В поисках детства

Зима перину распорола,
Лопатым сыплет серебром,
Дома сугробом поборола.
Не ходит речкою паром.
​Трещит мороз, в ушах аж звонко,
Дыханье облаком висит.
Тепло любить лишь можно тонко,
Когда в хладу сустав болит.
​И нет причин мечтать о лете,
Пушиста топь — белым-бела.
И солнце в отражённом свете
Глаза прорежет, как пила.
​Лишь только издали чернеет
Крап вихрем кружащих ворон.
И ветер белой пылью веет
С любой из четырёх сторон.
​В прохладе застывают тени,
К теплу им только прорасти.
Природы вечные ступени —
По ним нам суждено идти.

Отчий дом заброшен ныне, пуст,
Ниц склонились ивы у колодца.
Не услышать больше зова уст
Из пролома старого оконца.

​Вниз невольно катится слеза,
Солью влажной губы орошая.
Никогда не встретятся глаза,
В дом меня с любовью приглашая.

​Поросла бурьянами стезя,
Что вела к высокому крылечку.
На порог ступить уже нельзя,
Не прильнуть к дражайшему сердечку.

​Саднит рана, ноет и болит,
Говорят, что время только лечит.
Всё застыло, умерло, молчит —
Память только прах увековечит.

​«Прости-прощай», — кричали журавли
И улетали на чужбину, в дали.
Крылом взмахнув, взмывали от земли
И гласом поднебесье оглашали.

​Клин журавлиный, как заветный ключ,
Врата просторов синих открывает.
Глава их стаи, статен и могуч,
На юг родную стаю увлекает.

​Он впереди, борясь с гурьбой ветров,
Вожак их смелый, преданный и важный.
Прорежет гущу белых облаков,
Ведя на клич свой стаю, дух отважный.

​И полетят в далекие края —
Природой так дано им изначально.
Я им, конечно, вовсе не судья,
Но видеть этот строй — всегда печально.

​Их зов протяжный манит за собой, —
Взлететь бы ввысь и полететь за ними!
Но журавлям я попросту чужой,
Ведь им лететь дорогами своими.

​Придет весна — вернутся журавли,
Приход тепла нам звонко возвещая.
Их песни — слезы, память о любви...
Нет лучше места, чем земля родная.

​В печке вовсе дрова прогорели,
Хладом вновь заморожен весь дом.
Окунуться мне что ли в купели,
Всё равно зубы в пляс ходуном.

​От окна с белоснежным узором,
Иней дальше пополз по стене.
В скором времени. Ох, очень скором,
Расползётся он тоже по мне.

​Чем прогневал зимы королеву?
Мыслей нет, отморожен весь лоб.
На лавчонке лежу, припав к древу,
Разбегусь прям сейчас и в сугроб!

​На порог поползу, там теплее,
Буду солнцу показывать бок.
Был бы хоть на немножечко злее —
Преподал бы сейчас всем урок!

​Захрусталился лёд у сосулей,
Щёлкнешь пальцем — и зазвенит.
Лучше всяких волшебных пилюлей,
Откусил, похрустел — не болит.

​И чего, будто смертный, страдаю?
Холод, голод, живот весь отсох!
В синеве околелой блуждаю,
Я не царь вам лесов, скоморох?!

​И как топнет ногой и как свистнет!
С елей самых верхушек пал снег.
Глазом всё обведёт — как прикрикнет!
Всё зверьё — наутёк и в побег.

​Ну-ка, живо! Лесов озорницы!
Поприбраться и печь истопить.
Наносите в ушатах водицы,
Не найдёте чего — смастерить!

​Появились красавицы леса,
Бестелесные мавки пришли.
Закипела работа от беса,
Так, что слышно их даже вдали.

​Из-за толстых стволов дровосеки
Вышли к ним и пустились рубить.
Две души, что замёрзли навеки,
Неустанно лес стали валить.

​Белки вскачь наносили орехи,
И медведь, заревев, принёс мёд.
Танцевать стали ради утехи,
Что оттаял от Лешего лёд.

​Вот уважили, духи лесные,
Звери тоже — все молодцы.
Отогрели меня вы, родные,
Накормили, мои удальцы.

​А за это я всем вам — подарок,
За труды сказкой вас одарю.
Разноцветный он будет и ярок,
Не под силу живому царю!

​Сядут звери в кружок, умолкая,
Вспыхнет пламя в печи до небес.
И польётся та сказка живая
Про волшебный, невидимый лес...