один сказал: „Напрасный труд,
У каждого иной маршрут“.

​В торговле, бизнесе дела...
Не для того мать родила,
Чтоб бедным век свой куковать,
С себя „достойного“ ваять.

​Мой рухнул мир, и вот конец.
Скажи же, в чём судьбы венец?
В чём смысл жизни всей моей?
Ответь, коль можешь, поскорей».

​Прищурив глаз, сказала смерть:
«Коль ты созрел сейчас прозреть,
В чем смысла жизни остриё —
Предназначенье всё твоё.

​Припомни маленьким себя:
Как в пятом классе ты, шутя,
Подставил ножку — и долой,
Девчонка телом, с головой...

​В какашек кучку налетела,
Но то же — половина дела.
Её вдобавок ты дразнил,
Обидным словом затравил.

​Что тут сказать... Мы были дети.
Нет-нет, за то я не в ответе.
Что стало с ней? Не знаю я.
Ушла со школы, гнев тая?»

​«В другую школу перешла
И там всё лучшее нашла.
С хорошим парнем подружились,
И после школы поженились.

​Потом у них родился сын —
На целый свет такой один.
Девчонка тем, что родила,
Жизнь миру гения дала».

​«Позвольте, а при чём здесь я?
Моя где рядом колея?»
«А ты, старик, звеном там был:
Подножкой всё осуществил.

​И в том был смысл жизни твой,
Тогда ж уйти мог на покой».
«Не верю, в этом смысл весь...»
«Не место, значит, впредь мне здесь.

​Вся жизнь с тех пор — как пустота,
Подведена была черта
Еще тогда, а я не знал,
Все годы в чем-то смысл искал».

​Смерть говорит: «Пора, пора,
Покинуть тело до утра.
Ты должен мир оставить сей,
Не видеть солнца впредь лучей».

Пять лет назад погиб мой милый муж,
К себе я никого не допускала.
От одиночества смертельно я устала,
А быть одной — конечно, это чушь.

​Спустя четыре года полюбила,
Теперь семьей с любимым мы живём.
И жизнь опять забрызгала ключом,
О прошлом я почти что позабыла.

​Но фото старые я всё же не прибрала —
Простые снимки, кадры с пикника,
Из той страны, что стала далека,
Где я счастливой и живой была.

​О том, что это муж — не рассказала,
Сбрехнула просто: «Это старший брат».
Чтоб не пошло «ля-ля», как говорят,
И угрызений я не испытала.

​Но как-то раз пришла с работы днём,
А дома мой мужчина — я скучала.
Он радостно щебечет обо всём,
О новостях, которых я не знала:

​«К нам заходил сегодня твой любимый брат!
Проездом, заскочил лишь на минутку.
Я встрече этой был безумно рад,
Мы с ним сошлись, признаться, не на шутку.

​Привет тебе сердечный передал,
Просил любить тебя, беречь до гроба.
Спешил он очень — поезд и вокзал,
Обнялись на прощание мы оба.

​Просил тебя дождаться — ни в какую!
"Нет времени", — с досадой говорил.
"Заеду как-нибудь в пору другую"...
Был чем-то он расстроен и уныл».

​Я в ужасе!.. Какой ещё мой брат?
Ведь это был мой муж, давно покойный!
Ты говоришь — он здесь? Он рад?
Приветливый, на диво многословный?..

​Мужчина в панике: то ли от правды,
То ли того, что подружился с мертвецом.
Сбежал трусливо в ночь, я — без отрады
С покойником моим навеки под венцом.

Давай мы вместе убежим
Туда, где счастливы с тобою.
Друг друга лаской окружим,
Теплом, заботой неземною.

​Забудем всех, кто позади, —
Нам наше счастье улыбнётся.
Всё лучшее, что впереди,
Конечно, нас с тобой дождётся.

​Мы будем, как два мотылька,
Кружиться в свете яркой лампы.
Горим в любви — два уголька,
Все разрушая жизни штампы.

Высокий стиль, красивые манеры,
Харизмы проявление в лице.
Сравнима с грацией божественной Венеры,
Как блеск алмазов в царственном венце.
​Достойна мрамора точёная фигура,
Изгибы тонких линий на перстах.
В сиянье глаз — ожившая гравюра,
Улыбкой чуть уставшей на устах.
​Изысканностью вкуса безупречна,
Без укоризны ангельская стать.
Гармонией своей чиста и вечна,
И призвана собой умы пленять.

Если падать — то вверх,
Вбив судьбе в темя гвоздь.
Что, задев больно нерв,
Проломил хрупко кость!

​Взглядом дух пепелить,
Прах пускать по ветру.
В пыль и в пепел крошить —
Предать скверну костру.

​Обрушать те миры,
Что с угрозой глядят.
Троекратно в дары —
Им падение в ад!

​Заплести в петлю нить
Острых, режущих слов.
Рты с размахом зашить
Нищих сердцем шутов.

​Обрубать враз концы,
Разорвать удила!
Лить из стали венцы,
Раскалив добела.

​Коль разить — пулей в глаз,
Шрамы вбить в зеркала.
Жизнь — победный экстаз!
Раз ты жив — жги дотла!

Год за годом пролетают,
На лице оставив след.
За плечами сбиты в стаю,
Ношей давят на скелет.

​Постарели дни, недели,
Сединой посеребрив.
Тяжелей подъем с постели,
Глаз застыл на негатив.

​Зеркало печально смотрит,
Понимаешь, ближе край.
Бой часов тем мыслям вторит,
Заведённый попугай.

​Повсеместно выгоранье:
Тело, дух и цвет мечты.
Боли, частое страданье
От душевной пустоты.

​Атмосфера неподъемна,
Давит гирей каждый вздох.
Лишь огромна, неуёмна
Жажда жизни. Чтоб я сдох!

Какая ценность жизни для чужого?
Да не дороже уличного пса!
Не взглянут на страдания больного —
Нет денег, значит, в помощь небеса.

​Спасти родному жизнь — из кожи лезешь,
Хотя бы малый был в том деле толк.
В метаньях, в суете — душевный скрежет,
Ночами стонешь, как в капкане волк.

​Годами прошлого растоптана гуманность,
Вместо неё коррупция цветёт.
Сейчас воспринимается как данность —
Когда в глазах — лишь ледяной расчёт.

​Повинен в этом кто? Где тот источник,
Что ядом напоил сердца людей?
Где тот гнилой, хребетный позвоночник,
Держащий на себе орду зверей?

​А может, дело в бедности и злобе,
Во лжи, в глухом служении себе,
Что селятся у каждого в утробе,
Диктуют ход в потерянной судьбе.

​Спасенья нет, меж нами ад кромешный,
Для каждого отдельный, свой котёл.
Сценарий жизни страшный, безутешный,
Пока меж душами царит немой раскол.

Слоняюсь в подсознательных просторах,
В эфирной бесконечности миров.
Где плоти нет, а слышен теней шорох,
Иллюзия пространства вечных снов.
​Причинно-следственные связи смыты,
Без представления, куда, зачем бежать.
Рациональности границы скрыты,
Душа не может воздухом дышать.
​И сон совсем уже не сновиденье,
А выход из физических мерил.
В альтернативном тая измеренье —
Метафизической бескрайности посыл.
​И блудишь параллельною вселенной,
Оставив оболочку, вверх взлетев,
Не ощущая тайны сокровенной,
Пока не вызрел знания посев.
​Паренье, лёгкость, выси невесомость,
Так тоже повторится в крайний час.
Когда души природная бездомность
Смиренно примет вечности окрас.

Глаза закрою — вижу время,
В лад с веком жил я и дышал.
Совсем другое было племя,
Где зло никто не вызывал.
​Синоним честности — свобода,
Эпоха искренних сердец.
Там, где достоинство — порода,
Где не делил страну делец.
​Но вот пришла другая челядь,
Порок коварный победил.
Кто честь хотел копейкой мерить,
Лишь о наживе тайно мнил.
​Провозгласили правду ложью,
О белой саже говорят.
Скорёжили святыню Божью —
Не слышит тот, кто глуповат.
​Живём подменою понятий:
Хлопок — теперь уже не взрыв,
Чтоб снизить градус восприятий,
Уменьшить общий негатив.
​Пожар сегодня — задымленье,
Авария — так просто сбой,
Потоп — всего лишь подтопленье,
Нейтрализация — убой.
​За что боролись — напоролись,
Мечта о честности — впотьмах.
Утратив разум, раскололись,
Мозги мы превратили в прах.
​Нет роста, только увяданье,
Ах! Отрицательный рост есть!
Есть олигархов процветанье,
Ну а нужде — имен не счесть!..
​Закон работает для бедных,
Богатому — всё нипочём.
Кто не наскрёб последних медных,
Заплатит жизнью пред мечом.
​Земля усеяна крестами,
Погосты ломит от могил.
И не протиснуться местами,
К усопшему лишаясь сил.
​Плюя на Запад неучтиво,
Но с шиком внешним видя связь,
Все так хотели жить красиво,
Цветной картинкой обольстясь.
​Законов жизни не исправим,
Пока не выбьем дурь умом.
В своей культуре не прибавим,
Доколь свой дом стоит вверх дном.

За боль, обиду, неудачи,
Слезою чистою, живой,
Они за нас негромко плачут
И охраняют наш покой.

​Сердечных тайн не укрывают,
Их нрав бесхитростный — не злой.
За нами вслед идут по краю,
Бросаясь в омут с головой.

​В глазах — глубокая надежда,
Порыв их честен и высок.
Душа под шкурой, как одеждой, —
Любви и святости исток.

Как угли, глазами потухшими,
Смотришь ты мимо нужды.
Руками своими опухшими
Берёшься за ремень узды.

​Буря ли, дождик раскатистый —
Плугом упряжка скрипит.
Вечер ли, бархат покатистый —
Груз за спиною лежит.

​Козлы. Дубеешь, как вычинка,
Вечер — не чувствуешь ног.
Гонишь коней по Пречистенке,
Вовсе до кости продрог.

​Бежит колея, разливается
У края повозных колёс.
Подвода трещит, огрызается,
И клячи хрипят про овёс.

​Ночи ткань поморожная —
Щиплет за нос, под ребро.
Пхнёт едва подорожная,
Тащит улов и добро.

​Криво расчтётся с хозяином,
Медь зажимая в руке.
В пьяном угаре отчаянном,
С водкой стакан в кулаке.

​Пар от тулупов — слоями,
Гомон помойного дна.
Спится тяжёлыми снами,
Лбом привалясь у окна.

​Утром — за вожжи ты снова,
В изморозь, мглу и занос.
Пусто в твоей подорожной —
Только лишь скрип от колёс.

​Я пишу, когда пишется мне,
И слова будто льются потоками.
Мысли, чувства как будто в огне,
Ударяют в сознание токами.
​А сейчас — будто сон наяву,
Мысли будто блуждают в тумане.
В мутной заводи слогов плыву,
Как в дешёвом бульварном романе.
​Грош цена, если строки без чувств,
Тексты сыпать без страсти — банальщина.
Из великих, пожалуй, кощунств —
Просто «что-то писать», ведь формальщина.
​Не хочу дрейфовать в пустоте,
Наполняя листы пустословием.
В бессловесной застыв нищете,
Озаренье пусть станет условием.

Нет злых людей, есть только их невзгоды,
В любом — свои надежды и мечты.
Спит в каждом уникальная природа,
Мир хрупкой и ранимой красоты.

​Но злость вскипает, если ты обижен,
Внутри — протест, в висках стучит надрыв.
Когда ты предан, сломлен и унижен,
Молчишь, в себе обиду затворив.

​Ты выгорел. И в зеркале — чужой.
Глаза свинцом налились и застыли.
Душа покрылась грубою корой,
И стал ты тем, кого душевно били.

​А что случилось? Малый эпизод:
Случайной колкостью заброшены слова...
Был сделан лишь один неверный ход,
И в сердце вспышкой выжжена трава.

​Так мало надо, чтобы в этот миг
Предстать изгоем в чьих-нибудь глазах.
Был человек — и вот в толпе возник
Лишь враг, застывший с ядом на устах.

Отчий дом заброшен ныне, пуст,
Ниц склонились ивы у колодца.
Не услышать больше зова уст
Из пролома старого оконца.

​Вниз невольно катится слеза,
Солью влажной губы орошая.
Никогда не встретятся глаза,
В дом меня с любовью приглашая.

​Поросла бурьянами стезя,
Что вела к высокому крылечку.
На порог ступить уже нельзя,
Не прильнуть к дражайшему сердечку.

​Саднит рана, ноет и болит,
Говорят, что время только лечит.
Всё застыло, умерло, молчит —
Память только прах увековечит.

Объединяют нас соцсети,
Мы без портретов и личин.
Как будто звёзды на рассвете,
Мы светим просто, без причин.

​Свою сокрытую природу
Мы открываем только так:
Даруем мысли мы свободу,
Даём пути заветный знак.

​За гранью мнимого убранства,
В своих затерянных следах —
Глубинной истиной пространства
Звучим у мира на устах.

Интрига дам всегда коварна,
В ней спит холодная вода.
Она прелестна и обманна,
И в том — грядущая беда.
​Разумней было б не встречаться
С прохладой глаз, коль ты не люб,
Но нет возможности спасаться
От влажных чар палящих губ.

​Их спелый плод всего милее —
Нет шансов вовсе у мужчин.
И будь я хоть на миг умнее,
Нашёл бы тысячи причин,
​Чтоб не пропасть в чужих оковах,
Себя навек не погубить,
В приманках сладких и медовых
Свою судьбу не сокрушить.

Хмурят брови тучи чёрны,
Солнце мглою заслоня.
Встали дыбом в бездне волны,
Мрак глотнул лучи огня.

​Небо рвётся в диком рёве,
Ливень рушится стеной.
Шквал кидает в лютом гневе
Утлый челн над глубиной.

​Дыбом встали водны склоны,
Вихрь срывает паруса.
Трещат мачты: скрипы — стоны,
Будто нитки рвёт тросá.

​Удержаться невозможно,
Палуба — зеркальный лист.
Холод режется подкожно,
Ветер испускает свист.

​В ад пучина низвергает,
Нет земли, кипит вода.
Смерть в лицо уже взирает,
Улетаешь в никуда.

​Вопль надежды, зов к Марии:
«Богородица — заря.
Нас спаси из сей стихии,
Свет спасенья сотворя».

​Всё утихло. Онемело...
Улеглась волна на дно.
Солнце вышло, заалело,
Гладь морская — полотно.

​«Прости-прощай», — кричали журавли
И улетали на чужбину, в дали.
Крылом взмахнув, взмывали от земли
И гласом поднебесье оглашали.

​Клин журавлиный, как заветный ключ,
Врата просторов синих открывает.
Глава их стаи, статен и могуч,
На юг родную стаю увлекает.

​Он впереди, борясь с гурьбой ветров,
Вожак их смелый, преданный и важный.
Прорежет гущу белых облаков,
Ведя на клич свой стаю, дух отважный.

​И полетят в далекие края —
Природой так дано им изначально.
Я им, конечно, вовсе не судья,
Но видеть этот строй — всегда печально.

​Их зов протяжный манит за собой, —
Взлететь бы ввысь и полететь за ними!
Но журавлям я попросту чужой,
Ведь им лететь дорогами своими.

​Придет весна — вернутся журавли,
Приход тепла нам звонко возвещая.
Их песни — слезы, память о любви...
Нет лучше места, чем земля родная.

На окне пальцем сердце рисую
И пишу рядом надпись «Люблю».
Испугать словом этим рискую,
Души тайну в секрете храню.

​На холсте для невидимых красок
Подарю твой любимый цветок.
Персонаж из неписаных сказок
В любви делает первый глоток.

​Вечер тихо мне в окна стучится,
Тени пляшут на светлой стене.
Что могло бы меж нами случиться,
Отразится в прозрачном окне.

​Разгорелся камин, дом согрелся,
Растворилась картина моя.
Но осталась любовь в моём сердце —
Суть и главный мой смысл бытия.

Для любимой Натальи

Пусть не был рядом никогда,
Сердец стремленье наших только.
И пронеслись сквозь нас года,
Все не с тобой, как это горько...

​А наша связь — как лебедей,
Не наяву, а лишь ментально.
Мы так похожи на людей,
Но только чувствуем сакрально.

​Мой красный, огненный цветок,
Ты ярче всех на этом свете.
Чудесный, редкий лепесток,
Одна такая на планете.

​Приветно даришь мне тепло,
Опять мечтаю я вернуться.
Я снова стану на крыло,
Только к тебе бы прикоснуться.

​Ведь мы встречаемся во сне,
И там тебя я обнимаю.
Целую жарко при луне,
О том, что явь есть, и не знаю.

​Нам хорошо с тобой вдвоём,
Ни ссор, ни слов — блаженства нежность.
И в чистом озере плывём,
Вдаль уплываем, в бесконечность.

Ответ любимой Наталье.

Поэты же, ведь все лентяи,
Вот романисты — это да...
Долбят слова, как в те скрижали,
Корпят над текстами года!

​А что поэт? Раз, два — готово!
И вот шедевр уже возник.
Не часто может с весом слово,
Но остро — прямо в мозг и в миг.

​Усидчивость — не добродетель,
Частенько это не про них.
И сам я стал тому свидетель,
Когда составил первый стих.

​Но вот в эмоциях мы блещим,
Фонтаном бьёт души родник.
От дивных слов порой трепещем,
От слога, что в сердца проник.

​Пусть наши цели донкихотны —
Мы чувства в строки облекли.
Летаем в грёзах и бесплотны,
Себя в них, истинных, нашли.