Гражданская лирика

Ох, шальная молодость вскружила
Голову и душу нараспашку,
В венах чувства круто кипятила:
В лоскуты пускал свою тельняшку.

У костра теплели щеки с песней,
Зов гормонов распалял всё тело
В поисках молоденькой невесты.
А одна в запале залетела.

Днем отец таскал тебя за ухо,
Свадьбы скорой велико ли дело:
- Огулял, стервец, свою телуху!..
И плясали гости. Свадьба пела.

Брошен институт, нужны финансы,
А супруге некогда — рожает.
Рот уже четвертый на балансе,
А ее нисколько не смущает.

В огороде зреет одуванчик,
На кредитной карте долг растет.
Женке нужен новый сарафанчик,
Что-то ее снова прет и прет.

Тосковал по маминым котлетам,
По густому жирному борщу,
По салатам, кашам, винегретам.
По печеному в печи лещу.

Дома макароны, бич-пакеты
И кусок дешевой колбасы.
Порвались последние штиблеты,
Прохудились старые трусы.

Бабы на работе так жалели,
Приглашали часто на чаек
Выпить в теплой чистенькой постели,
У которых спился муженек.

А молва печатанной газетой
Донесла супруге адреса.
И теперь калымы под запретом —
Охраняй родные телеса.

Ей совет подружки нашептали:
«Прямо в браке можно алименты
Получить без муки и печали,
Всё решают только документы».

Не стерпел такого произвола,
Пятерней поскреб свою макушку,
Подобрал кепарик грязный с пола
И ушел к друзьям на раскладушку.

Бьется его женушка в припадке:
Кошелек не доен две недели.
Не хватает ей на шоколадки,
Бич-пакетов дети не доели.

Вырвался на вахту разведенный,
С твердой ставкой доли алиментов.
И паши в две смены, прокаженный.
(Ставка где-то семьдесят процентов).

Бывшая витает вся в знакомствах,
У детей урок в коррекционке.
Хулят твое глупое потомство
Все ее подружки-разведенки.

На полу нестиранные шмотки,
На столе замызганы стаканы.
У ленивой и обабившейся тетки
Сдохли дома даже тараканы.

- Хоть бы где-то сгинул трус несчастный,
Детям надо пенсию кормильца! —
Лежа дома молится напрасно,
(У самой в пуху не только рыльце).

Тут война на горе подоспела,
Капают на психику упрямо.
А над бездыханным мертвым телом
Будет горько плакать только мама.

Кто видит смерть в прямом обличье
Тот ждёт зарю встречая по утру
И нет такого слова безразличие
И по ребятам слезы я сотру
Ведь парни молча умирают
И дома их уже не ждут
Там правил нет игра без правил
Сегодня жив а завтра нет
Есть единицы кто исправил
Чтоб снова видеть белый свет
Когда в больнице горы трупов
Лежат под лестницей в мешках
Не нужно здесь не нужных слухов
Когда все гибнут на глазах.

Я -- человек в футляре! Эта битва в Кандагаре
Загорит как пламя меж борцами на татами.
Там мы лобызали знамя зазря на заре их Альянса.
Чёрными королями на твоём раскладе пасьянса.
Затянут корсет крестьянский маме Россиянке.
"Заколи свободу!". Сигналы на венах морзянкой
Оставят точки для тире. А спасение в бочке
Залает всю мою, не оставив дыханья строчкам.
Лекарство не без побочки -- это знает каждый.
В Столыпинском вагоне затянули галстук,
Чтобы поприличней выглядел особо либеральный.
Твоё эго проезжает мимо арки триумфальной!..

В утерянных землях забытых причудливых снов
Ласкают приливы покатые спины камней
И подвигов доблестно - дерзких пленительный зов
Всё также разносится ветром средь мачтовых рей.

И грозных штормов череда и горячая кровь,
И взгляд в горизонт сквозь завесу в горящий закат...
Пусть редко, но всё же приходят ночами к нам вновь
Когда по планете несётся разбуженный март.

Тает
День очередной календаря,
Знаешь,
А ведь было всё совсем не зря,
Солнце
Упадёт в малиновый залив,
Ветер
Потревожит пепел от страниц.
В ярком
Пламени сгорел, увы, роман,
Искры
Потянулись стайкой в звездный стан.

Где-то
На краю неведомой Земли,
Летом
На планете Дельта Тридцать Три
Снова
Встретимся с тобой, наверняка,
Море,
Жёлтый пляж и лёгкая волна.
Свет
Льётся серебром от здешних Лун,
Верь
Тихой песне от душевных струн.

Знай
Где-то там на дальних рубежах
Ждёт
Нашу встречу огненный закат.
Пусть
Пробегут десятки, сотни лет,
Но
Купишь в кассе на корабль билет.
И
Сквозь пространство в поисках мечты
В путь
На планету Дельта Тридцать Три.

Божественную гречку
С тушенкой или без
Едим мы повсеместно -
Квартира, дача, лес.
Как атрибут похода
И символ простоты
Вкушаем утром ранним,
На ужин и в посты.

Божественную гречку
С собою в рюкзаках
Таскает люд туристский
На спинах и плечах,
Чтоб было что покушать,
А после котелки
Отдраивать песочком
На берегу реки.

Божественная гречка,
Рис, пачка макарон -
Однообразен где-то
Недельный рацион
И хочется изысков
Придвинувшись к костру -
Салат, шашлык, сосиски,
Но вовсе не крупу

Но снова собирая
Провизию в маршрут
Божественную гречку
В "Пятерочке" берут,
По скидке восемь пачек -
Калории нужны
Когда ползешь к палатке
С какой - нибудь горы.

Криволесье, да мелколесье,
Перевалы, курумник, снег
Вновь Хибины и вновь все вместе,
А прошло аж пятнадцать лет.

Подросли ребятишки, правда,
Да и нам не по тридцать лет -
Тридцать с гаком твердим упрямо.
Сколько гак? Я Вам дам ответ.

Все условно под Солнцем местным -
Гак бывает и двадцать лет,
А бывает всего лишь месяц -
Может годы сводить на нет.

Криволесье тому подмога,
Перевалы, курумник, снег
И Хибинская вдаль дорога
В карусели летящих лет.

Я полгода живу лишь молитвой
Каждый прожитый день — море слёз.
Я живу лишь только надеждой,
Чтоб война прекратилась скорее.

Я живу лишь только тобою,
Каждый день в голове у меня.
Я живу лишь только молитвой,
Чтоб домой ты вернулся живым.

За полгода забыла, кто я.
Каждый день в голове лишь мольба.
Жду тебя домой я любого —
Без победы, больного и злого.
Просто жду, и не важно, каким.

Взять бы пулемет Максим,
да пострелять бы, как говорил поэт, их всех, гадов.
А то всё грозим.
От Максима полегла не одна бригада.
Да где ж его взять, такой пулемет,
это раритет.
С тачанки такой хорошо бьёт.
К тому же к нему нужен дед
или боевая подруга, умеющая давить на гашетку.
Там куда-то ещё надо заливать воду
и глядеть через прорезь, прищурившись метко,
чтобы потом о тебе написали оду.

***

Орешник рвётся в небеса,
Туда, где птиц не слышны трели.
За облаками полоса
Мелькнёт едва в небесной келье.

Его не видит глаз людской,
Он выше гроз и выше ветра.
Летит над грешною землёй,
Стирая быстро километры.

Вся сила спрятана внутри,
Как в крепкой, каменной скорлупке.
Ты в телескопы не смотри —
Он не доступен в этой рубке.

Не видно корпуса вдали,
Лишь только след едва заметный.
Вдали от суетной земли
Он путь прокладывает светлый.

Могучий, скрытый механизм,
Несущий тайное посланье.
Сквозь атмосферу, вверх и вниз,
Летит загадка мирозданья.

Никто не знает, где предел,
Куда направлен вектор силы.
Он в вышину стрелой взлетел,
Чтоб небо тайну сохранило.

На поле ледяном и травяном,
Он был звездой, горящей ярким днём.
И шайбу вёл, и забивал мячи,
Таланта пламенем горел в ночи.

Бобров Всеволод — гений и атлет,
Оставил в спорте свой заметный след.
Его бросок был точен, словно гром,
Победы добывал своим трудом.

Он шёл вперёд, преграды сокрушая,
Игрой своей сердца воспламеняя.
Легендой стал для будущих времён,
Навеки в памяти остался он.

Сколько качеств у доброго человека!
Прежде всего,ему не надо никакая опека.
Он добр с понедельника по воскресенье.
На добрые дела он без приглашенья.

Он - улыбчив, тем и хорош.
Он идёт в любую погоду и без галош.
Мир не всегда вознаграждает его за доброту.
От него не услышишь слово,всё-в невмоготу!

Его порой накроют таким словом"народным".
Но это не повод не быть добрым.
Отстоять себя конечно надо.
Без эмоций-это итог высшего разряда.

Собственный внутренний мир ему в помощь,
Если мало, от друзей взаимопомощь!

24.07.2025.

Средь мириады звёздных троп,
Где вечность свой ведёт отсчёт,
Небесный огненный сироп
Свой начинает перелёт.

Комета радости летит,
Чтоб души светом озарить,
И каждого вознаградит,
Кто смог надежду сохранить.

Она развеет мрак и грусть,
Подарит веру в чудеса,
И ты шепни ей тихо: «Пусть
Услышат просьбу небеса!»

Лови её счастливый след,
Пока он в небе не погас,
Чтоб много добрых, мирных лет
Судьба дарила каждый раз.

Фонари светили ярко
И домой с вечерней дойки
Возвращалася доярка
Я навстречу шёл с попойки

И мешочек с комбикормом
На санях за ней тащился
Воровать согласно нормам
Кто и где из них учился

Дома ждали её детки
И недоена корова
Славно ей как птице в клетке
Не познав житья другого

Во передней на кушетке
Дрых не сняв сапог Василий
Был он муж доярке Светка
Двух детишек народили

У Василия в колхозе
Громче всех работал трактор
И порой застряв в навозе
Он любил смотреть икс фактор

Зону икс простите право
Хмель должно мозги подводит
Рассуждать пытаюсь здраво
А выходит как выходит

Светка с Васькой жили ладно
Свиноматка и корова
БэЭмВэ с шестёркой рядной
От колхоза дом здоровый

Я подумал дай им Боже
Ведь деревня город кормит
Счастья и достатка тоже
Пусть добро их быт заполнит

Настолько рыжий что даже красный
Скажи котище о чём мечтаешь
А вот и чёрный - счастливый или несчастный
Смотришь и дружбу в глазах читаешь

Но жизнь за морем как в рыбном супе
Зачем мне лестница к отдельным звёздам
Которые красиво смотрятся вкупе
Крысы по норам птицы по гнёздам

К чему нам торопить лихое время
Зимой длиннее ночь длиннее сны -
Так думал я и сам себе не верил
Томимый ожиданием весны

И снег стелился белым покрывалом
Незримо подводя меня к черте
Где счастье было только перевалом
В пути к осуществившейся мечте

Во сне я часто видел ветвь осины
Лишь ей обязан тем что жив остался
На ней в петле осенней паутины
Последний лист как висельник болтался

Очередь стаканчиков
И пять несветлых зорь
На листьях одуванчиков
Повыступила хворь

Не краткость и не длительность
Талантом оснащённых
Упорство и медлительность
Расчётливовлюблённых
Служили нам примером
Как выжить и не бедствовать
Всем пробам и замерам
Учили соответствовать

А нас давили долгом
Хоть вольность обещали
И на веку недолгом
За прошлое прощали

Девятый месяц сгорбившись
Ходила Богородица
Потоком мутной скорби в жизнь
Погода распогодится
Спаситель спьяну вылезший
Своей стыдится поступи
Где раньше только пыль и вши -
Алмазные всё россыпи
_ _ _ _ _ _ _

Пусть будет всё по-прежнему
Пусть бдительные бдят
Кричит любитель - врежь ему
А сытые едят

Нет в этом храме образов
Здесь люди в белом,
Нет чародеев, колдунов
В палате светлой.
Жду медсестру.
Смотрю в глаза
В святой надежде,
Что боль пройдёт,
Пройдёт гроза
В судьбе, как прежде.
В душе мольба,
В глазах печаль,
Ведь счастье сгинет!
Меня, скорее, выручай,
Не дай погибнуть!
Нет в этом храме образов,
Но есть молитва
Моей души.
Услышьте зов!
Пусть жизнь продлится.

Душа чиста. Войдя в земную ширь,
Она пришла, чтоб поиграть в наш мир.
Но Эго - липкая нательная рубаха -
Цепляет зависть, ложь и страх.

Так, обрастая шлаком бытовым,
Дитя игры, что ведало паренье,
Начнёт таскать на хрупких позвонках
Тюремный груз пустого становленья.

И этот панцирь, что пророс нам в плоть,
Зовём «собой», теряя благодать.
Мы сами для себя его куём,
Чтоб в нём же и застыть, и проклинать.

Из соли слёз, из праха невпопад
Мы лепим идол из айфонов и зарплат,
Чтоб поклоняться, как толпа рабов,
Своим же теням, вставшим из гробов.

Ведь, позабыв про свет природы,
Своей душе мы сами антиподы.
Нет, грязь не льётся с высоты -
Мы пачкаем себя из слепоты.

Увидишь ты тот проблеск из-за штор?
Тот самый свет, забытый разговор...
Как отблеск на стене тюрьмы сырой,
Где пленник понял вдруг, как быть собой...

Пёс остро чувствовал беду,
Она как хвост за ним тащилась.
И вот, однажды, на бегу,
Ворвалась боль и с телом слилась.

И звёздной ночью, в ясный день,
Скулила боль и пса съедала.
В клочках, ещё живая тень,
С мученьем быстро угасала.

Глядел хозяин псу в глаза,
Чесал задумчиво за ухом.
А по небритости слеза,
Катилась падая на руку.

И взвился в небо дикий рёв,
Сковали пальцы псине шею.
Душа, безвинная вспоров,
Мир этот ввысь, взметнулась тенью.

Тоска смертельная потом,
Из кружки горькую хлестала.
И взглядом он, окинув дом,
Веревку взял, беда позвала.