Поскользнулся на ступеньке,
Хорошо на задницу.
Там, по-моему, синяк
Навсегда останется.
Где-то точно накосячил,
Божья приложилась длань.
Хорошо не по макушке,
Видимо, по краю грань.
Пригорюнился маненько,
В небо зырк да зырк.
Ну к чему Господь устроил
Надо мною цирк…
Вспоминая, не припомнил,
Дырка где-то в памяти.
Никого ведь не обидел,
Вы же меня знаете.
Пригорюнился и сник.
Да, а что, обиделся.
Почему без извещений?
И почто скопытился?
Цельный день ходил угрюмый,
Пропустил сто грамм.
Даже малость прослезился,
Вот ведь тоже срам.
Но потом на той ступеньке
Обнаружил лёд.
Видно, плюнул спозаранку,
И примёрзло вот.
Все пословицы припомнил,
Где плевать нельзя.
Так вот боженька подсунул
Фортель для меня.

Лес, огни от фар и танцы,
Потерял по пьяне сланцы.
Девки носят на руках,
Вот те на, ну как же так.
Мне шестнадцать, ради бога,
А ну поставьте на дорогу!
Грудью воздуха глотнул.
И у колеса уснул.

Лес, огни от фар и танцы,
Поцелуи, обжиманцы,
Девки носят на руках
Не меня, ну как же так?
Шестьдесят на днях мне будет,
По ночам никто не будит.
Шторки на окне замкнул,
Хоть под утро, но уснул…

Типа по итогу то же,
Но меня сомненья гложут.
Вроде фары есть и девки,
Тот же бицепс, та же кепка,
Огонёк в глазах горит,
Надо где — метеорит!
Только носят не меня,
Вот такая вот несправедливость…

Ты не можешь закрыть меня в клетке
От всего остального мира.
Я давно уже в ней закрылся.
Не леплю из себя кумира.
Ты не можешь быть мне повелитель.
У меня разговор тут короткий.
Мне присущи и гнев, и отвага.
Я с рождения парень не кроткий.
Ты не можешь лепить мою сущность.
Там, в душе, налепили немало.
Только все изваяния пеплом
Разлетелись, и в ней их не стало.
Ты не можешь меня переделать.
Опоздала на целую вечность.
Ту, которой начала не помню.
Ту, которая бесконечность.

Можешь ты полюбить меня кротко,
Испытать нереальность мгновений.
Можешь столько услышать сразу
Необузданных откровений.
Можешь нежность узреть без надрыва
И понять, что такое верность.
Навсегда позабыть сумеешь,
Что за слово такое — ревность.
Можешь рядом порхать, как бабочка,
Не боясь ни мороза, ни пламени.
И не трусить, что всё закончится
Не в сто баллов на этом экзамене.
Сможешь гордо расправить плечи
И пройти этот путь однажды.
Ведь любовь хоть болезнь, но лечит,
Утоляя душевности жажду…

Я покусился вновь на мир.
Уж сотню раз в нём обжигался.
Но тут явился мне Сатир,
Сказав, что свет меня заждался.
Я не поверил, этот дух
Знаком безумием в застольях,
Сначала он ласкает слух,
Потом сидишь на его кольях...
Не удержался, в том вина
Моя, и в этом нет сомненья,
Подула от козла струя
Не воздуха, но вдохновенья.
И нет, чтобы сказать ему:
«Какого лешего, братишка!
Не верю пенью твоему,
С тобой задружишь — будет шишка».
Но не сдержался — человек и я.
Диагноз однозначен:
Попала мне под хвост шлея,
Не поступить теперь иначе.
И понеслось, как в песне той,
За поворотом поворот,
Сегодня пляски, завтра вой,
Нас закружил водоворот…

Проснулся, ну едрит Мадрид,
Приснилось всё, вот это да!
Сатир на стульчике сидит:
«Давай хоть что ли «в города»?»

С какой стати на ёлке
Такие иголки?
От чего она колет меня?

Почему у крапивы
Ожоги правдиво
Говорят, что пуглива она?

С чего вдруг муравей
Мне вгрызается в ногу?
Как же так, ведь ему я не враг.

И зачем на планете
Все живые соседи
Подают недоверия знак?

Просто так?

Ты должен просто жить!
Ни бедным, ни богатым,
Как вынесет судьба,
Как ангел твой ведёт.

И кто там супостаты,
А кто в штанах с заплатой,
Да где зарыты клады,
Тебя пусть не колышет.

Как только сунешь нос свой
В дела другого ранга,
Как только алчность тронет
Твоей души канал,

Приветствуй неликвиды
И созерцать готовься,
То, как в твоих покоях
Нечистый натоптал…

Играет туш в подсознании,
Блики от пламени
Дико гуляют в глазах.
Кресты с мечами на знамени
Так сочетаются с ранами
И с воплем веры чужой на устах.

Круги безликого ворона
Меняют место и сторону,
То возрождая, то херя мечту
На жизнь простую без всполохов
Не так давно ещё отроков,
Для коих выбрали меру не ту.

Бой разгорается, ширится,
На флангах люд хорохорится,
Дрожь по телам перед смертью пошла.
…Прости, родная, за грубость и
Что отличался угрюмостью.
И что в печали со мною жила…

Всё поле мясом завалено,
У трупов лица оскалены,
И для чего же их мать родила?
Мечты и грёзы оставлены,
Хрипят, что выжили, сдавлено…
Летит на вереск тупая пчела.

Осень на открытке,
Осень на столе.
Осень через щели,
Осень на дворе.
Кошки не гуляют,
Приуныл Шаман,
Стала серой зелень,
Почернел лиман.
Холодно под минус,
Темень уже в шесть,
Листьев под берёзами
Никогда не счесть,
Птицы тянут с окон
Пену для своих,
У них тоже осень,
И мне жалко их.
Растоплю-ка печку,
Сяду у камина,
Накидаю в кружку
Лета витаминов.
Заурчала Соня,
И Василий здесь.
Затрещало в топке,
А сугрев - то есть…

Уснуло солнце, заскочив за горы,
Уснула паль, и вечер задышал,
Уснули наши перепалки, споры,
И сон претензии с нападками смешал.

Уснули холодильник, телевизор,
Уснула муха на окна стекле,
Уснул паук на крепкой биссектрисе,
Так и не съев подачку на столе.

Уснул проект на взбалмошное завтра,
Уснуло счастье, жалко, не со мной,
Уснули финиши и начинаний старты,
Ну вот и я накрыт им с головой…

Не унимается, болит плечо,
Костяшки пальцев ноют от былого,
А в голове пропало значимое слово,
Но мне по-прежнему лет тридцать,
Ну и чё?

Уже не тянет на рыбалку мужичьё,
Они устали, видно по походке,
И нужно надувать кому-то лодку.
Да, я один теперь хожу вот,
Ну и чё?

Меня встречают жулики, ворьё
То в магазине, то за домом на дорожке.
Я им мозги вправлял в тюряге трошки.
Здороваются, помнят.
Ну и чё?

Подвозят дамы на крутых авто,
Сверкают глазками и норовят прижаться.
Но я предпочитаю оставаться
Один в своём понятье.
Ну и чё?

Тут кто-то скажет: «Вот же дурачок!
Ему и то, и это по карману.
Он, ежели захочет, будет с манной».
А я отвечу: «Мне хватает».
Ну и чё?

Залезу в море, ведь оно ничьё.
Солёное, бурливое, большое
И в нём, да и во мне есть заводное.
Пусть оно шире даже,
Ну и чё?

Звёздочками белыми запорошен вход,
До ушей улыбкою растянуло рот.
Утро озаряет лунная звезда,
Где-то за дорогой летают поезда.

В небе светит лампочкой чей-то самолёт,
С радиоприёмника уже кто-то врёт.
Зажигает город на холме огни,
Люди просыпаются, на работу им.

Я же в касте избранных пью зелёный чай,
Рядом заурчали кошки невзначай.
Тикают настенные старинные часы,
Яркое предчувствие белой полосы.

Блеет за оградою весело коза,
И, надеюсь, всё-таки это не шиза.
Пёс залаял на неё, вроде пронесло,
И откуда же её лешим принесло?..

У меня в кармане слово есть.
Я его вам не скажу, не здесь.
Отойдём за угол, там вам покажу,
И про это слово что-то расскажу.
Не пугайтесь сильно, это слово – суть,
Без него порою даже не уснуть.
Без него в атаку трудно, не с ноги,
От него трепещут злодеи и враги.
У него есть стержень, царственная стать.
Вам по умолчанию его надо знать.
(Завистникам и злопыхателям посвящается)

Сегодня мне пришло письмо от" стихирус", в котором пишут, что в моих стихах присутствует мат и некоторые стихи были удалены. Пишут, что поступила жалоба от добропорядочного поэта...
Многие из вас знают о моей затворнической жизни. Я долгое время боролся за честность и справедливость в обществе людей. В этой борьбе, как и в самих людях, был разочарован.
Я покинул все социальные сети и удалил постепенно из общения почти всех друзей и знакомых.
Но человек, как известно, существо социальное. И когда однажды я посетил сайт поэтов, мне показалось, что люди, пишущие стихи, не такие, как все. В них больше души и понимания. Мне показалось, что они добрее и честнее. И я остался с вами. Но время и наблюдения показали мне, что и в наш круг проникают людишки из того мира, который я покинул.
Этот сайт (хотя некоторые правила и заморочки не по душе) стал моей отдушиной. Я со многими познакомился и даже, не побоюсь этого слова, подружился.
Я очень прошу человека, который написал на меня кляузу, выразить своё недовольство ко мне в прямом диалоге, а не наушничать и наводить сплетни. Хотя очень сомневаюсь, что он решится на подвиг.
Извините, что отвлёк вас от дел и творений таким образом, но рулевые сайта не заморачиваются разъяснить мне мои ошибки, а другого способа выразить своё мнение на сайте нет.

Если меня забанят за дерзость или ещё за что(например за мат в тексте, не теряйте, я всё там же, в своём доме на опушке леса у озера.

Всем благ, терпения и любви. Ваш Сашка.

Папу я любил и маму,
Был счастливый самый-самый!
И они меня любили,
Воспитать не позабыли…
Если где-то подведёшь,
Восклицали: «Молодёжь!»
Любим мы и дочь, и сына,
Помогаем в меру силы,
Но бывает, что кутнёшь
И вздыхаешь: «Молодёжь!»

Она влетела в его пространство,
Как неожиданный ураган.
Он всё развесил, сложил по полкам,
А тут опять наливай стакан.
Ведь без портвейна не разобраться,
Зачем она посетила дом.
А после, словно шальная птица,
Внедрила хаос, внесла разгром
В уснувшем мире, расставив мины,
Где шаг неверный — и всё летит,
Где он считает себя скотиной,
Где с ней ночами совсем не спит.
Потом, наевшись его страданьем,
Запив, портвейном его, надлом,
Она отправится восвояси,
Скрутив все мысли тугим болтом.
А он опять прибивает полки,
Развесив новую кучу крючков,
И снова ждёт от судьбы прилёта
И верный стук от её каблучков.

Улетают в тёплые края
птицы моего былого лета.
Ничего уж больше не тая,
я сижу на самом крае света.
На песке рисую голубей,
в мыслях тараканов дерзновенье.
В сердце долбит дырку воробей,
По рукам стекает вдохновенье.
В небе ворон, будто самолёт,
Оставляет шлейф моих мечтаний.
А внизу блестит холодный лёд
из потерь, из глупостей, страданий…
Оглянусь ещё разок назад,
Задержу свой взгляд на древе жизни,
И почувствую, что среди всех шарад
Ничего нет в мире живописней.

У разбитого корыта
Жизнь разрушена, разбита.
Воду лить, конечно, можно,
Только пользоваться сложно.
Утекает через щели
То, о чём мы так жалели.
В пропасть мир с водой уходит,
Там, с червями, и отходит.
У разбитого корыта
Жизнь разрушена, разбита…

Камень, ножницы, бумага
Под присмотром злого мага.
Он бумагой кроет камень,
Разрушая этим храмы.
Ножницы бумагу режут,
На которой слово брезжит.
Сталь разрушит, если надо,
Тот же камень из торнадо…
Под присмотром злого мага
Камень, ножницы, бумага.

У меня была дорога,
Так-то их бывает много.
Выбирай и топай дальше,
Ту, после которой в фарше
Будет твоя жизнь кружиться,
Будет под тебя ложиться.
Но я выбрал не такую,
Ковыляю, не шикую,
Собираю, что встречаю,
А по ходу свет включаю.
И дарю прохожим веру
В сказку, радости премьеру,
В верность, дружбу, пониманье,
Это ль не благодеянье?
Та дорога не простая,
Кто-то выглядит устало,
Кто-то потерял надежду,
Ну а кто-то сам невежда,
У кого-то всё по полкам,
Кто-то сбит желаньем с толку,
Кто транжир, кто скупердяй,
Кто отнял, а кто раздал…
Люди вышли все из детства,
У всех разное соседство,
Кто познал любовь и верность,
У других же беспросветность,
Было горе и жестокость,
Широта и недалёкость…
У меня была дорога,
Раздавал всем понемногу,
Редко слышал я спасибо,
Люди веруют со скрипом.
Подмените на пути,
По нему устал идти…
Я же отдохну немножко,
Вот мой дом, моя сторожка...
А.Б.2021 - 2026

Мои шутки сначала искрили,
А потом вдруг дурацкими стали,
Мы без устали ярко шутили,
Но однажды, что ясно, устали.
Кто-то первый сказал: «Да какого?»
А второй подхватил: «Неужели?»
Оказалось, что юмор – плохое.
Ты и я разом как-то прозрели.
Или нет, это всё подсознание
Пошутило, вернув нас обратно,
Сконцентрировав наше внимание
В уравнение биквадратное…
Дикой кошкой ты стала мгновенно,
Я закрылся, что ясно, в танке,
И отстреливался, как военный,
Ты же злобным заделалась пранком.
Но потом я подумал: вот кошка!
Обалденная бестия дикая!
И чуток приоткрыл окошко,
Чтобы ты непременно запрыгнула.
Так и вышло, летело всё в клочья:
Простыня и бельё твоё клёвое.
Ты кричала, что видела сволочь,
Но такую нигде, вот те слово!
Я же просто горел и дымился,
И кусал твои пальцы с когтями,
Пил тебя, не был в силах напиться,
Задыхаясь любви скоростями!..
С той поры я шучу пореже,
Да и ты не царапаешь часто.
Хорошо, что встречаемся редко,
Мой попутчик по рифмам зубастый...

Спокоен, это ль не блаженство.
Кругом интриги, кровь, война.
В моей душе лишь совершенство,
В ней благоденствие, весна!
Не может быть? Конечно, может!
Я благороден, я красив,
Меня сомнение не гложет,
Вид из окна загородив.
Расслабил скованные члены,
Нет дум, нет совести, судьбы,
Померкли радужные планы,
Нет дела до мирской гульбы.
Я смог, сорвался, получилось!
И боли нет, и горя нет!
И ничего мне не приснилось!
И тьма ушла, оставив свет.
И тишина, ни слов, ни песен,
Ни криков и не стонов — бред.
Небытие — это блаженство!?
Без поражений, без побед!
Лишь полчаса я был и не был...
Зови меня и не зови.
Нет доброты, но нет и злобы,
Нет ненависти, нет любви.
Нет ничего, как это страшно,
И всё же стало легче мне.
Разрешено великодушно
Проснуться из чужого вне... ноябрь 2014.

Кто придумал, что человечность — добро?
Кто сказал, человек — справедливость и честность?
У одной половины гнилое нутро.
У другой бессердечность, безнравственность, леность.
Я не знаю в природе ещё существо,
Чтобы так истребляло подобных себе.
И какое в мозгу у него вещество,
Что мешает ужиться в одной голове.
Мы стыдим и завидуем одновременно.
Любим и ненавидим сейчас.
Если нужно для дела, задушим мгновенно.
И помилуем, если так нужно для нас.
Мы меняем любимых, гражданство и веру,
Попираем устои, друзей предаём.
Не имеем достоинства, мужества, меры...
Так куда же в итоге мы с вами придём?
Кто же ты, человек, порождение бога?
Только чу... Задаю сам себе я вопрос:
Может быть, я сужу человечество строго?
Может быть, не имею я права на спрос?
Нет, пардон, нас учили добру и отваге,
Мать, отец почитались, родив в нас мечту.
И я вправе спросить, почему так случилось,
Почему колею избираем не ту?
Почему нами правит порок и нажива,
Почему мы бессильны пред ложью и злом?
Почему наше будущее некрасиво?
Почему с человеком случился надлом? (18.12.12)

В прошлой жизни хотел быть котом серым,
Но судьбу обмануть не сумел.
Был я волком суровым, исключительно белым,
Жалко только, пожить не успел.
Отыскали меня очень умные звери
С высоты из железных птиц.
Нет, не дали ни шанса моей воле и силе,
И запомнить не дали лиц.
В этой жизни, казалось, удача поспела,
Стал я зверем, что круче всех.
У меня есть рассудок, железные когти,
И во всём поджидает успех.
Но фортуна и тут ускользнула, злодейка,
Впрочем, здесь не её вина.
За мои сверхъестественные уменья
Неликвидом случилась война.
Там, потом, когда снова перерожденье
Даст в подарок мне выбора миг,
Я хотел бы собакой родиться верной,
Того белого волка двойник.

Шумит в ушах движение по кругу.
Проснулся, встал, поел и снова в бой,
Хоть торможу уже по жизни "шоферюгу",
А он всё тянет в дебри за собой.

Мы с ним напарники, он тоже парень шалый,
Идею может вырубить из пня,
И мы в тандеме выглядим, пожалуй,
Как непоколебимая броня.

А солнце всходит по делам планетным,
Но после, вечером, меняется с луной,
Они великие работники вселенной,
А я песчинка и копатель земляной.

Копаю. Дом построил, мне он нужен.
Копаю — пруд. Копаю — дивный сад,
Там за околицей война и грязь и стужа,
А мне тепло, я не люблю эстрад.

Круговорот планет не замечаю,
Лишь созерцаю внутренний процесс,
Песок течёт сквозь пальцы, точно знаю,
Но даже этот мне не по нутру эксцесс.

Купил в интернете куклу.
Не знаю, зачем, почему?
Однако же быть сему,
Закрою её в шкатулку.

В шкатулке моей бардак,
Порядка там не бывало,
Живое не проживало,
По-вашему, это чердак.

Мне кукла понравилась вмиг,
Она не красивая, нет,
Но в ней, показалось, свет,
Устроим светлый пикник.

Поставим на стол тарелки,
Разложим какую-то снедь,
Какую — неважно ведь,
Тут главное — посиделки.

Я выпью живого кваса,
Она мне сказала, не пьёт,
Зато безупречно поёт
Из радио прибамбаса.

Нам весело и легко,
Я так же спокоен и тих,
Не жду новостей плохих,
Гуляя по дому в трико.

Маргинальная философия.

Не растаял, не принял, устал,
И никто никуда не украл…
Продолжается грусти история,
И в работе обсерватория.
Ныне, чтобы узнать всё о мире,
Можно просто лежать в квартире,
Лишь бы мерно гудел Wi-Fi,
Тихо в думу инфу сливай,
И фильтруй всё в своей голове,
Отражая в нелепой строфе…
Хаос, Мерц, наводненья, медведи,
Дума, доллары, дроноведы,
Мерзость, грязь, всё продали, купили,
Смерть, безмозглость, Хуситы, слили…
Отвернись к елью пахнущей стенке,
На столе молоко под пенкой,
За окном ещё зелень не смыло,
Всё как прежде, как будто застыло.
Не растаял, не принял, устал,
И никто никуда не украл…

Капля кофе упала на платье,
Платье белое было слишком…
Ещё утром я вымыла голову,
В зеркалах увидав замухрышку.
И поехало всё по наклонной,
У подъезда его повстречала,
Настроение плюхнулось в лужу
И в висках молотком застучало.
Дальше больше, накрыло ненастьем,
Двор дырявый плевался дождиной
На меня, на моё подсознанье
И прохожих согнУтые спины.
Я бежала обратно в квартиру,
Баррикады расставив из знаков,
Заперлась и замолкла в сортире,
Бормоча бессознательно fuck you.
Капля кофе упала на платье,
Платье белое было слишком…
Я осталась сегодня дома,
Бесподобная замухрышка.

Нет леса, горы за рекой,
Поляна пропала разом,
Как будто бы купол большой
Накрыл это место сглазом.
Горит под ногами земля,
А в небе ночном комета
Выписывает кренделя
На том промежутке света.
Где нет ни воды, ни тепла,
И дремлет в предчувствии чрево.
Адама где нет, из ребра
Которого сделали Еву.
И древо ещё не взросло
Из небытия и бездушия,
Всё было как будто назло,
Печальное великодушие.
Но вот проскочила искра
От следа бегущего зверя,
В миру заискрилась игра,
Сперва без азарта не веря,
Что всё понесло не туда,
Что кто-то от спячки очнулся…
И я, испугавшись суда,
Вздохнул и, спасибо, проснулся.

Кто жиртрест, кто дистрофан,
Кто баклан, а кто торчок.
Мне по нраву силы стать,
Я пожизненно качок.
Всё привык качать в себе:
Бицепс, плечи, ноги, грудь,
Даже мозг качаю я,
Весь прокачан наизусть.
Замечаний не терплю
От затюканных дрыщей.
Я качаю даже суть
От понятий и вещей.
Пью не водку, протеин,
Мясо ем и творог,
Забиваю «грушу» в дым,
Будто это ворог.
Вредно это, говорят,
Сильно напрягаться,
Говорят, что брошу тренинг,
Стану разлагаться.
Я не верю, я ж тупой,
Все качки тупые,
А ещё я импотент,
Все они такие.
Скоро стукнет шестьдесят,
Пока всё в порядке.
Кто учил, как надо жить,
Там вон за оградкой.
Кто солидный, кто стручок,
А оно мне надо?
Я пожизненный качок,
И в штанах «торнадо».

Я эту женщину с гитарой точно знаю.
Ходили вместе с ней на «музыкалку»,
Уже тогда гонял я «диких» стайку,
Чуть позже уж за ней ходили стаи.

Затем играла блюз на фортепьяно,
А я лабал блатняк на парапете,
Имел и над девчонками победы,
Они охочи до таких вот горлопанов.

Но краем глаза наблюдал за феей.
Её так звали все без исключенья.
Жила отдельно, как бы в заключенье,
И становилась только красивее.

Цветок сорвут — такая проза жизни.
Пока я Родине долги башлял за крышу,
Её богатый фраер тихо скрысил,
Ведь он не задолжал своей Отчизне.

Но вот случилось лет так через десять.
Я встретил фею на одном бомонде.
Она вся в белом, в брюликах по моде.
Меня позвали на фоно кудесить…

И вот играю блюз из прошлой жизни.
Мне на плечо легла рука с перстнями:
«Послушайте, мы не встречались с вами?
Соприкасались где-то рукавами?»

Мы в две руки играли целый вечер.
Потом бежали до моей квартиры,
По голове и членам бухали мортиры,
А далее тепло и ласки… свечи…

Всё это сказка. Не было такого.
Мне рисовало ню воображенье.
И это фееричное сближенье.
Нет, не случилось, подвела «подкова».

Она — обложка, вы её видали.
И недоступна, и была ли с нами?
«Да, мы встречались в этой пьесе с вами,
Но на двоих не выпало свиданье».

Ночь. Тишина. Один.
Ты за моим окном.
Мой постоянный сон.
И мы не устали ждать.

Сколько прошло годин?
Укрывшись ночи венцом,
Дышим с тобой в унисон
И продолжаем искать.

Построили сотню плотин,
Накрыли наш остров сукном,
Создали и личный озон,
Разряды свои в нём купать.

Всё есть. Только я один,
А ты всё равно за окном.
И влаги твоей дивный стон
Торопится явью стать.

Всё нам. Только ты одна,
А я за твоим стеклом.
Брожу, как чумной муссон,
Пытаясь свой мир рисовать -

Нагроможденье плотин,
И дорогое сукно,
Для вздоха души озон,
Твою красоту и стать…

Это не новая строчка в главе,
Это гудят провода в голове.
До гула натянуты струны,
Помехи в моей лагуне.

То не звенящей поэмы строка,
То онемела от боли рука,
И ей не подвластны струны,
Что натянулись в лагуне.

Это не вольный стих обо мне,
Тянутся линии по стене,
Не прерываясь, ушли в потолок,
Мерно, намеренно, без проволок.

В форточку смотрит блюдце луны,
Перемешались яви и сны,
Перетянулась тугая струна
Лишь бы не лопнула в небе луна.

Там, поутру, будет всё хорошо,
Строчки от пальцев запляшут легко.
Струны отлажены, линий не видно,
Всё как положено, когнитивно.

Ахинею сложи в мешочек
Под проблемные кирпичи.
Посмотри мне в глаза без ненависти
И давай... просто так... помолчим.
Может, слов тут не надо яростных,
Может, хватит дыханья в такт,
Может, будем друг к другу доверчивей?
Просто так.

Закружила, завьюжила скользкая
Ревность, бьёт под грудину и в пах.
Слёзы льются из глаз на клавиши.
Быть не может, всё это во снах.
Может, надо проснуться всё-таки?
Отвернуться от грубых атак.
И тогда хорошо и радостно будет вместе нам
Просто так.

На плече на моём твои волосы
Расплескались, щекотно, жуть.
Но боюсь на мгновение двинуться,
Потерять тех моментов суть,
Когда грозы утихомирились,
Заиграл саксофона медляк,
Ты прижалась ко мне
Всем сознанием, без остатка и
Просто так.

У плохого вконец настроения,
Если нет в том особой причины,
Подоплёка глубинная кроется,
Наворачивая кручину.
Ничего и никто не радует,
Даже солнце палит, а не светит,
И вопросы волной накрывают,
Но на них не находишь ответов.
Сам себе ты и враг, и насилие.
Проходи, любопытный прохожий,
Ты сейчас не в моём настроении,
В поле грусти моей ты не вхожий.
Если в эту минуту кто-то
Фото сделает от безделья,
Ты потом будешь думать вечность,
От чего на лице дуэли.
Вновь почувствуешь, накрывают как
Безнадёга, души разногласия,
В голове чернота всплывает
Убивающим многообразием.
Потому что на чётком снимке
Пробивается плесень злая,
И уже над волной беспечности
Налетает тревожности стая…
Ещё раз ты разбит на две стороны,
Снова мечешься от наплыва
Той секунды, когда фотограф
На гашетку жал торопливо.

(продолжение стихотворения "Снимок хорошего настроения")

Упрощается рифма, удлиняется стих,
В драке скис темперамент, даже он приутих.

Выхожу на дорогу, оглянусь — никого.
И бегом от калитки бытия своего.

Кто за мной — не догонит, я лечу в никуда,
По обочинам морок да трава лебеда.

Сверху ворон чернеет, клюв заточен и ждёт,
Когда время настанет в глаз меня или в бок.

Но бегут километры, теперь слышен и пульс,
С каждым шагом надёжней и прозрачнее курс.

Поотстал и чернявый, задыхаясь, шипит,
Он совсем не спортивен, чую, не долетит.

Впереди замаячил финиш, флаги дрожат.
Развернулся сегодня и вернулся назад.

Извини,
Я не забыл.
Просто дела закопали.
Или, вернее, я сам их нашёл.
Спасением они стали.
Мысли втыкаются в них
И молчат.
Работа не любит сопли.
Раньше мы были только с тобой,
Рутина и сплин мой – сдохли.
Часами могли говорить обо всём,
Дарили свои откровенья.
Улыбка твоя, заразительный смех
Летели ко мне вдохновеньем.
Опять извини.
Я тебе написал и сжёг
целый ворох писем.
Наверное, мы не готовы сейчас,
Увы, ни к каким компромиссам…
И это письмо
Не найдёт к тебе путь,
Оно затерялось в спаме.
Мы сами когда-то друг друга нашли.
И потеряли сами.

Никого не трогаю,
Примус починяю.
Я простой советский кот,
Булгакова не знаю.
Мастер у меня один,
Маргарита тоже.
Зря напрасно говорят,
Что не вышел рожей.
Вот усы мои и хвост,
Документ в порядке
И сюда пришёл не сам
А по разнарядке.
Главный Вельзевул у нас
Чёрт будет по вашему,
У него проколов нет,
Всё давно отлажено.
Отпустите дядя мент,
Я ж без боя сдался,
А квартир никто не жёг,
Примус поломался.

Он зайдёт лишь на часок,
Денди с виду, жар в очах,
Жизнь с судьбою на мечах.
По характеру игрок.

Каждый день шукает кэш,
Его женщина — фортуна,
С нею до рассвета юный
Он к роялю лепит флэш.

Час за часом жжёт минуты
На столах и автоматах.
Злата блеск и ароматы,
Персональные каюты.

Деньги — главное в замесе
Душ, разделанных на члены.
Тут бандиты, супермены,
Демоны и демонессы.

Раз попав, уйти не сможешь,
Лоск, бомонд, и пахнет сексом,
Под крутым таким замесом
До конца теперь заложен.

Он не выйдет, точно знает,
Выход здесь для персонала,
Для нечистой и для нала.
Для зашедших свечка тает.

И идёт игра под кайфом,
Нет часов, на воздух окон
Время в ауте глубоком,
Мягко давит шею шарфом.

Заходи же на часок,
Познакомься, вот твой жребий,
Вот ружьё, что бьёт дуплетом,
Как в копеечку в висок.

Глазки подрисованы,
Лак на губках пухлых.
Я опять зарёвана,
Я из мыслей кукла.

Платьице в горошину,
Мне бы на прогулку.
Не имею радостей,
Из страданий кукла.

На шкафу за книжками.
Мы не играем в жмурки.
Завалился глаз один,
Кукла драматурга.

Если мне нажать на грудь,
То услышишь: «мама».
Когда он меня купил,
Я была желанной.

Мишки, паровозики,
Кукла без ноги,
Крокодилы, слоники,
Выпали мозги.

И теперь, нажав на грудь,
Не услышишь: «мама».
А когда-то ведь была
Я желанной самой.

На том берегу речушки,
В глуши непролазного леса.
Стоит одиноко избушка,
И нет к ней совсем интереса.
Изъедены плесенью стены,
Забиты гвоздями ставни.
Войти не даёт измена,
Проход загорожен камнем.
Легенда гласит о нечистом.
В пугающе старые годы
Всё было вполне эстетично
И не предвещало невзгоды.
Жила в этом доме дева
Неслыханной красоты,
Бросала в речушку невод,
Выращивала цветы.
Кормила прохожих путников
И предлагала им кров.
Вот только была недоступна
И ласки не ведала слов.
Кто добрые имел планы,
Выспавшись, двигался в путь.
А кто замышлял недоброе,
Тот оставался тут.
Проёмы исчезнут окон,
В дверях недоступен проход.
И под половицей слышен
Души раздирающий стон…

Могучий седой детина,
В глазницах сплошная слеза:
«Прости ты меня, Божена!
Я помню твои глаза.
Твоё заклинанье: «Не надо!!!»
И руки, берущие в плен.
А после чумы торнадо
И умалишённых тлен...»

- Насильнику так и надо!
- Попал бедолага впросак!
- Семнадцать годков как молит,
И не простят никак…

Искурю тебя до фильтра
Всю.
Хоть курить совсем негоже,
Но дымлю.
Запах сигарет с ментолом —
Жесть.
У меня ещё полпачки
Есть.
Ты в глазах моих застыла.
Верь.
Там ты открываешь смело
Дверь.
Говоришь чуть-чуть смущаясь:
«Это я».
Да, конечно, в доску вся
Своя.
Пару сигарет оставлю
На потом.
Когда сердце расстреляешь
Решетом,
Закурю как в самый первый
Раз.
И почувствую болезненный
Экстаз.
Прислонившись жарко в ухо,
Говоришь.
Что-то сладостное ты со мной
Творишь.
Грёзы дыма есть в заначке
У меня.
Я закрою пачку. Навсегда
Моя.

Когда Таню с Галей да в баньку позвать,
Не трудно со змием совсем завязать,
Бывают на свете такие матрёшки,
Что даже пожрать не захочешь картошки.
Парок, раскраснелись девчонки на полке,
И Ваня, и Веня сидят в треуголках.
Ни крошки во рту и ни капли спиртного.
Вы скажете, братцы: «А что тут такого?»
Когда в бане есть красота и косички,
То нам не нужны для горения спички.
Достаточно взгляда чернявенькой Гали,
Достаточно Таня чтоб тихо сказала:
«Мальчишки, поддайте скорее парку,
А то не хватает во мне костерку…»
У этакой баньки свои навороты,
Бутылка стоит и не тронуты шпроты.
Девчонки уже полчаса как ушли.
Друзья до стола наконец снизошли.
«Ты, Ваня, того, наливай и по полной!»
«Нет, Веня, пора мне жениться, бесспорно!»
(Марине Слуту продолжение на "Конечная история Вани и Вени" с уважением к поэту.)

Теперь я всё уже могу.
Что есть, конечно, берегу.
Да, от меня ведь станется.
Могу походкой старца я,
Могу воздушным шариком
Или белёсым маревом.
Могу любить на выдохе,
Могу открыть закрытое.
И для кого-то премия,
А для кого проблема я.
Могу я моветоном быть,
Могу и комильфо топить.
И вечером и ночью стать,
И утро мелом рисовать.
Могу под сердцем годы жить,
Могу украсть и подарить,
Могу себя растрачивать,
И всё переиначу я.
Могу с тобой на берегу.
И без тебя. Я всё могу.

А вот и моя милая хибара,
Я заигрался на свирели до зари,
А тут, смотри, везде уже запара,
Воркуют чьи-то сбоку сизари.
Ещё тепло, тужурка только утром,
И дождь пролил всё лето и пропал,
Сказал же, кажется, учёный шибко мудрый,
Не зачерпнёшь, когда не утопал.
Висит туман, откуда — непонятно,
Об энтом не сказал гидрометеоцентр.
Товарищ говорил спокойно, внятно,
Хотя с какой-то придурью акцент.
Канает баба с вёдрами пустыми,
Ну всё, пропал, однако жди беды,
Шмалят на стрельбище совсем не холостыми.
С утра до ночи им не до еды.
Вон Васька мой, Шамана дразнит, сволочь,
Котяра ушлый, знает, что почём,
В кармане тыща и кака-то мелочь,
Пойду поразмышляю с первачом…

Многолетняя спячка во времени
Для мужчины не может быть хуже.
Сил всё меньше держаться в стремени,
И сбежала богиня-муза.

Она долго терпела проклятия
На плохое её поведение,
Но потом нашла противоядие
И пропала из поля зрения.

Без неё стало мне не по кайфу.
Не напиться, не похмелиться.
Я достал позабытую арфу
И искал, с кем бы ей поделиться

Но желающих было немного.
Дикий нрав и безумные вирши,
Изобилие драк и спиртного
Отгоняли свободно бродивших.

Встретил как-то однажды кокетку.
Всё при ней, и поэзией рулит.
Я назвал её запросто: «детка».
И за встречу, конечно, хлебнули.

Среди прочих она была секси,
И стихи потекли из-под арфы.
Наши с нею витали гротески
По блуждающему вайфаю.

Завелись и деньжата, и слава.
У меня её отбивали.
Надо мной нависала расправа,
Но в подъездах нас напевали.

Я её полюбил, хоть боялся.
Оказалась она сердцеедка.
По утрам пили кофе, смеялись,
Ночью же я кричал: «Моя детка!»

Пусть пройдёт. Мы же знаем с вами,
Что богини с людьми ненадолго.
Как уйдёт, снова пить начну я,
Арфу, суку, закинув на полку…

Философо-мистическая быль с оттенком юмора.

Сильные пишут нежное.
Действительно, это так мило,
Будто погода снежная
Взяла и назад отступила.
Это когда обидели,
А чьё-то крыло накрыло.
Или вы горе увидели,
И чувства кругом застыли,
А что-то большое, могучее
Прижалось к тебе щекою,
И верится сразу в лучшее,
Он тут, он всегда с тобою.
И бережно гладит сверху
Шершавой немножко строкой.
Уплыло совсем недоверие,
И мир добрый стал такой.
Но пишут ли сильные нежное?
Ведь хочется верить, правда?
Читать эти строчки корявые
И даже поплакать от счастья,
Что рядом такая крепкая,
Но с сердцем ребёнка сила.
И ты бы её прискрЕпила
И точно не отпустила.
И тоже любила до одури,
Да с ним хоть на край и в скалы.
Ах, были бы все мы мудрые,
То сильное не отпускали б.
Ведь сильному тоже нежное
Необходимо. Я знаю.
Для этого, верно, вовсе
Не нужно стоять у края…

(Спасибо Нале Р за нежно подброшенную тему)

Лучшие стихи приходят ночью,
Когда ты спишь, они гуляют в поле,
И мнут своей изысканной стопою
Живые травы, отпуская волю
Конём игривым попастись меж вихрей,
Поесть коры столетних великанов
И мудрости набраться от печали
Камней монахов дремлющих арканов.
Стихи рождаются и умирают там же,
Никто и никогда их не читает,
Но каждый слышал жаркие мелизмы,
И в своем сердце всё про это знает.
Лишь тот, кого отметит взором ангел,
Найдёт дорогу и к коре, и к камням,
Там он увидит проницательные травы
И нас накормит поэтическими снами.
Он будет богом. Его будут помнить долго,
Веками, может быть, или гораздо дольше,
Пока души не смолкнут в нас рулады,
Пока мы не найдём чего-то больше…

Надо быть немножко всё же проще.
Если любишь, так и говори,
Если тварь вдруг затесалась рядом,
Стоит в морду дать, но не терпи.
Если человек душою вместе,
Будь поближе. Надо — помоги.
Если непонятен и навязчив,
Без оглядки просто уходи.
Не впускай в свой мир чужую похоть,
Зависть и желание поддеть,
Пусть такие остаются где-то
На обочине в кустах смердеть.
Если силы нет ответить резко,
Отойди, увидишь в стороне,
Как «оно» в своей паршивой желчи
Захлебнётся в собственном дерьме.
Да, я резок, просто ненавижу,
Когда бьют под дых исподтишка,
Когда слабого нарочно унижают,
Добиваясь от толпы смешка.

Во сне предложили однажды мне выбор
На самом серьёзе, без всяких улыбок,
Кого захотел бы в быту овладеть я
И с кем коротал бы свои недосыпы.

Два в дрёме предложено жить варианта:
Один — досточтимая дама Белуччи.
Другой вариант без фамилии выпал,
Но сильно моложе и с грудью получше.

У Моники всё мне понравилось сразу,
Её итальянский обезоружил,
Но темперамент меня не устроил,
Не вечно же мне тарабарщину слушать.

Быть может, моложе была заводная,
Ну или во мне не понравилось что-то,
Вот только у нас не пошло это дело,
Кому интересно смотреть на зевоту.

Другое совсем у соперницы дело:
Горячность её, танец жгучего тела,
Безудержность в ласках, шикарные формы,
Тут всё существо моё разом хотело.

Я ей отдавался и стоя, и лёжа,
В кровати, на стуле и на антресолях.
Однажды в экстазе я был на балконе,
Всё тело и дух покрывали мозоли.

У Моники срыв на моё усмотренье,
Да выбор был не одобрен Белуччи.
Мы с ней разъяснили на кухне с бутылкой,
Что это она была всё-таки лучше.

Остался я с ней, пожалел, дюже добрый,
Но часто ночами, накрывшись подушкой,
Мы снова чудим без стыда и оглядки
С её, по несчастью отбора, подружкой.

И взгляд с той поволокой от богини,
И формами своими сердце жгла.
Один поэт сказал ей: «Герцогиня»,
Во мне ж она огонь любви зажгла.

Я называл её мадам и киска,
Понты почти что не предпринимал,
Но чувствовал такие с нею риски,
Что до сих пор пеняю на себя.

Она меня любила, как путана,
Красиво хоть обманывала, да.
И от её заоблачного стана
Кружилась и болела голова.

Всё, что давала мне моя фортуна,
К ногам её шикарным я бросал.
И рвал с надрывом на гитаре струны,
И на столе от радости плясал.

Она мне говорила нежно: «Котик»
И ручками мне разгоняла кровь,
Её язык, как мой шикарный кортик,
В меня втыкался, вороша любовь.

Недолго счастье колотило виды,
Однажды фарт мне обломал бока,
Она сказала, что её флюиды
Не разрешают ей любить пока.

Кинжал воткнув в моё больное сердце,
Она ушла, браслетами звеня,
К тому поэту, что был верно герцог,
На титул, видно, променяв меня…

То играем в прятки с миром C'est la vie,
То срываем маски, млея от любви,
И в потоке улиц nous cherchons une femme,
Считывая импульс по её губам.

Вера и надежда бродят тут и там,
Платим за везение по её счетам,
Принимаем с радостью милости дары,
Даже если не выходим из своей норы.

Пройдены дороги, на вокзале спим,
Резвым самолётом больше не летим,
Сами дарим редко, только от души,
Постоянно прошлое в сердце ворошим.

Ждём подачки мнимой от своей судьбы,
Не желаем стычек и с чумой борьбы,
Ищем те потери, что уже не ждут,
И живём прошедшим, пребывая тут...

Ç'est la vie – такова жизнь
nous cherchons une femme – ищем женщину

Купол накрыл тучный,
Плохо и сложно и нужно,
Даже на воздухе душно,
Диагноз совсем не научный.

С юга повеял ветер,
Вроде полегче стало,
Как это всё достало,
Жизненные рикошеты.

Снова поёт гитара,
Пальцы лады хватают,
Время тихонько тает,
Карты разложены Таро.

Может оно так и надо,
Что ничего конкретно,
Желания вот в запрете
По жизни бы только ладно,

Купол откинул створку,
Луч пропуская в душу,
В небе орёл кружит,
Ловит глазами сойку.

Нет, не догнал, надо же,
Ангел помог видимо,
Жизнь потекла обыденно,
И ожиданья радужны.

Мерно взлетая,
Снова летаю
На млечном своём коне.

Вижу планету
В звёздной карете,
И это совсем не во сне.

Сосен касаясь,
Опять ужасаюсь,
В кульбите задев луну,

Локти кусая,
Там зависаю,
Сглатывая слюну.

Уже в стратосфере
В образе зверя
Чувствую голод и страх.

Надо обратно,
Стало прохладно
В этих безумных мечтах.

Тянется шлейфом
Надорванным нервом
Звёздная жгучая пыль.

Вот и вернулся,
Сразу проснулся,
Тихо в берлоге, штиль…

У осени в листочках лежит моя капуста,
Ей весело и смачно, а мне сегодня грустно.
И вроде бы не жалко ни листьев, ни капусты,
Но утекло меж пальцев, и получилось пусто.

А у других, счастливых, капуста в буйном цвете,
Листочки все на ветках, ведь знают же секреты.
Хлебают полной ложкой и хвалят внешний круг.
В моём сухом остатке лишь чёрствый хлеб и лук.

Я понял, пусть не сразу, секрет такого чуда,
Всему виной не листья, не ветхая посуда.
А повара смекалка, и тут не к месту спор.
На дно вы положите наваристый топор.

Бывает, что солнце с утра прямо в окна.
И греет теплом своим и пониманием.
Бывает, что дождь, небо пьяное, хмурое,
И раздражает прохожих внимание.
Бывает и радость от слов без касания,
И сердце клокочет и тянется в форточку.
Бывает, читаешь послание страстное
И видишь желание между строчками…
Бывает. Но чаще не замечаю уже,
Как бьётся в стекло моё время, торопится.
Как ветер подул, я замёрз до бездушия,
И как бы в прострации не угробиться.
Как старый потёртый бесформенный примус,
Ещё керосин не прокис окончательно,
Бегу по утрам от стреляющей старости,
И улыбаюсь в пространство мечтательно…

Они никогда не встречались,
Так думали все вокруг.
Тихонько про быт писали
В газете, в которой врут.

Он там представлялся психологом,
Она — кандидат и доцент,
Он был ещё, вроде, геолог,
Она фирмы модной агент.

Известно, что в мире нашем
От блефа до истины шаг,
Глядишь, тут одни персонажи,
А в жизни совсем не так.

Всегда они вместе были,
Он был гинеколог и враль,
Её же студенты любили
За красоты хрусталь.

Но это не важно, правда?
Скрывались они от всех.
Она в нём любила рок-барда,
А он в ней глаза и смех.

Бежали с работы оба,
Быстрее, настал тот час,
Вот-вот, и она секс-бомба,
Под ним не иначе Пегас.

Всю ночь ролевые игры,
Ни капли былого стыда,
Летело тряпьё и искры!
Такие берут города!!!

А утром он тихий психолог,
Училка она, хоть доцент.
— Постойте, ведь он гинеколог?
— Неправда, она же агент?

Ты придёшь, как и всегда,
У камина стол, еда
И шампанского глоток,
Так рождается исток.
А потом слова, слова,
Будет кругом голова,
Поцелуи, слёзы, стон,
Мы танцуем не «Бостон».
Пахнет бесподобно секс,
И за всплеском новый всплеск,
Мы запутались в белье,
На одном летя крыле.
А потом вопросов нет,
Не потушим даже свет,
Будет взрослое кино,
А потом вино, вино,
И опять глаза в глаза,
Отпускаем тормоза,
Забываем, кто мы есть,
Это нереально, жесть!
Виски, дым от сигарет,
В шкафу спит уже скелет.
- Ну, давай ещё кружок?
За окном пошёл снежок.
Приходи, ну, иногда.
-Ты меня хоть любишь?
- Да.

(В стихотворении есть алкогольные напитки, сигареты и секс - по этому детям до 18 лет читать запрещено. Детям после 18 читать вредно, по этому не рекомендуется. Короче всё по взрослому)

И вновь, как муха в паутине,
Ещё вчера воспрял,
Сегодня снова эта тина.
Опять устал.

Давно ли по горам и весям
Большой рюкзак и гон.
А ныне и печаль, и скука.
Погас огонь.

Всё реже низенько летает
Растерянная суть
И чаще посещает морок.
И сплина жуть…

Вино и кровь теперь не вместе,
Горчит сама вода.
Проснулся в пять, зачем будильник?
Богатство ли года?

И даже стих ложится худо,
Одно нытьё,
И кажет зеркало не сырость,
А вторсырьё.

Боюсь ложиться спать один,
Быть может, не проснусь.
От этого не высыпаюсь.
Да ну и пусть…

У хорошего настроения
Есть всегда подоплёка мнимая,
Она может быть вовсе не явная,
Может доброй быть или красивая.
Ты смеёшься тому да и этому,
Балагуришь и даже дурачишься,
Ты сдружился с порывами этими,
Или просто от времени прячешься.
Если в эту минуту хоть кто-нибудь
Фото сделает ненавязчиво,
В сотый раз ты потом будешь маяться:
«Ну откуда такое ребячество?»
И почувствуешь – вновь нахлынуло!
Отпустила тоска проклятая,
Потому что с тобой на снимке
Настроение пропечатано.

Мы говорим и открыто, и смело,
Мурашки, судьба, не спеша, вне сомненья…
Но что-то уже там внутри очумело,
Я чувствую в дебрях души просветление.

Мне нравится мягкость вуали на слове,
И бабочки, что от тебя прилетают.
Бегу без отдышки, как в юности снова,
И снова живу не в напряг, а играя.

Однажды я слышал от ангела вроде:
«Вы точно уже у судьбы на поруках».
И пусть это вовсе не то, пусть другое,
Но волны уже разбрызгали слухи…

А ты, как девчонка весёлая, шутишь,
Что мне не добиться с тобою союза.
Но утром когда-то однажды разбудишь,
И я прошепчу: «Ты пришла, моя Муза».