Мерно взлетая,
Снова летаю
На млечном своём коне.

Вижу планету
В звёздной карете,
И это совсем не во сне.

Сосен касаясь,
Опять ужасаюсь,
В кульбите задев луну,

Локти кусая,
Там зависаю,
Сглатывая слюну.

Уже в стратосфере
В образе зверя
Чувствую голод и страх.

Надо обратно,
Стало прохладно
В этих безумных мечтах.

Тянется шлейфом
Надорванным нервом
Звёздная жгучая пыль.

Вот и вернулся,
Сразу проснулся,
Тихо в берлоге, штиль…

У осени в листочках лежит моя капуста,
Ей весело и смачно, а мне сегодня грустно.
И вроде бы не жалко ни листьев, ни капусты,
Но утекло меж пальцев, и получилось пусто.

А у других, счастливых, капуста в буйном цвете,
Листочки все на ветках, ведь знают же секреты.
Хлебают полной ложкой и хвалят внешний круг.
В моём сухом остатке лишь чёрствый хлеб и лук.

Я понял, пусть не сразу, секрет такого чуда,
Всему виной не листья, не ветхая посуда.
А повара смекалка, и тут не к месту спор.
На дно вы положите наваристый топор.

Бывает, что солнце с утра прямо в окна.
И греет теплом своим и пониманием.
Бывает, что дождь, небо пьяное, хмурое,
И раздражает прохожих внимание.
Бывает и радость от слов без касания,
И сердце клокочет и тянется в форточку.
Бывает, читаешь послание страстное
И видишь желание между строчками…
Бывает. Но чаще не замечаю уже,
Как бьётся в стекло моё время, торопится.
Как ветер подул, я замёрз до бездушия,
И как бы в прострации не угробиться.
Как старый потёртый бесформенный примус,
Ещё керосин не прокис окончательно,
Бегу по утрам от стреляющей старости,
И улыбаюсь в пространство мечтательно…

Они никогда не встречались,
Так думали все вокруг.
Тихонько про быт писали
В газете, в которой врут.

Он там представлялся психологом,
Она — кандидат и доцент,
Он был ещё, вроде, геолог,
Она фирмы модной агент.

Известно, что в мире нашем
От блефа до истины шаг,
Глядишь, тут одни персонажи,
А в жизни совсем не так.

Всегда они вместе были,
Он был гинеколог и враль,
Её же студенты любили
За красоты хрусталь.

Но это не важно, правда?
Скрывались они от всех.
Она в нём любила рок-барда,
А он в ней глаза и смех.

Бежали с работы оба,
Быстрее, настал тот час,
Вот-вот, и она секс-бомба,
Под ним не иначе Пегас.

Всю ночь ролевые игры,
Ни капли былого стыда,
Летело тряпьё и искры!
Такие берут города!!!

А утром он тихий психолог,
Училка она, хоть доцент.
— Постойте, ведь он гинеколог?
— Неправда, она же агент?

Ты придёшь, как и всегда,
У камина стол, еда
И шампанского глоток,
Так рождается исток.
А потом слова, слова,
Будет кругом голова,
Поцелуи, слёзы, стон,
Мы танцуем не «Бостон».
Пахнет бесподобно секс,
И за всплеском новый всплеск,
Мы запутались в белье,
На одном летя крыле.
А потом вопросов нет,
Не потушим даже свет,
Будет взрослое кино,
А потом вино, вино,
И опять глаза в глаза,
Отпускаем тормоза,
Забываем, кто мы есть,
Это нереально, жесть!
Виски, дым от сигарет,
В шкафу спит уже скелет.
- Ну, давай ещё кружок?
За окном пошёл снежок.
Приходи, ну, иногда.
-Ты меня хоть любишь?
- Да.

(В стихотворении есть алкогольные напитки, сигареты и секс - по этому детям до 18 лет читать запрещено. Детям после 18 читать вредно, по этому не рекомендуется. Короче всё по взрослому)

И вновь, как муха в паутине,
Ещё вчера воспрял,
Сегодня снова эта тина.
Опять устал.

Давно ли по горам и весям
Большой рюкзак и гон.
А ныне и печаль, и скука.
Погас огонь.

Всё реже низенько летает
Растерянная суть
И чаще посещает морок.
И сплина жуть…

Вино и кровь теперь не вместе,
Горчит сама вода.
Проснулся в пять, зачем будильник?
Богатство ли года?

И даже стих ложится худо,
Одно нытьё,
И кажет зеркало не сырость,
А вторсырьё.

Боюсь ложиться спать один,
Быть может, не проснусь.
От этого не высыпаюсь.
Да ну и пусть…

У хорошего настроения
Есть всегда подоплёка мнимая,
Она может быть вовсе не явная,
Может доброй быть или красивая.
Ты смеёшься тому да и этому,
Балагуришь и даже дурачишься,
Ты сдружился с порывами этими,
Или просто от времени прячешься.
Если в эту минуту хоть кто-нибудь
Фото сделает ненавязчиво,
В сотый раз ты потом будешь маяться:
«Ну откуда такое ребячество?»
И почувствуешь – вновь нахлынуло!
Отпустила тоска проклятая,
Потому что с тобой на снимке
Настроение пропечатано.

Мы говорим и открыто, и смело,
Мурашки, судьба, не спеша, вне сомненья…
Но что-то уже там внутри очумело,
Я чувствую в дебрях души просветление.

Мне нравится мягкость вуали на слове,
И бабочки, что от тебя прилетают.
Бегу без отдышки, как в юности снова,
И снова живу не в напряг, а играя.

Однажды я слышал от ангела вроде:
«Вы точно уже у судьбы на поруках».
И пусть это вовсе не то, пусть другое,
Но волны уже разбрызгали слухи…

А ты, как девчонка весёлая, шутишь,
Что мне не добиться с тобою союза.
Но утром когда-то однажды разбудишь,
И я прошепчу: «Ты пришла, моя Муза».

Ты приснилась мне однажды
В ярких красках акварели,
Говорила с придыханьем.
Солнце село, вечерело.

Говорила, что любила,
И любимой была тоже,
Что любовь была так близко
И делила с тобой ложе,

Говорила, что потери
Довели почти до ручки,
Но однажды божий случай
Подарил надежды лучик.

Говорила о неправде
И корила свою сущность,
Призывала к пониманью,
Что вполне благополучна.

Тихо повторяла имя,
Так знакомое мне с детства,
И ласкала слух дыханьем,
И летела песней к сердцу…

А когда луна повисла,
Осветив фонарь с аптекой,
Нас покинула нирвана,
Не оставив и кэшбэка.

Акварели потускнели,
Завтра снова будет утро.
Жаль, что молодость уходит,
Как не хочется быть мудрым.

Где-то мир скучает очень,
Кто-то не скучает вовсе,
Хоть настала уже осень,
Приключенья даже ночью.

Сон, подлюка, как захочет,
То придёт, а то ни разу,
Может, из старух кто сглазил,
Ходют, голову морочат.

Ну дык вота, знать, стемнело,
Я пошёл давить подушку,
Выпил самогона кружку,
Чтобы сердце не болело.

Ну и правильно, а как же,
Без неё, без этой кружки,
Снятся мне ещё старушки.
И ходи потом напрягшись.

Значит, сплю, а мож мечтаю,
Али то и сразу это,
Ну да где теперь ответы,
Чу, собака громко лает.

Да заливисто, с рычаньем,
До меня дошло, однако,
Это вовсе не макака,
На заморских мы не лаем.

Делать нечего, оделся.
На дворе не май давно уж,
Каждый год крепчает стужа.
Иль холодного наелся?

Тьфу ты ну ты, шёл куда-то.
Ночь, я во дворе одетый,
Пёс орёт, что песня спета,
Лезут в голову цитаты…

Вдруг затих, вот икебана.
Свят, Премудрая Матрона,
Прямо из ночИ гудрона
Вышел ёжик из тумана.

Мы с собакой в один голос
Заорали, шерсть вся дыбом,
Вот судьба творит изгибы,
Тута вам не гладиолус.

«Псих», — сказал печально ёжик,
Узелок поправил смело,
В небе что-то загремело,
И он ушёл, топча горошек…

С той поры, пусть что такое,
Ночью я во двор ни шагу,
Тоже мне, нашли салагу,
Ходют, сердце беспокоют…

Из-за горизонта, там где
Небо с морем обнимались,
Выплыл маленький кораблик,
Надуваясь парусами.
Он летел на встречу с сушей,
Был уставшим и разбитым,
И корма его тонула
В пепельном тумане утра.

На высоком самом месте,
Там, на берегу скалистом,
Женщина в простой одежде
Взором острым со слезою
Провожала птиц кричащих
И встречала утра пену,
Напевая тихо очень
О любви своей потере.

Парус встретился с глазами
И на миг взлетел над морем.
Берег, пропуская море,
Дал проход в отвесных скалах,
А кораблик в стае чаек
Пролетел меж волн и камни
И растаял в одночасье,
Прерывая песню зова.

Женщина в простой одежде
Отвернулась от восхода
И шагнула разом в пропасть,
Тихо напевая что-то.
Из-за горизонта, там где
Небо с морем обнимались,
Выплыл маленький кораблик
И опять всё повторилось…

Мистика, белый стих.

Мы из песчинок, тех песчинок,
Что космос сеет под ветрами,
И наделяет психодрамой
Цветных и чёрно-белых льдинок,
Мы из песка же воздвигаем
Резных дворцов чужие храмы,
Ютясь при этом в ульях сами,
С песком в песочнице играя.
Мы из песка любовь и муки
Лепить пытаемся до гроба,
Мы забиваем им утробу,
Чтоб выжить для своей же скуки.
Мы есть песок пустыни жизни,
Без нас оазиса не станет.
А космос? Нет, он не устанет,
Нам помогая в шовинизме,
Подкидывать песочек сверху,
Как разум вечный, хладнокровно.
Ему, по сути, пофиг ровно
В банальных цифрах делать сверку.
Всевышний разум неподвластен
И преклонения не ищет,
Пускай тепло иль ветер свищет,
Он безупречно не контрастен.
Мы есть песок. И страх, и вера
В нас завелись согласно цифрам.
Мы их несём, кто так, кто с рифмой,
В песком забитой космосфере.

Философически философская философия.

Ох уж эти мне дуэли,
Я стрелялся сотню раз,
Ну а если нет патронов,
Заряжаю сразу в глаз.
Хуком слева или справа,
Как в душе лежит струна,
Если осень будет слева,
Если справа, то весна.
Из семнадцатого века
Честь когда-то переняв,
Шпагу за плащом таскаю.
Как заправский Голиаф,
Вызываю к поединку
Подлецов за их язык
И решаю там по ходу,
Слегонца или впритык.
Я и Пушкин, Грибоедов,
Гумилёв и Ришелье,
Ритуал для нашей драки
Не в деньгах и не в белье.
Честь. Такое было слово
В те далекие века.
Перешел опять на пафос:
«Вот перчатка, где щека?»

Он жил в отдалении чудном
И в гости уже не просился,
В душе гладко шторы погладил,
А в душике с мылом помылся.
Чтоб больше не чувствовать запах,
Который зовёт на галеры,
И чтоб не шарахались девы
От адреналина тореро.
Его не пленили царицы,
От них он укрылся надёжно,
Закрыл всем манящие входы,
Табличку повесил «Не можно».
Житуха пошла то, что надо,
Ни воплей тебе, ни капризов,
И начал уже забывать он
Все женские эти сюрпризы.
Однако судьбинушка, сука,
По ходу, такая же баба,
Подсунула всё же подляну,
Да ангел помог ей не слабо.
Нашли они вместе лазейку
И влезли туда помоляся,
С собой прихватили «кобылку»
С красивым названием Настя.
Забыл наш герой про свободу,
Спокойствие и забвенье,
Все чакры открыл сразу настежь,
И началось разговенье.
Откуда-то вылезли гости,
Как будто за дверью таились,
Заляпали заново шторки,
А в душике слопали мыло.
Вальяжно расселись по лавкам,
Орали безбожные песни.
Бухали и жрали подряд всё
И не уходили, хоть тресни.
Настюха уже примеряла
Хозяина новые лапти.
И занавесила хату
В любимые ею поп-арты…

Проснулся хозяин в поту весь,
Кажись, пронесло, нате здрасти,
Но дверь вдруг внезапно открылась:
«Хозяин, не спишь? Это Настя!»

Чёрное солнце, белое море,
Красная плесень на синем песке.
Сколько я слышал этих историй.
Кто их рисует в больничной тоске?

«Доктор, прошу вас, ко мне заходите!
Снова повадился этот кошмар.
Я не могу больше так, вы поймите,
В гневе он снова, мой ягуар.»

Помнится, раньше был лев и гиена,
После жираф, лось с большого слона.
Стало со временем неинтересно,
Как он готовит ковчег из руна.»

«Доктор, таблетки не помогают,
Гадит, проклятый, на дверь и окно,
Он у меня полдуши вымогает,
Или, быть может, это оно?»

Позавчера укусил санитара,
Все удивлялись, ведь он без зубов,
Вырвал кусок, и не скажешь, что старый,
Чаще становится без тормозов.

«Доктор, спасите меня, я вам верю,
Только для вас я не чокнутый враль,
Вам, только вам, я секрет свой открою,
И расскажу, где нашёл я Грааль»

Мой пациент не открыл откровенья,
Тихо скончался во сне через день,
Был я в палате его. На мгновенье
Мне показалось, что рядом олень.

Белое солнце, чёрное море,
Синяя плесень на красном песке.
Сколько я слышал этих историй.
Как им живётся в больничной тоске?

А вы ели когда-нибудь плов? Нет, не тот, что дают в столовой или кафе. И даже не тот, что могут предложить в дорогом ресторане в России. Вы откушивали плов в Узбекистане? Это нечто.
Первый раз я попробовал это блюдо в 1988 году, когда судьба закинула меня с Урала в Ташкент.
На каждом шагу его готовили в огромных двухсотлитровых казанах бравые ребята. Работали красиво, на загляденье. Орудуя шумовкой, как жонглёры, они мешали, подкидывали и распределяли ингредиенты с виртуозностью факира. Ничего лишнего: лук, мясо, морковь, чеснок и… специи. Подумаешь, скажете вы.
Вот и я так сказал, пока не попробовал. Передать на словах это волшебство невозможно. К нему всегда подавалась лепёшка, лук под уксусом и зелёный чай. Я угощался этим произведением семь лет, и оно (произведение) никогда не надоедало. Будучи человеком интересующимся, я упросил одного такого мастера научить меня волшебству. Наивно полагая, что это просто. Но нет, ребята, это таинство поддаётся далеко не каждому. Но я-то не каждый))). Правды ради доложу, что ни с первого, ни с десятого раза у меня так не получилось. Но через год у меня начало получаться, а через два выдал на гора этот шедевр! Потом, в девяностые, вернувшись на родину, в любой компании меня слёзно уговаривали приготовить это кушанье после одного случая.
Уже не помню, по какому поводу собирались мы большой компанией, и встал вопрос, чем будем закусывать? Шашлык, кричали одни, рыбу на вертеле, вторили другие, пельмени, пошутил кто-то.
А я скромно предложил: «Может, плов?»
Плов же не праздничная еда, удивились почти все.
Но когда я предложил приготовить сам, согласились. Кому охота стоять у мангала в праздник.
Гуляли хорошо, с размахом, пока я готовил. И вот – к столу, кушать подано.
Сказать, что понравилось, ничего не сказать. Все были просто в восторге! А я был в центре внимания.
Потом это умение помогало и выручало меня в универе. В меня были влюблены не только студенты, но и преподы. Однажды готовил на юбилее декана и снискал уважение.
Теперь это блюдо приходится готовить на все семейные праздники и не только на свои.
Но нет, не пробуйте научиться его готовить самостоятельно или, не дай боже, по интернету. Бесполезно.
Могу научить. Приезжайте к нам на Урал года на два))) Или поезжайте в Узбекистан, Таджикистан, Казахстан… На восток.

Я помню эти глаза, они на меня смотрели,
Когда разошлись небеса и тихо заныли свирели,
Сначала оторопел, потом с нагнетающей дрожью
До сердца дошла игла, и сверху упали звёзды.
Судьба же склонила главу и тихо сказала: «Можно»,
Но я испугался тогда, отдаться мечте так сложно.
И страшно терять бытие, и мерзко бежать без оглядки,
Смеяться, когда душа пытается спрятаться в пятки.
И врать самому себе: «Ведь можно, сказали сверху»,
И им, небесам, повторять: «У каждого своя мерка,
У каждого свой шесток, и каждому по заслугам!»
И видеть, что там, за спиной, стоят уже чьи-то слуги…
Потом сотню раз жалеть и биться о стену с размаху,
И ненавидеть себя и вопль своего монаха…
Я знаю эти глаза, они на меня смотрели,
Когда разошлись небеса и тихо заныли свирели.

А может быть, не будем кушать ночью?
И Эйфелеву башню я не ем.
Шансон предпочитаю я Шекспиру,
Не привлекаю демона проблем.
Богатство блюд не любит моя печень,
На ухо в детстве наступил медведь.
Быть может, я искал такую вечность,
Но золото ушло, осталась медь.
Красивое живёт со мною с детства,
Хоть «итальянец» — это позывной.
Меня пленяло в жизни сердцеедство,
Нордический характер, но взрывной.
Мне «нет» сказать не позволяет что-то.
Отказывать я даме не привык.
Вы мне пришлите за обедом фото.
Я итальянец, но люблю французский шик.
Второе «я» сейчас меня пинает.
Слюна его забрызгала весь пол.
Уж он-то точно всё про ЭТО знает
И любит женщин больше, чем футбол.

Ответ Мари (Français) de l'Italien. Преклоняюсь перед искромётным юмором поэтессы.
на картинке Итальянец Марчелло Мастроянни и француженка Катрин Денёв

Про это пели многие поэты,
Их называть не буду, не люблю,
Они писали и про то, и это,
В себе любовь и зависть подавлю.

Про это и учёные писали,
И кандидаты, да и доктора.
На этом депутаты преуспели,
Им внемлет без IQ электорат.

Я и в себе такое замечаю.
И там внутри идут бои во мне,
Хотя я этого совсем не понимаю,
Не понимаю, кажется, вдвойне.

Как бард один, давлю в себе мерзавца,
Но он непрост, всё знает про меня,
И да, боюсь в опале оказаться,
Ведь это же моё второе я…

Мир сошёл с ума. Я это подтверждаю.
Ладно человек. Понятно, есть мозги.
Вышли из лесов медведи и гуляют.
Может быть, от голода, а может, от тоски.
Катаклизмы всякие накрывают землю.
Где землетрясение, ну а где потоп.
У соседа бандюга поломался «Bentley».
А под моим жилищем проведён подкоп.
Кошка обезумела от такого фортеля.
Благо кот в отлучке, а не то б инфаркт!
Уже пятилетку нет прописки в ордере
У мышиной братии, так её растак.
Вот и к нам явилась шизы проявление.
Прямо безнаказанно посредине дня
На моих глазах, не вру, вышло преступление.
Мышь, вот тварь бесстыжая, душу леденя,
Пронеслась по комнате, повалив бутылки,
Поскреблась за печкой, «Сонечку» дразня,
Спряталась за плинтусом. Там, наверно, дырка?
Чую, будет в нашей хате к вечеру резня.
Возвернётся с бренных дел досточтимый «Вася».
С миром потрясения он ещё не жил.
Сколько он зарезал, сколько перерезал,
Сколь мышиных душ он загубил.

На фото Соня пытается достать мышонка)))

Жанр: Мистическая философия с ироническим подтекстом)

Мне из старого фильма помнятся,
И засели под коркой слова.
Мы твердим это часто неистово:
«Господа! Вы звери, господа!»

Не согласен с таким я сравнением,
Мчатся, бег ускоряя, года,
Ничего не меняя со временем:
«Вы же звери, мои господа!»

У людей некорректны сравнения,
Зверь подобных не ест никогда,
И хотя у толпы есть мышление,
Нет, не звери, увы, господа.

Рефлексия, похоже, не главное,
Человек убивает легко,
Выдавая убийство за славное,
Не жалея при том никого.

Господам до зверей не добраться,
Между ними всегда параллель.
Это скажет любое создание,
И, конечно, пугающий зверь.

Я бросил монетку,
И выпал орёл,
Так выбрал я Светку,
Её ореол
Поныне всплывает
Под шелестом грёз,
А Светка не знает,
Такой вот курьёз.
Потом была Лена,
Оксана затем,
На этой арене
Красивых поэм
Я больше монеток
Уже не бросал,
На фоне кокеток
Лишь Светку искал.
И вот повезло,
Повстречал на пути,
Всего затрясло,
Что в себя не прийти.
Привет, говорю,
Помнишь этот сентябрь,
Встречали зарю,
У подъезда фонарь…
Всё помню, сказала,
Но выпала решка,
И я отказала,
Наверное, в спешке…

У бескрайней, по сути, души
Голубая волна.
У неё, бесподобной, всегда
С бирюзою глаза.
У неё в закромах и любовь,
И, конечно, весна.
Там живёт и надежда, и вера,
Зеркал кривизна.
У души, у души, у души
Непрерывный полёт.
И всегда, и всегда, да, всегда
В ней наивность живёт.
У неё, у неё, у родной
Море смеха и слёз.
И, конечно, она не смешная,
Всё это всерьёз.
Мы с душой, повелось так,
Встречаемся наедине.
И бывает, мы с ней соглашаемся
В нашей войне.
Но бывает, когда не согласны,
То больно всегда.
Так подчас мы её убиваем,
И это беда.
А когда мы едины с душой,
Нам года не года,
И она страстно любит тебя,
Ты с подругой всегда.
У неё есть опора, в тебе
Появляется дух.
И тогда мы поём, с ней сливаясь,
Про вечное вслух.

Нерабочее сегодня состояние,
Муха вон запуталась в махре,
Кто поможет этому созданию
В её маленьком бессмысленном мирке?
У стола давно сломалась ножка,
Пауки плетут свою вуаль,
На дворе дерутся ребятёшки,
Я подрос уже, а очень жаль.
Курит кто-то за окном махорку,
Тут припомнил семьдесят шестой,
Получил тогда от бати порку.
Да чего уж, разговор пустой…
Солнышко сверкнуло из-за тучи,
Шторки нет, но то не мой косяк,
Стали длинными пугающие ночи,
Да и день весь наперекосяк.
Выпить самогонки так охота,
Но врачи сказали, что ни-ни,
Нет совсем душевного прихода,
Я и он, похоже, не сродни.
Мухе вот помог и ребятишкам,
Изолентой ножку примотал,
Паукам помочь? Ну, это слишком.
Шторки уже кто-то накидал…
Вышел на дорогу. Оглянулся.
В чащу припустил за палисад.
Скажет кто-то: «Дядя звезданулся».
Да плевать, вертаю время вспять!

А у него весёлая натура,
А у неё шикарная коса,
А у него везде мускулатура,
А у неё от бабушки краса.

Они подходят чётко друга к дружке,
Им смотрят вслед, завидуя слегка,
Слезу смахнув, усталые старушки,
И хачики из дорогого крузака.

У них любовь такая, трали-вали,
У них мечта одна, но на двоих,
Они друг друга чем-то добавляют,
Из бесшабашных пара шаровых.

А у него наколка — море, чайка,
А у неё такая, братцы, грудь,
А у него к клешам блатная майка,
А у неё в крови, похоже, ртуть.

Они сегодня жизнью управляют,
У них ажур, хоть за душой пятак,
Они всё про себя, и в общем, знают.
За них в ответе грозный зодиак.

Им по колено море, океаны,
По барабану жизни мишура,
И не страшны медвежие капканы,
На их сердцах любовная пора.

(С иронией о вечном)

Ночью звёздная раскладка
Показала вдаль дорогу,
То ли к моему спасенью,
То ли к чёрту, то ли к богу.
До испарины проникся,
Вроде не пора, но всё же,
Сколько можно куролесить
В темноте по бездорожью?
Страшно? Как же, путь недлинный,
Но пугает до икоты,
Не был я монахом в жизни,
Да и не был Дон Кихотом.
То терял, то находился,
Сложным был, бывал попроще,
В общем, жил, не по науке,
Шёл открыто, не на ощупь.
Если надо, так работал,
Если в жилу, так и дрался.
То неистово молился,
То стихал, то возгорался.
Ну и вот, итоги вроде
Подводить пришла година,
Застонало, застучало
Где-то в области грудины.
И печаль накрыла плотно,
Не хочу. Мне здесь привольно,
Не люблю, когда насильно,
Мне милее добровольно.
Да и повесть не закончил,
Не исполнил то, что должно,
И прошу, не торопите,
Если только это можно…

Моя муза пишет сама,
Обложила себя свирелями,
Разукрашивая акварелями
Увлекательные терема.

Я же тупо сижу у окна,
Сжав остатки от балалайки,
Бывшей ранее разгильдяйкой,
А теперь не у дел и она.

Лира стала уже знаменитой,
У неё «Мерседес» и бомонд,
И какой-то полезный фонд,
В общем, в славы своей зените.

У меня на дворе бардак,
Гуси щиплют котов дармоедов,
В гости ходят одни мироеды,
На столе самогон, доширак.

У богини искусств порядок,
Всё по струнке, сама вся в норке,
На столе коньячок, икорка,
То, что надо, растёт из грядок.

Есть ли прибыль с того, что гордый?
Ведь цевница моя соседка,
Бессердечная сердцеедка,
Подкачу, хоть характер твёрдый.

Майор, послушай, не гони мне в уши,
Горю, подбили, в пике уже,
Мы все Отчизне до гроба служим,
Я закрутился на вираже.

А там ведь мама, жена и дети,
Мне мало выпить и подождать,
Сейчас весна, а после лето,
Но мне уж этого и не видать.

Давай посадку, а там посмотрим,
Да будь ты челом, война в крови,
Давлю гашетку, мне сняли мерку,
А там за бортом уже свои.

Не хватит газу, всего лишь малость,
Прости за грубость, я о своём,
И не дави на войну и жалость,
Я знаю, все мы когда-то умрём.

Посадка. Сел. Не ушёл из боя,
Горел. Не важно. Обиды нет.
Ушёл из строя не лёжа, стоя.
И не нарушил страны завет…

© Александр Бурдин, 22.02.2025 14:54.

Мне не нравится Варшава,
У нее дурная слава,
Мне не нравится Париж,
Там частенько правит кринж.

Таллинн моська, Вильнюс тоже.
Лондон главный по дебошу.
У Берлина ностальгия -
С головою атрофия.

Шведы с финнами продались,
Зависть с похотью сказались.
Мне не нравится Европа,
Скоро ей наступит жопа…
Александр Бурдин, 05.07.2025

Играют марши, стол в напитках,
И флаги наши на открытках
Принёс усталый почтальон,
Все на парад. И даже он.
Шары по небу. Разноцветье,
Стране желают долголетье,
Кругом плакаты «Мир, труд, май»,
Семьёй встречаем Первомай!
Буфет, конечно. Людно, тосты,
Цветов, улыбок, счастья вдосталь,
В движенье всё, всё на ходу,
Никто не чувствует беду…
По радио поют родное,
Про становленье непростое,
Границы на замке, в порядке,
Ещё не здесь «перезарядка».
Народ велик, стране почёт,
И нам не страшен даже чёрт.
Боятся, но молчат соседи,
Читаю стих на табурете…
И ностальгия режет сердце…
В бронежилете, в каске, в берцах……
Продали всё, потом скупили…
А сколько душ-то порешили…
И слёзы сами льют из глаз,
Я вновь шепчу в который раз.
Ведя прицелом невзначай.
Всё будет: «Мир и Труд и Май»!

Александр Бурдин, 01.05.2025

Хвалебную пою учителю сегодня!
Учителю-творцу, поэту наших душ.
Тому, кто преподнёс на блюдечке с каёмкой
Весь необъятный мир, ему играю туш!

Он с самых малых лет дарил любовь к природе,
Вселял добро в сердца, а долг и честь в умы.
Открыл нам, отчего меняется погода,
И почему, и как меняться будем мы.

Он показал весь путь развития вселенной,
Историю Земли, величие страны.
Он песни пел со мной в походе на привале
И обсуждал всерьёз мои дурные сны.

Он был мне как родной, порою очень строгий,
Бывало, раздражал и часто просто злил,
Но после, уходя в наш мир своей дорогой,
В душе я понимал: учителя любил!

Из каждого из нас ваял в процессе личность.
Переживал провал, был счастлив за успех.
А в этот светлый день я преклоню колено
И поблагодарю учителя за всех!

2013.

Там, за пазухой у вечности,
Пусть тепло, без наказания,
Боли нет и осязания,
Нам с тобою делать нечего.

Бесконечность под запретами,
Завелась игрушка временно,
Как моё стихотворение,
Не обилуя ответами.

Всё разложено по полочкам
И бежит в одну историю,
Развивая инфузорию,
Подчиняясь маркетологам.

Точка А плюс расстояние,
Точка Б — конец пути,
Хоть цепляйся, хоть мути,
Пусть сплошное обаяние.

Там на небе будешь звёздочкой,
Может яркой, может тусклою,
Может немкой, может русскою,
Но всего лишь малой точкою.

Вы бывали в Сочи?
Ну конечно, были.
Там такие ночи!
Жили мы на вилле.
Прыгали с балкона
Прямо в волны моря,
В «Логове дракона»
Ели мухоморы.
У морских русалок
Мы учились пенью,
А царя их батьку
Вводили в исступленье.
По горам скитались,
Пили чачу с ромом,
На конях катались
Диким эскадроном.
И летали в небе,
Это же так просто,
Ну скажи, ребята,
Тема вам для тоста.
Выпьем за свободу
И души, и духа,
К чёрту кукловода,
Коль на сердце пруха.

Клетчатая кепка – кожа козырёк,
Жёлтые очки. Завидуй мне Джон Леннон.
Свои годы тратил, точно не берёг,
Получив за это по заднице коленом.

Клетчатая кепка – это не понты,
Просто в ней удобно в клёшах по району.
У кого корона, у кого зонты,
Кто напялил с дуру немес фараона…

Кепка мне не давит и совсем не жмёт,
Не отягощает темя и затылок,
И к моей натуре так вполне идёт.
Не король, конечно, но и не утырок.

Её не перепутаю ни с шапкой, ни с тюрбаном,
Она и не бандана и не другой убор.
Подошла изящно так и к моей гитаре
Под нею территории провожу обзор.

Я снимаю кепку два раза за сутки,
Когда умываюсь и ложусь в кровать.
Про меня с "попутчицей" ходят прибаутки.
Любят у нас люди за спиной трепать.

Статус мой понятен сразу и доходчив,
И доход известен очевидно всем.
Кепка утверждает, что я несговорчив,
Пребывая в кайфе на своей волне.

(Маргарите Кемпи с уважением на её стихотворение "Корона")

Осень в душе, осень в словах,
Осень на вкус и на глазах,
Осень пришла, осень уйдёт,
Знать бы ещё, как «повернёт»...
Грусть и печаль — это не осень.
Осень — когда мы о будущем просим.
Осень — она ожиданье весны.
Осень — это любимые сны.
Осень — это немножечко грусть,
Толика малая — пусть.
2019

Души ларцом является всецело
Терзаемое нами наше тело.
И если мы его не сбережём,
Нутро прольётся проливным дождём.
Защитой тела же является наш дух,
И если в нём мы прописали волю,
То красотою тела и души
мы в праве с вами насладиться вволю!

(А.Б. 2012)

Веселись, народ честной, заиграй гармонь,
Что не весело, смурно, ну его в огонь!
Наливай, приятель, хмель, утолим нужду,
Пусть треклятые дела где-то подождут!

Поцелую у костра добрую вдову,
Я давно уже её во лесок зову.
Может завтра всё пройдёт, и война, и мир,
Полетит страна и жизнь в тартары - сортир.

Веселись, народ, забудь про мешок проблем,
Про невыкупленный дом, множество дилемм,
Наливай, чего стоишь? Позови вдову,
Я давно уже её во лесочке жду.

Ну вот и всё, я этого боялся,
И избегал смотреть в твои глаза,
Да, было время, от тебя спасался,
Запутался внезапно в парусах.
Тахикардия закрутила в вихре,
Нас понесло туда, за облака,
Но мы от этого уже совсем отвыкли,
Как после ломки капля табака.
Всё временно. И чудо не случилось.
Оно бывает? В детстве, может быть,
Но счастье как-то тихо отлучилось,
Забыв нас на прощание убить.
Твой запах ускользающей тропинкой
Теряется за лесом и рекой,
Растаяла улыбка, словно дымка,
Последний раз сверкнув своей искрой.
А я, теряя самообладанье,
Несусь к тебе, взрывая пульса ритм,
Меня не гложет тайна мирозданья,
Она мне ни о чём не говорит.
Война ли, мир руководят планетой,
Или давно уже всё полетело в прах,
Тревожит только как ты, где ты,
И одиночества пугающего страх...

3 дек. 2019 - 30 авг. 2026

Вот вы все любите котиков. А я не люблю их. Они мерзкие, лживые твари, прям как люди. Вот вы же не любите людей? Так почему вы любите котиков? Другое дело — собаки. Они тоже похожи на людей, но только на хороших людей. На верных и отзывчивых, на добрых и не лживых. Вы встречали таких людей? Нет? Тогда заведите собаку. Мне пока не разрешают, говорят, места мало, и собака любит простор. Я это понимаю. Любой хороший человек любит простор и не любит лживых котиков.
(Из сочинения студента 3 курса МПСУ А. Б. на тему «Философия любви к животным», вчера нашёл на антресолях. Прикольненько.)
Конечно же, герой реферата так никогда не думал и всегда любил животных. Может быть, собак немножечко больше. Но в задании этого сочинения стояло первым пунктом выразить любовь и ненависть к домашним питомцам так, чтобы читатель поверил и даже согласился с писателем. И вот молодой человек, нисколько не задумываясь, выполняя задание, врёт напропалую, добиваясь результата. Это касаемо философии человеческой природы и «преимуществ» сознания.
Теперь скажите мне, кто вам милее Кошка, собака или человек?
И можно ли их вообще сравнивать?
Правильный ответ есть

Я тебя почти совсем не знаю,
Лишь повеяло, и стал свежей прибой.
От чего же сердце замирает?
Почему же опьянён тобой?
Жду звонка, услышать милый голос,
И у ящика почтового живу,
А во сне пейзажей стало мало,
Там одну тебя лишь нахожу.
Успокой израненную сущность,
Напиши, письму ведь не гореть,
«Ой, мне так приятна твоя нежность!»
«Ой, я так хочу тебя согреть!»
Ты на ощупь бархатная кожа?
Серые бездонные глаза?
Родинка на шее, быть не может?
Тут уж не помогут тормоза!!!
Все вокруг давно как будто знают,
У него и у неё роман.
Полетели птицы, сбившись в стаи,
Закружив блистательный обман...
...Мы стоим, обнявшись воедино,
Пьём дыханья сладкого вино,
Получилась дивная картина,
Как в красивом про любовь кино. ...
Купидон смахнул крылом слезинку,
Упоённый волшебством своим,
И блаженства целую корзинку
Высыпал на голову двоим...

Я пишу, как Есенин, стихи,
Потому что бухаю по чёрному,
Слог не крепок и мысли тихи,
Извините за рифму топорную.
Ты, Серёга, прости за подкат,
Я тебя изучил основательно,
Мой в поэзии спич маловат.
В питии же весьма показателен.
У тебя завитушки на лбу,
Завихрения в стихотворениях,
Я с трудом пару слов подберу,
И в желудке моём несварение.
Но душа-то, душа, посмотри,
Как похоже метается в поиске,
Она, так же как печень внутри,
Мы с тобой этим точно умоемся.
Зарекался ты тысячу раз
Пить, гулять и, конечно, скандалить,
Клялся я, зуб даю, да и глаз,
После пьянки в квартире вандалить.
Ты любил, да и я не монах,
Тут, согласен, сильней забирает,
В серых я заблудился тонах,
В них с больной головы накрывает.
И выходит, что мы как одна
Сущность взрыва, полёта, страдания,
Ввысь взлетали и в пропасть до дна,
Наше кредо по жизни — скитания.
Слог не крепок и мысли тихи,
Извините за рифму топорную.
Я пишу, как Есенин, стихи,
Потому что бухаю по чёрному.

Сатирическая философия с оттенками мистики и эзотерики.

- Ты подаришь, папа, мне весну?
Без неё я точно не усну!
А потом подаришь ласки лета?
Не хватает мне тепла и света.
Подари мне зиму, санки, снега.
В ней подарков целая телега!
Только осень не дари, не надо,
Грусть и сплин лишь от неё награда...

- Ты, моя малышка, не печалься,
И прошу и заклинаю — сжалься,
Осень — это папино начало,
Чтоб твоё «хочу» существовало...

Мы писали, мы писали,
Наши пальчики устали.
Какая прелесть — первый класс,
И наш учитель любит нас.
Мы так доверчивы, милы,
И он, и я, она и ты...
Я помню запах первой парты,
На стенке — мировая карта,
Доска и тряпочка и мел,
Писать тогда я не умел.
Большие классы, коридоры,
Плацдарм падений и викторий!
Образование вождей,
Приобретение друзей.
И первая любовь и драка,
Учёбы корни, знаний злаки,
И смех, и слёзы и походы,
Пятёрки, двойки, переводы,
И становление натуры,
И в туалете перекуры.
И клятва — быть до гроба верным,
Желанье нужным быть и смелым!
Печали поражений первых,
И извинений неумелых.
И вы, конечно, не забыли,
И помните, как мы спешили
Быть взрослыми и деловыми...
И папа с мамой — молодые.
Каникулы, которых ждали,
Вожатая, что обожали...
И всё казалось нам огромным,
И детство долгим и нескромным...
И вот писали мы, писали,
И наши пальчики устали...
Устали члены, мы раскисли,
Настало время поразмыслить,
И уж без всякого кокетства,
Спешим вернуться в наше детство... (А. Б.)

Согласитесь, что у каждого из вас есть своё самое сильное эмоциональное воспоминание из детства.
И у меня оно, конечно, есть. Оно приходит в минуты тревоги, слабости, печали, и на глазах наворачиваются слёзы детства.
Однажды в детстве, когда я болел и лежал в профилактории, мама принесла мне трёхлитровую банку компота. Я был счастлив от того, что она пришла, не забыла меня и ещё с таким великолепным подарком. Как сейчас помню, это был персиковый компот с крупными плодами. Меня просто накрывало чувствами любви и благодарности. И так захотелось подержать сей сосуд добра и внимания, побежать и показать всем, что, схватив банищу (мне было лет 5), я не удержал её, и драгоценность рухнула об пол со звоном разлетающейся эйфории. Все положительные чувства рухнули вместе с компотом и взорвались в моей голове. А в душу ворвалось горе... Мама успокаивала меня как могла, но праздник ушёл, и ещё несколько дней я собирал осколки душевной любви, радости, счастья. И даже сейчас, вспоминая тот случай почти 55-летней давности, у меня на глазах наворачиваются слёзы. Слёзы детства, слёзы несправедливости, слёзы любви к матери. И пусть тогда, в тот миг падения, мне казалось, мир несправедлив, ко мне пришло понимание, что нельзя вернуть то, что уже разбилось.
Сегодня, вспоминая тот эпизод, я успокаиваю себя тем, что если тогда, в пять лет, выжил, вытянул себя из негатива, то не имею права сдаваться теперь.
И всегда благодарю судьбу и говорю ей спасибо за Дом, за Мир, за счастье и любовь. За всё, за всех! Даже тогда, когда банка снова бьётся.

Ну что тут скажешь? Однозначно,
в стране по-прежнему всё мрачно.
Разворовали всё кругом:
Санек, Матвей, Абдусалом!
Один упёр вязанку дров,
Другой не отдаёт долгов,
А третий, тот ваще скотина,
Украл сырок из магазина.
Как жить? Разворовала челядь
казну, и что же тут поделать?
Вот если всё вернут, заразы!
Страна наладит дело сразу!!!

***
Увы, конечно, в этом есть резон,
Фасад, стропила не вернуть на место,
Но надо так на девку поглядеть,
Чтоб размечталась стать твоей невестой!

***
Я много говорю, и что?
Бываю груб, а кто тут пая?
Но если шевельнуть чуть-чуть,
Поверьте, я бываю Зая...

***
Я вам скажу
Без ложной скромности, друзья
Там, глубоко в душе,
Котяра я.

***
Вот стою на балконе в трусах.
Над макушкою звёздное небо.
Я философ в ажурных мечтах.
Всё прекрасно, но жутко нелепо...

***
Для женщины правило лишнее,
Зато настроение — главное.
И коль настроение с вишенкой,
То правило будет забавное.

***
Друг Мишка прислал письмо:
«На севере холодно, сука!»
Вот так на копейку украл,
А будет по жизни наука!

***
Когда мне гадят в душу,
Жизнь, норовят нарушить,
Внутри, я гнев давлю, топлю,
И признаюсь, что вас люблю.

***
Коктейль и пальмы, я в трусах,
Очки на лбу, жарища!
В поту проснулся, в окно взглянул,
Ветрище-холодище...

Вот и зима пришла, холодная квартира
Заполнилась звенящей пустотой.
Лишь вестник прогрессивного эфира
Вещает о житухе непростой.
Я выпил рома из своих запасов,
Укутался в халат и лёг на дно,
Но сон мне не принёс цветных показов,
Там было тихо и совсем темно.
Проснусь, увижу солнце за окошком
И обрету былую чистоту,
Вновь соберу неясности по крошкам
И ясность бытия приобрету.

Даже без фортепиано
Я похож на Челентано.
И в жару, и в снег, и в стужу
Хоть кого обезоружу.

Знаю я один секрет:
Любимой песенки куплет.
Даже без таэквондо
Я как Жан Поль Бельмондо.

У меня прикид такой же,
И ноздрями мы похожи.
Даже без рубля в кармане
Я похож на Мастроянни.

А чем старше, на картине
Федерико я Феллини.
И хоть нет, не иностранец,
Но в душе-то — итальянец.

На фото А.Б. 2018г

Пенсионер живет как кот,
Положил конфетку в рот,
Обложил себя пультами,
Чуть помятый стал местами,
В обиходе не психует,
Не спешит и в ус не дует,
Всё по полочкам разложил,
На проблемы «сук» положил.
Кто-то скажет, что поклал...
В общем, сильно не устал.
Шахматишки, казино,
Портвешок или вино,
Вам, поди, не интересно?
Вот завёл, паршивец, песню.
Раздраконил спозаранку,
Теребит больную ранку...
Извините, не со зла,
Не считайте за козла.
Просто стал я как котяра,
О!! А где моя гитара?
Понервирую кота,
А то зажрался, сволота)))

Я вам дам — мужик, который кормит,
Ну-ка шасть, бандиты и шпана,
Чей, вы говорите, это домик?
Кто из вас тут главный Сатана?
Эй, Митяй, который Митц зовётся,
Хочешь покажу тебе Берлин?
До «Уютного» потом не доберёшься!
Я устрою вам тут карантин!!!
И, Васята, что ты там мяучишь?
Без обеда! Я ваш властелин!
Что, опомнился, теперь сидишь, канючишь!
Рыбки хочешь, как и друг блондин?
Ладно, ладно. Заурчали разом,
И хвостами гладят прям в лицо,
Ох, не верю вашим я рассказам,
Подмету, пойду, дорожку и крыльцо...

Тренировка у печи.
Как это необычно!
Кругом сосна и кирпичи,
Всё в пику, всё отлично.
Включил музон, гитара рвёт,
Ударник в такт лабает!
Мужская силушка ревёт,
И в жаркий пот бросает!
Ну кто со мною на подход?
Страхую я прилично.
Давай, товарищ мой, вперёд!
Мы выглядим отлично!
В ажуре будет всё вокруг,
Держи свою фигуру!
Мы будем точно в форме, друг.
Даёшь архитектуру!!!
И нет нытья, и нет хандры,
И жизнь течёт рекою,
Неся на блюдечке дары,
Аж с голубой каймою)))

(Сразу отвечу на два острых вопроса, что задают мне постоянно на трене. Почему я тренируюсь в очках и почему в кепке. В очках, чтобы глаза не вылетели от натуги, а в кепке, потому что в ней я красивее.)
На фото А.Б. лет двадцать назад)))

КОТ: Лежу, отдыхаю, понятно, с работы. Чу, слышу, подкрался внезапненько кто-то. — Послушайте, сэр, отвалите с поляны, Еще не хватало ушастой подляны!
ПЁС: Я эт извиняюсь, чего вы лежите, Дружить с чистым немцем вы что, не хотите? Давайте гонять по двору и по грядкам Чего? Не хотите? Вы, батенька, гадкий!
КОТ: Послушай ты, морда! А ну брысь, собака! А то назревает кровавая драка!
Я в мелкие клочья тебя разорву, Забудешь с котами иметь рандеву!
ПЁС: Пардон, извините (какой грозный поц), Подраться с котом? Да я что, идиот...с!
Дожились, однако, коты-хулиганы, Ещё, не дай бог, ненароком поранит!!!
(2022)

(Вася и Шаман в молодости)

Наша мурка Соня поднимет настроение.
Самое мелкое в доме пополнение.
Что-то вновь упало там в углу за печкой,
Вызывая у меня крепкое словечко.
Нитки все разбросаны, провода трещат,
Стулья, шторы, тапочки ремонту подлежат.
Но увижу лапоньку — и поёт душа,
До чего же ласкова, мягка и хороша!
К чёрту мир ковидловый, что ноет и ворчит,
На руках мозолистых Сонечка сопит...
(2021)

Двое шли по обочине,
По обочине мира,
Оба уполномочены,
Душ людских конвоиры.
Тихо вели беседу,
Никем не замечены оба,
И не оставляли следа,
Только лишь веянье злобы.
Делили судьбу человечества,
Без драки и матерщины,
Оба не знали отечества,
Жизней чужих властелины.
А люди притихли в норках,
И в ужасе только молились,
Прижав захудалые створки,
В отчаянье погрузились.
Не было в мире силы,
Чтобы помочь несчастным,
А если была, утратили,
Согласием единогласным.
Решают всё время двое.
Сие одному будет в тягость.
Ведь дело-то не простое,
Втоптать горделивую святость.
Обочина та осталась,
До судеб ей нет дела.
А в небе луна зарождалась,
Она лишь одна уцелела…
(2018)

Всегда любил поесть. Мучное особенно. Даже пельмени в молодые годы ел обязательно с хлебом. Имея по жизни отменный обмен веществ, никогда себе ни в чём не отказывал (до определённого возраста).
В Ташкенте «хорошо поесть» и я нашли друг друга.
Я душой плачу, когда покупаю и пробую местные пирожки (особенно в наше время). Это издевательство над тестом и начинкой. Вроде всё на месте и выглядит красиво, аж слюнки текут. А пробуешь — нет, не то. Ну совсем ни о чём. Хорошо, если совсем не откровенная гадость.
Кто-то мне скажет: «А вот у нас очень вкусно делают». Я спорить не буду, бывает всё в этом мире. Бывают и у нас мастера. Это обычно пожилые люди, и делается для себя. Но там это всегда в точку и для всех. Нельзя, например, на базаре или просто на обочине (еда в Узбекистане продаётся на каждом шагу) купить самсу, манты, лепёшку наконец и быть недовольным. Это всегда взрыв вкуса, праздник желудка. Полный кайф! Шарлатаны на этом рынке не выживают.
Там, в далёкой и прекрасной жизни в Ташкенте, возвращаясь с работы вечером, проходя мимо местного базарчика у остановки автобуса (такие есть почти в каждом квартале и не по одному), с голодухи не удерживался, ну просто не мог пройти мимо тележки с горячими лепёшками и покупал штук пять на рубль. От остановки до дома ещё метров триста. Я с превеликим удовольствием уминал две-три штуки, не запивая даже водой. Хрустящая корочка, нежнейшая мякоть (даже сейчас давлюсь слюной). Дома ждал ужин непременно, но я уже сыт. Жена сначала обижалась. Но потом только посмеивалась: «Ужинать будешь позже. Лепёшек налопался».
Ребята, лепёшка из теста, воды и соли, сделанная в настоящем тандыре (глина, внутри овечья шерсть с глиной, от чего лепёшки прилипают по всей внутренней поверхности), шикарна, несмотря на простоту ингредиентов. И она очень долго свежая свежая! А когда,вдруг, где то завалялась, брось на сковородку и она опять раскрывает свою свежесть и вкус.
Но это низ пирамиды. Одних разновидностей лепёшек можно насчитать сотни. И с сыром, и с мясом, и с овощами, да чем угодно, на фантазию и мастерство кулинара. И ты, каждый раз, пробуя что то новое, опять в восхищении!
Ташкент - город хлебный.

Далее — «Самса».

Не идёт сегодня стихотворение. А хотите расскажу, как я впервые приехал в Ташкент, и несколько моментов, которые меня очень удивили или порадовали?
Вы скажете: «Ну приехал и что тут такого?» Я и сам поначалу так думал.
Перипетии судьбы привели меня в Ташкент не просто так.
В 1986 году я пошёл в армию. Пошёл несколько позже обычного, так как имел бронь, работая на одном из очень секретных заводов в таком же засекреченном городке «N» на Урале. Попал в Афганистан. Кто помнит, тот знает, что это значит. Но сейчас не об этом. Прослужил полных два года и только под конец не уберегся маленько и получил ранение. То да сё, попал в госпиталь в Читу. Где и познакомился со своей будущей женой. Она училась там на инязе на пятом курсе. Как да почему познакомились, опять же не здесь. В общем, влюбился как пацан. Договорились с ней, что как отлечусь, приеду к ней в Ташкент(там она жила и вернулась после учёбы). Всё так и случилось.
Ташкент советского периода восьмидесятых — это вполне цивилизованный город-миллионник. После землетрясения 1966 года, помогая отстраивать столицу Узбекистана, там осели люди почти всех национальностей страны, и большинство из них, как ни странно, русские.
Теперь к интересному. Остановился я у будущей супруги, которая проживала в «хрущёвке» со своими родственниками по началу. Живём, значит, милуемся. Готовимся к свадьбе. И вот однажды прибегает она домой со двора и нападает на меня, чуть не плача:
— Ты почему с людьми не здороваешься?
— С какими людьми, Нина?
— Со всеми, во дворе, на улице!
— Я же тут никого не знаю!
— Это не важно, здороваться нужно всегда и со всеми!
Делать нечего. Начал здороваться.
Это потом я понял, как дружно и весело живут люди в своих «коробках» (двор из четырёх пятиэтажек).
Уже через год я знал всех соседей своего дома и с некоторыми даже завёл дружбу, а по окончании моего проживания во дворе мог с лёгкостью опознать чужака не из нашего двора.
К примеру, приведу тот факт, что, проживая до 20 лет в родном городке, я в своей девятиэтажке знал только соседей по площадке, и то только визуально…
Когда в девяностые мы вернулись на родину, мама спрашивала меня (и не только она):
— Как же вас там не зарезали эти басмачи?
На что я неизменно отвечал:
— Сами вы басмачи! Вам бы поучиться у жителей востока уважению, пониманию и дружбе.
Ни разу за семь прожитых лет в Ташкенте на меня никто не напал и не пытался обидеть за то, что русский, да и вообще инцидентов почти не случалось. За эти годы я очень полюбил Ташкент и его людей, полюбил их знаменитую кухню. Стал намного добрее к людям до тех пор, пока не вернулся в родные края.
Далее...
Плов, лагман, самса, шурпа, базар.
(Продолжение следует)

Намедни вспомнил про недавние грехи,
Сел за рояль, и сразу вышел мегахит.
Вокруг заёрзали девчонки, пацаны,
Играл и пел я им, не чувствуя вины.
И что за дело, интерес всегда при мне,
Сплошное мачо тет-а-тет наедине.
Кто скажет бабник, ловелас, а кто самец,
Кому брутальный сердцеед, кому подлец.
И те и эти, так устроен этот свет,
Кричали хором, чтобы спел ещё куплет.
И подпевали, хоть зарделись до ушей,
Такой вот провокатор их ди-джей.

- О чём ты пишешь?
- В общем, ни о чём,
О вечном, о любви,
Про что все знают.
- Кому ты пишешь?
- Тупо для себя,
Ну вот ещё и ты
Теперь читаешь.

- Зачем тебе?
Ведь это не твоё!
Сам посмотри.
Где ты, а где Цевница?
И для того чтобы
Чуть-чуть писать,
Нужна в душе не галка,
А жар-птица.

- Всё так, мой друг,
Но я ведь не серьёзно,
Там где-то в глубине
Свербит, зараза,
И руки сами тянутся
До буквы,
А там слова,
И я тону в них сразу.

Выхватывая где-то
Чью-то рифму,
Мне ангел мой
Её бесплатно дарит.
Всё то же происходит
Непременно,
Когда в руках моих
Звенит гитара.

-Зачем тебе?
Ведь это не твоё!
-Так забери,
И кто ты, ё-моё?
- Я — это ты.
Прислушайся к себе.
- Да ладно!
Ну, тогда забей…

Пёрышком воздушным по изгибам,
Открывая мир твой под бельём,
Мои руки ласковей прилива,
Говорят о том, что мы вдвоём.
Там вдали остались наши беды
И за горизонтом кутерьма,
Нас не тянут купола свободы,
Нам милее на двоих тюрьма.
На подкорке, где-то в подсознанье
Шелестит предчувствие судьбы,
Мы же спрятались под прутьями железа
От никчёмной, суетной борьбы.
Пьём друг друга, окружив заботой,
Бьём баклуши день и напролёт,
Только нега, пламенные чувства,
Всё, что кроме, пусть за дверью ждёт.
Мои руки ласковей прилива,
Говорят о том, что мы вдвоём.
Пёрышком воздушным по изгибам,
Открывая мир твой под бельём…

Затянуло небо тучей,
Так сказать, заволокло.
Гром и молния в тандеме
С ветром выбили окно
И пошло крутить и плакать,
Разгоняя по домам
Зазевавшихся людишек,
Заставая тут и там.
Люди что, и кот, и кошка
Вмиг забились за диван,
Пса в жилище не пустили,
Встретил стойко ураган.
Он под лестницей у дома
Захавался и затих.
Так не любит наш охранник
Этих плясок колдовских.
Где-то рухнула берёза,
Свет погас, пугая нас.
У соседей искры, вопли,
Громогласное: «Атас!»
Разбуянился ветрило,
Воду льёт по сторонам,
Затекает прям под крышу,
Всем досталось, даже нам.
«Ух, хозяйка, встало дело,
Вон лампадка, поджигай.
Раз пошла такая пьянка,
То, давай уж, наливай!»