Взлетевший раз уж не поверит дну.
И безопасности бетонных стен.
Окинув взглядом целую страну,
На прошлое он смотрит как на плен.

Другое Солнце видит в небе он.
И, не боясь сожжённым быть дотла,
Нарушив притяжения закон,
Он тянет к свету солнца два крыла...


... Я никогда не видел снежных гор.
Не покорял искрящихся вершин.
Закончив наш обычный разговор,
Я отрываюсь от земных пластин.

Теперь я набираю высоту,
И с каждым взмахом близится портал.
За ним я потеряю слепоту,
Увидя твой родной лица овал.

Я больше не боюсь злых языков.
За ваше солнце умирал не раз.
Не видя из-за низких потолков,
Другое, в блеске ясных твоих глаз.


Я плавно набираю высоту.
Чем выше, тем уверенней размах.
Переступив сомнений всех черту,
Я к Солнцу, что горит в твоих глазах ...

Если выдержишь этот накат
И вернёшься своими ногами,
Я скажу тебе:
- Здравствуй, брат.
- Остальные где?
- За облаками.

- Ну скажи мне,
зачем мы здесь?
Плесень смерти и гниль здесь повсюду.
Здесь мертва даже смерти весть,
Что пульсирует в наших сосудах.

Один мальчик скажет:
- Плевать,
Мне не важно, что будет, ей-богу.
Я здесь, чтобы вылечить мать,
Ничего не придумав другого.

Не услышим мы громких речей
Об Отчизне, о долге и вере.
От рождения до наших дней
Его родина — мамины двери.

Со времён древнерусских племён,
До космически-цифровой эры,
Не смолкал ни на миг мечей звон,
Но всегда ждали мамины двери.

«Не верь. Не бойся. Не проси».
В сомнениях бесстрашьем ведай.
В дни перекошенной Руси
По зову сердца тихо следуй.

«Не верь. Не бойся. Не проси».
А веруй и с улыбкой требуй,
Как травы требуют росы,
Глоток воды с насущным хлебом.

Вам, под кремлёвскими курантами.
Вам, ублажающим господ.
Что нас назвали оккупантами,
Теперь водить им хоровод.

В гламурных позах, под овации,
Повествовать о судном дне.
Во славу новой корпорации,
В большой,
Затисканной
Стране.

Вы, утончённые ценители
Своих насиженных имён,
Ночных экстазов повелители,
Примите наш земной поклон.

Спасибо за переживания,
За пересмотр наших дел.
Экран трещит от сострадания,
Земля от безымянных тел.

Не будет эры милосердия,
Прав был Жиглов на сотни лет.
Мы покараем зла наследие,
Убив в себе последний свет.

Да зову я тебя... Зову...
Каждой ночью кричу на восток.
Вот вчера испугал сову,
Не услышала — весь итог.

Попытался позвать во сне —
Разбудил сослуживцев лишь.
Бесполезно. Я в заподне,
Всё зову тебя — ты молчишь.

Кричал в небо, выл на Луну,
Одиноким степным волко́м.
Пугал звёзды, жаль, ни одну
Для тебя не украл тайком.

Далеко ты, а голос тих.
Не добраться в твою ладонь.
Не разжечь, ну хотя б на миг,
На ладошке родной огонь.

Вызываю тебя, зову,
Рвутся связки до хрипоты.
Чтобы вместе нача́ть главу,
А не порознь комка́ть листы.

Что за паскудная дорога.
На небе нудная луна.
Но всё равно всех ближе к богу
Наша любимая страна.

Пускай огнём горят запястья
От этой каторжной езды.
Наверно, в этом наше счастье,
В лучах предутренней звезды.

Какая мерзкая погода.
Куда нас на ночь понесло?
Ты подскажи нам, мать-природа,
За что же нам так подвезло?

Здесь две беды — дурак и глина,
Ещё есть третья — героизм.
И вот по этой-то причине
Не одолел нас коммунизм.

Мы не обучены в Париже,
Зато в смекалке знаем толк.
Для нас и зубы — пассатижи,
Рука — и дом, и молоток.

Так что не хнычь, родная, едем.
Где не проедем — подтолкнём.
Только не корчь из себя леди,
И все вопросы на потом.

Мелькают сёла, деревеньки
В пыли за боковым окном.
Грустим и злимся мы частенько,
Но ещё чаще мы поём.

Поэт устать не может,
Усталость ему — смерть.
Как дерматит для кожи,
Для тела плода — червь.
Поэт устать не должен,
Без слов разящих он —
Невыбритая рожа,
Причём со всех сторон.
Поэт устать не вправе,
Покуда не зарыт.
Руки лишился правой,
Левшой придётся быть.
Поэт устать не в силах,
Пока лежит земля
В невырытых могилах
Несказанного зла.

Долгожданный рассвет
Не задержат в пути.
Волю неба не сломить,
Чернотой не опоить.
Птицы в гнёздах с переливами
Чирикают птенцам,
Песня ветра осыпается
Росою по полям.
И от этого прекрасного
Чирикаю я сам,
Мне и ветер по дороге,
Мне и солнце по глазам.

Наша вера растёт
От корней до небес.
И пчела на лету
Опыляет строку.
Так вставай же, солнце красное,
Играй — глаза чисты,
До последнего с тобою
Остаёмся — Я и Ты.
Просыпайся, око ясное,
Пылай и жги мосты.
По великому закону,
Да по сердцу рассуди.

Монотонная мгла
Вдруг затянет глаза.
То ли яда туман,
То ли зрения обман.
Затрещит по швам вселенная
От этих новостей,
Мы с тобою наблюдаем
За полётом журавлей.
Пусть трещит по швам вселенная
От наших новостей,
Ты прижмись ко мне покрепче,
Всем не хватит кораблей...

Ты прижмись ко мне покрепче,
Нам не хватит кораблей.

Всем нашим девушкам,
женщинам,
красавицам.


Дымкой к небу поднимаются
Наши утренние сны.
Молодость, она не старится,
Если слышишь шум весны.
Ленточкой украсишь косу,
Настежь распахнёшь окно —
Там ответ на все вопросы,
С ласточкою заодно.

Ну а за ней долгожданная,
Всеми желанная,
Весточка ранняя —
Бестия весна.
Солнцем топлёная,
Ручьями плетёная,
Неугомонная,
Как девичья краса.

Зеркала не удивляются
Виду утренней звезды.
В них, бесспорно,
Все красавицы,
Все, кто слышит шум весны.
Не вини свою портную,
Что платье сшито с огоньком.
Раз уж к солнцу, так вплотную,
А во тьму — так целиком.

Ну а кругом долгожданная,
Всеми желанная,
Весточка ранняя —
Бестия весна.
Солнцем топлёная,
Ручьями плетёная,
Неугомонная,
Как девичья краса.

И прищурившись от света
Тёплых мартовских лучей,
Хочется ещё ответов
На много, много, много дней.

Скорей, скорее, долгожданная...

Не успел распрощаться я с рифмой,
Не успел поперхнуться строкой,
Мне сказала печальная нимфа:
«Дальше я не пойду за тобой».

По ночам слышу, как хрустят кости,
И стреляет в районе бедра.
Я устал от своей глупой злости,
Доброта где-то рядом прошла.

Не давайте мне больше патронов,
Уберите меня от курка.
Я и сам превращусь скоро в дрона,
Чтоб прервать наконец день Сурка.

Вопреки всем законам природы,
Я беремен мечтой лебедей.
Помоги мне принять эти роды
И нарушить круговорот дней.

Было стыдно молиться прилюдно.
Стало страшно молить без людей,
Храня крестик в кармане нагрудном,
Чтобы сердцу чуть было теплей.

Что оставим мы этому миру,
Уходя в ночь дождливой тропой?
Нашей веры пробитые дыры?
Я оттуда махну вам рукой...

Что попросим у нового света,
Что воскрес из окопных свечей?
Лишь прощенья за то и за это,
Что прервал я свой род лебедей.

- Егерь.
- Егерь Вампиру.
- Прибыл. Без бедствий. Пустой.
Плоть тишины, что секира,
Рубит эфир цифровой.

- Слышишь шипение?
- Ветер.
- Откуда он в этих краях?
Пройденные километры
Здесь как на похоронах.

Кладезь безмолвия в пасти
У гробовой тишины.
Мы целиком в её власти,
В ведомости сатаны.

С ним подписали мы сделку.
С подписью начат отсчёт.
- Чувствуешь ты себя белкой?
- Ждёшь, что опять повезёт?

Цифрой клеймён ты отныне,
Словно повторно зачат
Верным земли своей сыном.
Значит, нельзя умирать.

Наполни блюдце молоком
И принеси к своей постели.
Позволь мне быть твоим котом,
Но только ярко чёрно-белым.

Мир для одноцветной кошки
Словно дождик за окошком —
Серый, под зонтом.
Не хочу быть понарошку,
Оттого прошу немножко
Кофе с молоком.

А в сентябре пойдут грибы
В лесах с обильным листопадом.
У кошки нет иной судьбы,
Чтоб быть всегда с хозяйкой рядом.

Видишь, гриб на толстой ножке,
Я несу тебе лукошко
С белым ободком.
Я твой кот, ты моя крошка,
Вместе мы не понарошку,
С кофе и молоком.

Ты любишь яркие цветы
И земляничные поляны.
Мы скоро перейдём на «ты»,
И я скажу о самом главном.

Приласкай меня ладошкой,
Назови своим, хорошим,
Хоть и чудаком.
Мир для чёрно-белой кошки —
Жить с тобой в одном окошке,
С кофе и молоком.

Нарушая правила
Встречной полосы,
Брёл я по Окраине
К логову грозы.
Медь с водою пройдены,
А огня всё нет.
Без огня да в полымя
Брёл на красный цвет.

Волоком, волоком,
Я тащил свой крест.
Под раскаты молота
В колокол небес.
Верю ль, неверую,
Горлом не беру.
Что Отцом отмерено,
С тем и догорю.

На холмах и впадинах
Вольный город-град.
Синяки да ссадины
Некогда латать.
Распоясался внутри
Трёхголовый змей.
И три брата, три сестры,
Все кричат: «Налей».

Волоком, волоком,
Я тащил свой крест.
Облако на облаке,
Нет свободных мест.
Верю ль, неверую,
Горлом не беру.
Что Отцом отмерено,
С тем и догорю.

Жизнь водой из проруби
Всё запоем пьём.
Вы несите, голуби,
Весточку о том,
Как мы делим прошлое
По меже сохой.
А гостей непрошеных
Только крепнет строй.

Волоком, волоком,
Я тащил свой крест.
Почернело золото,
Золотится бес.
Верю ль, неверую,
Горлом не беру.
Оседлать бы мерина,
Строго на зарю.

Разные мы разные,
Ты ива, я плетень.
Ты ночь ясноглазая,
Я сумеречный день.
Из зерна я и воды,
Тем и буду скрыт.
Ты из пламени, звёзды —
Вместе нам не быть.

Волоком, волоком,
Я тащил свой крест.
Ни лица знакомого,
Ни знакомых мест.
Верю ль, неверую,
Горлом не беру.
К твоему сомнению,
До сих пор горю.

Стоит ли, закрыв глаза,
Продолжать вражду?
Вора легче наказать,
Чем понять нужду.
Буря будет спелою
В самом центре гроз.
Верю ль, неверую —
Впереди допрос.

Волоком, волоком,
Всяк свой тащит крест.
Под раскаты молота
В колокол небес.
Верим, неверуем,
Пляшем да поём.
По себе крест мереем,
Так и доживём.

Накануне конца света
Временем не дорожу.
Глядя в дуло пистолета,
безнаказанно грешу.
С неба сыпятся кометы,
всё сжигая на пути,
это верная примета
итог жизни подвести.
Вместо дома — чисто поле,
в каждом дереве — мой сын.
В их зелёных кронах воля,
и играет солнца дым.
Есть ещё одна примета —
перед смертью не спешим.
Парус сломан, ветра нету,
крыльев нет, а мы летим...

Дёрну прямо из канистры,
Равнодушьем закушу.
Делят пастбища министры,
а я вот что напишу:
не спеши, успеешь вдоволь,
чем в погоне за мечтой.
В спешке наломаешь кольев,
иль накликаешь конвой.
Вопреки всем предсказаньям,
будет праздник для души.
Хватит с нас земных терзаний,
скоро в путь, огонь туши.
Жизнь — капризная наука,
всех предметов не сдадим.
Вот такая, братец, штука —
крыльев нет, а мы летим...

Накануне конца света
к спешке равнодушен я.
Добиваю сигарету,
а верней она меня.
И ни звёзд, ни глаз, ни искры,
от которой вспыхнет свет.
Только звон пустой канистры —
крыльев не было и нет...

Когда раскинув руки я,
увижу в небе яркий свет,
Сотру противный макияж,
и дам отчёт за сотню лет.
Мне это право по плечу,
я не за зря ломал строку.
И улыбнувшись палачу,
тебя я смерть переживу.

В тихих озёрах земли исповеданной
Кроются знаки и таинства сведений,
Века людского не хватит, чтоб всё разгадать.
Две сторонЫ у Луны не изучены,
Не убирай телескоп, дело случая,
Можно и вечность просвета в забвении ждать.

Приняв прекрасное телосложение,
Сочными травами омоложение,
Ты обнажённой тихонько скользишь по ковру.
Брезжит рассвет и уходит забвение.
Ещё один день в моём накоплении.
Я обещаю сегодня, что я не умру.

Мудрость приходит отнюдь не по возрасту.
Переполнение было бы попросту.
Это, наверное, то, что мы ищем внутри.
Снова в тупик упирается лестница.
Дня не хватило до целого месяца.
Чем объяснять всё сначала, мне лучше соври.

В мятных лесах у заброшенной пристани
Ищем следы убегающей истины.
Ищем настырно, боясь навсегда потерять.
Бог наделил тебя тайною силою,
Не опускай руки, добрая, милая,
Должен же кто-то непознанное распознать.

Не будет долгим затишье
Пред бурей или чумой.
Не вызреет до красна вишня,
А кто-то проснётся вдовой.
И то ли от лишнего яда,
То ли от скуки по пеплу из ада,
Я слышал по радио сам,
Как змеи войну
Объявили волкам.

Проснутся воины мрака,
О молот затупится серп.
Что змей, что волк — не собака,
За кость не посадишь на цепь.

Искрится змеиная кожа,
И волчье обличье
Для тех, кто моложе.
Я слышал по радио сам —
Бери и беги,
Что тебе по зубам.

Беги, моя верная псина,
По всей таёжной Руси.
В далёкий век Екатерины,
И помощи нам попроси.
В пути берегись не капканов,
А скользких зубов из смешанных кланов.
Я мог бы гонцом быть и сам,
Но волчьи змеи
За мной по пятам.

Прости меня за то, что мёртв,
За то, что не сдержал два слова.
И ангел вёл меня, и чёрт,
И даже Леший трёхголовый.

За то, что не сдержал два слова:
— Вернусь. Живой.
— Вернусь к тебе.
Переверну судьбы подкову,
Переломлю войны хребет.

И ангел вёл меня, и чёрт
По подземельному маршруту,
Где в людях вечный недочёт,
А у верхушки власти смута.

И даже Леший трёхголовый
Меня всё в сказку зазывал,
Откуда слышал я два слова:
— Вернись. Живой. Ты обещал.

Нету криков, и плача нету.
Этой ночью я знать не хочу,
Кто наследует нашу планету?
Кто уверует в божью свечу?

Я крадущийся этой ночью
И смотрящий во все глаза,
Как на небе, в созвездиях прочих,
Разгорается наша стезя.

Я убитый, и сам же убийца.
Я стреляющий в собственный глаз.
Да не дрогнет моя десница,
С пулей встречусь не в первый раз.

Я гниющий больной на койке,
Я тротилом распят на куски,
И попробуй меня успокой-ка,
И попробуй, зажми в тиски.

Я зарытый ребёнок в утробе,
Я старуха, просящая хлеб.
Невиновный в каторжной робе,
Осквернённый вандалами склеп.

От людского рода, от пристани
Уплывал в безмятежный я стих.
А теперь ни семьи, ни истины —
Разве мало моих вам улик?

В центре всех вероисповеданий
На коленях стою я один.
Мне не нужно других наказаний,
Сам я раб себе, сам господин.

Мобилизованным
автороты ППВВТИ.

В степях Луганских год четвёртый,
В песке живой, снаружи мёртвый,
Под солнцем добрый, в зиму злой,
А коли пьян, совсем дурной.
Жизнь на инстинктах да рефлексах.
Нехватка снов, питья и секса.
Бескрайность трудового дня,
И отдых — первая струна.

Увидеть свет в конце туннеля —
Напряг, когда в глазах темно.
Но всё же можно. Дерзко. Смело.
Когда ты здесь. В строю. В ОБМО.
Приказ озвучен. Есть задача.
Есть руки, ноги, голова.
Уловишь мысль — придёт удача,
Поймаешь ритм — придут слова.

В степях Луганских год который
Мы принимаем ревизоров.
И с их приездом каждый раз
Нам прилетает в бровь и в глаз.
Трещат по швам, уж на пределе,
Все остальные части тела.
Вот оттого и скудность текста,
Нехватка снов, питья и секса...

...P.S.
Совсем забыл, что жизнь одна.
Хочу её испить до дня,
На берегах родного Дона,
В лесах Воронежского клёна.

Вам настоящим доведу:
Вчерашний день —
сплошная пытка.
Я как рыбак на тонком льду,
Как в трёхлитровой
банке рыбка.

Не задохнусь, так упаду.
Не упаду, так вырвут с корнем.
Играть ночами в чехарду
Непросто с человеком в чёрном.

Он полумрак, он полубог.
В игре ведущий, я ведомый.
К утру не чуя своих ног,
На целый день впадаю в кому.

И настоящим довожу:
Грядущий день жесток и зыбок.
Не по штабному чертежу,
А по следам своих ошибок.

В краях с избытком дураков
Настанет время Робин Гудов.
Служить любой из нас готов,
Тузов обслуживать поскудно...

Был бы гномом,
Маленьким гномом,
Жил бы в сказке, верил в чудо.
По-другому там всё,
По-другому,
Волшебство там и изумруды.

Был бы эльфом,
Весёлым эльфом,
Непременно
Дружил бы с гномом.
Знал волшебников бы,
Хоть и мЕльком,
И в ночи не боялся б грома.

Ну а хоббитом
Если был бы,
То собрался бы в путь-дорогу.
Я по тропкам лесным
Бродил бы,
Но кольца никогда б не трогал.

Был бы орком,
Зелёным орком,
Дал по шее бы эльфу с гномом.
Ну а хоббиту
По бестолковке
Настучал, чтоб сидел он дома.

Нам объявили,
Что солнце погасло,
Не указав
Ни причины, ни час.
Предупредили:
- Снаружи опасно!
Это звучало как будто приказ.
Что нам запреты
Прописанных санкций,
Будем петь тише,
Дышать и любить.
А холода
Из сплошных декораций
Перезимуем,
О чём говорить.
Ну а зачем тогда
Попросту жить.

Переживаешь,
Что солнце пропало,
Просто тебе нужно
Больше тепла.
Можешь укрыться
Моим одеялом
И не искать в темноте
Больше зла.
Вот аромат
Заколдованной пачки
Крепкого чая,
Чтоб страх пережить.
Это лишь сон,
То, что мы будем в спячке,
Сон, без сомнений,
О чём говорить.
Ну а зачем тогда
Попросту жить.

Переплелись мы
В едином желанье —
Был бы конец и у этой зимы.
Ты моё нежное,
Богом созданье,
Ну что мне угрозы
Сверхновой войны —
Меж рёбер сочатся
Капелей ручьи...

...Спи, спи, ляг и усни,
Переживём эту снежную бурю.
Спи, спи, но не грусти,
Даже во сне я тебя караулю.
Спи и знай, мы не одни —
Тихое пение в доме напротив.
Как и мы, там ждут Весны
И приближают её каждой нотой.

Если ты мне снишься часто,
Каждой ночью вороной.
Плечи, волосы, запястья —
Движусь верною тропой.

Если редко, очень редко
Ты приходишь мигом сна,
Забываю тебя, детка,
И в дороге кривизна.

Если ты приснишься ясно,
В красках, радугой-дугой,
День предвидится прекрасный,
И дальнейший путь прямой.

Ну а если придёшь тускло,
Рассыпаясь пылью звёзд,
Значит, грустно тебе, грустно...
Я приеду, не вопрос.

Чтоб обнять тебя законно
Не во сне, а наяву.
А пока листаю сонник,
Ты мне снишься, я - живу ...

Когда произношу я «спасибо»
Тебе, милая, за хлеб, за соль,
Отдаю слову должное, ибо
Без тепла в словах им цена — ноль.

Кто летает весной на Карибы,
Кто на остров святого Петра,
Мы с тобою живём на отшибе,
Где нас потчуют лаской ветра.

Изучая сплошные изгибы
Твоей сложности и наготы,
Каждый день повторяю: «Спасибо»,
Что явилась ты мне на пути...

- Где же ты моя, благоверная,
По природе высокомерная?

- В кожу втираю крем на корню.
Тёмною ночью летаю в трубу.

- Где же ты моя, ясноглазая?
То, что ведьма ты,
понял сразу я.

- Перебираю на шабаш метлу,
Зелёным глазом тебя сторожу.

- Где же ты моя, аппетитная,
Под полною луной ненасытная?

- Из хвойных веток зелье варю.
Если изменишь, тебя накажу.

- Ну что ты мне суёшь,
ненаглядная?
Ты же знаешь,
что не всеядный я.

- Кушай, любимый,
мою стряпню.
Вместе мы будем
вздыхать на луну.

- Лучше выпью яду я, милая.
Не боюсь ни дна, ни могилы я.

- Хочешь, накинь
на берёзу петлю.
Но и за смертью тебя изловлю...

Чем больше вражеского гнёта,
Тем крепче щит, проворней меч.
О, Новгородская пехота,
Чем враг сильней —
страшнее сечь...

С мечом в простой белой рубахе,
Плечом к плечу, в строю одном,
Тяжёлой конницы атаки
Держали вы меньшим числом.

И каждый был обычным мужем,
Что пахал землю, сеял рожь.
Но коль Руси заступник нужен —
Вернее мужа не найдёшь.

Чем больше вражеское иго —
Проворней меч и крепче щит.
Да содрогнётся вечность мигом,
И лёд под войском затрещит.

Чем ближе к вражеской осаде —Быстрей стрела и зорче глаз.
Великий бой во славу Лады —
Победный клич
бессмертных фраз...!

Что молвил княже пред мужами,
Благословляя свою рать:
— Кто меч поднимет
свой над нами,
Тому на дне с ним и лежать...

Утром ранним встань.
Распахни в ширь грудь.
Над рекою Хворостань
Птахи взлётные поют.

Слышен звон колоколов,
Он укажет солнцу путь.
В новый день идти готов
Православный люд.

Колосится в поле рожь,
Под всадником горит земля —
Кому с неба злата дождь,
Кому остриё копья.

Гибнет ересь на костре.
Скалится холёный бес,
Но в тумане на заре —
Князь Владимир держит крест.

Над рекой кружится клич,
Наполняя паруса —
Это в свой поход пошли
Всё отряды Ермака.

В поднебесье лик Христа
Озаряет правый путь,
И твердят его уста:
«Пусть начнётся божий суд».

Красный солнца полукруг
Обжигает горизонт —
На восходе пашет плуг,
На закате новый фронт.

Под крылом орла престол
Да златые купола.
И что турок, что монгол
Помнят взмах его крыла.

Памяти Александра К.

Вскрикнул я и захрипел,
Прослезился и потёк,
На одной с тобой земле,
И один над нами бог.
Крик впитает тишина.
Слёзы скроют камыши.
У шиповника куста
Глубже памятью дыши...

По нашим ветхим крышам
Прошёл метлою ветер,
Мы дремим и не слышим,
Как дребезжит планета.

Не выдержит фундамент
Ветров многоэтажных,
И вот дробится камень
На пепел, дым и сажу.

А мы суём в друг друга
Ножи на пораженье,
И бороздой от плуга
Искрится шрам на шее.

От библии к уставу,
Мы сами так хотели.
За выживанья право
Темнеет крест на теле.

Мы сами поднимали
Щиты поверх молитвы,
А мёртвые искали
Живых на поле битвы.

С улыбкою испуга
Мы множим прегрешенья,
И бороздой от плуга
Искрится шрам на шее...

Был серым рисунок,
И скудным пейзаж
В холодном лесу, но
Сошла земле блажь.

Изящной походкою
В центр полотна
И буйно, и кротко
Спустилась весна.

Апрельской пастелью
Красуется лес,
Красавица Леля
Несёт свой венец.

Свечою над рощей,
В весенний свой храм,
Любимых чтоб проще
Сыскать было нам.

Разложу я на белой скатерти
Крепко выжатый виноград,
Да пошлю всех к едрёной матери,
Нет идущему в свет преград.

Этот пир посвящаю лекарю,
Исцелившему мою грусть.
Отправляю себя по вектору —
Посмотреть удалую Русь.

Скоморохи, шуты дорожные,
Вы и братья, и сёстры мне.
Пусть не вышел я чистой рожею
И одежд на мне пёстрых нет.

Но зато не менял я молодость,
Как и вы, на трезвон монет.
Свою детскую избалованность
Не отдал переплёту лет.

Не седеют хмельные помыслы,
Хоть на голову выпал снег.
От зимы отряхну я волосы —
Это молодость, но не грех.

Пусть горит всё драконьим пламенем,
Закипай от свободы кровь,
Я живу под трёхцветным знаменем —
Купола. Чернозём. Любовь.

Нарисуй меня живого мёртвым.
Я хочу себя увидеть без души.
Смолкло сердце,
не пульсирует аорта.
Смогут так твои карандаши?

Без движений,
без дыхания и взгляда,
и без линий жизни на руке...
А потом себя со мною рядом,
непременно в белом парике.

В белом платье
с белыми бантами.
А на мне пусть будет
белый фрак.
Насладимся светлыми тонами,
прежде чем окутает нас мрак...

Когда всё на своём месте :
знаки, числа и слова,
то на кухне в мягком кресле отдыхает голова.

У неё внутри порядок,
и снаружи выходной,
в мыслях нету лишних складок,
в числах - счёт,
в словах - покой.

Под каким родился знаком,
под таким покинешь свет.
Не товарищ лев собаке,
хоть вражды меж ними нет.

Просто кто-то должен лаять постоянно на того,
кто царём себя считает
из-за роста своего.

Наведи порядок в числах раздели, сложи, умножь.
Подтяни, то что провисло,
что натянуто - под нож.

Ну а что весит балластом
и ржавеет в закромах - разбросай самым клыкастым, славный будет компромат.

Буква к букве, слово к слову.
Что напишешь, то прочтёшь.
Написать можно такого,
чистым златом станет грош.

А начнёшь читать, о ужас
брешет сказочно экран,
на словах был берег нужен,
а забрали океан.

Разбери на лобном месте
смысл знаков, чисел суть.
И оттянешь час ареста шифровальщику чуть-чуть.

Подбери пароли к рифме,
разгадай мудрёный код,
И вернёшься к главной цифре, обнулив нелепый год.

И целый век без твёрдой рифмы,
Без золотых звенящих слов,
Парящих в зале, словно нимфы,
Пока читал он за любовь.

То завывал, что зверь в неволе,
То чистотой дождя шуршал.
Стремился голос его в поле,
К земле, которой он дышал.

То собирал, то рвал на части
Больные души и тела:
«Живи! Живи, земное счастье,
Не опускай свои крыла.

Я не умру, покуда в слове
Моём звучит благая весть.
Останусь здесь, медноголовым,
Пока внутри вас место есть».

Нет, не беда, что парус чёрный,
Ветра не верят в рок примет.
В кромешной тьме,
по звукам горна,
Доплыть ты сможешь до побед.

Пускай никто не скажет: «Гений»,
Плыви и жги сей мир из стен.
Как выжигал строкой Есенин,
И ей же поднимал с колен...

Не исчерпать Россию болью,
Не выпить небо над тобой.
Летит орёл двуглавый полем,
А в поле корень золотой.

Сквозь дым столетий всадник скачет
Вдогонку гадине земной.
Господь благословил удачу —
Остался выбор за тобой.

Всё наладится — мы умрём,
Оперившись одновременно.
Лететь голубем, плыть угрём —
Быть свободным,
не ведать плена.

В добрый путь иль в
тяжёлый час,
Скорость ветра незаменима.
Настрой внутренний
свой компас,
Остальные маршруты мнимы...

Исчезали с карт города
Со времён неприступной Трои.
Появлялись, как борода,
Наполняясь двуногим роем.

Изменялся простой рельеф,
Возводили над
крепостью крепость,
Где на троне то мышь, то лев.
В письменах то фрагмент,
то эпос...

...Коль придётся родиться вновь,
Не просплю драгоценный выбор.
Кем угодно я быть готов,
От героя-жреца до рыбы.

Лишь избавьте меня от снов,
За которыми чёрные дыры.
Нет мне ближе смерти оков,
Всё наладится в будущем мире.

Азъм Буквы Ведущие Глашу!
Добро Есть Жити Златосад.
И Коли Люди Мыслят, Наши
Отцы Покойной Руси Спят...
Тьма Усыпляет Фараонов,
Хранителей Целебных Чаш.
Шипят Щиты, вЪ пЫлЬ Эскадроны,
Юго-восток: Я -явь, азъм - блажь.

Сколько не было бы пройдено
На пути твоём сомнения,
Бьётся сердце под гимн Родины
Стаей птиц со дня рождения.

И несёт пусть без крылатого
Тебя в даль легко, уверенно,
Где простишь врага заклятого,
Да обнимешь друга верного...

Соне
В Нижний Новгород.

Что, Бессонница, мы не венчаны...
Черноглазая, бледнолицая.
Дорожу я нашими встречами,
Опасаясь лесной полиции.

Коль поймают — быть наказанию
За режимное нарушение,
А случись наш обряд венчания,
Сразу можно всё, вне сомнения.

Холод губ твоих да ладоней жар
Воскрешают вмиг все желания.
Сильнодействие твоих сладких чар
Провоцирует бессование...

Ласки нежные разъедают плоть,
Обнимает боль до беспамятства.
Мне признаться бы, что не мой ломоть,
Отказаться б, да не упрямиться.

Только поздно уж, околдован я.
Впереди одно — под венец.
Ненасытная да медовая,
Навождений ночных творец.

Что ж, Бессонница, будем свататься?
Ждёт честной народ, ждёт обряд.
Тебя строгую в белом платьице,
И воистину мой закат...

Сентябрь 2024.

Мы ни ангелы.
Ни вестники.
Ни черти.
Мы внештатные сотрудники смерти.
Пешим строем продвигаясь на закат,
По степям бескрайним в славный Киев-град.
К вам бежит посланник наш шустрее лани,
Сообщить славянам, что пришли славяне.

Здравствуй, солнце,
Ты наше знатное!
Озари собой новый день.
Светом мужества,
Силой ратною,
И откинь от нас смерти тень.

Здравствуй, солнышко!
Здравствуй, милое!
Сколько в радости слёз твоих.
Ни решёткою,
Ни могилою
Нам не омрачить солнца миг.

Никто не думал умирать.
За каждого давно решили:
Кому-то звёзды собирать,
Кому-то гнить в чужой могиле.

Никто не думал воскресать.
Бросали смерть и выползали.
Не верил в чудеса комбат,
А их у нас и не бывало.

Никто не думал пропадать.
Мать непрерывно ищет сына,
И переполнен медсанбат
По всей страдающей России.

Никто не думал воевать
Лицом к лицу с единоверцем.
Но пятый год сердца ребят
Горят в боях единым сердцем...

До Ростова по Дону
И обратно назад.
На обрывистых склонах
С иконами сад.
Да хранит его Пётр,
Матвей и Илья,
Где за садом присмотр —
Там и всем колея.

И без всяких волнений дорога
По воде до родного порога.

Ну а дальше по Волге
На быстрых ладьях.
Слёзы льёт тихо Ольга,
Дождливо в садах.
Запеклась боль повсюду
На ржавых мечах.
Помнят боль эту люди,
Не позабыт страх.
Но пока Пётр смотрит
На берег и сад,
Где мы строимся по три,
С иконами в ряд,
Наши дерева краше
И голос сильней.
Отпусти грехи наши,
Отец, до корней.

Освяти без волнений дорогу
По воде до родного порога.

Путь от Дона до Волги
И вместе назад
Не покажется долгим,
Пока цветёт сад.
По зачёту Матвея
И слову Петра,
Где не ведует змея
Для брата сестра,
Где распахнуты двери
И солнце в глазах,
От того, что мы верим
Иконам в садах.

Мы прошли вместе с ними дорогу
По воде до родного порога.
Без волнения, зла и тревоги.
Рядом с тем,
Кто открыл для нас Бога.

Благодарю за годы жаркие,
За имя светлое, за дом,
В который ты вошла бунтаркою,
Меня считая дикарём.

За мудрость слова, за терпение,
За дни блаженства и услад.
А в горький час — благословение,
Как на камнях цветущий сад.

Перекрести на невозможное,
Прости за слабость бытия.
Идём к простому мы от сложного,
Где будем вместе. Ты и я.

- Утро доброе берегу вашему!
Проповедуй сей оберег старшему.
Пусть ведёт его в дни полумутные,
Огоньки разжигая попутные.

- Утро доброе берегу вашему!
Плыви дальше и береги младшего.
Я найду вас чуть позже по парусу.
В мирных водах, нетронутых хаосом.

Ты для меня — весны певунья
И совершенство чистоты.
Рыжеволосая колдунья —
Для тех, кто слеп к плодам весны.

За что тебя нагою в пламя
Перед толпой слепых зевак,
Где каждый может бросить камень
В твою весну за просто так?..

Растут деревья в почвах хилых,
Цветёт сирень и виноград.
Не закопать живьём в могилу
Вишнёвый цвет и аромат.

Ты для меня — весны рожденье,
Ночей бессонных полумрак,
В котором вижу я цветенье
В вишнёво-рыжих волосах.

Не сыскать ни во веки веков, ни потом
Нам ту птицу, что счастьем зовётся крылатым.
Пока мы для неё под стальным колпаком,
Ощетинившись воем на божьи палаты.
И скребём по железу, и стонем в ночи,
И от грязного неба воротим глазницы.
Не сыскать, не увидеть, кричи не кричи
Той обычной, пернатой и радужной птицы.

Спасибо тебе, Господи,
За то, что я дышу,
Вдыхая красоту твою,
Ухоженную светом.
И каждым выдохом
В молитвах об одном прошу —
Позволь мне вдоволь и сполна
Уж насладиться светом этим.

Спасибо тебе, Господи,
За то, что я иду.
Под колокольный звон твой,
Да под дуновенье ветра.
Колосьев золотых касаясь нежно на ходу,
Я благодарствую тебе
За каждый новый километр.

Спасибо тебе, Господи,
За то, что я пишу.
И музыкой пытаюсь оживить рисунки слова.
За тех, кого люблю, за всё,
чем в жизни дорожу —
Низкий поклон прими зато,
Что мне не дал
пути иного.

Он жил на холме, ближе к звёздам.
Вдали от скопленья людей.
Не видим, никем не опознан —
Учитель всех учителей.

И тысячи лет к нему люди
Дойти до вершины холма
Пытались. И шли отовсюду,
Бросая свои закрома.

Из тех, что к нему доходили,
Я знал одного чудака.
Он нёс пред собою кадило
И им сотворял облака.

Когда он спустился с вершины,
Его обступили вокруг
Все жители тихой равнины.
Он выдохнул и сказал вслух:

— Что было нельзя, уже можно.
Что можно, то запрещено.
Вся правда пропитана ложью,
А ложь превратится в вино.

Где жизнь заменяется смертью,
Там смерть превращается в жизнь.
Хотите мне верьте, не верьте —
Верх ближе, когда смотришь вниз.

Между нами вечность снега. Пропасть.
Белые сугробы в облаках.
Жизнь земная для нас только проба —
Встреча наша в будущих мирах.

Так что не ищи напрасно повод
Встретиться, чтобы расстаться вновь.
Трепет в твоём теле — это голод.
Утолит который лишь любовь...

Ни ведущая тьмой,
Ни повелитель мрака
Не справятся со мной —
Я под кленовым знаком.
Пять чувств, рождённых вновь,
От нового завета,
А в центре них — любовь —
Мой перекрёсток света...

Если птиц не слышно, значит,
Что-то вытесняет их.
Где пернатых недостача —
Там излишество стальных.

Где покинутые гнёзда —
Цифровой металлолом.
Да скорбят уныло звёзды —
Аист покидает дом...

Оставляет эту пустошь,
В прошлом — птичью колыбель.
Погрустишь, всплакнёшь,
отпустишь,
Перекрестишь... Был бы цел.

Провожаю его взглядом
С вышки, выпучив глаза.
Небо пропиталось ядом,
И безмолвием земля...

... Посвящается
Татьяне Эль.


В малахитовых краях,
Где цветут веками яблони.
Спеют звёзды на ветвях
В тех садах, что не разграблены.
Сады бушуют на холмах,
Не добраться к ним по компасу.
На самых быстрых парусах
Мчимся мы навстречу голоса.

В солнечный край,
На окраинах рая,
Где живёт неприметная стая
Птиц, имена чьи кончаются
буквою Эль:
орлица, журавль и коростель...
Мы все имена
по словарю перебрали,
И просто весной эту стаю назвали,
Птиц, имена чьи кончаются
буквою Эль:
орлица, журавль и коростель...

В тех удивительных краях
круглый год цветёт черёмуха.
И пылают на ветвях
звёзды вместо пороха.
Изучая букву Эль,
важно мягкость взять за правило.
Любовь, уверен, это цель,
и всё живое к ней направленно.

В солнечный край,
на окраинах рая...

* * *
Давным-давно апрельским
утром,
Да в Заайдаровском котле,
Мы с Джемом, Егерем
и Шустрым
Скребли граблями по земле.
В лесу еловом ни соринки,
Наш лозунг дня и наш девиз —
От мохоёра все тропинки
Очистим, братцы, не ленись.
О, мохоёр наш, мохоёбер —
Защита, крыша и постель.
Где нами только ты не собран,
Спасибо, мать-земля, за ель.
Скажи, Двадцатый,
неспроста ведь
Ты нам привёз бревно к бревну.
Приказ был — город здесь
оставить,
Оставим — Цельную страну.
Откуда знать нам, как потомки
Воспримут сей подземный град.
Махнём-ка лучше самогонки!
Айда, музей дальше капать...

* * *
Всю жизнь скрывался от кого-то,
Как оказалось, от себя.
Шестая штурмовая рота —
Тебе проложена тропа.
От точки к точке понемногу,
Степная лесополоса...
Не так уж много дней у бога,
Вот миг... И только голоса.
Кто рядом — вижу, знаю, верю,
И слышу, слышу голоса —
Там, за закрытой плотно дверью
Остались наши небеса...

...Ту дверь боюсь в обработку
трогать,
И не пытаюсь отворить.
Полуметровая берлога...
Как нам хотелось жить и жить...
Не прячь лица, случайный
путник,
По-серому, на склоне дня —
Прости за то, бессмертный
Лунтик,
Что рано ранило меня...

Любовь и есть сама стихия.
Землёй, водою и огнём,
На камне для неё стихи я
Царапаю, что зверь когтём.

Любовь — реакция цепная,
Извне вовнутрь, с низов в верха,
Туда, где нет начала края,
Как нету края у стиха...

Всё возродится по спирали:
И звуков цвет, и чисел счёт.
Любовь, тебя так долго ждали —
Ты наш закон, мы твой народ.

Не теряйте друзей,
Даже если война
Приговор вам прочла
Без ареста.
Если встретил ты братьев
У самого дна,
Значит, вместе назад,
Только вместе.
Вместе жить, вместе петь,
Даже если запрет
На родные, крылатые песни.
И не дать ни ему, ни себе умереть...
С гордо поднятым
Знаменем Чести.

Красота кружит вокруг.
Отчего же скисли мысли? Улыбнись, мой милый друг,
Правый путь не значит близкий.

Улыбнись, окончен бой.
Мы дошли до нужных точек,
И улыбкой уставной
Освети серые строчки.

В небе новом — новый флаг.
На земле — новые знаки,
Да скопления зевак
На вернувшихся из мрака...

Новый флаг над новым днём,
В старых дырах да заплатах,
Я жалею об одном:
Велика за путь наш плата.

Красота вокруг кружит.
В новых мыслях всё по плану.
Друг мой верный, будем жить!
Чтоб окончить путь наш главный.

Как ты шептала, помню, мне
Той ночью, двадцать лет назад:
«И на свету, и в полутьме
Не разлучить наши глаза...»

Не разорвать сплетенье слов —
Любой вопрос и есть ответ...
Мы знали связь, но не любовь.
Вкушали плод, не видя цвет.

Со связью этой наперёд
Ступал сквозь камни и костры,
И находил в огне проход,
Пока твой голос жил внутри.

И ты хранила эту связь,
Не веря тем, что говорят:
«Молись богам в тяжёлый час».
...А я молился на твой взгляд.

Ты берегла наши стихи
От грубых и похабных слов.
На них слетались мотыльки
Из самых светлых уголков.

Причём здесь рок и колдовство,
Я выполнял не их приказ,
Когда спонтанно шёл на ствол
С молитвой уст твоих и глаз.

Когда увидимся мы вновь?
Простой вопрос и есть ответ —
Раз наша связь не есть любовь,
Тогда и нас на свете нет.

Я всё ищу проход во тьме
И вспоминаю всякий раз,
Как ты шептала ночью мне
Про нашу внеземную связь.

Не будет тихо на земле,
Мы не привыкли без войны.
В одной петле, в одном котле,
Как без любви и без весны.

Границы России — бескрайнее небо,
Безбрежные реки, живые леса.
Дорог необъятность, и где бы ты ни был,
Звучат, не смолкая, славян голоса!..

Подземный Бог войны пал с неба
В дурную почву ближе к нам.
Подземный мир, подземный храм
Моли душой и телом требуй.

В молитвах наших мало слов,
Всё больше многослойной брани.
На ложь, сошедшую с экрана,
Да смрад слащавых голосов.

На бересте обычным мелом
Я прямым текстом пишу Вам:
Воздастся всем не по делам,
А лишь по вере в то, что сделал.

Трепещут стройные берёзки
Старинной песней на ветру.
С ней к нам доходят по утру
Славянской Веры Отголоски.

Поют родимые и плачут,
Тихонько зеленью звенят,
А под корнями взвод ребят
Шестой гвардейской сводной роты.