Мне запрещали с самых юных лет
Давать гадалкам прочитать ладони.
Вреда в гадании по картам нет,
И звëзд рассказы оглашались в доме,
Но смыслы черт знакомых на руках
Не дозволялось узнавать никак.

Гадали по ромашкам и по книгам,
Искали магию снаружи и в себе,
А скепсис к хиромантии воспитан,
Да так, что изредка писала через "е".
Но плод запретный неизбежно сладок,
И с каждым годом множился осадок...

И вот, однажды в девичьем кругу
В один из вечеров, до скуки тихих,
Мы собрались гадать на берегу,
Пока на речке догорали блики.
Была средь нас девчушка из цыган,
И бастион был добровольно сдан.

Она водила пальцем по рукам,
Сжимала, мяла, разводила шире.
Едва ли громче, чем текла река
Ответ давала, что бы ни спросили,
И будто знала каждой жизни ход.
Я дождалась, настал и мой черëд!

Я ожидала, скепсиса полна,
Еще одну из вороха историй,
Но пальцы мне в кулак согнув, она
Шепнула: "Эту правду знать не стоит".
Хоть любопытство яростно грызëт,
Живу в сомнениях десятый год.

Затем была работа продавцом
В довольно популярном книжном центре,
И с и́скусом столкнулась я лицом –
Увидела на полке: "Саша Фентон".
Но "Тайны хиромантии", увы,
Забрали – не видала ни главы.

А нынче научились нейросети
По фотографии читать людей.
Рекламу невозможно не заметить,
Когда мелькает в ленте новостей.
Но я себя в руках держу упрямо:
Ведь неспроста запрет внушила мама...

Как ярчайшим спектром красок
Распускаются цветы,
Светом бархатно-атласным
Лепестки их залиты',

Так в тени своих собратьев
Под волшебной маской тьмы
Мы сплетаем узы страсти,
Зажигая их огни.

Нам приятно быть опорой
Нашим лучикам родным.
Если укрепим их корни,
Вместе Землю освети'м!

Когда-то брат, известный как Творец,
Собрал коллекцию всего, что может ранить.
— Зачем? — спросил его земной мудрец.
И брат махнул рукой: — Да так, на память...

Там поначалу были когти и клыки,
А также яды самых страшных тварей,
Затем вписались копья и клинки:
От каменных и до дамасской стали.

Туда же порох, ядра и картечь,
Бактерии и вирусы в придачу.
И дабы всю коллекцию сберечь,
Он запирал её в подвал на даче.

Там за семью замками есть печать,
Что открывает входы в подпространства,
И мы не сразу стали замечать,
Как изменилось дачное убранство.

Когда Отец увидел, был скандал
И долгие беседы на веранде.
Но вот он сам вздохнул и показал
Своё собрание на старом пыльном складе.

Там были книги, письма и звонки,
Залитые слезами киноленты,
Там были и картин черновики,
И отчего-то договор аренды.

Там были туфельки на каблуке,
Резной станок, оставленный включённым...
Там целый мир! А где-то в уголке —
Отдельный сейф с особо запрещённым.

Отец сказал,— Там то, что ранит душу
Сильнее, чем ножи и топоры,
И раны глубже, чем от новых пушек.
Не подходите к сейфу до поры!

Я хочу вернуть в себя музыку,
Я хочу вдохнуть её марево.
Между грифом и тонкими струнами
Стать гитары порожками старыми.

Я хочу съезжать мимо лестницы
По перилам, ещё не расшатанным,
Замечать, что прохожие крестятся,
Слыша, как мы играем с цитатами.

Я хочу в долгожданном поезде
Флиртовать с зарисовкой угольной.
Без стыда, без стесненья, без совести
Восхищаться штрихами грубыми.

Без словесного, музыкального,
Без прогулочно-акварельного
Растворюсь в рутине банально я?..
Нет, я выберу возрождение!

Внутри меня как будто гелий,
Но лента держит у земли...
Вот, скоро распахнутся двери,
Мечты дыханье обрели!
Но подожди, еще неделя,
Еще отчеты не свели,
Прислать оплату не успели...
Какой там отпуск на мели!

А я уже на низком старте,
Считаю дни в календаре,
Уже в почти шальном азарте
Готовлюсь к яростной жаре.
Неделю отгуляла в марте,
С тех пор сижу в своей норе,
Желания храня на карте,
В рабочем кипятясь котле.

Родной мой, долгожданный отпуск,
Ты прибегай к моим дверям!
Коллеги, покажу вам фокус:
Вот я была, вот нет меня!))

Раздвигая границы вселенной,
Пропуская ненужные леммы,
Танцевали на битом стекле мы,
Составляя из звёзд витражи.

Убеждений своих не пороча,
Выражались как можно короче,
Издавали страницы без строчек
И сжигали свои тиражи.

Создавали своими руками
И дворцы, и надгробные камни,
Дабы с древних времён до недавних
В них цвела и томилась душа.

Не поймёт ни бушмен, ни апачи,
Ни другие народы тем паче,
Почему мы над мрамором плачем,
Канделябры в рассвете туша.

Мы плели незаметные нити,
Чтоб со временем объединить их,
Так что в жизни не определите,
Сколько их и которая чья.

Затянули мизинцы узлами,
Знаю, ниточка есть между нами.
Я пущу журавлей оригами
Вдоль неё, как по водам ручья.

Уносит лёгкий пепел ветер,
А дым, поспеть за ним пытаясь
От губ, что ярче на рассвете,
Уж начал незаметно таять.

Он обволакивает лица
Людей, зачем-то не курящих,
С дыханьем их пытаясь слиться
И то, что ищет, он обрящет.

Не бойся темноты, мой друг,
Она тебя не уничтожит.
Унизит? – Да, но это позже,
Когда в её поверишь звук.

Когда стук сердца станет чаще
И музыке уже не в такт,
Ты подчинишься ей. А так
Не будешь тварью ты дрожащей.

Не бойся грома, милый брат,
Дождя и молнии искрящей!
Ты не найдёшь звучаний слаще,
Чем гулкий грозовой раскат.

Я всё равно не дотянусь
До образа твоих печалей,
Так дай мне встать на нужный путь,
Не кудахчá и не скандаля.

Я должен сам себя найти,
Узнать, насколько верить в сказку,
Будь я магистр по IT
Иль мастер вееров и масок.

Позволь мне собственный ковёр
Соткать из нитей льна и стали.
Ты в этом деле так востёр,
Но что ж, мне свой смотреть из дáли?

Я только руку протяну —
Её отбрасываешь резко,
И вот готов, за пять минут,
Ещё один стальной отрезок.

Казалось бы, что такого
В зелёных штрихах деревьев
И в шуме волны прибоя,
В бумажных архивах древних
В руинах чьего-то крова
И в стуке дождя по стёклам,
В рисунках по стенам блёклым
И в платье давно не новом…
Казалось бы, что такого?

В мечтаньях непостижимых
О скальпелях и зажимах
И в праве на звук и слово…Казалось бы, что такого?
В точёных норманнских рунах,
В японских домах просторных,
В скрипичных ключах и струнах
И в чаек тревожных стонах…

Я думала: что такого?
Но если бы их не стало,
Лишились бы мы основы
И жили бы как в кристаллах.
Как жук, в янтаре застывший,
Как лужи в метель и холод,
Недвижимы были б мысли…
А в сущности, что такого?..

Встречаются дни, когда ходишь по небу,
Земля словно купол висит над тобой…
И нé говори, что на небе ты не был
И что не гулял над огромной луной!

И нé говори, что в те дни под ногами
Не видел огней ты в лазурной дали!
И нé говори, что не трогал руками
Солнца лучей в час воскресшей зари!

Встречаются дни, когда ходишь по небу.
Они принимают тебя с теплотой.
И пусть говорят, что всё выдумки, небыль,
Лишь помни, что это случилось с тобой!

Наш мозг устроен в целом очень просто:
Что хочешь, то и будешь замечать.
Никто не устанавливает ГОСТа,
Не требуется подпись и печать.

Сосредоточившись на вкусе новом,
Ты неспроста слегка прикрыл глаза
И будто звуки отключил в столовой,
Чтоб вкус оплëл сознанье, как лоза.

Задумался о важном, спросят время —
И десять раз посмотришь на часы.
Но стрелок циферблата, что ни делай,
Не распознаешь на запястье ты.

Кто верит, что сестра ему — удача,
Тот замечает это в мелочах.
А кто сосредоточился на плаче,
Несëт всю боль Вселенной на плечах.

И вот узнал ты о фокусировке.
Куда вставать такому багажу
Пока ещё без кода маркировки?
Давай сейчас наглядно покажу!

Ты раздражëн, но говоришь с клиентом —
Ему случайно нагрубить нельзя.
Расставь себе приятные акценты
И мысль-пешку обрати в ферзя!

На улице дубак и дождь промозглый,
Зато напьëтся зелень и листва.
Напишешь промт скучающему мозгу —
Он сходу подберёт десяток «за».

*Цепочка синквейнов с авторским отступлением в финале*

Города,
Связанные проводами,
Пролегают между нами.
Я иду по проводам.
Провода.
Наступаю осторожно,
Пожалев о невозможном,
Я шагаю в небеса.
Небеса
Обнимают, понимают,
Объясняют и прощают,
Но при этом подчиняют...
Города,
Связанные городами,
Пролегают между нами
Я иду по проводам
До тебя.

*Чтобы нам не передо'хнуть, дайте нам передохну'ть*

Фонарь уснул, укутавшись в деревья,
И за него работает луна.
В её лучах изрядно посерев, я
Бреду по тусклой улице одна.

А может, я серею от работы?
Десятый день без отдыха идёт…
И увидав меня, воскликнет: «Кто ты?!» -
Знакомый мне полночный пешеход.

Забыв про мир восторгов и иллюзий,
Я становлюсь такой же, как они:
Ещё не демоны, уже не люди,
Пусты их лица, бесконечны дни…

Когда город пустеет к лету,
Когда люди в тени скрывают
Свои плечи от яркого света,
Неохотно толпясь у края,

Сразу шире глядят проспекты
На твои расклешенные джинсы
И на то, как легко на бег ты
Переходишь, желая смыться

За границы песка и бетона,
Где не будет асфальта и камня,
Где не слышно пустого стона
Испугавшихся солнца мямлей

Родные старые ступени,
Хоть ремонтируй их, хоть нет,
Под весом потаенных лет
Так неизменно и скрипели,

Когда взошёл на них, робея,
Нечастый гость для этих мест.
Пустевшие дома окрест
Не мнил пристанищем себе я.

Я осмотрел шкафы в прихожей,
Где книги спрятаны средь книг,
Прильнувши к одному из них,
Как делал, будучи моложе

Да, этот запах, этот цвет,
Тот уголок на третьей полке…
Мой голос детский не умолкнет,
Не получив здесь свой ответ.


А та царапина на тумбе,
Стоящей в спальне у дверей…
Я мог часы считать над ней
Поставленный за шалость в угол!

Когда погас огонь заката,
Когда стал робок голос улиц,
Когда исчезло Солнца злато
И Звезд ряды во тьме сомкнулись,

Увидеть ты случайно можешь,
Взгляд в небо бросив мимолетный,
Что у Луны хранится в ножнах
Луч света: жгучий, но холодный.

И сквозь голубоватый воздух
Несётся он к своей темнице.
Бывает, отдохнёт на Звездах
И снова вдаль во тьму стремится.

Путешествовать не предлагайте мне!
Я боюсь покидать этот сад.
Направление к раю всегда темней,
Чем меня окружающий ад.

Несмотря на жестоких карателей,
Средь которых известен де Сад,
Если будешь ты тих и внимателен,
То спокойно продержишься, брат!

Если дама прекрасна и женственна,
Хоть жестока она и глупа,
Отложите мое путешествие!
Припадаю к любимым стопам…


Так живут не десятки, не тысячи,
Вместе с ними замерзну в снегу.
На душе моей памятник высечен:
«Я от жизни своей не бегу!»

Звено за звеном заплетется цепочка,
И сложится песня нота за нотою,
Со скрежетом ключ повернётся в замочной
Скважине, к ручке нитью примотанный.
Железная дверь запоёт незнакомой
Мелодией, гул разнесётся по лестнице,
Так что покажутся незаконными
Твои осторожные действия.

Где-то
На землю ступает лето:
В листву и цветы одето,
Траву приминают кеды.

Следом
По небу летит комета.
Дурная, кричат, примета:
Болезни грядут и беды.

Смета
Отложена до обеда,
Оставлена без ответа
На пастбищах интернета.

Света
Вчера накрутила дреды,
В кармане шуршат конфеты -
Такие приоритеты...

Как раздваиваются буквы
В глазах подслеповатого,
Но ходящего без очков, увы,
Из-за смешной зарплаты
Человека, так двояко и
Его мировоззрение,
Меняющееся якобы
Медленно и со временем.

Облака в рассветном небе.
Города на звездной карте.
Закрывается картина
Непонятной мне вселенной.

Я сгораю в любопытстве,
Мне присущем от рожденья,
Но от взгляда солнце прячет
Неизведанные дали.

Закрывай скорее окна.
Поглядим, что будет дальше.
Нам ночное небо позже
Дочитает сказку жизни.

Каменная стена,
Лестница, вниз ведущая,
Комната без окна,
Темная, тесная, душная.
Кто-то, свернувшись в клубок
На не натертом паркете,
Вздрогнет от топота ног,
Веки сжимая при свете.
И неудержанный всхлип,
Тьмы тишину чуть нарушив,
Скажет, куда навести
Огнестрельное оружие.

Плавно по пологу платья
Плыло проклятое пламя...
В поле, в пыли, при закате
Плечи ее полыхали.
Плаха пленительной долей
Жертве огня представлялась.
Плакать не надобно боле...
Полно плодиться печали.
Плотная дыма завеса
Плоть полотном покрывала,
Плетью проклятого беса
Прочь от души прогоняла.

Разбивая вдребезги сны,
Возвращаемся резко к реальности.
Звон будильника, смех сатаны -
Между ними две палочки равенства.

Пути Господни неисповедимы,
Но как бы долги ни были пути
И как на них себя ни поведи мы,
Нам всё равно придется их пройти.

Когда на путь ступили... Я ли? Ты ли?
Ну, для определенности пусть ты.
Тебе всё предыдущее простили,
Твои воспоминания пусты.

Твой каждый вдох, записанный в скрижали,
Твой каждый шаг с того святого дня
С пометкой, что тебе ботинки жали,
Увидишь там, где нынче толкотня.

Когда следы подошв твоих простыли,
Когда определяют, влип ли ты,
Заметят, были все шаги просты ли
От люльки и до каменной плиты.

Каков на вкус зеленый цвет,
Какой у цифры 9 запах,
Каков на ощупь детский смех –
Кто предоставит полный рапорт?

Мы научились видеть звук
На нотном стане и в аккордах,
Зато всю нежность женских рук
Услышать не дано природой.


Не нужен мне поход к врачу,
Я не свихнулся, я не читер!
Я просто чувствовать хочу…
Синестезии научите!

Два огонька, два глаза, два спасения,
Две искры, два дыхания, две жизни.
Свеча горит и рядом отражение
И в двух мирах проходит очищение.
Снимая с магии свои ограничения,
До глаз души далёкой добрались ли
Те чары зазеркального свечения?
И если да, у грани покажись мне!

Опустошенный до последней капли,
Раздробленный на тысячи кусков,
Он взглядом может поезд останавливать
И ткать полотна из костей врагов.


Он никогда не поощрял в сказаниях
Изменчивость и ненадежность слов.
Легенды для него – напоминание
Что он и есть безумие и зло.

Демон без формы, демон без имени
Демон без дома с тех пор, как покинули
Эту цементом покрытую местность
Люди, желавшие благ и известности.

Некому в душу пустить свои корни,
Вот он и рушит строения сорными
Травами, вечно блуждая меж зданий
По необъезженным рельсам трамвайным

Мало ли, много ли времени минуло
С тех пор, как двуногие город покинули?..

Голод? Да что ты знаешь о голоде!
Бедность? Да что ты помнишь о бедности?!
Ты сидишь в своей, тёплой, уютной комнате
И придумываешь себе потребности.
Ты считаешь, что без компьютера
Тебе будет не жизнь, а каторга,
А одетым в пальто лоскутное
Куда меньше для жизни надобно.
Проходя от Сенной до Пушкинской
Ночью с пятницы на воскресение,
Ты не бросишь и взгляда в улочки,
Где иные найдут спасение.
Без людской и без Божьей жалости
Смотрит мир на тебя безумного.
Да и ты на него оскалился,
Не приемля ни слов, ни дум его.

Уже две тысячи веков
Наш основной инстинкт таков:
Родился сам, родил детей,
Едва не сдох во цвете дней
И рассказал своим потомкам
О том, что хорошо, что плохо.

Кого-то слышат миллионы,
Кого-то только стены комнат,
Но с опытом своим и предков
Мы всё равно лажаем крепко.

Пусть не войти нам в реку дважды,
На грабли наступает каждый.