Если поставить слезу на поток,
Как отличить от воды из-под крана?
Если страданья для всех - потолок,
Как спасти жертву и выставить блок,
Анатомируя образ тирана?

Если не мазать абстракцией чувств,
Взяв артефакты из нашего мира?
Время прошло и пора сменить курс -
Пусть остаются в музее искусств
Перья, чернила, вуали и лиры.

Как интересно! А вдруг сквозь века
Будут писать о смартфонах, границах?
С чипом под кожей для связи в мозгах
Сверху смотреть, разогнав облака,
Как мир единый к прогрессу стремится.

Будут лелеять больную зависимость
Дальше в услужках у культа страдания?
Горько на публике раны зализывать,
Ярким декором создав только видимость,
Будто насилье = любовь и внимание.

Будет естественным рвотный рефлекс
От лживых чувств и от пляски на нервах?
Или всё так же напишут гротеск?
По-мазохистски безвольный контекст
Радость несёт причинённым ущербом.

Эзоп! Ну что там ещё осталось?
Давай! Прошу, подскажи сюжеты!
Ковчег заполнен, такая малость -
Найти голу́бок, оливы веток.
Шепни, как Кронос извечно будет
Сжирать от страха своих потомков.
Как от Нерона скрывались люди,
Храня надежду среди обломков.
Черкни про льва, что забился в щели,
Пока шакалы вершат законы.
Как при чуме все от пуза ели,
Пока над миром кружат вороны.
Скажи, зачем этот нищий платит
За шёлк невидимый для тирана?
В античных Дельфах примеров хватит,
Как прикрывать этот ад обманом.
Сними оковы, дай аллегорий,
Подкинь метафору, маску, имя!
Мы разучились кричать от боли,
Твой тайный голос - как крик в пустыне.
За эту чашу, за эту строчку,
За то, что слушал твои заветы, -
Скала поставит немую точку.
Конец баллады. Конец поэта.

- Мы сбежали, и ладно. Оставили дом,
Где ломали нам рёбра, где всё развалилось.
Двадцать футов над нами, неделями шторм.
Но я верю, что небо проявит к нам милость.

- Ты наивный, - второй ковыряет сухарь, -
Даже если найдём Новый Свет, новый берег,
На народ посмотри - в голове та же гарь,
Те же страхи, сомненья и куча истерик.

Мы построим жильё и поставим забор,
И по старой привычке, спасая доход,
Про соседа расскажем - он жулик и вор!
И заткнём грязной тряпкой раззявленный рот.

Будет тот же судья, только новый кафтан,
Те же списки врагов и доносы друзей.
Не изменим уклад, переплыв океан,
Потому что везём мы всё тех же людей.

- Всё меняется, - тихо, хлебнув кислый эль,
Говорит ему первый сквозь порыв сквозняка, -
Кто ушёл в океаны на поиск земель,
Это чувство свободы пронесёт на руках.

Мы найдём, доплывём, будет новая жизнь,
Где не надо шептаться по тёмным углам!
Слышишь, буря стихает? Ты только держись!
... И "Мэйфлауэр" дальше идёт по волнам...

Ну и чем не устроил стандартный ответ,
Что проблема во мне, а не в чём-то особом?
Напросился, садись, я открою секрет,
Что не так было с нашей "любовью до гроба".

Словно комната смеха весь твой коридор,
В спальне - зеркало в пол, и в шкафу, и в углу.
Сам с собою ведёшь затяжной разговор,
Бесконечно жеманясь, как принц на балу.

Ты часами готов обсуждать моих близких,
Всех подружек моих разберёшь по костям:
Кто с кем спит, кто что носит и где там прописка,
Кто пристроился ближе к чужим должностям.

Чуть скандал - ты губёшку надул и в игнор,
Нянчишь горько просрочку из прошлых обид.
Своей маме опять передашь разговор,
Что твой замок зеркальный жестоко разбит?

К зеркалам равнодушна, как ты и сказал.
Плачь в подушку, рыдай, "от любви умирая".
Чёрным бархатом их занавесь. Вот финал:
Я с девчонками просто не сплю, дорогая!

Как мне нравится всё, что ты делаешь,
Как заботлив ты с куклой поломанной.
Аккуратно, шагами несмелыми
Пробираешься тайной тропой.
Не берёшь агрессивным маркетингом
И не ищешь пути проторëнные.
Только нежность, забота и этика,
Чтоб могла быть спокойна с тобой.

И на цыпочках мягко, без шороха,
Задержав, успокоив дыхание,
Не насилуя мозг разговорами,
Подбираешься к кошке шальной,
Что сидит, не моргая, застывшая,
И готова к побегу заранее.
Что там будет - чуть позже увижу я,
А пока лишь любуюсь игрой.

В пруду прохладном карпы у кувшинок
Плывут послушно взад-вперëд, по краю.
Их плоский мир - полотнище картинок,
А слово "верх" они не понимают.

Учёный карп объявит чудаками
Всех тех, кто верит в третье измеренье.
Пока над ними странный взмах руками
Не сокрушит привычные сужденья.

Мы ограничены три-дэ в своём уме,
А время мерим плюс-четвёртыми шагами.
Как и гепард, надолго запертый в тюрьме,
Раскроется на полную в саванне.

Законы света, гравитация, ОТО -
Лишь геометрия, разбитая на части.
Пространства высшие дадут иной виток,
Рождая простоту своею властью.

А на десерт - одиннадцать глубин,
Где суперструны завели куплеты.
Там разум бога, словно исполин,
Симфонией откроет нам секреты.

Что химия - мелодия на струнах,
И физика - аккордов чистый лад.
И это - хор о вечном и безумном,
И кванты так, и звёзды говорят.

Дипломы выше высшего,
Зарплаты ниже среднего.
Хотел бы зарабатывать,
Так шёл бы в бизнес, друг!
В мансарде жить под крышею,
Считать доходы медные -
Никак не можешь разорвать
Порочный этот круг.

Народные суждения -
Живи с приставкой "вшивая".
Кто мозгом был отмечен,
Того люд презирал.
В народ твои хождения -
Затея сплошь паршивая.
Твой путь безумен, вечен,
Для них ты - маргинал.

Верхам грозишь агонией
Из физика и лирика.
Сума придёт посмертная,
Пожизненно - тюрьма.
За смехом и иронией,
За злобой псевдоциника
Ты прячешь веру в светлое
И в торжество ума.

Я в детстве Санта-Барбару смотрела,
Где Сиси Кэпвелла меняли без конца.
Актёр другой - и вот Софи не овдовела,
А дети приняли как рóдного отца.

И я ждала доверчиво и слепо,
Что и меня заменят как-то на другую.
Ну а семья, не разрушая скрепы,
Полюбит эту девочку чужую.

Прошли года, но чудо не случилось,
Никто не выкрал, совершив подмену.
Наивная, будто вчера роди́лась,
Для безопасности я строю стену.

За годы кирпичи сложились в карцер,
Так плотно, что мне не грозит сквозняк.
Но мне ведь потому и нужен панцирь,
Что я внутри - доверчивый слизняк.

Расскажи мне ещё про тепло и весну,
Нарисуй её вслух до мельчайших деталей.
В этой комнате мрачно, никак не усну.
Убеди, что не зря на зимовку остались.

Расскажи, как проклюнется первый листок,
Как капель разобьёт многолетнюю корку.
Как ворвётся в людей оживляющий ток,
Возвращая глазам позабытую зоркость.

Как оттают сердца, что прочнее свинца,
Как расправятся спины у вечно горбатых.
Смой суровую маску безверья с лица,
Обещай, что мы станем живыми когда-то.

Повтори мне сто раз, чтоб смогла я сберечь
В моей памяти то, что февраль не навеки!
Что вернётся простая и честная речь,
Вместо хриплого лая - слова человека.

Говори, говори! Разорви эту тишь!
Пусть за этой зимой будет точно развязка!
Ну же, громче, кричи! Почему ты молчишь?
Важно слышать, что я не одна верю в сказку.

Идёт директор, свитой окружённый,
И руку тянет, расползается в улыбке -
Салам кидаю, говорю непринуждённо,
На лицах подданных - системная ошибка.

И говорят, что "кто-то" тут по блату.
Я тут же: "Да, есть блат. И есть сестла".
"И у меня был блат, - вдруг кто-то виновато
Мне подыграл, - Но умел. Вот дела".

Феерия, салюты, звуки залпов!
С тобой дружить я буду непременно!
Не лебезить перед толпой, нужна закалка,
Синхронизироваться в юморе - бесценно!

Я трикстер, провокатор, пересмешник,
За чёрный юмор предрекают ад.
Не создана для слуха ушек нежных,
Но для кого-то я - бесценный клад.

А где твоя злость, Настенька, милая?
А если бы дед оказался тупой?
То снег беспощадно накрыл бы могилою,
И ты никогда б не вернулась домой.

Терпенье и труд - уклад твой деви́чий,
Тебя на окраину вынесли вон!
В сугробе сидишь, и голос твой птичий
Дрожит перед каждым большим стариком!

Учись у сестры, пусть и много различий,
Марфушиным басом сквозь мрак и пургу:
"Ты что, дед, больной? За снежным величьем
Не видишь, что скоро под ёлкой помру!"

Проснуться попозже от запаха с кухни
И просто поесть, что готовил не сам.
Замедлить погоню - и мир твой не рухнет,
Сказать: "Подождите" - проблемам, делам.

Вернуться на время туда, где есть взрослый,
С кем рядом позволишь себе быть малышкой.
Доверить ему разрешить все вопросы,
Самой дотемна проваляться бы с книжкой.

Под лампой в кровати уснуть на страницах
И знать, что зайдут, чтобы выключить свет.
Пока тебе будут сны добрые сниться,
С заботой поправят уехавший плед.

А если снаружи обидят жестоко -
Сказать: "Отвали! Тебя брат мой убьёт!"
В слезах, задыхаясь, бежать до порога,
И верить, что дом - защитит и спасёт.

- Мы словно в древней сказке, мистер Фродо,
Из тех, что заставляли трепетать.
Где враг силен и кажется - свободе
Уж никогда из пепла не восстать.

Там, в тех историях, порой бывало худо,
Что просто страшно заглянуть в конец страниц.
Когда всё плохо - как поверить в чудо?
Когда кругом засилье вражьих лиц?

И им порой казалось: солнце скрылось
И эта ночь вовек не принесёт рассвет.
Но это временная тень на миг сгустилась,
Она уйдёт, растает, обнажая свет.

Они могли свернуть, уйти обратно,
Но шли вперёд сквозь бури и невзгоды.
- На что же опирались они, Сэм? Мне непонятно.
- На веру в то, что есть добро. И есть свобода.

Я счастлив, родная, любимая,
Что встретил тебя той весной!
Безумная, неповторимая,
Навеки с тобою одной!
(Но нежность твоя - уязвимая,
И я забираю контроль).

Тебе всё отдам до последнего!
А нет, тот кусок положи!
Сними эту блузку немедленно,
Меня за козла не держи!
(Я тку эту сеть из доверия,
Из мелкой удушливой лжи).

Куда нарядилась? К подружкам?
Ты видишь - простыл я, больной?
Должна быть со мною послушной,
Хранить мой очаг и покой!
(Я стану твоею простудой,
Больницей, психушкой, тюрьмой).

Кому ты нужна будешь, дура?
Спасаю тебя от тоски!
Поэзия - макулатура,
Иди, постирай мне носки!
(Твою уничтожу культуру,
Пусть станут болотом мозги).

Да что ты разнылась, дурëха?
Ведь я это просто любя.
Ты знаешь, как было мне плохо,
Пока я не встретил тебя?
(Со мной до последнего вздоха,
Ты скоро забудешь себя).

Теперь же я счастлив, родимая!
Прошу тебя, двери открой!
Безумная, неповторимая!
Навеки останься со мной!
(Любовь моя - мина незримая,
И ты наступила ногой).

Мне казалось, остались в истории -
Все попытки знакомства на улицах.
Все спешат по домам и сутулятся,
Разговоры простые и скорые.

Но прохожий замедлил движение,
Без унылых подкатов и лоска
Улыбнулся открыто и просто,
Попросил телефон без смущения.

Оказалось, былые каноны
Не ушли в цифровой этой бездне.
И порою бывает полезно
Без наушников выйти из дома.

Как нелегко найти такого человека,
С кем совпадëт ментально группа крови.
Разделит с тобой взгляд на кризис века,
Но не примерит жертвенные роли.

Мы в унисон по внутренней тревоге,
И ничего не значат расстояния.
Когда пишу свои я монологи,
Я знаю, что поймут меня, заранее.

Я чувствую, что появилась связь.
Что кто-то их читает за обедом,
Трэш-сказки сочиняя, веселясь,
Придумывая байки про соседа.

К кому-то пронеслись за океан,
Кто краски оживляет смелой кистью.
А кто-то через призму своих ран
Читает их, делясь своею жизнью.

Собрать бы вас на кухне на одной,
Всю ночь проговорить, не умолкая!
Спасибо вам и сердцем и рукой!
(Украла у Цветаевой, я знаю).

Ты построила жизнь по уму, по канонам
Про успешный успех, прогорая в работе.
Но в какой-то момент миллиарды нейронов
Отдают управленье гормонам и плоти.

Первобытный инстинкт оказался сильнее
Мотиваций, висящих над рабочим столом.
Почему-то при нём ты как девочка млеешь,
Ну а он не сдаётся - и прёт напролом.

Только голос услышишь - и прощай, голова!
"Ты милашка, когда вдруг становишься злая!
Расскажи мне ещё про борьбу за права,
Кого там как личность не воспринимают?"

Да как же так можно?! Тебя он не слушал!
Но не от злости участилась пульсация.
"Я правда милашка? О боже, ты лучший!" -
И мозг подписал капитуляцию.

Займусь самоцензурой, сама проверю тексты,
Ничьих чувств не обижу, совсем наоборот -
Настряпаю фастфуд с улыбкой и кокетством,
Конвейером читателю отправлю прямо в рот.

Открою секонд-хенд с эстетикою штампа.
Минор исповедальный - турецкий сериал,
Где, как глухонемым, перескажу под рампой:
"Страдала и любила, ушёл, забыл, пропал".

Или начну писать заметки о природе,
Как протокол осмотра того, что есть в лесу.
Чтоб никаких намëков на сказки о свободе.
И променяю рок-н-ролл на лютую попсу.

Избавлюсь от метафор, чтобы легко и прямо.
Пусть станет орфография излишней шелухой.
Из общего корыта последних графоманов
Напьюсь их "звёздной пыли, укрытой тишиной".

Над ритмом надругаюсь, пусть будет слог разбитым, -
Преступник над поэзией, анархо-поэтесса.
Кастрирую мозги и стану паразитом
На чувствах у несчастных в угоду их регрессу.

Скажу: "Пишу я сердцем", без лишней редактуры.
Найду сто рифм для ангелов, для неба и креста.
Но без какой-то базовой языковой культуры
Святого в этих строчках не будет никогда.

Чтоб кровь из глаз пошла, на мои строчки глядя,
Чтобы они смердели, как позапрошлый ужин!
И если такой стану, прошу вас, бога ради -
Как бешеного пса, меня убейте лучше.

Ой, не очень-то мне и хотелось
С вами в пятницу где-то гулять!
Преисполнилась, жизнь мне приелась,
Лучше лягу пораньше в кровать.

Всё нормально, я очень довольна.
Будет "Мафия"? Мне всё равно!
Ну а этот придёт, малохольный?
Да, не виделась с ним я давно.

Что готовите? Виски купили?
Мне не важно! А кто в чём одет?
Имениннице что подарили?
Скиньте фото, какой там букет.

Ой, да чем вы меня удивите?
До свиданья, спокойной вам ночи!
Больше в пятницу мне не звоните!
У меня шестидневка, короче...

Налог на красоту заплатишь непременно
Поверхностным суждением о твоём уме.
Внесёшь налог на ум, на интеллект бесценный
Холодным одиночеством, как в карцере, в тюрьме.

Налог на совесть будет стоить много денег,
Как мужику, который продавал корову.
Налог на сострадание до трусов разденет,
Разбив твою свинью-копилку для другого.

Налоги на гробы, налоги на патроны
Из твоего кармана отправятся в бюджет.
Заполнив декларацию моралью и законом,
Ты наконец почувствуешь свободу (в скобках - нет).

Мне опыт приоткрыл словарь манипуляции,
Мы называем опытом, что было неудачей.
Словарь собрал в себе простые комбинации
Из пошлых слов, которые совсем другое значат.

"Давай-ка без эмоций" - в топ-три включаю смело.
За фразой зачастую другой подтекст звучит:
"Мне неудобно слышать, как тебе больно сделал,
Твои нагие чувства противны, замолчи!"

"Из лучших побуждений, для твоего же блага" -
Включаю в мерзкий список, тошнит от лицемерия.
За фразой маскируется неистовая тяга
К контролю над другими, отсутствие доверия.

"Будь проще" - инфузория? А может, как амёба?
Банальщина в сортире мазками на стене.
Но я давно смирилась - усталость, а не злоба.
Я слышу: "Будь удобней, и будет проще мне".

Возненавидела любовь больную,
Но всë же ненависть не полюбила.
Молчала, глядя, как толпа ликует,
О тишине сама с собою говорила.

И, приближая неизбежно отдаление,
От близости скорее удалялась.
Не радуют чужие огорчения,
И радостям их я не огорчалась.

Смешно мне над своими же слезами,
И плачу через смех, навзрыд и матом.
Не строю для разрухи им фундамент,
Разрушила бы стройку казематов.

Пусть воду жгут и вновь пожары тушат,
Рождают из пустого вид события,
Законы диалектики не так легко нарушить -
Единое в борьбе идёт к развитию.

И листья в парках собраны,
Горят на фоне осени.
Закаты по-особому
Сгорают, небо плавя.
С тревожною издëвкою
Горят дела, забросили,
Горящими путёвками
Все мысли заполняя.

Зажглись глаза желанием,
Порталом к сердцу жгучему,
И щëки ярким пламенем
В ответ блестят рубиново.
Сгореть скорее год спешит.
От случая до случая
Горит дисплей в ночной тиши
С тем ненавистным именем.

Горят заводы, города,
Огонь войны безжалостный.
Летит кометой в никуда
Планета в блеске золота.
Сгорает жизнь, горят мосты
Из юности до старости.
Кругом пожарища и дым…
Но что же мне так холодно?

Да заходите все, пожалуйста!
Смотрите на мою разнузданную жизнь!
Не надо мне любви, сочувствия и жалости,
Есенинский удел - катиться камнем вниз.

Оставьте на пороге больше грязи,
Втопчите в пыль мои предвосхищенья.
Под вашу рвоту предложу вам тазик,
Развею ваши обо мне сомненья.

Вы нос в бельё суëте, аж трясёт,
Знать важно, что в уме, быту, постели.
И наглой правдой обернётся всё,
О чём вы даже думать не посмели.

Может, сердце моё очерствевшее
Кто-то вынул давно, насмехается?
Помню, билось оно ритмом бешеным,
А теперь тишина разбивается
О пустое пространство за рёбрами,
Гулким эхом ползёт по артериям.
Пусть снаружи наполнена, собрана,
Только в сильные чувства не верю я.
Заморозив кровь лживыми фразами,
Кто-то сердце забрал, оставляя тьму,
И как камень таскает за пазухой,
Чтобы бросить когда-то в меня саму.

Вдыхай, дыши морозом,
Закатом наслаждаясь.
Ты прятал свои слёзы,
Она шла, улыбаясь.

Спешила поделиться
С тобой, со старым другом,
Она смогла влюбиться!
И вот опять, по кругу -

Очередная песня,
Все чувства напоказ.
Навеки будут вместе,
Как было в прошлый раз.

Эмоции на грани,
Когда она успела?!
Тебя наивно ранит,
Но ты свой выбор сделал:

Тебе другой не надо,
Ты ей живёшь и дышишь.
Хоть след её помады
Лишь на щеке увидишь.

Есть стихи - как дерево в лесу,
Средь других упрятано, скрываешь.
Страшно, что живое донесут,
До костей себя в них раздеваешь.

В них меняешь голос свой и тон,
Словно нерв задело оголённый.
Говоришь о скрытом и больном,
Все слова здесь с тяжестью бетона.

Строки писаны не ручкой, а слезой,
Не для красоты, а так, как было.
Но посажены вокруг глухой стеной
Яркие деревья, чтобы скрыло.

Взял бы кто топор и разрубил
Все деревья, где внутри - пустое.
Чтоб среди трухлявых пней ожил
Стих, в котором спрятано живое.

Мы встретились июньским днём,
Ты был прекрасен, крикнул: Чао!
Халлоу, салют, бонжур, шалом,
Коничива, салам, нихао!

Мне посвятил прелестный стих,
В нём многократно повторяя:
Тэ амо, лав ю, либэ дихь,
Мин яратам, жэ тэм, кохаю!

Сказал, что будет всё, как в сказке:
Я всё решу, меня дождись!
Цин, битте, силь ву пле, будь ласка,
Онэгай симас, пэр фаворе, плиз!

Я многое снесу, когда люблю,
Но в сказки верить я уже устала,
Так что гудбай, ауф видерзеен и салю,
Адьос, аривидерчи, сайонара!

Ах, увольте, я очень земная,
Гороскоп для меня - пустота.
А в натальные карты играют?
Ну а в карты Таро? Вот беда!

Говорите, не верю я в звёзды!
Здесь не вера нужна, а глаза.
Приходите, когда будет поздно,
В телескоп Вам могу показать.

Предлагаете ауру чистить.
Эвфемизм для чего-то другого?
Говорите про прошлые жизни,
Где мы встретились с Вами. Не ново...

Я наслушалась бреда немало -
К касте жриц будто я отношусь,
Но я прячусь за плотным забралом.
Ох, поверьте, с трудом я держусь.

Будь я жрицей, уж не обессудьте,
Ворожила б ночною порой,
Чтоб такие небесные люди
Обходили меня стороной.

У нас было любимое дело -
Каждой осенью листья пинать.
Пока небо над нами темнело,
На аллее любили мечтать.

Не считали мы это бездельем,
В каждом шорохе слышались планы.
Мы мечтали безудержно, смело,
Как откроем всю карту, все страны.

Выбирали, куда мы уедем,
Повзрослеем, чертили маршруты.
Нас свободы манил сильный ветер,
Были счастливы в эти минуты.

Но маршруты с тобой не совпали,
В прошлом сестринство наше витает.
Вспоминаю, о чём мы мечтали,
Улыбаюсь я, листья пиная.

В кошки-мышки играть ты меня не зови,
Не на равных игра - нет ни норм, ни приличий.
Да и в правилах нет ничего о любви.
Гонит адреналин за желанной добычей.

Мышеловка захлопнется, станет темно,
Будет крик разрывать картонные стены.
Все последствия игр я знаю давно,
В них победу охотник заберёт непременно.

Будет мышка потом одиноко страдать,
И без сыра жилось ей не так уж и плохо.
Ну а кот будет с нею так долго играть,
До предсмертного писка, до последнего вздоха.

Ах, как жаль, что так хочешь со мною сыграть!
Я умею, конечно, эти игры просты.
Ты азартен, так хочешь скорее начать,
Но не знаешь, дружочек, что мышка здесь - ты.

Снова красит мороз по утру
Зелень трав, не стесняясь прохожих.
Я по городу в кедах иду,
Недовольную корчу я рожу.

Не надену я шапку пока
И перчатки ещё не достала.
Держит кофе, синея, рука,
Тело тянет назад, к одеялу.

Солнце светит, и радостно вновь,
Растопило ненужную наледь.
Осень, будь ты подольше со мной!
Ты тревожишь мне душу и память.

Ещё столько мне надо успеть,
Я проститься с тобой не готова...
Осень стелет ковром свою медь,
Провожая с любовью до дома.

Прости, но психотерапевт
Мне запретил писать мужчинам,
Которые молчат в ответ
Порой часами, беспричинно.

В сети был пять минут назад,
Но до сих пор мне не ответил,
А сообщения висят
Как минимум минут уж десять!

Тревожность больше не кормлю,
Своих забот и так немало.
Одно, возможно, потерплю -
Тебе там руки оторвало.

Люблю попасть на яркий бал,
Едва причалил мой кораблик.
Меня поймёт, кто там бывал -
Там весь танцпол покрыли грабли.

Мне танец этот как родной,
Ведь чем больнее, тем привычней.
Спокойный шаг? Какой отстой!
С двух ног влетаю, как обычно.

Я помню, где они лежат,
И весь маршрут свой повторяю:
Удар - усмешка - дерзкий взгляд,
Лоб тру и дальше продолжаю.

Ни вальс, ни сальса, ни кадриль
Не дали пластику такую.
Собрать бы грабли все в утиль,
Но всё потом. Сейчас - танцую!

Скажи мне, а это свидание?
А может быть, дружеский вечер?
Хочу знать немного заранее,
Что ждать мне от завтрашней встречи.

Как много сомнений в вопросе,
Меняет ответ очень много.
Как женщину ждёшь завтра в гости
Или как старого друга?

Ведь если то будет свидание,
Оденусь слегка романтично.
Но с другом сдержу обаяние
За худи и смехом привычным.

Мы будем гулять на природе?
В кафе по бокалу вина?
Скажи мне, теперь ты свободен?
Я тоже осталась одна.

За годы так мир изменился,
При встрече обсудим с тобой.
Я рада, что ты появился,
До завтра! А нет же! Постой!

К свиданию есть один принцип -
С друзьями вообще-то нельзя.
Но можно к словам прицепиться -
Какие мы к чёрту друзья?

Покажи, где больно? Сейчас подую, тише,
Прилепим подорожник, не будет и следа.
Опять вчера гуляла с мальчишками по крыше?
Ну что за наказание! Не девочка - беда!

Не открывай ту ранку, пускай она подсохнет,
Да, может шрам остаться, забьёшь его тату.
Дождь начался внезапно, не бойся, не промокнешь,
Иди скорей под зонтик, тропинкой проведу.

Да, девочка моя, порой бывает трудно,
То руку мир протянет, то будет колотить.
Ты только не сдавайся, будь сильной, смелой, мудрой.
Я знаю, что сумеешь себя ты защитить.

Тот монстр мне давно знаком,
Намного выше и сильней.
Он замахнулся кулаком,
И голова летит к стене.

Всё в мыслях тут же оборвалось,
Мир поделив на до и после.
Такое прежде не случалось,
Хотя не первый этот монстр.

Сползаю по стене в тумане,
Передо мной мелькают ноги.
С той стороны звенит ключами,
Меня оставив на пороге.

Я в западне, закрыты двери,
Когда вернётся, что же будет?
Боюсь увидеть облик зверя,
Которого не знают люди.

Закрыта дверь, но есть окно,
Скорей бежать! Я здесь не дома!
Кот в переноску, решено -
Мгновенье, хруст, больница, кома.
------------
Без заявлений, без суда,
Живёте вместе? Не проходит.
Я выживу, как и всегда.
А монстр на свободе ходит.

Вы так смотрите - я смущена.
Улыбаетесь, голову набок.
Что меня накрывает волна,
Оставляя на сердце осадок.

Будто видите Вы в первый раз,
Как кривляюсь, смешное вещая.
От меня не отводите глаз,
Как закончить скорее - не знаю.

Может, глупой девчонкой кажусь,
Легкомысленной, лишь бы смеяться.
Не закончив, сама рассмеюсь,
От смущенья могу растеряться.

Больше в жизни при Вас не начну
Говорить про абсурдно-смешное!
Держит образ весёлый в плену.
Хотя, может, здесь что-то другое?

Есть мечты, что точно не сбудутся,
Проживи я хоть тысячу лет…
Я мечтаю, но вряд ли получится,
Что я буду кому-нибудь дед.

Из семейных ролей всевозможных
Этот образ мне так по нутру!
Внукам было б со мною несложно.
Я бы водку хлестал по утру.

Я гулял бы в носках и сандалиях,
Нёс похабщину внука невесте.
Все бы дети с меня угорали,
Напевал бы им "Красную плесень".

Никаких мне забот, всё осталось
В старых байках, что буду травить.
Чтоб стать дедом нужна одна малость -
Чьим-то батей нужно мне быть.

Если кто-то когда-то и где-то
Вдруг родил от меня, отзовись!
Буду самым оторванным дедом.
Хотя вряд ли, тыжбаба, смирись…

Омеги альфам отомстили,
Злорадствует босая рать.
Коль раньше хорошо не жили,
То нече вовсе начинать!

Слюною брызжут в упоении,
В глазах - пустое торжество.
В прайм-тайм в любое воскресенье
Вскрывают грязно естество.

Омегам альфы для веселья,
Как тот ботаник в старших классах.
Ученье - тьма, вся жизнь в похмелье,
Победы не умом, а массой.

Для них чем хуже мир - тем лучше,
И скажут - мы же говорили!
Их жизнью правит только случай,
И доброте их не учили.

Да если и учили, сложно
Мозги и совесть дать словами.
А альфы стихли осторожно,
Готовя камни под фундамент.

Я чувствую, что боль прошла
В момент, когда спадают шоры.
Как будто долго я спала.
Теперь же вижу эти взоры.

Не замечала, как в тумане,
Улыбки, жесты и заботу.
Что кто-то чайник грел заранее,
А кто-то подвозил с работы.

Одни звонили поболтать,
Не оставляя в изоляции.
Другие звали погулять,
Мою почувствовав фрустрацию.

Я не гнала, была собой,
На автомате говорила.
Но наконец прошёл застой,
Увидела - какой же милый!

Вокруг ломаются все стены.
Дышу. Вновь затянуло раны.
Любовь пущу бродить по венам
Свободно, страстно, ярко, пьяно!

Явилась из листьев и ветра,
Цыганское платье надела.
Всем встречным кидаешь приветы,
Целуешь легко, между делом.

Торнадо из листьев по парку
Ветреным днём закружилось.
И людям становится жарко,
Как будто лето продлилось.

В безумном танце мелькает
Улыбка как хищный оскал.
Судьбу свою проклинает
Тот, кто с тобою бывал.

И жизнь обязательно ранит
Того, кто захочет узнать.
Дорога горит под ногами
И стелет золу как кровать.

Кружись, поджигай, забавляйся,
Не знай ни тоски, ни покоя!
Не сможешь ты, как ни старайся,
Нутро своё скрыть за листвою.

Но скоро зима заметëт,
Забудут они даже имя.
На хрупкий ноябрьский лёд
Ты выйдешь ногами босыми.

И холод извне победит.
Горящее сердце рукою
Ты вырвешь - оно полетит
И станет на небе звездою.

Не творчество всё это - терапия.
Эмоции утихомирить и назвать,
Исторгнуть из себя и разорвать,
Когда в мозгах сплошная энтропия.

Собрать весь хаос мыслей по кусочкам,
Нелепость до абсурда довести,
Всё высмеять и больше не грустить,
Довериться себе, своим же строчкам.

Про то, как больно и как путь неясен,
И как порой темно, и чем дышу.
Для исцеления души своей пишу.
А мир? Он и без слов моих прекрасен.

Пусть у тебя все будет,
Как ты бы не хотела:
Извечная простуда,
Жирнеющее тело.
Пусть кофе остывает,
Как только наливаешь.
Прыщи пусть расцветают,
А отчего - не знаешь.
В шкафу не хватит места,
Но нечего надеть.
В метро пусть будет тесно,
И некуда присесть.
Пусть телефон решит,
Что он - лишь калькулятор.
Свекровь пусть навестит
И унесёт вибратор.
Пусть новые виниры
Пожелтеют сразу.
А бомж в твою квартиру
Принесёт заразу.
Лишь над твоей башкой
Чтоб туча зависала.
До кучи геморрой.
Чтоб ты не понимала,
За что тебе судьбою
Дана такая мука?
А я тебе напомню,
Циничная ты сука:
Надменно говорила,
Вверх устремляя взгляд,
Глазами прокрутила
На триста шестьдесят.

Ты стал моим, но я твоей не стала,
Ты слышал только "нет", а я лишь "да".
Тобою безгранично обладала,
Но мною ты - и в мыслях никогда.

Ты посвятил мне в жизни целый том,
Я ограничилась простым упоминаньем.
Ты сожалеешь часто о былом,
Живёшь обрывками больных воспоминаний.

Ты видел крылья, знал - не удержать,
Да ты и не пытался. В обожаньи
Ты растворился, мне даруя власть
За каплю счастья в море ожиданий.

Я не хотела чувствами играть,
Как кубок водрузить тебя на полку.
Прости, не надо больше вспоминать
Мой смех, глаза, растрёпанную чёлку.

Ты встретишь ту, что сможешь покорить.
Вновь полюби, но так не растворяйся.
Ведь если сердце сразу не стучит,
Я не могу любить, как ни старайся.

Я смерти не пугаюсь,
Я там пять раз бывала,
Обратно возвращаюсь,
И будто жизнь с начала.

Я говорю врачу,
Как боль пронзает тело.
И всё, чего хочу -
Чтоб больше не болело.

Не страшно не вернуться,
Там пустота и вечность.
Ужаснее очнуться,
Не чувствуя конечность.

Казалось, что итог,
Но вот глаза открыла -
Больничный потолок
Опять, а не могила.

Вся в трубках и бинтах,
Что впереди - не знаю,
Не вызывает страх
Всю жизнь идти по краю.

Бывает, что во снах
В мгновенья возвращаюсь,
Когда, закрыв глаза,
Со всем земным прощаюсь.

Всего тому два года,
Как вновь это случилось.
Я не просила бога,
Но я врачам молилась.

Ходить училась с палкой,
Теперь несусь вприпрыжку,
Мне опыта не жалко,
Пора писать уж книжку.

Все это называют
Чудеснейшим спасеньем,
И даже отмечают
Вторые дни рождения.

Всех этих неудач
На много жизней хватит.
В подушку тихий плач,
С начала жизнь в палате.

Я не иду на свет
На день рождения - смерти.
И ничего там нет.
Хоть верьте, хоть не верьте.

Облака как вагоны товарняка
Ветер локомотивом несёт с залива.
Надо мной небо покрылось смолой,
Выглядит так спесиво, но красиво.

Как сказал классик сто лет назад:
Больше двухсот килограммов давят на нас постоянно.
Сотни тонн тащит облако, как вагон,
Меняет слои и страны вода океанов.

Человек, совершая с планеты побег,
В круговорот попадает, Земля не пускает.
От беды он теряет так много воды,
Солëной лужей растает, облаком станет.

В эфире - бархат, глянец и шелка,
Стабильность, что бы ни творилось.
Не дрогнет написать редактора рука,
Что ничего здесь не случилось.

А диктор отчеканит, не сбиваясь,
Что ничего не происходит, всё путём.
Пресс-секретарь ответит, улыбаясь:
"Здесь всё спокойно, ничего не ждём".

Филологи одобрят эвфемизмы,
Запишут их в официальный том.
Там у других бывают катаклизмы,
Это они забыли совесть и закон.

И завтра будет о неважном говорить
Всё тот же голос, без эмоций тон.
Но вот одно хотелось бы спросить -
Раз ничего не происходит, что с лицом?

Разобрать бы на молекулы
Деревенский запах осенью.
Чтоб, куда бы ни уехала,
Он меня нигде не бросил бы.

Пусть там будет из печей дымок,
Запах яблок, что легли в траву,
Аромат земли и ветерок,
Что в лесу осеннем смëл листву.

В пузырёк сложить крупицами,
Спрятать нежно в рюкзаке, на дне.
Разрываюсь меж столицами -
Он порой как воздух нужен мне.

Он напомнит мягко о простом,
Он наполнит жизнь родным эфиром.
И в бездумном ритме городском
Уловлю ту нить, что держит с миром.

Не ставь на вид при всех, не клей ярлык,
Не превращай ошибку в приговор.
Чтобы не стал мишенью ученик,
На душу детскую не навлекай позор.

Не сравнивай - кто лучше, кто умней,
Не строй иерархию из слёз и неудач.
У каждого свой темп, свой блеск огней.
Будь проводник к огню, а не палач.

Стань первым среди равных, к ним поближе,
Дай знания, но так, чтоб было просто.
Ты сам когда-то их черпал из книжек
И приставал с вопросами ко взрослым.

Не обесценивай заботы их, почувствуй,
Когда для них всё рушится на части.
Сгорит их мир из малой искры грусти,
Пока ты будешь упиваться властью.

Не требуй быть удобным, не шуметь,
В беде не брось простым "не до тебя".
Учитель должен не ломать, а разглядеть,
Что в каждом целый космос ждет огня.

Пусть будет так, чтоб в памяти осталось,
Как руку протянул и указал дорогу.
Не прячь за строгостью свою усталость,
Скажи, как есть, они поймут, попробуй.

Пусть дисциплина будет не на страхе,
А на любви. Я знаю, что возможно.
Я не прошу отдать последнюю рубаху.
Останься Человеком. Ведь не сложно?

Легко всё даётся, играючи,
Как лето из басни про стрекозу.
И осень в окно мне не постучит,
Лишь издали слышу её грозу.

И если я что-то не делала,
Все верят, что девочка справится.
Мозгами, руками умелыми
Задумки мои воплощаются.

А если я сразу не справилась,
То буду пытаться начать всё вновь.
И стены с пути разлетаются,
А лоб разбивается снова в кровь.

Никто не услышит, как я грущу,
Никто не увидит старания.
Я всё получаю, что захочу,
К победе готова заранее.

Снаружи, конечно, как стрекоза,
Всё лето танцую я и пою.
Но если всмотреться в мои глаза,
То есть там местечко и муравью.

Ну началось! "Ты жить не научилась,
Дипломов много, а всю жизнь одна.
Пора уж замуж, пусть и не влюбилась,
Зато ты будешь мужняя жена.

Квартиру в ипотеку, да побольше,
И поскорей чтоб появились детки.
В кредит машину Форд, а лучше Пóрше,
Такую, чтоб на зависть всем соседкам.

И хватит мужиков жалеть, крути.
С твоей харизмой, детка, в шоколаде
Давно была бы, только погляди -
И спереди пригожа, да и сзади".

Но навыки мне эти ни к чему,
Достоинства другие у меня:
Из ничего сварганить всё могу,
В дождь проливной могу добыть огня,

И Жигули с отвёртки заведу,
И гвоздь забью, и починю розетку.
Я жизнь живу, не знаю, чего жду,
Но зря вы упрекаете как детку.

Мне нравится уметь, а не владеть.
Училась вместо жизни выживанью.
И если чуть иначе посмотреть -
Когда-то пригодятся эти знанья.

Как будто к концу света я готова,
Одна останусь на Земле, смиритесь.
Не научилась жить - вы говорите снова?
Ну-ну, ещё в мой бункер постучитесь!

Вновь детство листьями помашет,
Повеет запахом листвы.
Тот детский мир одноэтажный
Привет тебе шлёт с высоты.

И тени длинные рисует,
Чуть солнце встало - ты в пути.
И дух твой юный не тоскует,
Ведь жизнь вся только впереди.

Ты радуешься безрассудно
Очередному октябрю.
Пар изо рта клубится утром -
Смотри, как будто я курю!

А после по аллее школьной
Ты с рюкзаком наперевес
Пинаешь листья, дышишь вольно,
Землёй и счастьем пахнет лес.

Теперь всё реже можешь греться,
Но есть надежда на тепло.
Ведь осень пахнет школьным детством
И дарит веру в волшебство.

Ночь без сна, как на заклание,
Уползает, стрелки крутит.
Тишина мне в наказание
Повторяет песни судеб.

То, что было, то, что стало
Не со мною, но с другими.
Стрелка крутится с начала,
Мне чеканя чьё-то имя.

Ненавижу тишь снаружи,
Когда мысли вороньëм
Спать мешают, кружат, кружат,
И клюют меня живьём.

Вот рассвет грызёт мне шторы,
Упаду, не чуя ног.
Хаос мыслей и укоры -
От бессонницы урок.

Он входит - и тень его шире, чем зал,
Воздух густеет, всё стихло вокруг.
Идёт на цитаты всё, что сказал.
Чужие слова - ему лишний звук.

"Кто ты такой?" - он бросит небрежно
Как камень в колодец, чтоб эхо звенело.
Забудь свою суть, мечты и надежды.
Молчи, глаза в пол, что бы ни делал.

Он путает власть с насильем и местью,
А тон его как сапоги по плацдарму.
Он учит смиренью, страху и лести.
Готов разыграть оружия карту.

А после спокойно поправит пиджак,
Пройдет по чужим головам как по плитам.
Не видя, не слыша, не чувствуя страх,
Он будет идти, окружённый защитой.

А время возьмёт тех, кто топчет живых,
Оно не прощает пустую жестокость.
Однажды исчезнет напыщенный вид,
Откроется суть - пустота и убогость.

И тот, кто привык лишь давить и ломать,
Поймёт, что стена, что казалась защитой,
Вдруг станет тюрьмой, из неё не сбежать.
А стены тюрьмы - надгробные плиты.

Бабка скользит - и я чую, что всё:
Шоу маст гоон, держаться нет сил.
Прячу лицо, но всё тело трясёт,
Скорей бы водитель двери закрыл.

Мне очень стыдно, но слёзы от смеха.
Рот прикрываю, но не помогает.
Пять остановок автобус проехал,
Я хрюкаю в шарф, меня разрывает.

К дому иду, стараюсь не думать,
Кадры с фаталити бабки забыть.
Ругаю себя - тебя в пекло засунут!
Как можно такой дурочкой быть?!

Домой захожу и всё ржу на пороге,
Даже коту как-то стало неловко.
Когда-то напишут в моём некрологе -
Любила смеяться, злая чертовка!

Я захожу лишь в знакомые двери,
Где всё понятно, привычно, без драм.
В старой кофейне мне душу согреют
Кофе, бариста, уютный диван.

В книжном маршрут протоптан до места,
Где ожидают сайфай и науки.
И в продуктовом дорога известна -
Овощи, фрукты, десерты от скуки.

Пятьсот раз на дню повторяю я "здрасьте",
Сотню раз в день обнимаю при встрече,
С работы пешком в любое ненастье,
Рисунки, стихи и чтение на вечер.

И это не только про двери и тропы,
Мне сейчас лучше с теми, кто свой.
Пусть обзывают меня мизантропом,
Зато сохраняю душевный покой.

В тетради мрачных строк скопилось много,
Страницы злые как ожог терзают.
Я чувствую, что осень побеждает,
Размазав грязью и дождём дорогу.

И строки рвутся в клочья безнадëжно,
Мне не дают покоя, шепчут злое.
Ни с кем не поделюсь этой тоскою,
Мне даже написать всё это сложно.

Будто я в войде, пустота снаружи,
Словно одна осталась на Земле.
Бреду по пепелищу, по золе,
И говорю, что мне никто не нужен.

Слова разносятся, но в этой пустоте
Не слышно эха, звук съедает вечность.
Я не хочу кричать про человечность,
Оставив душу в уязвимой наготе.

Мальчишка - вихрь, беда, ураган,
Отвага и дерзость, шутки, обман.
Взрослый мужик не стерпел и разнёс
Мальчишке дурному слабенький нос.
И вот все вокруг - правильно, дядя!
А то сопляком подрастает дитятя!
Сам заслужил, пусть привыкает!
И шутки его вечно были по краю!
А если девчонка - и те же проказы?
В воздухе все переобуются сразу:
Дядька девчонке нос поломал!
Как можно? Преступник! Да здесь криминал!
А боль их не спросит - мальчишка, девчонка.
Детей могут бить только подонки.

Кидаю мем и ржу до слёз,
Ты правой скобкой отвечаешь.
И у меня назрел вопрос -
Ты Моне Лизе подражаешь?

Ты слишком мудр для глупой шутки,
Лишь ухмыльнулся мимолётно.
Мой ржач звучит на всю маршрутку
В попытках сбавить обороты.

Ну мог хотя бы "ахахах",
А лучше "в голос" или капсом.
А то так сдержан, как монах,
Без юмора твоё аббатство.

Несовместимы мемно мы.
Пусть кажешься серьёзным, мудрым,
Важней сердечной глубины
Смеяться вместе над абсурдом.