Гражданская лирика

Раньше в деревне было спокойно-
Спали все летом с открытым окном,
Люди блюли мирские законы:
Ночь на дворе- значит тихо кругом!
Сейчас о покое только мечтают,
Каждую ночь тут сплошной мотодром,
Люди устало окно закрывают,
Мешают моторы, пылища столбом.
Деревня теперь не обитель покоя,
Нет тут покоя ни ночью, ни днем.
Да, поколение нынче другое,
И страшно немного, к чему мы придем?

Однажды ты перестанешь цепляться за людей,
Доказывать им свою собачью верность.
Один — предатель, а другой — злодей,
Зачем же тратить свои нервы?

Ты в одиночестве найдёшь себе покой,
Порадуешься воздуху свободы.
Что делать? Тот человек не твой,
А твой не бросит тебя сроду.

А твой не будет упрекать, не лгать,
Во всём тебя поддержит,
Он будет рядышком страдать
От боли той, что сердце твоё режет.

Не стоит, не цепляйся ты за тех,
Кому не нужен твой успех,
Кому нужны твоих ошибок миллион,
Чтоб посмеяться над тобой потом.

Цени ты тех и будь им рад,
Кто так поможет, как поможет тебе брат.

Ну а ты верни своё добро
Тем, кому по-настоящему нужно оно.

###

Хотя Петров и не Да Винчи,
Но тоже движется вперёд.
К дивану наш Петров привинчен,
Но у Петрова есть свой код.

Пришёл чиновник, зверь колючий,
Стал декларацию вшивать,
И появился дивный случай
Весь этот код расшифровать.

Системной базы расширение,
Вот ИНН, запрос, пароль.
Петров узнал своё значение:
Он в этой матрице — король!

Живя за шторками и в ширмах,
Петров давным-давно забыл,
Что он работал в частных фирмах,
И он — не бестолковым был.

Но где доходов сладкий запах?
Директор скрылся, грех отмыв.
Все средства утекли на Запад,
А шифр Петрова лёг в архив.

Петров ценил в делах лишь твердость,
Пред ним закон — как белый лист.
Петрова распирала гордость:
Он — не воришка, он — юрист!

Пошли рабочие моменты,
Хотелось закричать «ура»,
А вот — другие документы,
Вот базы данных, номера.

Чиновник не сказал ни слова,
Но в системе — жуткий стресс:
Вот ЕРН и СНИЛС Петрова,
А вот Петрова ЕБС.

Была повестка без возврата,
Билет военный — недолёт!
Письмо из райвоенкомата,
В котором надпись «идиот!»

Вот база выдала повторно:
Петров, пробравшись, как агент,
Смотрел Вконтакте грешном порно —
Не рекомендованный контент.

Петрова подпись есть на бланке,
И есть коварный шифр ID.
Есть счёт пустой в австрийском банке:

«Чиновник! С миром уходи!»

Не зная всяких тайных азбук,
Мобильный — словно нить ведёт.
Звонил Петров кому-то в Зальцбург,
Такой-то в жизни поворот.

Петров лечился от запора,
О чём чиновник тоже знал,
Через экранчик монитора
Он каждый листик проверял.

Во всём копался старый циник,
Никто бесследно не уйдет:
А в базе данных поликлиник —
Там обо всех лежит отчёт.

Был зафиксирован факт брака,
И чиновник в нём «залип»:
Жена Петрова — как собака:
Ей под кожу вшили чип.

Всплыл компромат из каталогов,
В ней чип трясётся и звенит:
Вот уклонение от налогов,
А вот не выплачен кредит.

Забыв системы всей порочность,
Открыв системный своей портал,
Петров ценил учёт и точность,
Но он чиновнику сказал:

«У вас ошибочка там, вроде?
Вы зарубите на носу:
С женой своей я был в разводе,
Я обязательств не несу».

А он: — «Работал в «Хризолите»?
Теперь будь добр — отвечай!
А лучше — в базу посмотрите,
И пейте свой остывший чай!»

Петров зевнул: — «Да не боюсь я!
На «Хризолите» — жирный крест!
Но с кодом жизни остаюсь я,
Сильнее всех бумажных зверств».

2026

***

­­­­ * * *
­­­­­­­­­­­­­Жили мы в Стране Советов.
Дружно жили, - помню я:
никаких авторитетов!
Мы — единая семья!

Капитал нам был неважен:
грош цена ему была.
Так считал почти что каждый:
грозный бой Страна вела.

Мы вставали — до рассвета
и трудились полный день.
В конце месяца за это
получали трудодень.

Вечерами под гармошку
мы отплясывали так,
выбивая пыль с дорожки,
аж гудел под дробь большак!

А на утро, в час рассвета,
ждали нас уже дела:
кто — в коровник, а вот летом,-
песня в поле нас вела.

Жизнь казалась интересней,
хоть была не без проблем,
и звучали всюду песни, -
мы делились с Миром всем.

Жили мы в Стране Советов.
Дружно жили, - помню я.
Не купить туда билета:
в те далёкие края.

Вот уже довольно много лет
есть у транспорта хребет:
ж/д сеть страну объединяет
и даже непогода не мешает.

Август, продолжение лета,
Из событий череда,
Так же крутиться планета,
Прибавляя всем года,
Этот месяц дней рождения,
Мамы, сыновей, внучка,
И каникул завершение,
Ожидание звонка,
Замирание природы,
Молний, дождиков и гроз,
Изменение погоды,
Пожелтение берёз,
Чехарда у настроения,
Сборы в школу, в универ,
План у нас на погружения,
Дайв сафари например,
Потому что скоро осень,
Август по календарю,
Мысли о хорошем носим,
Всем надежду подарю!

Август принял свою эстафету
День прекрасный, задачки решаю.
В этом месяце закончится лето
Есть время, реально всё понимаю.

Поэтому, что важно и необходимо
В данном месяце нужно решить.
Часть задачек пролетит мимо
По этому поводу не буду тужить.

Уборка урожая впереди предстоит
Переработка и заготовка на зиму.
Надежда есть, что Господь благоволит
Роста процесс уже не обратимый.

Спешить не нужно, задачи порешаем
С Божией помощью, многое возможно.
От чего и кого зависим, мы понимаем
Не скрою, что временами бывает сложно.

Август принял свою эстафету
День прекрасный, задачки решаю.
В этом месяце закончится лето
Есть время, реально всё понимаю.

Жизнь не всегда бывает благосклонной.
Не плачу, не кричу и не ревную.
И сердце отболело, только стонет,
И вечный хор в душе поёт, танцует.
Что было, то прошло, с тобой не спорю,
Здесь научилась жить сама собою.
Согрело солнце пальцы и ладони,
И показался путь мне слишком долгим.
Стереть иль сжечь былое невозможно.
Оно сопровождает здесь, повсюду.
И ждать кого-то, кто не ждёт, так сложно.
Кого? За что? И кто кого осудит?
И отклонив предложенные роли,
Где смысла нет - бега в крысиных норах.
Установить надёжные пароли,
Чтоб защититься от грозы и грома.
Жизнь не всегда бывает благосклонной.

Жизнь моя для всех открыта,
Все не нужное позабыто,
Небо шалью голубою,
Я возьму его с собою.

Им укрою утром в стужу
Свою собственную душу,
Не страшусь жестокой боли,
Не боюсь я жить в неволе.

Свежий воздух в это утро,
Опьяняет душу будто,
Жизнью нужно наслаждаться
И про боль забыть стараться.

Много дел ещё осталось,
Что в наследство мне досталось,
Буду делать всё с любовью,
И тогда расстанусь с болью.

Ветерок слегка заметный,
Навевает дух заветный,
Нужно очень постараться
Чтобы с болью распрощаться

От чего красна твоя улыбка –
‎Лицезреть надменную ухмылку
‎В одиночестве обрывка,
‎Где об каждую ошибку,
‎Даже твой любимый спутник
‎Вытирает ноги.
‎И в хаотичном танце публик –
‎Все движения убоги.
‎
‎Больно мне дарить твое лицо,
‎На нем множество крестов юнцов,
‎Спрятанных под видом шрамов –
‎Солеными дождями храмов.
‎
‎Дочь страны, помните меня,
‎Когда стою у вечного огня?
‎Верите в твердость земли,
‎Которая давно превратилась в рубли?

В даль по голым по тропинкам
Убегает небосвод
По сугробам и могилкам
Наступает верно взвод

Рассекают славно поле
Атакуют сквозь леса
Не вникая в суть их доли
Смотрят томно небеса

Не случиться зачастую
Но когда настигнет вдруг
Ты запомнишь подчистую
В чем одет последний друг

Почему упала каска
Через что прошла шрапнель
Перед смертью крика ласка
Темно алая шинель

Здесь останутся в окопе
Слезы боли как вода
Страха как земли в подкопе
Было на лице тогда

Сквозь дожди придёшь обратно
Время смоет взвода смрад
Вспоминал ты многократно
Почему же был он рад

Как глотал песок с водою
Где за лесом веял дым
Когда связь терял с тобою
Кто ещё жил молодым

После тряской по поляне
Забредешь в забытый дом
Фото комкая в кармане
Вспомнишь жизни перелом

Погрустишь ты одиноко
Ведь минуло лишь тебя
Жить действительно жестоко
Если помнишь не себя

Выйди сядь на камне редком
Уважай слезой других
Ведь к тебе бы шли по веткам
Если не толпа таких

В размышленьях необъятных
Наступает скромно ночь
Сто эмоций ноль приятных
Нужно убираться прочь

Не смотрел на звезды раньше
Вечер тихий словно стих
Но пойдёшь тропинкой дальше
Пока сам в снегу не стих

Я микросхема, плод высоких технологий,
Внутри меня – неведомый размер.
По нитям тонким ток бежит стрелой,
И мыслей цифровых поток живой.

Транзисторы – солдаты, строй хранят,
Логический процесс кипит внутри.
Я вычисляю, помню, управляю,
И мир вокруг собой преображаю.

В компьютере, в смартфоне, в корабле,
Мой труд бесценен и безмерно важен.
Я собираю данные в себе,
И их передаю на расстояние .

Из кремния структура сплетена,
И в каждой точке неведомая сила .
Я микросхема, творец безмолвный,
И разума прогресс я безусловно.

И пусть другие спят в уютной тьме,
Я здесь, я с вами с кодом во главе
И в свете монитора, утренней зари,
Продолжу петь я, программируя миры.

Мой мир пропах нафталином и пылью,
Корицей, ладаном, старой фольгой.
Я здесь, за бархатной, вытертой былью,
Торгую временем, жизнью чужой.
В витрине веер из слоновой кости,
Он помнит шёлк и горячую длань.
Ко мне приходят не люди, а гости
Из лет, ушедших в туманную рань.

Вон брошь серебряная, камень тусклый.
Её хозяйка любила Шопена.
На бал возила карета по-русски,
И пахло снегом, морозом и сеном.
А после – эмиграция, Ницца,
Чужое солнце, чужая тоска…
Как страшно ей было ночами не спится,
И как холодела от страха рука.
Она продала эту брошь за бесценок,
Чтоб выжить, чтоб хлеба на ужин купить.
Теперь на ней нет магазинных наценок,
На ней отпечатана тонкая нить
Судьбы, оборванной пулей случайной,
Или болезнью, что косит подряд…
Я слышу шёпот её поминальный,
Когда на брошь устремляю свой взгляд.

А вот подстаканник, тяжёлый, советский.
Эмаль отколота, серп, молот, флаг.
Он мчался в поезде, говор недетский,
Купе, самовар, неизбежный коньяк.
Инженер из НИИ, геолог из тундры,
Солдат-дембель, спящий в помятой х/б.
В нём чай остывал под нехитрые мудры
Бесед о политике и о себе.
Он видел тайгу за окном и пустыни,
Стук рельсов вбивался в его основанье.
Он помнит, как были наивны и стыли
Сердца, что горели в одном ожиданьи
Большого, великого, светлого чуда,
Что вот-вот случится со всей страной…
Теперь он стоит, экспонат ниоткуда,
Покрытый патиной и сединой.

Я трогаю пальцами том в сафьяне.
«Евгений Онегин», год тысяча… стёрт.
На форзаце надпись чернилами, вьянъ:
«На память Любови от…» (Дальше мёртв
Тот почерк от времени), клякса застыла,
Как слёзы, что капнули, может быть, в спешке.
Кого та Любовь беззаветно любила?
Кому отвечала холодной усмешкой?
Листаю страницы, цветок засушённый,
Фиалка, рассыпавшаяся в труху.
Забытый роман, поцелуй украдённый,
Под сенью аллей в позабытом саду.
Всё здесь: и надежда, и ревность, и мука.
Всё то, что бессмертно и бренно равно.
Для вас это книга, в для меня наука
Читать то, что стёрто давным-предавно.

Ко мне заходят. «Почём эта кукла?»
Фарфоровый лик, а глаза как стекло.
Её колыбель сквозняками продуло,
В блокадном подвале, где было темно.
Девочка Таня делилась с ней крошкой,
Последней, единственной, и говорила:
«Ты только дождись, потерпи, моя крошка,
Вот кончится это…» и слёзы катила,
По впалым щекам, а потом замолчала.
И куклу из мёртвых ручонок сестра,
Взяла и хранила у края причала,
Пока не сменилась надеждой хандра.
Сестра повзрослела, родила, состарилась,
А кукла лежала в коробке на дне.
Вся жизнь её в памяти куклы осталась,
Опавшей листвою в холодной волне.

Звенит колокольчик над входом протяжно.
Заходит старик, опираясь на трость.
Он ищет не вещь, ему что-то так важно…
Он в лавке моей, запоздалый мой гость.
Он смотрит на пачку потёртых открыток,
Где «С Новым Годом!» и «Славься, Октябрь!».
Средь сотен чужих, позабытых улыбок,
Где почерк летит, как по морю корабль,
Он ищет одну, ту, что прадед военный,
Послал его бабке с Карпатских высот.
Короткую весточку, пропуск во вселенной,
Что жив, что вернётся, что скоро придёт.
«Я здесь… наступаем… целую вас крепко».
Треугольник серый, казённый штемпель.
И выцвела строчка, и держится цепко,
За жизнь в этой строчке пробитая тень.
Нашёл, и дрожит у него подбородок.
Он платит, не глядя, не споря с ценой.
Он выкупил миг, что был ясен и кроток,
Средь грохота, боли и смерти сплошной.

Мой мир это склеп драгоценных осколков,
Музей не свершившихся «если бы» и «вдруг».
Я слушаю шёпот на пыльных прополках,
Я чувствую цепкость невидимых рук.
За каждой безделицей, драма и вера,
Любовь и предательство, взлёты и прах.
Я их продаю, но до нового эра,
Храню эти судьбы в усталых руках.

Вечернее солнце лучом косоватым,
Скользнуло по раме старинного фото.
На нём гимназист с выраженьем предвзятым,
А сзади грядущего времени что-то…
Война, лагеря, пятилетки, заводы…
Он этого знать не хотел, не гадал.
Он просто смотрел сквозь туманные годы
В хрусталик, что вечность ему обещал.

И я, антиквар, средь теней и молчанья,
Сам скоро в коллекцию чью-то войду.
Останется после меня лишь преданье
Да кресло, скрипящее в сонном саду.
Но тихие вещи мой голос подхватят,
Продолжат рассказ о минувшем без слов.
И новый хранитель заплатит и спрячет,
Мою тишину под надёжный засов...

Мои планы встречают любовью.
Затронувши ноты их темных оков,
Я доверенным богом вслепую иду,
Занимая историей место с окном.

Математика после учебы схватила
Законы и правила "сласти на слух":
Вычитаю я мусор из речи, помимо
Гордость забуду - умножу на нуль.

Изменяя себе и морали, согласен!
Особенно в доме незначных людей.
Подружусь с кем, узнаю их домен -
Начну стряпать тюрьмы в мой плен.

Покачнувшись слегка, эти люди,
Топча и сметая всю мебель вокруг,
Себе лоб разобьют и, как в мути,
Будут до смерти кричать - я их друг.

Одно за тобой - их часто меняешь,
Изредка пишешь: "Как поживаешь?"

«Благими намерениями вымощена дорога в ад»
(Английский писатель XVIII века
Самюэль Джонсон)

Комиксы – смыслы утраченных образов,
Мы – Кукрыниксы* плакатного Голоса!
В молниях - вспышках разверзлось пространство,
Блики павлиньи смартфонного рабства.

Сюрреализма восставшие знаки,
В РЕПА колючках цветет Эпиграмма,
Сыплем Эмодзи, трескучие Лайки,
Скоро получим:
«Ма- ма
мы -ла
ра -му»

Тенью Дали оживили полотна,
Дюрера сны возвращаем потомкам,
Изображенья на майках, на сумках,
Выжжем Татухой наскальных рисунков.

Век вертухаев и Мауглей смутных,
Солнца румяны в каменных джунглях.
В пыльных полотнах Познание ляжет,
В теле Холопа – Душеприказчик.

В залежах книжных остудим рассудки,
Красным чернилам обещаны сумерки,
Комиксы жизни сегодня в продаже,
Тени застыли картин в Эрмитаже.

Так объясните читающей публике,
Про Модернизм – достоянье Республики,
Моцарт, Сальери, музеи - игрушки,
Вольность Мольера и кто такой Пушкин.

По Фаренгейту* займутся пожары,
Книжные флейты в рассудке усталом,
Комиксы лени, как крысы повисли,
Мы Кукрыниксы здравого смысла.

Боль поколений, история в урне,
Все перепишем, все позабудем,
Танец кровавый в пляске Майдана,
Красные угли, адское Пламя.

Образованью не нужно иллюзий,
Шар поколенья нового в Лузе.
Век первобытный вознесся Икаром,
Мир светлой мысли - для Комиксов траур.

• -«Кукрыниксы» — это творческий коллектив советских художников-графиков и живописцев в 1940-1950 годах. В него входили Михаил Куприянов, Порфирий Крылов и Николай Соколов
*- имеется ввиду рассказ Рея Бредбери - «451 градус по Фаренгейту» — температура, при которой воспламеняется и горит книжная бумага»

Вот ходим, голосуем
Выбираем борцов
за наше счастье
А жизнь прессует
Хочется уже кричать

Ну что же, ещё походим
Поголосуем дружно
Послужим Родине
Опустим бюллетени, ежли нужно
в урну

Вздохнув, последуй буковке закона,
Где каждый пункт - как запертый ковчег,
Где буква - лед, а дух - живая зона,
Но лед не тает для иных утех.

Ты, как нотариус в халате сером,
Скрепил печатью вздох и макияж,
Абзац же каждый - приговор без меры,
Хотя в душе - карнальненький мираж.

Там, где статья - как рельсы в поле голом,
«Нельзя» - стена, где, «можно» - узкий лаз,
Ты учишься быть собственным проколом,
Чтоб не сломать нерУшимый каркас.

Вздохнув, последуй, помня: буква - плаха,
А за строкой - мерцающий каприз,
Где справедливость, как греха рубаха ,
Но суд не спит, хоть он и бел, как рис.

И если вдруг закон - как клетка птице,
Ты не проси: «Открой мне эту дверь» -
Вздохнув, прими, что крылья - в небылице,
А клетка - дом для тех, кто верит в твердь.

Вздохнув, последуй буковке закона.
Она проста, как пуля в лоб виска.
Но в каждом вздохе - спрятанная зона,
Где буква - тень, а дух - как редкая доска.

Река -ты, а закон есть русло русла,
Костер-ты, он - сухой закон.
И если жизнь - чернильное искусство,
Вздох - черновик, закон - резной дракон.

Он дышит холодом, но в чешуе - амнистия,
Для тех, кто не сломавшись, говорит:
«Буква закона я, её артист я,
Но вздох мой - дождь, что небо серебрит».

И так иди, не глядя на скрижали,
Не умоляя: «Сделай исключенье, суд!»
Вздохнув, прими, что все мы здесь - детали
Одной судьбы, где буковки не врут.

А если спросят: «Нет ли, там, лазейки?»
Ответь, как эхо в каменной норе:
«Закон - как мост. Но есть и брешки в клейке», -
И улыбнись, как лунный свет в игре.

Следуй, вздохнув. Вздох - не капитуляция,
А пауза для мысли под замком.
Закон - для формы, душа же - для ротаций,
И буква - лист, со жизнью - черенком

Росла в низинке ёлочка иголочка к иголочке
любил её без памяти весь лес
И в поле её зрения заканчивались трения
и даже комары имели вес

Кузнечики и зайчики,медведи и кабанчики
захаживали все кому не лень
Под лапки под пушистые и до того душистые
могла бы позавидовать сирень

Но как бывает вечером,кому-то делать нечего
так несколько здоровых мужиков
Пришли под нашу ёлочку иголочка к иголочке
и сели на ковёр из васильков

Достали они белую,достали они красное
и на газетку прелую легли закуски разные
С бутылкой двухлитровою коричнево-бордовою
гремучей кока-колаю

Всё выпили,всё скушали с распахнутыми душами
покуривая тронулись домой
Весь мусор там же бросили,под елкой напоносили
и уж конечно не под ней одной

Таких вот "небожителей",вы все когда то видели
и вот ребята,что я вам скажу
Поставить бы их раком,раздвинуть бы им "чакру"
и затолкать по мёртвому ежу

­­­­ * * *
­­­­­­­Случился — Даманский:
он кровью пропитан.
Там ветер гуляет,
как стражник сердитый.

Роняют на травы
седые березы
былых лихолетий
соленые слезы.

­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­­ * * *

А судьба — не телогреечка!
Знаю точно: не в линеечку.
А кому-то, - лентой тёмною,
полосой аэродромною.

В дом пришла беда незваная
с той войною, окаянною:
про пуштунов мало знала я,
и про "хинди" не слыхала я.

Заглянула гостья странная,
не стесняясь, окаянная,
забрала с собой в подмышечку
дорогого мне мальчишечку.

На столе лежит записочка,
в ней такая вот приписочка:
"Жди меня, ты, синеокая!
Я лечу в края далёкие

над морями, океанами,
над поющими барханами,
где туман в ущельях стелется,
в облаках меж гор, - метелица".

Мой Серёга — парень бравый был,
и Страну свою, как я, любил!
Но случилось так: ушёл в рассвет.
Там в горах его растаял след.

И бегут вперёд, летят года,
а я мысленно плыву туда
над полями и туманами,
над поющими барханами.