Купил в интернете куклу.
Не знаю, зачем, почему?
Однако же быть сему,
Закрою её в шкатулку.

В шкатулке моей бардак,
Порядка там не бывало,
Живое не проживало,
По-вашему, это чердак.

Мне кукла понравилась вмиг,
Она не красивая, нет,
Но в ней, показалось, свет,
Устроим светлый пикник.

Поставим на стол тарелки,
Разложим какую-то снедь,
Какую — неважно ведь,
Тут главное — посиделки.

Я выпью живого кваса,
Она мне сказала, не пьёт,
Зато безупречно поёт
Из радио прибамбаса.

Нам весело и легко,
Я так же спокоен и тих,
Не жду новостей плохих,
Гуляя по дому в трико.

Маргинальная философия.

Не растаял, не принял, устал,
И никто никуда не украл…
Продолжается грусти история,
И в работе обсерватория.
Ныне, чтобы узнать всё о мире,
Можно просто лежать в квартире,
Лишь бы мерно гудел Wi-Fi,
Тихо в думу инфу сливай,
И фильтруй всё в своей голове,
Отражая в нелепой строфе…
Хаос, Мерц, наводненья, медведи,
Дума, доллары, дроноведы,
Мерзость, грязь, всё продали, купили,
Смерть, безмозглость, Хуситы, слили…
Отвернись к елью пахнущей стенке,
На столе молоко под пенкой,
За окном ещё зелень не смыло,
Всё как прежде, как будто застыло.
Не растаял, не принял, устал,
И никто никуда не украл…

Капля кофе упала на платье,
Платье белое было слишком…
Ещё утром я вымыла голову,
В зеркалах увидав замухрышку.
И поехало всё по наклонной,
У подъезда его повстречала,
Настроение плюхнулось в лужу
И в висках молотком застучало.
Дальше больше, накрыло ненастьем,
Двор дырявый плевался дождиной
На меня, на моё подсознанье
И прохожих согнУтые спины.
Я бежала обратно в квартиру,
Баррикады расставив из знаков,
Заперлась и замолкла в сортире,
Бормоча бессознательно fuck you.
Капля кофе упала на платье,
Платье белое было слишком…
Я осталась сегодня дома,
Бесподобная замухрышка.

Нет леса, горы за рекой,
Поляна пропала разом,
Как будто бы купол большой
Накрыл это место сглазом.
Горит под ногами земля,
А в небе ночном комета
Выписывает кренделя
На том промежутке света.
Где нет ни воды, ни тепла,
И дремлет в предчувствии чрево.
Адама где нет, из ребра
Которого сделали Еву.
И древо ещё не взросло
Из небытия и бездушия,
Всё было как будто назло,
Печальное великодушие.
Но вот проскочила искра
От следа бегущего зверя,
В миру заискрилась игра,
Сперва без азарта не веря,
Что всё понесло не туда,
Что кто-то от спячки очнулся…
И я, испугавшись суда,
Вздохнул и, спасибо, проснулся.

Кто жиртрест, кто дистрофан,
Кто баклан, а кто торчок.
Мне по нраву силы стать,
Я пожизненно качок.
Всё привык качать в себе:
Бицепс, плечи, ноги, грудь,
Даже мозг качаю я,
Весь прокачан наизусть.
Замечаний не терплю
От затюканных дрыщей.
Я качаю даже суть
От понятий и вещей.
Пью не водку, протеин,
Мясо ем и творог,
Забиваю «грушу» в дым,
Будто это ворог.
Вредно это, говорят,
Сильно напрягаться,
Говорят, что брошу тренинг,
Стану разлагаться.
Я не верю, я ж тупой,
Все качки тупые,
А ещё я импотент,
Все они такие.
Скоро стукнет шестьдесят,
Пока всё в порядке.
Кто учил, как надо жить,
Там вон за оградкой.
Кто солидный, кто стручок,
А оно мне надо?
Я пожизненный качок,
И в штанах «торнадо».

Я эту женщину с гитарой точно знаю.
Ходили вместе с ней на «музыкалку»,
Уже тогда гонял я «диких» стайку,
Чуть позже уж за ней ходили стаи.

Затем играла блюз на фортепьяно,
А я лабал блатняк на парапете,
Имел и над девчонками победы,
Они охочи до таких вот горлопанов.

Но краем глаза наблюдал за феей.
Её так звали все без исключенья.
Жила отдельно, как бы в заключенье,
И становилась только красивее.

Цветок сорвут — такая проза жизни.
Пока я Родине долги башлял за крышу,
Её богатый фраер тихо скрысил,
Ведь он не задолжал своей Отчизне.

Но вот случилось лет так через десять.
Я встретил фею на одном бомонде.
Она вся в белом, в брюликах по моде.
Меня позвали на фоно кудесить…

И вот играю блюз из прошлой жизни.
Мне на плечо легла рука с перстнями:
«Послушайте, мы не встречались с вами?
Соприкасались где-то рукавами?»

Мы в две руки играли целый вечер.
Потом бежали до моей квартиры,
По голове и членам бухали мортиры,
А далее тепло и ласки… свечи…

Всё это сказка. Не было такого.
Мне рисовало ню воображенье.
И это фееричное сближенье.
Нет, не случилось, подвела «подкова».

Она — обложка, вы её видали.
И недоступна, и была ли с нами?
«Да, мы встречались в этой пьесе с вами,
Но на двоих не выпало свиданье».

Ночь. Тишина. Один.
Ты за моим окном.
Мой постоянный сон.
И мы не устали ждать.

Сколько прошло годин?
Укрывшись ночи венцом,
Дышим с тобой в унисон
И продолжаем искать.

Построили сотню плотин,
Накрыли наш остров сукном,
Создали и личный озон,
Разряды свои в нём купать.

Всё есть. Только я один,
А ты всё равно за окном.
И влаги твоей дивный стон
Торопится явью стать.

Всё нам. Только ты одна,
А я за твоим стеклом.
Брожу, как чумной муссон,
Пытаясь свой мир рисовать -

Нагроможденье плотин,
И дорогое сукно,
Для вздоха души озон,
Твою красоту и стать…

Это не новая строчка в главе,
Это гудят провода в голове.
До гула натянуты струны,
Помехи в моей лагуне.

То не звенящей поэмы строка,
То онемела от боли рука,
И ей не подвластны струны,
Что натянулись в лагуне.

Это не вольный стих обо мне,
Тянутся линии по стене,
Не прерываясь, ушли в потолок,
Мерно, намеренно, без проволок.

В форточку смотрит блюдце луны,
Перемешались яви и сны,
Перетянулась тугая струна
Лишь бы не лопнула в небе луна.

Там, поутру, будет всё хорошо,
Строчки от пальцев запляшут легко.
Струны отлажены, линий не видно,
Всё как положено, когнитивно.

Ахинею сложи в мешочек
Под проблемные кирпичи.
Посмотри мне в глаза без ненависти
И давай... просто так... помолчим.
Может, слов тут не надо яростных,
Может, хватит дыханья в такт,
Может, будем друг к другу доверчивей?
Просто так.

Закружила, завьюжила скользкая
Ревность, бьёт под грудину и в пах.
Слёзы льются из глаз на клавиши.
Быть не может, всё это во снах.
Может, надо проснуться всё-таки?
Отвернуться от грубых атак.
И тогда хорошо и радостно будет вместе нам
Просто так.

На плече на моём твои волосы
Расплескались, щекотно, жуть.
Но боюсь на мгновение двинуться,
Потерять тех моментов суть,
Когда грозы утихомирились,
Заиграл саксофона медляк,
Ты прижалась ко мне
Всем сознанием, без остатка и
Просто так.

У плохого вконец настроения,
Если нет в том особой причины,
Подоплёка глубинная кроется,
Наворачивая кручину.
Ничего и никто не радует,
Даже солнце палит, а не светит,
И вопросы волной накрывают,
Но на них не находишь ответов.
Сам себе ты и враг, и насилие.
Проходи, любопытный прохожий,
Ты сейчас не в моём настроении,
В поле грусти моей ты не вхожий.
Если в эту минуту кто-то
Фото сделает от безделья,
Ты потом будешь думать вечность,
От чего на лице дуэли.
Вновь почувствуешь, накрывают как
Безнадёга, души разногласия,
В голове чернота всплывает
Убивающим многообразием.
Потому что на чётком снимке
Пробивается плесень злая,
И уже над волной беспечности
Налетает тревожности стая…
Ещё раз ты разбит на две стороны,
Снова мечешься от наплыва
Той секунды, когда фотограф
На гашетку жал торопливо.

(продолжение стихотворения "Снимок хорошего настроения")

Упрощается рифма, удлиняется стих,
В драке скис темперамент, даже он приутих.

Выхожу на дорогу, оглянусь — никого.
И бегом от калитки бытия своего.

Кто за мной — не догонит, я лечу в никуда,
По обочинам морок да трава лебеда.

Сверху ворон чернеет, клюв заточен и ждёт,
Когда время настанет в глаз меня или в бок.

Но бегут километры, теперь слышен и пульс,
С каждым шагом надёжней и прозрачнее курс.

Поотстал и чернявый, задыхаясь, шипит,
Он совсем не спортивен, чую, не долетит.

Впереди замаячил финиш, флаги дрожат.
Развернулся сегодня и вернулся назад.

Извини,
Я не забыл.
Просто дела закопали.
Или, вернее, я сам их нашёл.
Спасением они стали.
Мысли втыкаются в них
И молчат.
Работа не любит сопли.
Раньше мы были только с тобой,
Рутина и сплин мой – сдохли.
Часами могли говорить обо всём,
Дарили свои откровенья.
Улыбка твоя, заразительный смех
Летели ко мне вдохновеньем.
Опять извини.
Я тебе написал и сжёг
целый ворох писем.
Наверное, мы не готовы сейчас,
Увы, ни к каким компромиссам…
И это письмо
Не найдёт к тебе путь,
Оно затерялось в спаме.
Мы сами когда-то друг друга нашли.
И потеряли сами.

Никого не трогаю,
Примус починяю.
Я простой советский кот,
Булгакова не знаю.
Мастер у меня один,
Маргарита тоже.
Зря напрасно говорят,
Что не вышел рожей.
Вот усы мои и хвост,
Документ в порядке
И сюда пришёл не сам
А по разнарядке.
Главный Вельзевул у нас
Чёрт будет по вашему,
У него проколов нет,
Всё давно отлажено.
Отпустите дядя мент,
Я ж без боя сдался,
А квартир никто не жёг,
Примус поломался.

Он зайдёт лишь на часок,
Денди с виду, жар в очах,
Жизнь с судьбою на мечах.
По характеру игрок.

Каждый день шукает кэш,
Его женщина — фортуна,
С нею до рассвета юный
Он к роялю лепит флэш.

Час за часом жжёт минуты
На столах и автоматах.
Злата блеск и ароматы,
Персональные каюты.

Деньги — главное в замесе
Душ, разделанных на члены.
Тут бандиты, супермены,
Демоны и демонессы.

Раз попав, уйти не сможешь,
Лоск, бомонд, и пахнет сексом,
Под крутым таким замесом
До конца теперь заложен.

Он не выйдет, точно знает,
Выход здесь для персонала,
Для нечистой и для нала.
Для зашедших свечка тает.

И идёт игра под кайфом,
Нет часов, на воздух окон
Время в ауте глубоком,
Мягко давит шею шарфом.

Заходи же на часок,
Познакомься, вот твой жребий,
Вот ружьё, что бьёт дуплетом,
Как в копеечку в висок.

Глазки подрисованы,
Лак на губках пухлых.
Я опять зарёвана,
Я из мыслей кукла.

Платьице в горошину,
Мне бы на прогулку.
Не имею радостей,
Из страданий кукла.

На шкафу за книжками.
Мы не играем в жмурки.
Завалился глаз один,
Кукла драматурга.

Если мне нажать на грудь,
То услышишь: «мама».
Когда он меня купил,
Я была желанной.

Мишки, паровозики,
Кукла без ноги,
Крокодилы, слоники,
Выпали мозги.

И теперь, нажав на грудь,
Не услышишь: «мама».
А когда-то ведь была
Я желанной самой.

На том берегу речушки,
В глуши непролазного леса.
Стоит одиноко избушка,
И нет к ней совсем интереса.
Изъедены плесенью стены,
Забиты гвоздями ставни.
Войти не даёт измена,
Проход загорожен камнем.
Легенда гласит о нечистом.
В пугающе старые годы
Всё было вполне эстетично
И не предвещало невзгоды.
Жила в этом доме дева
Неслыханной красоты,
Бросала в речушку невод,
Выращивала цветы.
Кормила прохожих путников
И предлагала им кров.
Вот только была недоступна
И ласки не ведала слов.
Кто добрые имел планы,
Выспавшись, двигался в путь.
А кто замышлял недоброе,
Тот оставался тут.
Проёмы исчезнут окон,
В дверях недоступен проход.
И под половицей слышен
Души раздирающий стон…

Могучий седой детина,
В глазницах сплошная слеза:
«Прости ты меня, Божена!
Я помню твои глаза.
Твоё заклинанье: «Не надо!!!»
И руки, берущие в плен.
А после чумы торнадо
И умалишённых тлен...»

- Насильнику так и надо!
- Попал бедолага впросак!
- Семнадцать годков как молит,
И не простят никак…

Искурю тебя до фильтра
Всю.
Хоть курить совсем негоже,
Но дымлю.
Запах сигарет с ментолом —
Жесть.
У меня ещё полпачки
Есть.
Ты в глазах моих застыла.
Верь.
Там ты открываешь смело
Дверь.
Говоришь чуть-чуть смущаясь:
«Это я».
Да, конечно, в доску вся
Своя.
Пару сигарет оставлю
На потом.
Когда сердце расстреляешь
Решетом,
Закурю как в самый первый
Раз.
И почувствую болезненный
Экстаз.
Прислонившись жарко в ухо,
Говоришь.
Что-то сладостное ты со мной
Творишь.
Грёзы дыма есть в заначке
У меня.
Я закрою пачку. Навсегда
Моя.

Когда Таню с Галей да в баньку позвать,
Не трудно со змием совсем завязать,
Бывают на свете такие матрёшки,
Что даже пожрать не захочешь картошки.
Парок, раскраснелись девчонки на полке,
И Ваня, и Веня сидят в треуголках.
Ни крошки во рту и ни капли спиртного.
Вы скажете, братцы: «А что тут такого?»
Когда в бане есть красота и косички,
То нам не нужны для горения спички.
Достаточно взгляда чернявенькой Гали,
Достаточно Таня чтоб тихо сказала:
«Мальчишки, поддайте скорее парку,
А то не хватает во мне костерку…»
У этакой баньки свои навороты,
Бутылка стоит и не тронуты шпроты.
Девчонки уже полчаса как ушли.
Друзья до стола наконец снизошли.
«Ты, Ваня, того, наливай и по полной!»
«Нет, Веня, пора мне жениться, бесспорно!»
(Марине Слуту продолжение на "Конечная история Вани и Вени" с уважением к поэту.)

Теперь я всё уже могу.
Что есть, конечно, берегу.
Да, от меня ведь станется.
Могу походкой старца я,
Могу воздушным шариком
Или белёсым маревом.
Могу любить на выдохе,
Могу открыть закрытое.
И для кого-то премия,
А для кого проблема я.
Могу я моветоном быть,
Могу и комильфо топить.
И вечером и ночью стать,
И утро мелом рисовать.
Могу под сердцем годы жить,
Могу украсть и подарить,
Могу себя растрачивать,
И всё переиначу я.
Могу с тобой на берегу.
И без тебя. Я всё могу.

А вот и моя милая хибара,
Я заигрался на свирели до зари,
А тут, смотри, везде уже запара,
Воркуют чьи-то сбоку сизари.
Ещё тепло, тужурка только утром,
И дождь пролил всё лето и пропал,
Сказал же, кажется, учёный шибко мудрый,
Не зачерпнёшь, когда не утопал.
Висит туман, откуда — непонятно,
Об энтом не сказал гидрометеоцентр.
Товарищ говорил спокойно, внятно,
Хотя с какой-то придурью акцент.
Канает баба с вёдрами пустыми,
Ну всё, пропал, однако жди беды,
Шмалят на стрельбище совсем не холостыми.
С утра до ночи им не до еды.
Вон Васька мой, Шамана дразнит, сволочь,
Котяра ушлый, знает, что почём,
В кармане тыща и кака-то мелочь,
Пойду поразмышляю с первачом…

Многолетняя спячка во времени
Для мужчины не может быть хуже.
Сил всё меньше держаться в стремени,
И сбежала богиня-муза.

Она долго терпела проклятия
На плохое её поведение,
Но потом нашла противоядие
И пропала из поля зрения.

Без неё стало мне не по кайфу.
Не напиться, не похмелиться.
Я достал позабытую арфу
И искал, с кем бы ей поделиться

Но желающих было немного.
Дикий нрав и безумные вирши,
Изобилие драк и спиртного
Отгоняли свободно бродивших.

Встретил как-то однажды кокетку.
Всё при ней, и поэзией рулит.
Я назвал её запросто: «детка».
И за встречу, конечно, хлебнули.

Среди прочих она была секси,
И стихи потекли из-под арфы.
Наши с нею витали гротески
По блуждающему вайфаю.

Завелись и деньжата, и слава.
У меня её отбивали.
Надо мной нависала расправа,
Но в подъездах нас напевали.

Я её полюбил, хоть боялся.
Оказалась она сердцеедка.
По утрам пили кофе, смеялись,
Ночью же я кричал: «Моя детка!»

Пусть пройдёт. Мы же знаем с вами,
Что богини с людьми ненадолго.
Как уйдёт, снова пить начну я,
Арфу, суку, закинув на полку…

Философо-мистическая быль с оттенком юмора.

Сильные пишут нежное.
Действительно, это так мило,
Будто погода снежная
Взяла и назад отступила.
Это когда обидели,
А чьё-то крыло накрыло.
Или вы горе увидели,
И чувства кругом застыли,
А что-то большое, могучее
Прижалось к тебе щекою,
И верится сразу в лучшее,
Он тут, он всегда с тобою.
И бережно гладит сверху
Шершавой немножко строкой.
Уплыло совсем недоверие,
И мир добрый стал такой.
Но пишут ли сильные нежное?
Ведь хочется верить, правда?
Читать эти строчки корявые
И даже поплакать от счастья,
Что рядом такая крепкая,
Но с сердцем ребёнка сила.
И ты бы её прискрЕпила
И точно не отпустила.
И тоже любила до одури,
Да с ним хоть на край и в скалы.
Ах, были бы все мы мудрые,
То сильное не отпускали б.
Ведь сильному тоже нежное
Необходимо. Я знаю.
Для этого, верно, вовсе
Не нужно стоять у края…

(Спасибо Нале Р за нежно подброшенную тему)

Лучшие стихи приходят ночью,
Когда ты спишь, они гуляют в поле,
И мнут своей изысканной стопою
Живые травы, отпуская волю
Конём игривым попастись меж вихрей,
Поесть коры столетних великанов
И мудрости набраться от печали
Камней монахов дремлющих арканов.
Стихи рождаются и умирают там же,
Никто и никогда их не читает,
Но каждый слышал жаркие мелизмы,
И в своем сердце всё про это знает.
Лишь тот, кого отметит взором ангел,
Найдёт дорогу и к коре, и к камням,
Там он увидит проницательные травы
И нас накормит поэтическими снами.
Он будет богом. Его будут помнить долго,
Веками, может быть, или гораздо дольше,
Пока души не смолкнут в нас рулады,
Пока мы не найдём чего-то больше…

Надо быть немножко всё же проще.
Если любишь, так и говори,
Если тварь вдруг затесалась рядом,
Стоит в морду дать, но не терпи.
Если человек душою вместе,
Будь поближе. Надо — помоги.
Если непонятен и навязчив,
Без оглядки просто уходи.
Не впускай в свой мир чужую похоть,
Зависть и желание поддеть,
Пусть такие остаются где-то
На обочине в кустах смердеть.
Если силы нет ответить резко,
Отойди, увидишь в стороне,
Как «оно» в своей паршивой желчи
Захлебнётся в собственном дерьме.
Да, я резок, просто ненавижу,
Когда бьют под дых исподтишка,
Когда слабого нарочно унижают,
Добиваясь от толпы смешка.

Во сне предложили однажды мне выбор
На самом серьёзе, без всяких улыбок,
Кого захотел бы в быту овладеть я
И с кем коротал бы свои недосыпы.

Два в дрёме предложено жить варианта:
Один — досточтимая дама Белуччи.
Другой вариант без фамилии выпал,
Но сильно моложе и с грудью получше.

У Моники всё мне понравилось сразу,
Её итальянский обезоружил,
Но темперамент меня не устроил,
Не вечно же мне тарабарщину слушать.

Быть может, моложе была заводная,
Ну или во мне не понравилось что-то,
Вот только у нас не пошло это дело,
Кому интересно смотреть на зевоту.

Другое совсем у соперницы дело:
Горячность её, танец жгучего тела,
Безудержность в ласках, шикарные формы,
Тут всё существо моё разом хотело.

Я ей отдавался и стоя, и лёжа,
В кровати, на стуле и на антресолях.
Однажды в экстазе я был на балконе,
Всё тело и дух покрывали мозоли.

У Моники срыв на моё усмотренье,
Да выбор был не одобрен Белуччи.
Мы с ней разъяснили на кухне с бутылкой,
Что это она была всё-таки лучше.

Остался я с ней, пожалел, дюже добрый,
Но часто ночами, накрывшись подушкой,
Мы снова чудим без стыда и оглядки
С её, по несчастью отбора, подружкой.

И взгляд с той поволокой от богини,
И формами своими сердце жгла.
Один поэт сказал ей: «Герцогиня»,
Во мне ж она огонь любви зажгла.

Я называл её мадам и киска,
Понты почти что не предпринимал,
Но чувствовал такие с нею риски,
Что до сих пор пеняю на себя.

Она меня любила, как путана,
Красиво хоть обманывала, да.
И от её заоблачного стана
Кружилась и болела голова.

Всё, что давала мне моя фортуна,
К ногам её шикарным я бросал.
И рвал с надрывом на гитаре струны,
И на столе от радости плясал.

Она мне говорила нежно: «Котик»
И ручками мне разгоняла кровь,
Её язык, как мой шикарный кортик,
В меня втыкался, вороша любовь.

Недолго счастье колотило виды,
Однажды фарт мне обломал бока,
Она сказала, что её флюиды
Не разрешают ей любить пока.

Кинжал воткнув в моё больное сердце,
Она ушла, браслетами звеня,
К тому поэту, что был верно герцог,
На титул, видно, променяв меня…

То играем в прятки с миром C'est la vie,
То срываем маски, млея от любви,
И в потоке улиц nous cherchons une femme,
Считывая импульс по её губам.

Вера и надежда бродят тут и там,
Платим за везение по её счетам,
Принимаем с радостью милости дары,
Даже если не выходим из своей норы.

Пройдены дороги, на вокзале спим,
Резвым самолётом больше не летим,
Сами дарим редко, только от души,
Постоянно прошлое в сердце ворошим.

Ждём подачки мнимой от своей судьбы,
Не желаем стычек и с чумой борьбы,
Ищем те потери, что уже не ждут,
И живём прошедшим, пребывая тут...

Ç'est la vie – такова жизнь
nous cherchons une femme – ищем женщину

Купол накрыл тучный,
Плохо и сложно и нужно,
Даже на воздухе душно,
Диагноз совсем не научный.

С юга повеял ветер,
Вроде полегче стало,
Как это всё достало,
Жизненные рикошеты.

Снова поёт гитара,
Пальцы лады хватают,
Время тихонько тает,
Карты разложены Таро.

Может оно так и надо,
Что ничего конкретно,
Желания вот в запрете
По жизни бы только ладно,

Купол откинул створку,
Луч пропуская в душу,
В небе орёл кружит,
Ловит глазами сойку.

Нет, не догнал, надо же,
Ангел помог видимо,
Жизнь потекла обыденно,
И ожиданья радужны.

Мерно взлетая,
Снова летаю
На млечном своём коне.

Вижу планету
В звёздной карете,
И это совсем не во сне.

Сосен касаясь,
Опять ужасаюсь,
В кульбите задев луну,

Локти кусая,
Там зависаю,
Сглатывая слюну.

Уже в стратосфере
В образе зверя
Чувствую голод и страх.

Надо обратно,
Стало прохладно
В этих безумных мечтах.

Тянется шлейфом
Надорванным нервом
Звёздная жгучая пыль.

Вот и вернулся,
Сразу проснулся,
Тихо в берлоге, штиль…

У осени в листочках лежит моя капуста,
Ей весело и смачно, а мне сегодня грустно.
И вроде бы не жалко ни листьев, ни капусты,
Но утекло меж пальцев, и получилось пусто.

А у других, счастливых, капуста в буйном цвете,
Листочки все на ветках, ведь знают же секреты.
Хлебают полной ложкой и хвалят внешний круг.
В моём сухом остатке лишь чёрствый хлеб и лук.

Я понял, пусть не сразу, секрет такого чуда,
Всему виной не листья, не ветхая посуда.
А повара смекалка, и тут не к месту спор.
На дно вы положите наваристый топор.

Бывает, что солнце с утра прямо в окна.
И греет теплом своим и пониманием.
Бывает, что дождь, небо пьяное, хмурое,
И раздражает прохожих внимание.
Бывает и радость от слов без касания,
И сердце клокочет и тянется в форточку.
Бывает, читаешь послание страстное
И видишь желание между строчками…
Бывает. Но чаще не замечаю уже,
Как бьётся в стекло моё время, торопится.
Как ветер подул, я замёрз до бездушия,
И как бы в прострации не угробиться.
Как старый потёртый бесформенный примус,
Ещё керосин не прокис окончательно,
Бегу по утрам от стреляющей старости,
И улыбаюсь в пространство мечтательно…

Они никогда не встречались,
Так думали все вокруг.
Тихонько про быт писали
В газете, в которой врут.

Он там представлялся психологом,
Она — кандидат и доцент,
Он был ещё, вроде, геолог,
Она фирмы модной агент.

Известно, что в мире нашем
От блефа до истины шаг,
Глядишь, тут одни персонажи,
А в жизни совсем не так.

Всегда они вместе были,
Он был гинеколог и враль,
Её же студенты любили
За красоты хрусталь.

Но это не важно, правда?
Скрывались они от всех.
Она в нём любила рок-барда,
А он в ней глаза и смех.

Бежали с работы оба,
Быстрее, настал тот час,
Вот-вот, и она секс-бомба,
Под ним не иначе Пегас.

Всю ночь ролевые игры,
Ни капли былого стыда,
Летело тряпьё и искры!
Такие берут города!!!

А утром он тихий психолог,
Училка она, хоть доцент.
— Постойте, ведь он гинеколог?
— Неправда, она же агент?

Ты придёшь, как и всегда,
У камина стол, еда
И шампанского глоток,
Так рождается исток.
А потом слова, слова,
Будет кругом голова,
Поцелуи, слёзы, стон,
Мы танцуем не «Бостон».
Пахнет бесподобно секс,
И за всплеском новый всплеск,
Мы запутались в белье,
На одном летя крыле.
А потом вопросов нет,
Не потушим даже свет,
Будет взрослое кино,
А потом вино, вино,
И опять глаза в глаза,
Отпускаем тормоза,
Забываем, кто мы есть,
Это нереально, жесть!
Виски, дым от сигарет,
В шкафу спит уже скелет.
- Ну, давай ещё кружок?
За окном пошёл снежок.
Приходи, ну, иногда.
-Ты меня хоть любишь?
- Да.

(В стихотворении есть алкогольные напитки, сигареты и секс - по этому детям до 18 лет читать запрещено. Детям после 18 читать вредно, по этому не рекомендуется. Короче всё по взрослому)

И вновь, как муха в паутине,
Ещё вчера воспрял,
Сегодня снова эта тина.
Опять устал.

Давно ли по горам и весям
Большой рюкзак и гон.
А ныне и печаль, и скука.
Погас огонь.

Всё реже низенько летает
Растерянная суть
И чаще посещает морок.
И сплина жуть…

Вино и кровь теперь не вместе,
Горчит сама вода.
Проснулся в пять, зачем будильник?
Богатство ли года?

И даже стих ложится худо,
Одно нытьё,
И кажет зеркало не сырость,
А вторсырьё.

Боюсь ложиться спать один,
Быть может, не проснусь.
От этого не высыпаюсь.
Да ну и пусть…

У хорошего настроения
Есть всегда подоплёка мнимая,
Она может быть вовсе не явная,
Может доброй быть или красивая.
Ты смеёшься тому да и этому,
Балагуришь и даже дурачишься,
Ты сдружился с порывами этими,
Или просто от времени прячешься.
Если в эту минуту хоть кто-нибудь
Фото сделает ненавязчиво,
В сотый раз ты потом будешь маяться:
«Ну откуда такое ребячество?»
И почувствуешь – вновь нахлынуло!
Отпустила тоска проклятая,
Потому что с тобой на снимке
Настроение пропечатано.

Мы говорим и открыто, и смело,
Мурашки, судьба, не спеша, вне сомненья…
Но что-то уже там внутри очумело,
Я чувствую в дебрях души просветление.

Мне нравится мягкость вуали на слове,
И бабочки, что от тебя прилетают.
Бегу без отдышки, как в юности снова,
И снова живу не в напряг, а играя.

Однажды я слышал от ангела вроде:
«Вы точно уже у судьбы на поруках».
И пусть это вовсе не то, пусть другое,
Но волны уже разбрызгали слухи…

А ты, как девчонка весёлая, шутишь,
Что мне не добиться с тобою союза.
Но утром когда-то однажды разбудишь,
И я прошепчу: «Ты пришла, моя Муза».

Ты приснилась мне однажды
В ярких красках акварели,
Говорила с придыханьем.
Солнце село, вечерело.

Говорила, что любила,
И любимой была тоже,
Что любовь была так близко
И делила с тобой ложе,

Говорила, что потери
Довели почти до ручки,
Но однажды божий случай
Подарил надежды лучик.

Говорила о неправде
И корила свою сущность,
Призывала к пониманью,
Что вполне благополучна.

Тихо повторяла имя,
Так знакомое мне с детства,
И ласкала слух дыханьем,
И летела песней к сердцу…

А когда луна повисла,
Осветив фонарь с аптекой,
Нас покинула нирвана,
Не оставив и кэшбэка.

Акварели потускнели,
Завтра снова будет утро.
Жаль, что молодость уходит,
Как не хочется быть мудрым.

Где-то мир скучает очень,
Кто-то не скучает вовсе,
Хоть настала уже осень,
Приключенья даже ночью.

Сон, подлюка, как захочет,
То придёт, а то ни разу,
Может, из старух кто сглазил,
Ходют, голову морочат.

Ну дык вота, знать, стемнело,
Я пошёл давить подушку,
Выпил самогона кружку,
Чтобы сердце не болело.

Ну и правильно, а как же,
Без неё, без этой кружки,
Снятся мне ещё старушки.
И ходи потом напрягшись.

Значит, сплю, а мож мечтаю,
Али то и сразу это,
Ну да где теперь ответы,
Чу, собака громко лает.

Да заливисто, с рычаньем,
До меня дошло, однако,
Это вовсе не макака,
На заморских мы не лаем.

Делать нечего, оделся.
На дворе не май давно уж,
Каждый год крепчает стужа.
Иль холодного наелся?

Тьфу ты ну ты, шёл куда-то.
Ночь, я во дворе одетый,
Пёс орёт, что песня спета,
Лезут в голову цитаты…

Вдруг затих, вот икебана.
Свят, Премудрая Матрона,
Прямо из ночИ гудрона
Вышел ёжик из тумана.

Мы с собакой в один голос
Заорали, шерсть вся дыбом,
Вот судьба творит изгибы,
Тута вам не гладиолус.

«Псих», — сказал печально ёжик,
Узелок поправил смело,
В небе что-то загремело,
И он ушёл, топча горошек…

С той поры, пусть что такое,
Ночью я во двор ни шагу,
Тоже мне, нашли салагу,
Ходют, сердце беспокоют…

Из-за горизонта, там где
Небо с морем обнимались,
Выплыл маленький кораблик,
Надуваясь парусами.
Он летел на встречу с сушей,
Был уставшим и разбитым,
И корма его тонула
В пепельном тумане утра.

На высоком самом месте,
Там, на берегу скалистом,
Женщина в простой одежде
Взором острым со слезою
Провожала птиц кричащих
И встречала утра пену,
Напевая тихо очень
О любви своей потере.

Парус встретился с глазами
И на миг взлетел над морем.
Берег, пропуская море,
Дал проход в отвесных скалах,
А кораблик в стае чаек
Пролетел меж волн и камни
И растаял в одночасье,
Прерывая песню зова.

Женщина в простой одежде
Отвернулась от восхода
И шагнула разом в пропасть,
Тихо напевая что-то.
Из-за горизонта, там где
Небо с морем обнимались,
Выплыл маленький кораблик
И опять всё повторилось…

Мистика, белый стих.

Мы из песчинок, тех песчинок,
Что космос сеет под ветрами,
И наделяет психодрамой
Цветных и чёрно-белых льдинок,
Мы из песка же воздвигаем
Резных дворцов чужие храмы,
Ютясь при этом в ульях сами,
С песком в песочнице играя.
Мы из песка любовь и муки
Лепить пытаемся до гроба,
Мы забиваем им утробу,
Чтоб выжить для своей же скуки.
Мы есть песок пустыни жизни,
Без нас оазиса не станет.
А космос? Нет, он не устанет,
Нам помогая в шовинизме,
Подкидывать песочек сверху,
Как разум вечный, хладнокровно.
Ему, по сути, пофиг ровно
В банальных цифрах делать сверку.
Всевышний разум неподвластен
И преклонения не ищет,
Пускай тепло иль ветер свищет,
Он безупречно не контрастен.
Мы есть песок. И страх, и вера
В нас завелись согласно цифрам.
Мы их несём, кто так, кто с рифмой,
В песком забитой космосфере.

Философически философская философия.

Ох уж эти мне дуэли,
Я стрелялся сотню раз,
Ну а если нет патронов,
Заряжаю сразу в глаз.
Хуком слева или справа,
Как в душе лежит струна,
Если осень будет слева,
Если справа, то весна.
Из семнадцатого века
Честь когда-то переняв,
Шпагу за плащом таскаю.
Как заправский Голиаф,
Вызываю к поединку
Подлецов за их язык
И решаю там по ходу,
Слегонца или впритык.
Я и Пушкин, Грибоедов,
Гумилёв и Ришелье,
Ритуал для нашей драки
Не в деньгах и не в белье.
Честь. Такое было слово
В те далекие века.
Перешел опять на пафос:
«Вот перчатка, где щека?»

Он жил в отдалении чудном
И в гости уже не просился,
В душе гладко шторы погладил,
А в душике с мылом помылся.
Чтоб больше не чувствовать запах,
Который зовёт на галеры,
И чтоб не шарахались девы
От адреналина тореро.
Его не пленили царицы,
От них он укрылся надёжно,
Закрыл всем манящие входы,
Табличку повесил «Не можно».
Житуха пошла то, что надо,
Ни воплей тебе, ни капризов,
И начал уже забывать он
Все женские эти сюрпризы.
Однако судьбинушка, сука,
По ходу, такая же баба,
Подсунула всё же подляну,
Да ангел помог ей не слабо.
Нашли они вместе лазейку
И влезли туда помоляся,
С собой прихватили «кобылку»
С красивым названием Настя.
Забыл наш герой про свободу,
Спокойствие и забвенье,
Все чакры открыл сразу настежь,
И началось разговенье.
Откуда-то вылезли гости,
Как будто за дверью таились,
Заляпали заново шторки,
А в душике слопали мыло.
Вальяжно расселись по лавкам,
Орали безбожные песни.
Бухали и жрали подряд всё
И не уходили, хоть тресни.
Настюха уже примеряла
Хозяина новые лапти.
И занавесила хату
В любимые ею поп-арты…

Проснулся хозяин в поту весь,
Кажись, пронесло, нате здрасти,
Но дверь вдруг внезапно открылась:
«Хозяин, не спишь? Это Настя!»

Чёрное солнце, белое море,
Красная плесень на синем песке.
Сколько я слышал этих историй.
Кто их рисует в больничной тоске?

«Доктор, прошу вас, ко мне заходите!
Снова повадился этот кошмар.
Я не могу больше так, вы поймите,
В гневе он снова, мой ягуар.»

Помнится, раньше был лев и гиена,
После жираф, лось с большого слона.
Стало со временем неинтересно,
Как он готовит ковчег из руна.»

«Доктор, таблетки не помогают,
Гадит, проклятый, на дверь и окно,
Он у меня полдуши вымогает,
Или, быть может, это оно?»

Позавчера укусил санитара,
Все удивлялись, ведь он без зубов,
Вырвал кусок, и не скажешь, что старый,
Чаще становится без тормозов.

«Доктор, спасите меня, я вам верю,
Только для вас я не чокнутый враль,
Вам, только вам, я секрет свой открою,
И расскажу, где нашёл я Грааль»

Мой пациент не открыл откровенья,
Тихо скончался во сне через день,
Был я в палате его. На мгновенье
Мне показалось, что рядом олень.

Белое солнце, чёрное море,
Синяя плесень на красном песке.
Сколько я слышал этих историй.
Как им живётся в больничной тоске?

А вы ели когда-нибудь плов? Нет, не тот, что дают в столовой или кафе. И даже не тот, что могут предложить в дорогом ресторане в России. Вы откушивали плов в Узбекистане? Это нечто.
Первый раз я попробовал это блюдо в 1988 году, когда судьба закинула меня с Урала в Ташкент.
На каждом шагу его готовили в огромных двухсотлитровых казанах бравые ребята. Работали красиво, на загляденье. Орудуя шумовкой, как жонглёры, они мешали, подкидывали и распределяли ингредиенты с виртуозностью факира. Ничего лишнего: лук, мясо, морковь, чеснок и… специи. Подумаешь, скажете вы.
Вот и я так сказал, пока не попробовал. Передать на словах это волшебство невозможно. К нему всегда подавалась лепёшка, лук под уксусом и зелёный чай. Я угощался этим произведением семь лет, и оно (произведение) никогда не надоедало. Будучи человеком интересующимся, я упросил одного такого мастера научить меня волшебству. Наивно полагая, что это просто. Но нет, ребята, это таинство поддаётся далеко не каждому. Но я-то не каждый))). Правды ради доложу, что ни с первого, ни с десятого раза у меня так не получилось. Но через год у меня начало получаться, а через два выдал на гора этот шедевр! Потом, в девяностые, вернувшись на родину, в любой компании меня слёзно уговаривали приготовить это кушанье после одного случая.
Уже не помню, по какому поводу собирались мы большой компанией, и встал вопрос, чем будем закусывать? Шашлык, кричали одни, рыбу на вертеле, вторили другие, пельмени, пошутил кто-то.
А я скромно предложил: «Может, плов?»
Плов же не праздничная еда, удивились почти все.
Но когда я предложил приготовить сам, согласились. Кому охота стоять у мангала в праздник.
Гуляли хорошо, с размахом, пока я готовил. И вот – к столу, кушать подано.
Сказать, что понравилось, ничего не сказать. Все были просто в восторге! А я был в центре внимания.
Потом это умение помогало и выручало меня в универе. В меня были влюблены не только студенты, но и преподы. Однажды готовил на юбилее декана и снискал уважение.
Теперь это блюдо приходится готовить на все семейные праздники и не только на свои.
Но нет, не пробуйте научиться его готовить самостоятельно или, не дай боже, по интернету. Бесполезно.
Могу научить. Приезжайте к нам на Урал года на два))) Или поезжайте в Узбекистан, Таджикистан, Казахстан… На восток.

Я помню эти глаза, они на меня смотрели,
Когда разошлись небеса и тихо заныли свирели,
Сначала оторопел, потом с нагнетающей дрожью
До сердца дошла игла, и сверху упали звёзды.
Судьба же склонила главу и тихо сказала: «Можно»,
Но я испугался тогда, отдаться мечте так сложно.
И страшно терять бытие, и мерзко бежать без оглядки,
Смеяться, когда душа пытается спрятаться в пятки.
И врать самому себе: «Ведь можно, сказали сверху»,
И им, небесам, повторять: «У каждого своя мерка,
У каждого свой шесток, и каждому по заслугам!»
И видеть, что там, за спиной, стоят уже чьи-то слуги…
Потом сотню раз жалеть и биться о стену с размаху,
И ненавидеть себя и вопль своего монаха…
Я знаю эти глаза, они на меня смотрели,
Когда разошлись небеса и тихо заныли свирели.

А может быть, не будем кушать ночью?
И Эйфелеву башню я не ем.
Шансон предпочитаю я Шекспиру,
Не привлекаю демона проблем.
Богатство блюд не любит моя печень,
На ухо в детстве наступил медведь.
Быть может, я искал такую вечность,
Но золото ушло, осталась медь.
Красивое живёт со мною с детства,
Хоть «итальянец» — это позывной.
Меня пленяло в жизни сердцеедство,
Нордический характер, но взрывной.
Мне «нет» сказать не позволяет что-то.
Отказывать я даме не привык.
Вы мне пришлите за обедом фото.
Я итальянец, но люблю французский шик.
Второе «я» сейчас меня пинает.
Слюна его забрызгала весь пол.
Уж он-то точно всё про ЭТО знает
И любит женщин больше, чем футбол.

Ответ Мари (Français) de l'Italien. Преклоняюсь перед искромётным юмором поэтессы.
на картинке Итальянец Марчелло Мастроянни и француженка Катрин Денёв

Про это пели многие поэты,
Их называть не буду, не люблю,
Они писали и про то, и это,
В себе любовь и зависть подавлю.

Про это и учёные писали,
И кандидаты, да и доктора.
На этом депутаты преуспели,
Им внемлет без IQ электорат.

Я и в себе такое замечаю.
И там внутри идут бои во мне,
Хотя я этого совсем не понимаю,
Не понимаю, кажется, вдвойне.

Как бард один, давлю в себе мерзавца,
Но он непрост, всё знает про меня,
И да, боюсь в опале оказаться,
Ведь это же моё второе я…

Мир сошёл с ума. Я это подтверждаю.
Ладно человек. Понятно, есть мозги.
Вышли из лесов медведи и гуляют.
Может быть, от голода, а может, от тоски.
Катаклизмы всякие накрывают землю.
Где землетрясение, ну а где потоп.
У соседа бандюга поломался «Bentley».
А под моим жилищем проведён подкоп.
Кошка обезумела от такого фортеля.
Благо кот в отлучке, а не то б инфаркт!
Уже пятилетку нет прописки в ордере
У мышиной братии, так её растак.
Вот и к нам явилась шизы проявление.
Прямо безнаказанно посредине дня
На моих глазах, не вру, вышло преступление.
Мышь, вот тварь бесстыжая, душу леденя,
Пронеслась по комнате, повалив бутылки,
Поскреблась за печкой, «Сонечку» дразня,
Спряталась за плинтусом. Там, наверно, дырка?
Чую, будет в нашей хате к вечеру резня.
Возвернётся с бренных дел досточтимый «Вася».
С миром потрясения он ещё не жил.
Сколько он зарезал, сколько перерезал,
Сколь мышиных душ он загубил.

На фото Соня пытается достать мышонка)))

Жанр: Мистическая философия с ироническим подтекстом)

Мне из старого фильма помнятся,
И засели под коркой слова.
Мы твердим это часто неистово:
«Господа! Вы звери, господа!»

Не согласен с таким я сравнением,
Мчатся, бег ускоряя, года,
Ничего не меняя со временем:
«Вы же звери, мои господа!»

У людей некорректны сравнения,
Зверь подобных не ест никогда,
И хотя у толпы есть мышление,
Нет, не звери, увы, господа.

Рефлексия, похоже, не главное,
Человек убивает легко,
Выдавая убийство за славное,
Не жалея при том никого.

Господам до зверей не добраться,
Между ними всегда параллель.
Это скажет любое создание,
И, конечно, пугающий зверь.

Я бросил монетку,
И выпал орёл,
Так выбрал я Светку,
Её ореол
Поныне всплывает
Под шелестом грёз,
А Светка не знает,
Такой вот курьёз.
Потом была Лена,
Оксана затем,
На этой арене
Красивых поэм
Я больше монеток
Уже не бросал,
На фоне кокеток
Лишь Светку искал.
И вот повезло,
Повстречал на пути,
Всего затрясло,
Что в себя не прийти.
Привет, говорю,
Помнишь этот сентябрь,
Встречали зарю,
У подъезда фонарь…
Всё помню, сказала,
Но выпала решка,
И я отказала,
Наверное, в спешке…

У бескрайней, по сути, души
Голубая волна.
У неё, бесподобной, всегда
С бирюзою глаза.
У неё в закромах и любовь,
И, конечно, весна.
Там живёт и надежда, и вера,
Зеркал кривизна.
У души, у души, у души
Непрерывный полёт.
И всегда, и всегда, да, всегда
В ней наивность живёт.
У неё, у неё, у родной
Море смеха и слёз.
И, конечно, она не смешная,
Всё это всерьёз.
Мы с душой, повелось так,
Встречаемся наедине.
И бывает, мы с ней соглашаемся
В нашей войне.
Но бывает, когда не согласны,
То больно всегда.
Так подчас мы её убиваем,
И это беда.
А когда мы едины с душой,
Нам года не года,
И она страстно любит тебя,
Ты с подругой всегда.
У неё есть опора, в тебе
Появляется дух.
И тогда мы поём, с ней сливаясь,
Про вечное вслух.

Нерабочее сегодня состояние,
Муха вон запуталась в махре,
Кто поможет этому созданию
В её маленьком бессмысленном мирке?
У стола давно сломалась ножка,
Пауки плетут свою вуаль,
На дворе дерутся ребятёшки,
Я подрос уже, а очень жаль.
Курит кто-то за окном махорку,
Тут припомнил семьдесят шестой,
Получил тогда от бати порку.
Да чего уж, разговор пустой…
Солнышко сверкнуло из-за тучи,
Шторки нет, но то не мой косяк,
Стали длинными пугающие ночи,
Да и день весь наперекосяк.
Выпить самогонки так охота,
Но врачи сказали, что ни-ни,
Нет совсем душевного прихода,
Я и он, похоже, не сродни.
Мухе вот помог и ребятишкам,
Изолентой ножку примотал,
Паукам помочь? Ну, это слишком.
Шторки уже кто-то накидал…
Вышел на дорогу. Оглянулся.
В чащу припустил за палисад.
Скажет кто-то: «Дядя звезданулся».
Да плевать, вертаю время вспять!

А у него весёлая натура,
А у неё шикарная коса,
А у него везде мускулатура,
А у неё от бабушки краса.

Они подходят чётко друга к дружке,
Им смотрят вслед, завидуя слегка,
Слезу смахнув, усталые старушки,
И хачики из дорогого крузака.

У них любовь такая, трали-вали,
У них мечта одна, но на двоих,
Они друг друга чем-то добавляют,
Из бесшабашных пара шаровых.

А у него наколка — море, чайка,
А у неё такая, братцы, грудь,
А у него к клешам блатная майка,
А у неё в крови, похоже, ртуть.

Они сегодня жизнью управляют,
У них ажур, хоть за душой пятак,
Они всё про себя, и в общем, знают.
За них в ответе грозный зодиак.

Им по колено море, океаны,
По барабану жизни мишура,
И не страшны медвежие капканы,
На их сердцах любовная пора.

(С иронией о вечном)

Ночью звёздная раскладка
Показала вдаль дорогу,
То ли к моему спасенью,
То ли к чёрту, то ли к богу.
До испарины проникся,
Вроде не пора, но всё же,
Сколько можно куролесить
В темноте по бездорожью?
Страшно? Как же, путь недлинный,
Но пугает до икоты,
Не был я монахом в жизни,
Да и не был Дон Кихотом.
То терял, то находился,
Сложным был, бывал попроще,
В общем, жил, не по науке,
Шёл открыто, не на ощупь.
Если надо, так работал,
Если в жилу, так и дрался.
То неистово молился,
То стихал, то возгорался.
Ну и вот, итоги вроде
Подводить пришла година,
Застонало, застучало
Где-то в области грудины.
И печаль накрыла плотно,
Не хочу. Мне здесь привольно,
Не люблю, когда насильно,
Мне милее добровольно.
Да и повесть не закончил,
Не исполнил то, что должно,
И прошу, не торопите,
Если только это можно…

Моя муза пишет сама,
Обложила себя свирелями,
Разукрашивая акварелями
Увлекательные терема.

Я же тупо сижу у окна,
Сжав остатки от балалайки,
Бывшей ранее разгильдяйкой,
А теперь не у дел и она.

Лира стала уже знаменитой,
У неё «Мерседес» и бомонд,
И какой-то полезный фонд,
В общем, в славы своей зените.

У меня на дворе бардак,
Гуси щиплют котов дармоедов,
В гости ходят одни мироеды,
На столе самогон, доширак.

У богини искусств порядок,
Всё по струнке, сама вся в норке,
На столе коньячок, икорка,
То, что надо, растёт из грядок.

Есть ли прибыль с того, что гордый?
Ведь цевница моя соседка,
Бессердечная сердцеедка,
Подкачу, хоть характер твёрдый.

Майор, послушай, не гони мне в уши,
Горю, подбили, в пике уже,
Мы все Отчизне до гроба служим,
Я закрутился на вираже.

А там ведь мама, жена и дети,
Мне мало выпить и подождать,
Сейчас весна, а после лето,
Но мне уж этого и не видать.

Давай посадку, а там посмотрим,
Да будь ты челом, война в крови,
Давлю гашетку, мне сняли мерку,
А там за бортом уже свои.

Не хватит газу, всего лишь малость,
Прости за грубость, я о своём,
И не дави на войну и жалость,
Я знаю, все мы когда-то умрём.

Посадка. Сел. Не ушёл из боя,
Горел. Не важно. Обиды нет.
Ушёл из строя не лёжа, стоя.
И не нарушил страны завет…

© Александр Бурдин, 22.02.2025 14:54.

Мне не нравится Варшава,
У нее дурная слава,
Мне не нравится Париж,
Там частенько правит кринж.

Таллинн моська, Вильнюс тоже.
Лондон главный по дебошу.
У Берлина ностальгия -
С головою атрофия.

Шведы с финнами продались,
Зависть с похотью сказались.
Мне не нравится Европа,
Скоро ей наступит жопа…
Александр Бурдин, 05.07.2025

Играют марши, стол в напитках,
И флаги наши на открытках
Принёс усталый почтальон,
Все на парад. И даже он.
Шары по небу. Разноцветье,
Стране желают долголетье,
Кругом плакаты «Мир, труд, май»,
Семьёй встречаем Первомай!
Буфет, конечно. Людно, тосты,
Цветов, улыбок, счастья вдосталь,
В движенье всё, всё на ходу,
Никто не чувствует беду…
По радио поют родное,
Про становленье непростое,
Границы на замке, в порядке,
Ещё не здесь «перезарядка».
Народ велик, стране почёт,
И нам не страшен даже чёрт.
Боятся, но молчат соседи,
Читаю стих на табурете…
И ностальгия режет сердце…
В бронежилете, в каске, в берцах……
Продали всё, потом скупили…
А сколько душ-то порешили…
И слёзы сами льют из глаз,
Я вновь шепчу в который раз.
Ведя прицелом невзначай.
Всё будет: «Мир и Труд и Май»!

Александр Бурдин, 01.05.2025

Хвалебную пою учителю сегодня!
Учителю-творцу, поэту наших душ.
Тому, кто преподнёс на блюдечке с каёмкой
Весь необъятный мир, ему играю туш!

Он с самых малых лет дарил любовь к природе,
Вселял добро в сердца, а долг и честь в умы.
Открыл нам, отчего меняется погода,
И почему, и как меняться будем мы.

Он показал весь путь развития вселенной,
Историю Земли, величие страны.
Он песни пел со мной в походе на привале
И обсуждал всерьёз мои дурные сны.

Он был мне как родной, порою очень строгий,
Бывало, раздражал и часто просто злил,
Но после, уходя в наш мир своей дорогой,
В душе я понимал: учителя любил!

Из каждого из нас ваял в процессе личность.
Переживал провал, был счастлив за успех.
А в этот светлый день я преклоню колено
И поблагодарю учителя за всех!

2013.

Там, за пазухой у вечности,
Пусть тепло, без наказания,
Боли нет и осязания,
Нам с тобою делать нечего.

Бесконечность под запретами,
Завелась игрушка временно,
Как моё стихотворение,
Не обилуя ответами.

Всё разложено по полочкам
И бежит в одну историю,
Развивая инфузорию,
Подчиняясь маркетологам.

Точка А плюс расстояние,
Точка Б — конец пути,
Хоть цепляйся, хоть мути,
Пусть сплошное обаяние.

Там на небе будешь звёздочкой,
Может яркой, может тусклою,
Может немкой, может русскою,
Но всего лишь малой точкою.