Гражданская лирика

Старый альбом рассыхался под звук нафталина.
Маревом блёклым укрыт фотографии лик.
Лишь угадать очертания можно родные,
Образ твой годы подтёрли, лихой фронтовик.

Юный совсем, но со взрослым взволнованным взглядом,
Глаз васильковых в бесцветном тумане магнит,
И отпечаток войны на лице командира отряда
Память о бое последнем упрямо хранит.

Губ, захвативших тепло предрассветного часа,
Высох изгиб от страданий и жутких потерь.
Как перенёс эту боль, что накинулась сразу,
Ты всю войну промолчал и не скажешь теперь.

Бережно фото твоё драгоценной реликвией
Сердцем своим сохраню сквозь безмолвие лет,
Подвиги помню твои - эта гордость великая
Вечной зарницей мне светит, любимый мой дед.

Эй! От винта! (Погнали-погнали)
Эй! От винта! (Погнали!)

Слова не слышны — сердце тук-тук.
За окном дожди, но это не в счёт.
Я знаю, братан, нам улыбнётся —
Тот, кто идёт, не устанет. Вперёд!
Эй, вперёд!

Мам, прости, что иногда пропадаю.
Батю, ты в курсе — живём не для сцен.
Ваша любовь — это наша награда.
Спасибо за жизнь, за порог и за свет в окне.
За свет в окне, эй!

Сестрёнка своя — славно бой-баба.
В глаз не даст, но и слово поперёк.
С ней мы — стена, нам любая вражба.
Слабость? Не, братан, это наш оберег.
Оберег!

Хочется жить! Хочется жить!
Дышать полной грудью и не тупить.
Хочется жить! С пацанами дружить.
Давай, братан, улыбнись — надо жить!
Эй, хочется жить!

Братва — это крепче бетона.
Кто в беде — подставит плечо.
Мы не ищем поклона, не ждём никого.
Просто братва — это наше ничто.
Ничто, бро!

Всем, кто терял — снова вставал,
Всем, кто верил, шёл и искал,
Плевать на закат и на крутизну.
Пацан — не тот, кто упал, а кто поднял братву.
Поднял братву! Поднял братву!

Хочется жить! Хочется жить!
Забыть всё «нельзя» и просто любить.
Солнце за тучами — жди пацана.
Это наша весна, братан!
Весна!

Хочется жить…
С пацанами дружить.
Мам, батю, сестрёнку любить…
Эй! Хочется жить!
Жить… жить… братан.

Пришло письмо и фото о рыбалке,
Добыча настоящая – улов.
А мы теперь рыбачим на прилавке
Без требухи и чешуи, голов.

А раньше бабка чистила на кухне
Серебряных блестящих карасей.
И в детстве это лучшее из будней –
Полопать плотных рыбьих пузырей.

Солила, заправляла их сметанкой,
И на ночь в печь томиться до утра.
На запахи вставали спозаранку,
Нетерпеливо тёрлись у стола.

Макнуть бы вкусно тёплым «мягким»*,
И подцепив кусочек карася,
На мякиш с перетопленной сметанкой,
И в рот всё с удовольствием неся...
*мягкий – деревенский опарный круглый хлеб из смесовой муки.

Триумф и победа, медали, пуль звон —
Вчерашняя доблесть! Воскресшая слава!
А ты был сражён, ты был вечно спасён
От злых языков. И в награду — держава!

Сегодня поник и твой разум в дыму,
Лишь вспомнишь себя - и рука поднимает!
Вчерашние сабли летают в бою,
А ты тихо шепчешь: «Душа воскресает!»

И дальше желаешь испить жизнь до дна,
Сражение, счастье - как сон между явью!
Так Пушкин сражался извечно в стихах!
Люблю я жизнь до тла - иной мне не надо!

Согнаны в клетку
Наставников тени
Прямо смотри
Не вставай
Не стони
Пастырь отчет зачитает с коленей
Мертвые цифры
Как зуб шестерни

Тут одного поднимают
Из праха
Плачет глупец
Но зубами скрипит
Грязная шельма
В заплатах рубаха
Он форму продал
Чтоб детей накормить

В прошлом году
Потеряли эксперта
На курсы отправим сегодня троих
В награду бумажка
... и конфетка
Посмертно
Чтобы детей отвлекали
Родных

Продажа смыслов
Продажа совести
Ребрендинг мыслей
Печальной повести
Отдали глупости приоритет
Сакральных смыслов пед. совет

Все персонажи и события вымышленные, совпадения случайны. Действия происходят в вымышленной вселенной цикла "Школа, школа"

Они все достойны друг друга,
И языки их жестоки и злы.
Мне не понять, что случилось такое,
Чтоб стали они как чумные псы.

Может мое воспитание ныне
Не ценится или было не то?
Мне говорили, что жить надо мирно,
Ценить человечество, верить в добро.

Улыбкой платить, не судить по одежке,
И гадости людям не говорить.
Но что-то, наверное, во всех изменилось,
А я не успела перемен оценить.

Только теперь клыки клацают мимо
И на лице моем лишь ужас и страх.
Может я что-то, сглупив, упустила?
Но слышу я хохот в адских устах.

В них нет ничего смешного, что может
Поднять настроение и развеселить.
В них едкая жижа из унижений
И из желания кого-то гнобить.

Что чувствуют эти кривые оскалы?
Им нравится тешить себя и смешить,
Кидая в других смертельные яды,
И эго своё с наслаждением любить?

И я ощущаю себя маленькой мышью,
Что в угол забившись, поджала свой хвост.
И на мышиное мелкое личико
Падает тень былых белых времён.

Где вместо пугливых мышиных глазенок
Сверкает улыбка и стойкий настрой,
И мышка свой стан держит прямо и чисто,
Без тяжести грубых социальных оков.

Нельзя измерить мерой труд солдатский.
Нельзя понять душевных их тревог.
Но и не надо в душах их копаться.
Себе вопрос: - А ты то так бы мог?

Когда сидишь в тепле и сладко дремлешь,
Не забывай что где-то есть война.
И грош цена, коль этому не внемлешь.
Ведь у тебя уют и тишина.

А Парни в грязь, дожди, и лютый холод,
Уродов гонят,защищают нас.
Бывает что испытывают голод.
Нельзя о них не помнить каждый час.

А вот когда они придут с Победой.
А это будет - в том сомнений нет.
Когда-то так домой вернулись деды,
И принесли покой на много лет.

И наши Парни выбьют эту падаль.
Они сейчас на праведном пути.
А нам о них здесь помнить ныне надо,
С желанием живыми им дойти...

Воспел дудук армянские ветра,
Любовь очаровал своим теплом
И пела загорелая страна
Под шутки ловкой свахи Кабато.

Интрига, радость, хитрость и азарт..,
Добраться до мечты любой ценой —
Всё это нам представил в жизнь Театр
С какой-то превосходной добротой…

Поздравляем заслуженного артиста Республики Крым Андрея Фомина с личной премьерой!

Слушайте!
Вам говорю,
кто уши развесил,
пока шар земной
летит в тартарары!
Мир сегодня
не весел,
мир сегодня —
нарыв!

Глядите:
разум
сбежал в подворотню,
дрожит там,
как побитый пёс.
А безумие —
сотней
глоток
орёт в полный рост!

Газеты —
в клочья!
Экраны —
в хлам!
Логика?
Сдохла вчера в обед.
Кажется,
будто бы нам
выписан
в дурдом билет.

Крутится глобус,
скрипит ось,
мозги —
всмятку,
душа —
вразнос.
Это не жизнь,
а сплошной
психоз,
где каждый второй —
безумный матрос
на тонущем
корабле
бытия!

Только
солнце,
как жёлтый глаз,
смотрит
на этот
дурной
джаз.

Эй!
Остановите
планету!
Я
сойду!
Ноябрь 2025

В лесу, где тени спят,
Где сосны тайны сторожат.
Вдруг раздался страшный, дикий рык,
И замер в горле слабый крик.

В капкан попал лесной медведь,
Ему осталось только петь
Свою прощальную тоску,
Прижав тяжелую башку.

В его глазах такая боль,
Как будто в рану сыплют соль.
Что делаете вы, творцы?
Жестоких замыслов гонцы.

Людьми вас трудно называть,
Раз можете так убивать.
Природа плачет в тишине,
Оставив зверя в западне.

Октябрь 2025

Фото из открытых источников интернета.

За этот праздник, сокровенный
Отдали души, дочери, сыны
9 мая, день благословенный
Для ветеранов, невиданной войны

Для всех людей, прошедших угнетения
Живёт мечта, с надеждою таясь
Что ныне, не повторятся тяготения
В доме господнем, от души молясь

9 мая, день благословенный
Празднуем миром, победу над врагом
Из года в год, подвиг незабвенный
Чтит память, великий наш народ

(27.04.2026г, Москва) ©

© Copyright: Матрона Резникова, 2026
Свидетельство о публикации №126042702499

После лечения огромная радость
Вновь прийти на Богослужение.
Для организма, скажу вам, не в тягость
Мои Богу, любовь это и уважение.

Можно по-разному воспринимать
Надо, не надо, зачем, почему?
Стараюсь, душе своей, боль не причинять
Сложностей не добавлять пути своему.

Избран путь и петлять смысла нет
Взятый крест необходимо нести.
Только Бог даст на всё ответ
Пережить поможет разные горести.

Богу благодарения свои воздал
Кресту с любовью поклоны положил.
За усопших предков записки подал
Масла в храмовые лампадки долил.

После лечения огромная радость
Вновь прийти на Богослужение.
Для организма, скажу вам, не в тягость
Мои Богу, любовь это и уважение.

Вот ты стираешь рубашку
или носки
А завтра хватит тебя кондрашка
от тоски

От такой густой рутины
помереть раз плюнуть
Пиши лучше акварелью картины
или позови соседку по рюмашке клюнуть

Где свобода слова, где выбора право?
Куда всё исчезло, в какую канаву?
Приходишь на службу — анкета в руках:
«Голосуй, за кого мы велели, за страх».
А если не с ними — то, значит, изменник,
Не впишешься ты в этот послушный ценник.
«Ты против системы? Ты нам не родной!» —
И вот ты стоишь пред стеной ледяной.
Подводят технично к уходу «по собственному»,
К остракизму злому, к суду дозаочному.
От коллег отдаляют, ломая препоны,
Пока не застынешь в тени «белой вороны».
Нет правды на свете — всё куплено тленом,
Законы пекутся минутным обменом:
На коленке, за миг, для удобства «верхов»,
Чтоб стричь без помех послушных рабов.
А если народу в ноздрю не попало,
И крик о счетах долетел до квартала,
О виллах заморских, о честном суде —
«Верха» против права! Мы снова в беде.
Всё разом отринули дружным союзом,
Законы для них не являются грузом.
Где совесть? Где право? Лишь пепел и дым,
Где каждый те кто не с ними — считается злым

Снова бой, и снова выборы,
Снова лозунги в глаза.
Миром правят миллионы,
Деньги — главный аргумент,
Продаются и законы,
И судьба в один момент.
Кинули на лапу щедро —
Голос твой уже не твой.
Если нищета за дверью,
Ты покорный и ручной.
«Никуда от нас не денется», —
Шепчут те, кто у руля.
Нищета — капкан надежный,
Где в оковах вся земля.
Покупают с потрохами,
Всех, кто ценник выставлял.
Тех, кто совестью торгует,
Ждёт заслуженный финал.
Ну а кто не продается,
Тот — досадная стена,
Тот — помеха и заноза,
Чья судьба предрешена.
Там — подстава, тут — аресты,
Сфабрикованный сюжет.
Против силы и системы
Никаких законов нет.
Снова бой, и снова тени
Делят власть и делят нас.
Только тот, не на коленях,
Видит правду без прикрас.

Спит Неберджай, молчит ущелье,
Туман ползёт на склон горы.
Но ночь хранит одно смятенье,
Предчувствие роковой игры.
Река Липка шумит тревожно,
Сорок минут до роковой черты.
На посту Георгиевском — невозможно
Сосчитать тени во тьме...

Тридцать пять штыков, тридцать пять сердец,
Пластуны шестого, славный молодец.
Сотник Горбатко крестит чело,
Смерть уже близко, её пришло.
Три тысячи горцев, как чёрная тьма,
Обложили пост, сводя с ума.
«Братцы, — шепнул сотник, — не дрогнуть, не сдаться!
Пусть на части рвут — будем драться!»

Огонь над Липками бьёт в небеса!
Здесь дух не сломить, не порвать голоса!
Тридцать пять против тысячи лезвий и копий,
Нет пути назад, нет слова «бессилен».
Горите, но не сдавайтесь, пока бьётся кровь!
Липкинский пост — это вечная любовь.
К Кубани! К вере! К присяге своей!
Нет в мире казаков честней!

Первая атака, ружейный залп!
Враг отхлынул, как от скалы вал.
Но лезут снова, густой стеной,
Крики и стоны, и дым густой.
Шашки сверкают, штыки в упор,
Каждый метр земли — смертельный спор.
Сотник ранен, кровь на седле,
Но стоит крепко на родной земле!

Рядом Марианна, жена сотника,
Не прячется за спины, не ждёт подмоги.
Взяла карабин, припала к плечу:
«За мужа, за братьев, за Кубань хочу!»
Убила двоих, прежде чем упала,
Душа её светлая выше стала.
Смерть не страшна, когда за спиной
Стоит казачий, родной покой.

Взорван заряд! Канонир Баруцкий
Поджёг фитиль, чтобы не сдаться в руки!
Казарма в огне, жаром дышит стена,
Но в сердце у каждого — тишина.
«Пусть сгорим дотла, пусть не будет нас,
Но враг не пройдёт, не пройдёт сейчас!»
Огонь поднимается выше крыш,
Ты слышишь, потомок? Ты слышишь, слышишь?!

Огонь над Липками бьёт в небеса!
Здесь дух не сломить, не порвать голоса!
Тридцать пять против тысячи лезвий и копий,
Нет пути назад, нет слова «бессилен».
Горите, но не сдавайтесь, пока бьётся кровь!
Липкинский пост — это вечная любовь.
К Кубани! К вере! К присяге своей!
Нет в мире казаков честней!

Утро пришло, дым рассеялся вдруг.
Только пепел и тишина вокруг.
Ни одного живого, ни одного пленного.
Только память о них — нетленная.
Липки помнят...
Неберджай помнит...
Вечная слава...
Героям.
Любо.

Погода по времени года
Уже должна быть другой совсем.
Дать погоде «врага народа»,
Как автору плохого лексем.

На кой, скажи, нам снег в апреле?
Ты жарить уж должна, дурница,
Да так, чтобы подмышки прели
У тех, кто раздеться боится.

А чего прикажешь делать саду
Из-за дури твоего заскока?
Сад морозу угодил в засаду —
Это как-то через чур жестоко.

Учти, дурёха, у тебя неделя,
Заканчивай свои штуки-дрюки,
А не то, как причитала мамзеля,
Придётся наложить себе в руки.

О, этот флаг! Он парусом мог быть,
Но стал тряпьём, что трусость прикрывает.
Пока народ свой стыд готов носить,
Земля от слёз тяжелою бывает.

Где клич отцов, что гремел в ущельях гор?
Их грозный дух в каких чинах застыл?
Мы променяли на дешёвый разговор
Тот стяг,что дед из пламени хранил.

Вам грезы наши — смех, как бред седой,
Наш праведный и ярый спор— помеха.
Вы торгуете в сумерках душой,
Прикрыв кощунство маскою для смеха.

Но ветер сменит свой полёт с востока,
И лёд струёй расплавленной потечёт.
Тряпьё сорвётся с позолоченного стока —
И Арарат свой лик тогда вздохнёт.

А нам твердят: «Мир, выгода, покой…»
Слова, что золотом на лжи отлиты.
Какой ценой? Ценой земли святой,
Где наших предков имена забыты?

Где каждый камень помнил нашу речь,
Теперь чужие флаги в небе реют.
Вы отдали, чтобы себя сберечь,
А наши души пустотою веют.

В Арцахе дом — немой, но не забыт,
Его порог хранит шаги былые.
И если память та о нём горит —
То это весть, что мы живые.

О, этот стыд вовеки не остынет,
И в жилах кровь не сможет не кричать.
Та крепость пала, но ещё не сгинет
Тот дух, что может камни поднимать.

Тот дух, что может камни поднимать,
Что в каждом корне видит продолженье.
Вы думали — заставите молчать
Наше святое, горькое терпенье?

Вы променяли праведную кровь
На блеск столов и праздных обещаний.
Но мстит земля — в ней стынет ваша новь,
А дух горит без пепла и прощаний.

Эта боль не канет в глубину,
Не выжечь её ложью и молчаньем.
Кто корень срубил — потерял весну,
И станет прахом под своим сияньем.

История — не шёпот, не покой,
Она грядёт, как воля правды вечной.
За всё, что вы продали за покой,
Платить придётся кровью бесконечной.

А камень, брошенный с руки врага,
Упадёт там, где зреет месть немая.
И память — не листок календаря, —
Она огнём века соединяет.

Любовь земная – плен случайный,
Мне чужд её неверный свет.
Недостижим удел печальный,
Не для меня любви предмет.

Не для меня огонь влюблённый,
Мне сердце чуждо для страстей.
Но есть Один Образ священный,
Гореть Которому сильней!

Не страсти — веры глубина,
Во мне Тобой живёт одна.
Тобой дышу, Тобой страдаю,
Тобой живу — и воспеваю!

Ты — воздух мой, Ты — кровь моя,
Родной очаг, родимый свет,
Армения — страна святая,
Тебя прекрасней в мире нет.

Люблю Тебя не просто нежно –
В душе моей Твой свет и зов.
Люблю как вечность, неизбежно,
Как сердца крик, как первый кров.

Люблю твой лик, Твои седины –
Вершины, что хранят века,
В горах твоих найду я силы,
Где вечной жизни красота.

Люблю Твой нрав, огонь и стойкость,
Твой дух, сквозь бури пролегший путь.
Люблю за гордость и за мудрость,
За песню скорбную, что в грудь.

Люблю Твой хлеб, люблю Твоё вино,
Твой гранат, налитый солнцем,
Язык, что древностью давно
Лежит во мне святым червонцем.

Люблю Тебя во мгле и свете,
В слезах и в радостной весне.
Люблю, как жизнь свою на свете,
Армения родная мне!

Видал я меч врага безмолвный,
Клеймивший пеплом Твой уют.
Слышал смех холодный,
Когда Тебя на части рвут.

Ты гнулась, но судьба была сурова
Под гнётом злобы и оков.
Хоть кровь Твоя пылала снова,
Храня огонь среди врагов.

Но больно видеть, как сегодня
Иуды власть в рядах несут,
Где крест Христа – не им святыня –
За тридцать сребреников прут!

Их серебро звенит в кармане,
Их боги — сделка и обман. 
Сдали они Арцах заранее
И хвалит их теперь султан.

Хотят убить Тебя неявно,
Отравой льстивой корень взяв,
Размыть Твоё святое право
Жить по заветам, данным вправь.

Хотят затмить Твоё сиянье,
Сломить Твой гордый, вольный строй,
Предав святое упованье,
Чтоб Ты забыла голос свой.

Сквозь пепел Геноцида чёрный,
Сквозь боль недавних горьких дней,
Лишь вера — маяк наш упорный —
Хранила нас средь палачей.

И если власть теперь глумится
Над тем, что спасло нас от тьмы,
То разве стоит нам смириться?
Нет, мы будем и дальше Господу верны!

Клянусь душой, стою как камень:
Не дрогнет верности мой щит.
Ты – вечный зов, Ты – вечный пламень,
И без Тебя душа мертвит.

Пусть грянет гром, пусть вал взметнётся –
Стоять как камень пред бедой!
Тебя предать? Пусть лучше сгложется
Сердечной мукою живой!

До последнего моего часа,
Буду Твоим я верным гласом,
До самого последнего вздоха,
Твоей надеждой, твоим оком!

И если суждено мне пасть,
То пусть мой прах, Тобой храним,
В Твоих объятьях растворяясь,
Станет частицей Твоих вершин.

Отбросив мнимые затеи,
Разгладив неба синеву,
В тени каштановой аллеи
Воскресный день писал главу.

Шуршал метлой усердно дворник,
Держать пытаясь чёткий ритм.
Бездомный пёс - судьбы невольник,
Зевая, слушал мерный бит.

В блестящей луже старый ворон
Пытался мысли освежить.
Дремал в лучах уездный город,
Счастливым сном смиряя прыть.

Пока бульвар на солнце грелся,
Менялись образы картин,
Зацвёл куст розовых гортензий
В кругу ухоженных рябин.

С зарёй трудились пчёлы мирно,
Давно приметивши цветник.
Смотрелась площадь сувенирно,
Украсив новым шпилем лик.

Раздался гул, и ад кромешный
Закрыл всё небо пеленой.
Напротив дом и рядом смежный
Снесло ударною волной.

Кошмар разрезал вой сирены,
Людские крики, ругань, стон.
Хлестала кровь из рваной вены,
Звучал набатом храмов звон.

Остался жив, скорее чудом,
Погибли дочь, а с нею мать.
Разорван в клочья мир паскудой,
Ушёл врага уничтожать.

Когда вы утром умилитесь,
Лазурным небом, ясным днём,
За души наши помолитесь -
Домой с победою придём!