Заводной ты наш сынок,
Непоседа, солнышко.
Глазками гули-гули,
Лёгкое пёрышко.
Словно в поле колосок,
Золотой и сочный.
Спи, наш маленький сынок!
Спи, спокойной ночи...

Засиделись, заигрались,
Ночь в окошке показалась.
И приятная усталость
К нам спустилась прямо с крыш.
Вот любимая игрушка,
Одеяло и подушка,
И сверчок шепнет на ушко:
«Засыпай скорей, малыш...»

Закатился мяч под кресло,
Потеплее выбрал место.
Там ему не будет тесно
Рядом с плюшевым слоном.
Спрятался в коробку мишка,
Прихватив с собою книжку.
Дочитает он зайчишке
Нашу сказку перед сном.

Находились за день ножки
По тропинкам и дорожкам,
Им пора вздремнуть немножко
И увидеть дивный сон.
Там, во сне, так сладко-сладко,
Прибежит к тебе лошадка
И подарит шоколадку,
На ночь — ласковый поклон...

...Звёздочка в окошке тает,
Колыбель твою качает.
Всё оставим до утра,
Засыпать давно, малыш, пора...

Черепаха, черепашка,
Что ты медлишь, как всегда?
Тебя каждая букашка
Обгоняет без труда.

Я идти по травке сочной
Так устал. Вези, дружок!
Только быстро! А то точно
Опоздаю я в песок.

Хорошо бродить нам с Да́нюшкой,
По тропинкам прыг да скок.
Издалёка слышу ладушки —
Это он нашёл грибок.

— «Эй, маслёнок, буду зорко
Наблюдать я за тобой.
Полезай-ка сам в ведёрко,
И не спорь больше со мной!»

Дальше — больше: белый, рыжик.
С ними вновь недолгий спор.
Пролистал я много книжек,
Не возьму лишь мухомор.

Пусть достанется он белке.
Я его не буду мням!
Лучше мама мне в тарелке
Даст конфеток килограмм.

Не хочу я кушать кашку —
Эта кашка для барашка.

Есть не буду эту пиццу —
Эта пицца для лисицы.

И котлеты неохота,
Пусть достанутся еноту.

Супчик — зайке, булка — лайке.
Две тефтели для газели.

А вот сладкую сгущенку
Многим мог бы предложить.

И лисёнку, и бельчонку,
И усатому тигрёнку.

Только сам ей очень рад,
Съем две баночки подряд!

К нам приходит Новый год,
Я не понимаю,
От чего его приход
Новым называют?

Посмотрю с утра в окошко,
Там всё та же горка.
Едет вниз с неё Серёжа
И смеётся звонко.

Снег вчерашний, хоть и белый,
И не нов каток двора.
По нему скользит умело
Вслед за шайбой детвора.

Разноцветные гирлянды
Зажигал уже не раз,
И одной своей командой
Зажигаю их сейчас.

А меня всё поздравляют,
Теребят волос капну.
Все игрушки меня знают —
Я под ёлку загляну.

А под ёлкой несмышлёный
Спит котёнок в коробке.
Нет! Не год пришёл к нам новый,
Новый друг пришёл ко мне.

Самое лучшее слово — мама!
Руки её дарят столько добра,
Мне перед сном надевая пижаму,
Я добротою согрет до утра.
Самая крепкая дружба — с мамой!
С ней я играю, рисую, пою.
И называю её самой-самой.
Самой любимой, маму мою!

Мне вчера дружок Илюша
Подарил слона из плюша,
Замечательный фонарик,
Голубой воздушный шарик.
А сегодня мне дарить.
Ох, не знаю, как тут быть?
Перебрал я все игрушки:
Зайцы, кубики, лягушки,
Мишки, книжки, пластилин —
Дома целый магазин!
И, к тому же, всё мне нужно.
Я со всем играю дружно.
Все игрушки — для Даню́шки.
Что же выбрать для Илюшки?
Всё же я нашёл решенье —
Сочиню стихотворенье!
— Извини, дружок Илюша,
Мой подарок вот он — слушай!

Пусть мне нет ещё пяти —
Выучил все буквы,
И считать до десяти
Я умею фрукты.

— Раз банан, плюс два банана,
Три банана стало.
Покупай ещё мне, мама, —
Десять — это мало.

Не боюсь в шкафу я тёмном
Посидеть и рассудить:
По каким пройтись знакомым?
Ну кого мне навестить?

У пингвина — именины,
Жаль, на них не попаду.
Он живёт, где снег и льдины,
А я солнышко люблю.

И в болото к бегемоту
Не спешу на чай бежать.
Мне в трясину неохота —
Я в песке люблю играть.

Лучше прямиком из шкафа
Загляну я на часок
В гости в Африку к жирафу —
Там и солнце, и песок.

Возьму с собою на рыбалку
Я ведёрко и сачок.
Червячков большую банку
И гостинцев узелок.

Сяду тихо у реки,
Буду кушать сладости.
Пусть услышат рыбаки,
Как смеюсь от радости.

Как я песню запою,
Вокруг удочки спляшу,
А ещё прочту стишок —
Чтоб запрыгал поплавок!

Всё умею! Мне везёт!
Только рыбка не клюёт.
Почему? Не знаю я,
Видно, песенка не та ...

Я смелый,
Быстрый
И большой !
Я самый, самый сильный !
Смотрите-ка, друзья, какой
Надул пузырь я мыльный !

На одуванчик дунул так,
Что в небо парашюты
У всех взлетели на глазах —
Ещё сильней я буду !

Под снегом наша грязь.
За смехом наша злость.
На дне двуствольных глаз —
Стальной картечи горсть.
А в час, когда звездой
Наш путь не озарён,
Испуганной толпой
На ощупь мы бредём.

И ты, одна из нас,
Открыта, как дитя.
Из всех великих фраз
Ты знаешь только: «Да».
Когда все топчут грязь,
И пьянь блюёт на снег,
Я вижу, как из глаз
Твоих искрится свет.

Наверное, в тебе
Укрыт талант летать.
И в этой нищете —
Не твой удел блуждать.
Ведь третий день с небес
Летит блестящий пух.
Кому как ни тебе
Взять опериться вдруг.

Покинуть эту чернь,
Спасти небесный дар.
Но ты сказала: «Нет.
Мой мир — ночной кошмар».
И превратила цвет
Своих прекрасных глаз
В одну звезду для всех,
Лицом упавши в грязь...

По сей день та звезда
Над нами ярче всех.
Никто и никогда
Не вспомнит в ней твой смех.
Лишь я ночами всласть
Пью свет твой и струну,
Терзаю в дикий пляс,
Покуда не усну...
... А дурни топчут грязь
И кличут темноту...

Где-то 1998–99 год.
Ну очень давно.

Отсеките мне руку
По самое горло.
Наложите на швы бандажи.
С омерзительным звуком
Впиваются свёрла
В недра моей продрогшей души.

Я лежал в тесной яме,
Кусая колени,
И держал тщетно дёснами жгут.
С неба визг пилорамы
Искал наши тени,
Ну а тени — спасенья маршрут.

Кровоточь, кровоточь,
Небо перхотью серой,
Маскируй моё ложе золой.
Пережить эту ночь
Я смогу только с верой,
С верой в искренний
Разум людской.

Путь по минному полю
Не так уж и страшен,
Если двигаться прямиком в Ад.
Где ни страха, ни боли
От трезвости нашей,
От боязни вернуться назад.

Обещаю — я стану,
Я стану там лучше.
И вернусь из объятий огня.
К той, что вылечит рану
И мёрзлую душу,
Но уже не узнает меня.

Разбуди меня пораньше,
Не давай мне долго спать.
И пусть тело стало старше,
Разреши душе сыграть.
Отпусти её по снегу,
Через память напрямик
Хоть разок к ребёнку сбегать
И увидеть детства миг.

Разбуди меня тихонько,
Стало страшно мне во сне.
Только не тревожь ребёнка,
Ты оставь его во мне.
Он и так частенько плачет,
Когда я стою в огне.
Оттого что всё иначе
Представлял себе во сне.

Разбуди меня пораньше
И слезой своей умой.
Расскажи, что будет дальше,
И что делать нам с тобой.
Подскажи, в какую птицу
Превратиться должен я,
Чтоб минуя все границы
Мне к тебе упасть любя...

Друг мой верный, помоги!
Забери куда угодно.
В дебри сказочной Тайги,
Быть и не быть где немодно.

Что немодно, мне под стать —
Лазить по мохнатым тропам,
Строить собственную гать
Через мёртвые болота.

Жить в избушке в глубине
Самой непролазной чащи,
Где забудут обо мне,
Как о скучном дне вчерашнем.

Друг мой верный, выручай!
Убери меня в эфире,
Сам себе скажу — прощай,
И всему честно́му Миру...

Зачем мы встретились, зачем
На недописанных страницах?
Играть или игре учиться
По правилам публичных схем?
За что открылись на листе?
За миг во сне? За сон в разлуке?
Мои израненные руки
Всё ищут образ в темноте.

На что надеяться теперь?
Не выйти за границы сайта.
Словам на громкие объятья
Нужно искать другую дверь.
А время прячет цвет весны
Под слоем внедорожной пыли.
Что мы с тобой ещё забыли?
Что не увидели сквозь сны?
Вопросов больше с каждым днём,
И с каждым днём короче строчка.
А вдруг как ты поставишь точку
Своим отлаженным пером?
Зачем мы встретились с тобой
На перекрёстке расстояний,
Где не найти ни вкус свиданий,
Ни поцелуев водопой?

Зачем мы встретились, скажи?
А лучше нет. Молчи. Не надо.
Неведенье и есть награда
За право верить в миражи.

Фёдоровой Наталье



Распускала волосы —
Тух в печи огонь,
Тихим, сладким голосом
Говорила — тронь.
Трогал хоть и бережно,
На губах ожёг.
Ведьма белоснежная —
Я сердце не сберёг.
Белая ты снежная,
Да с пламенем в глазах,
Весь я твой с надеждою,
С ожогом на губах...
Ворожила песнями
Северных волхвов.
Ласками телесными
Кипятила кровь...
Собирала волосы
Узелком тесьмы,
И велела голосом:
Возьми меня, возьми.
Не сбегу из плена я
Твоих волшебных чар
До испепеления.
Любовь — мой смертный дар.

С утренней молитвой
К изголовью дня,
На закате битвы
Подошла заря.
Небо запылало
Миллионом глаз,
Страха не было в начале,
Нету и сейчас...
Путаясь в ответах,
Сын спросил отца,
За миг до рассвета,
За выстрел до конца.
О чём теперь с богами
Вести нам разговор,
Когда обоими крылами
В небесный простор.

Бьётся птица — жди гостей!
А за ними — темень новостей.
Ярче, птица, да не робей —
Нам до смерти ещё
Сорок дней...

В утреннем тумане
Рассеется наш прах —
Туман, это не рано
Общаться в облаках.
Жрицы во всю с богами
Продолжают спор,
А кто-то голыми руками
В небесный простор...

Бьётся птицей да ждёт гостей,
А за ними — темень новостей.
Ярче бейся, да не робей —
Нам до смерти ещё
Сорок дней...

Любовь ближе смерти,
Но ещё ближе боль.
Адрес на конверте,
Дата и пароль.
Беседовать с богами —
Это перебор,
Бок о бок, голыми руками
В небесный простор...

Бейся птицей да жди гостей,
А за ними — темень новостей.
Ярче бейся, да не робей —
Нам до смерти ещё
Сорок дней...

С утренней молитвой
К изголовью дня,
На закате битвы
Подкралася заря...

Вот мне и вшили третий глаз,
Искусственный, но мой навеки.
Смотрю вокруг,
Как в первый раз.
Родные люди — человеки.

Заполнен наш мирской загон,
Трещит по швам осиный улей.
Закон один. Войны закон.
И писан он случайной пулей.

Кто лишний, братец,
Может — ты?
За то, что шёл к своему Богу.
Предпочитал не те посты,
Хромал не так...
Не так, не в ногу.

Ты лишний. Ты под колесом
В негласно созданной машины.
А напоследок — будь стрелком
И обнули себя же в спину.

Исполни долг во благо тех,
Кто создал адскую машину.
Любить Россию — сладкий грех.
Спасти — подвластно
Только сыну.

Лишившись рта, ушей и глаз,
Ты изучаешь свою память,
А в ней один простой приказ —
Живи и чти Отчизны знамя.

Ты умер. Встал. Родился вновь
И прошептал: «Отныне верьте,
В сынах России бьётся кровь,
Что дарит нам одно — бессмертье».

В городе, в котором Ты жил, —
Мёртвый снег.
Города, в котором любил, —
Вышел век.

Городу небесный творец
Закрыл свет,
Разорвав в обратный конец
Твой билет.

Люди продолжают любить —
На войне.
И не расчленить эту нить —
Сатане.

Даже подписав с ним контракт
На сто лет,
Высечешь на сердце Ты знак —
Смерти Нет.

Хватит! Довольно шуток!
Выжат мой мозг, как лимон.
Тошно от проституток,
Невеселит гармонь.

«Зуб за зуб, око за око!» —
Как актуален девиз.
Песни под караоке,
И под него же стриптиз.

Хватит винить
Всю Европу! Мы
Сами на розе грехов —
Снашаемся наспех,
Кверх жопами,
Вот уж и сам без партков.

Хватит! Довольно похоти...
Но лишь оскалится ночь,
Не отскаблившись от копоти,
Всё повторяю... Точь в точь.

2021

Ты — Мастер Пера,
Я — писатель заметок.
Заметь —
Не заметить тебя я не мог.
И где-то внутри моих
Крохотных клеток
Внезапно проснулся
Мой крохотный Бог.
Проснулся,
Встряхнулся
И тянет ручонки,
Прищурясь от солнышка,
За горизонт.
А там так таинственно,
Ярко и звонко.
И манит неведанным
Северный фронт.

Медсёстрам ПМП
н. п. Тарасовка ЛНР.



* * *
Мир устал от войны.
Мир устал от потерь.
Под разливом Луны
Плачет раненный зверь.
Одинокая птица
Да с красным крестом,
Как родная сестрица,
Обнимет крылом —
"Ты не плачь, что одни
Мы на самом конце,
Голубые огни
Не смыкай на лице.
Мы одни, но вдвоём.
Мы нигде и везде.
Не скорби... Всё потом.
Верь растущей звезде.
В бликах алой Луны
Ты мой раненный зверь,
Что устал от войны,
Что устал от потерь.
Я тебя заберу
Далеко-далеко,
Ну а в этом миру
Мы отбы́ли своё..."

Месяц мой ты дорогой,
Снова мы с тобой в наряде.
Золотой — твой позывной,
Звёзд гарем — твоя награда.

Месяц — вечный рядовой,
Ты не сходишь с троп дозора.
Ночка ухает совой,
Ты хранишь теней узоры.

Месяц — строгий часовой,
Отпусти, ну сделай милость.
Позвонить хочу домой,
Пока связь не растворилась.

Всё одно нам до утра
Коротать с тобою время.
Наша взрослая игра,
Наше тягостное бремя.

Месяц мой ты дорогой,
Не нарушим сон ребятам...
... Утром ты за шар земной,
Я — в суровый мир солдата.

Я хочу возвращаться к тебе перед бурей,
Перед самым рассветом. В нём буря и есть.
Встречать солнце с окраин восточной культуры,
А потом провожать его из наших мест.

Я хочу приходить к тебе тайно, незванно.
Еле слышно садиться на край простыни.
И, касаясь твоих губ, как будто случайно,
Наблюдать, как ты спишь, улыбаясь сквозь сны.

Я хочу... Нет, я алчу свиданий невинных,
Беззащитных для бурь восходящего дня,
Что, срывая с петель двери твоей гостиной,
Застаёт тебя снова одну...
Без меня.

Я хочу возвращаться к тебе после битвы.
Со щитом, на щите или между щитов.
И, услышав вдали голос твоей молитвы,
Ей навстречу сказать: «Я вернуться готов...»

С. А. Нестерову

Тот, кто с рождения рукой
твоею правил,
сегодня в зале среди множества гостей.
Он зрит, как ты над солнцем
в ледяной оправе
рисуешь ангела печали
на холсте.

Вот крылья он свои графитные
расправил.
И этот взмах благословил
солнечный свет,
когда вдруг молча, без дурацких
наших правил,
бесцветный ангел взял в свои крылья кларнет.

И он играл... И кисть твою
трезвучьем славил.
И оживали все картины
в мастерской.
И даже солнце в нарисованной
оправе —
играло светом под твоей
левой рукой...

Ночь-моллинезия бьётся в окно,
Ты, наверное, с ней заодно,
Раз надела такое же
Чёрное платье.
Я перебором по звёздам пройдусь,
И ни капельки не удивлюсь,
Если ты превратишься в чернила, как кстати...

Вот шесть нулей
Начнут новый отчёт,
Ну а дальше уж как повезёт —
Может, стих, может, проза,
А может быть, пьеса.
Ты, ты сыграешь в ней
Главную роль,
Ну а я либо шут, либо тролль,
В эпизодах мелькну незаметно,
Ах, если б...

Что ж, четверть века
Прошло не всерьёз,
Я один — ты в букете из роз,
Ну хотя бы разок для души
Сделать праздник.
Пусть, пусть под этот
Забытый мотив
Вновь проявится наш негатив,
И ты снова услышишь
Знакомые фразы...

Ты только не злись,
Расслабься и жди,
Я напишу, наболело внутри,
О, как хороша, ты хороша
В роли лунной сестры...
Но близок рассвет,
Эта ночь уплывёт
Туда, где блуждают
Впотьмах облака,
И в старое русло наша река
Снова войдёт.

Ты только не злись...

2022

Не зови меня по имени, родная.
Своё имя я нарочно изменил,
Чтобы легче приняла чужая стая,
Чтобы меньше на земле было могил.

Ну а нынче предаюсь полной огласке,
Нету места больше в чёрном рюкзаке.
И скажу тебе тихонечко: «Разласка,
Погадай мне по тропинкам на руке».

Расскажи, ну чем край света так всех ма́нит,
Ведь чем дальше, не всегда теплее свет.
Жить «за гранью света» и любить «на грани»
Своего рассудка — разве это бред?

Болен я... И оттого ликую.
Излечиться, уж поверьте, не хочу.
Разлюбил одну, а полюбил другую...
Разве с этим обращаются к врачу?

Погадай, разласка, не скупись на тайны.
Обещаю, что поверю в волшебство.
Коль откроешь мне свой полный мир бескрайный,
Значит, поиск мой — одно лишь баловство.

Прочитал. Раздул угли. Растаял
Одиночества ледник за слоем слой.
И вспорхнула ввысь томившаяся стая
Моих грёз остывшею золой.

Не удержат ни одним в мире приказом,
Только скажут: «Бред на склоне лет».
Я готов сгореть живьём и сразу!
Лишь бы хоть разок ещё взлететь...

Ты пиши, твори свой образ вольный.
Исцеляй израненных судьбой.
И когда уж станет слишком больно,
Я приду к тебе с поникшей головой.

***

Видеться можно и голосом.
Кру́гом от фраз голова.
Шёпотом шевелю волосы,
В косы вплетая слова.
Можно увидится песнями,
Те, что звучат над тайгой.
Тихими, нежными, грешными...
Как наши встречи с тобой.
Стонами, криками, взрывами,
Всё по частям, на куски.
Ветер разносит над нивами
Нашей души лепестки.
Свидимся просто молчанием,
Долгим, как наш с тобой путь.
Трепетом и воркованием
Душ наших, зеркалом внутрь.
Свидимся, не испугаемся,
То, что увидим внутри.
В чём-то друг другу признаемся
Голосом алой зари.

Как приятно утром полвосьмого, выпив кружку пива разливного, заглянуть к соседке тёте Оле — как жаль, что этому не учат в школе.

Там учат писать, учат читать.
Быстро считать,
делить, умножать.
Чтобы работать и жрать...

Как приятно к пиву скушать рыбку,
нацепив надменную улыбку.
Не сходить с привычного маршрута —
как жаль, что этому не учат в институте.

Там учат писать, учат читать.
Быстро считать,
делить, умножать.
Чтобы работать и жрать...

Как приятно ни хрена не делать, сознаваясь в лени своей смело.
Спать под мухой, с мухой на брюхе —
как жаль, что в мире нет такой науки.

Чтоб нигде не писать,
ни о ком не читать.
Ничего не считать,
не делить, умножать.
И не работая жрать...

2022 г.

Кто с утра в борозде
Всей своей пятернёй,
Кто с улыбкой в ноздре
Продолжает запой.
Скотник кормит скотину,
Красит сторож забор,
С наслажденьем машину
Прогревает шофёр.
Дровосек закалённый
Наточил свой топор,
Всем, повсюду — зелёный,
И не страшен нам мор.

Пока деревня копает картошку
И косит лебеду.
Чтоб хватило зимой понемножку
Депутату, проститутке и менту.

Дворник Фёдор Иваныч
Открыл свой павильон,
Моет руки он на ночь,
Уважает закон.
Если в местном бюджете
Всё сожрёт силитёр,
Сядем мы на диету,
Но не страшен нам мор.

Пока деревня копает картошку
И косит лебеду.
Чтоб хватило зимой понемножку
Депутату, проститутке и менту.

Славься, трезвый крестьянин,
Прославляй чернозём.
Лопай щи, горожанин,
Оформляй свой заём.
Чтобы жить экстремально,
И всегда, и везде,
Ждёт тебя официально
Урожай в борозде.

Пока деревня копает картошку
И косит лебеду!
Чтоб хватило зимой понемножку
Депутату, проститутке и менту!

2022 г.

Что родился в деревне —
не новость,
В ней учился я, в ней и подрос.
Города для меня бестолковость,
А деревне я пользу принёс.

Разводил во дворе индоуток.
И кур, и гусей, и свиней.
Без вранья,
без каких-либо шуток,
Заколачивал много рублей.

И в рублях,
и в долбанных гривнах,
Вы на свиньях возьмёте сполна.
Не горбатьтесь вы даром на фирмах —
Свиньи это всему голова.

Стал курить вместо «Примы» я «Винстон»
И в округе всех девок имел.
Свиноводство — это не свинство,
Это лучшее дело из дел.

Свиноводство — это не свинство,
Чем напичкан любой стальной град.
Города — это самоубийство,
Добровольно выбранный ад!

Что родился в деревне — не ширма,
Здесь родился я, здесь и помру.
Не горбатьтесь вы даром на фирмах —
Разводите свиней по уму.

2022 г.

«Мне небо — книга,
мне ночь — стихи,
А ты — строка на краю строки».
Наталья Фёдорова.


Я есть строка в конце строки
Твоей, а значит, я есть точка.
Согласен быть кольцом руки —
Я погибаю в одиночку.

Строка моя в конце твоей —
Незримый щит, надёжный купол
От катастрофы внешних дней,
От кукловодов и их кукол.

И чем длинней твоя строка,
Тем полноценней моя точка.
Твоя строка — ствол у виска,
Моя — прямой удар заточкой.

В твоей журчит лесной ручей,
В моей бушует шторм на море.
Твоя — лети, моя — быстрей,
Чтоб наконец увидеть горы.

Я есть строка на крае строк —
На самом крае небосклона.
Спокойно спи, с тобой мой Бог
Моя строка — кольцо из Клёна...

А мы любили под землёй,
Водили пальцем по экранам
Любимым Олям и Татьянам
Без нужной в тексте запятой.

Да, мы любили. За чертой.
За гранью той, где невозможно
Вложить свой меч обратно в ножны
И, бросив всё, уйти домой.

Как мы любили. Во весь рост,
Вставая мёртвыми из грунта.
Чужое небо. Бой — секунды.
И новый выжженный погост.

Пусть помнят эти небеса,
Как мы отчаянно любили...

... А где-то к брошенной могиле
Прижмётся девичья слеза.

В разлуках кто-то думает о том,
Что время вдруг застынет над пространством.
И даст путь в направлении ином,
От дома к позолоченному царству.

Где жаждущий богатства примет трон,
Ценитель пылкой страсти — пир русалок,
Великий воин — недругов поклон,
И лавры золотого пьедестала.

В родных краях безвластие, чума,
Любимая давно в чужой постели,
Враг у ворот, народ сошёл с ума,
А ты на троне, ты добился цели.

Кого они за что боготворят?
Наверно, время - вовремя застыло.
Из проклятых земель уйти назад
Они пытались, да не тут-то было.

Трон становился тяжестью оков,
Деви́чья сладость — логовом разврата,
А воин в телах всех своих врагов
Узрел лицо убитого им брата.

В разлуке я прошу лишь об одном,
У времени, висящем над пространством,
Не открывать мне путь перед лицом,
От дома к трижды проклятому царству.

Мы всё чаще грешим,
А помочь просим Бога.
Значит, верим в него,
Значит, всё-таки верим в добро.
А когда вдруг внезапно
Темнеет дорога,
Мы хотим, чтобы он
Показал нам своё серебро.

Мы пытались стрелять,
Жечь друг друга, травиться.
Слепо верили пулям,
Мёртвой силе огня.
Но кончалась война,
Догорали страницы,
Мы просили любви,
Чистоты у великого дня.

Здравствуй, Чистый Четверг,
Вот тебе наши души.
Нам нужна эта вера,
Объяснить я сейчас не могу.
Видно, так уж устроено
То, чего не разрушить.
То, что вечно и свято,
На том берегу.

Лишь на том берегу...

Крылатым стоном к изголовью
Твоей постели донесу
Всего лишь три обычных слова:
«Разденься. Разожги весну».

Ждать не могу. Я вне закона —
Проникновение, погром,
И оттого проём оконный
Зашторю я своим крылом.

Не повторяй прикосновений
Ушедших лет и ласку сна.
Отдай себя мне внутривенно,
Иначе сам возьму сполна.

Не говори: «Верна и смертна»,
Дари экстаза верный миг.
Отдаст любовь тебе за это
Своё бессмертье для двоих...

Извиваясь змеёй,
плюясь ядом от ярости,
оставляя следы
от тоски да от радости,
Сам себя убеждая,
что нет, не от старости,
а от скорости нашей -
замедляю свой ход.
Точит времени червь
то, что нами накроено.
Время странно порой
и двулико устроено —
Чем виднее нам цель,
то оно всё утроенней.
Оттого-то и дольше,
и длиньше поход.

Так и будем кружить
всё вокруг да всё около.
С недоступной мечтой
о полёте вверх соколом.
От земного простого
до небесно-высокого.
Не подняться никак,
не пришёл, видно, срок.
На шевронах кресты —
наши красные ангелы.
Белокрылых птиц стаи
с крылатыми фалангами.
В строй к ним нам не попасть,
И летать не по рангу мы,
Так и будем пахать
брюхом мёрзлый песок...

Год две тысячи двадцать
шестой от рождения.
От рождения мира
войною крещения,
В необъятной вселенной
зеркал искажения —
Кому хаос и мрак,
а кому благодать.
Год две тысячи двадцать
шестой, будет весело.
На границе окраин
кровавое месиво.
А в кремлёвских палатах
министры за креслами
В сотый раз обсуждают,
как пройти эту гать.

Уж не помню, как на́чались
те злоключения,
Государства подземного
брёвностроения,
Но немногим хватило,
что сил, что терпения,
Чтоб пройти этот путь
сквозь огонь и пески.
Истязаю своё тело
то железом, то пламенем,
С перекошенным лицом,
равнодушным да каменным,
Загоняя страхи в угол
под трёх радужным знаменем,
А у страха, как известно,
глаза велики...

Извиваясь змеёй,
плюясь ядом от ярости,
Оставляя следы
от тоски да от радости.
Сам себя убедив,
что нет, не от старости —
Навсегда замедляю
ход рваной строки...

Взлетевший раз уж не поверит дну.
И безопасности бетонных стен.
Окинув взглядом целую страну,
На прошлое он смотрит как на плен.

Другое Солнце видит в небе он.
И, не боясь сожжённым быть дотла,
Нарушив притяжения закон,
Он тянет к свету солнца два крыла...


... Я никогда не видел снежных гор.
Не покорял искрящихся вершин.
Закончив наш обычный разговор,
Я отрываюсь от земных пластин.

Теперь я набираю высоту,
И с каждым взмахом близится портал.
За ним я потеряю слепоту,
Увидя твой родной лица овал.

Я больше не боюсь злых языков.
За ваше солнце умирал не раз.
Не видя из-за низких потолков,
Другое, в блеске ясных твоих глаз.


Я плавно набираю высоту.
Чем выше, тем уверенней размах.
Переступив сомнений всех черту,
Я к Солнцу, что горит в твоих глазах ...

Если выдержишь этот накат
И вернёшься своими ногами,
Я скажу тебе:
- Здравствуй, брат.
- Остальные где?
- За облаками.

- Ну скажи мне,
зачем мы здесь?
Плесень смерти и гниль здесь повсюду.
Здесь мертва даже смерти весть,
Что пульсирует в наших сосудах.

Один мальчик скажет:
- Плевать,
Мне не важно, что будет, ей-богу.
Я здесь, чтобы вылечить мать,
Ничего не придумав другого.

Не услышим мы громких речей
Об Отчизне, о долге и вере.
От рождения до наших дней
Его родина — мамины двери.

Со времён древнерусских племён,
До космически-цифровой эры,
Не смолкал ни на миг мечей звон,
Но всегда ждали мамины двери.

«Не верь. Не бойся. Не проси».
В сомнениях бесстрашьем ведай.
В дни перекошенной Руси
По зову сердца тихо следуй.

«Не верь. Не бойся. Не проси».
А веруй и с улыбкой требуй,
Как травы требуют росы,
Глоток воды с насущным хлебом.

Вам, под кремлёвскими курантами.
Вам, ублажающим господ.
Что нас назвали оккупантами,
Теперь водить им хоровод.

В гламурных позах, под овации,
Повествовать о судном дне.
Во славу новой корпорации,
В большой,
Затисканной
Стране.

Вы, утончённые ценители
Своих насиженных имён,
Ночных экстазов повелители,
Примите наш земной поклон.

Спасибо за переживания,
За пересмотр наших дел.
Экран трещит от сострадания,
Земля от безымянных тел.

Не будет эры милосердия,
Прав был Жиглов на сотни лет.
Мы покараем зла наследие,
Убив в себе последний свет.

Да зову я тебя... Зову...
Каждой ночью кричу на восток.
Вот вчера испугал сову,
Не услышала — весь итог.

Попытался позвать во сне —
Разбудил сослуживцев лишь.
Бесполезно. Я в заподне,
Всё зову тебя — ты молчишь.

Кричал в небо, выл на Луну,
Одиноким степным волко́м.
Пугал звёзды, жаль, ни одну
Для тебя не украл тайком.

Далеко ты, а голос тих.
Не добраться в твою ладонь.
Не разжечь, ну хотя б на миг,
На ладошке родной огонь.

Вызываю тебя, зову,
Рвутся связки до хрипоты.
Чтобы вместе нача́ть главу,
А не порознь комка́ть листы.

Что за паскудная дорога.
На небе нудная луна.
Но всё равно всех ближе к богу
Наша любимая страна.

Пускай огнём горят запястья
От этой каторжной езды.
Наверно, в этом наше счастье,
В лучах предутренней звезды.

Какая мерзкая погода.
Куда нас на ночь понесло?
Ты подскажи нам, мать-природа,
За что же нам так подвезло?

Здесь две беды — дурак и глина,
Ещё есть третья — героизм.
И вот по этой-то причине
Не одолел нас коммунизм.

Мы не обучены в Париже,
Зато в смекалке знаем толк.
Для нас и зубы — пассатижи,
Рука — и дом, и молоток.

Так что не хнычь, родная, едем.
Где не проедем — подтолкнём.
Только не корчь из себя леди,
И все вопросы на потом.

Мелькают сёла, деревеньки
В пыли за боковым окном.
Грустим и злимся мы частенько,
Но ещё чаще мы поём.

Поэт устать не может,
Усталость ему — смерть.
Как дерматит для кожи,
Для тела плода — червь.
Поэт устать не должен,
Без слов разящих он —
Невыбритая рожа,
Причём со всех сторон.
Поэт устать не вправе,
Покуда не зарыт.
Руки лишился правой,
Левшой придётся быть.
Поэт устать не в силах,
Пока лежит земля
В невырытых могилах
Несказанного зла.

Долгожданный рассвет
Не задержат в пути.
Волю неба не сломить,
Чернотой не опоить.
Птицы в гнёздах с переливами
Чирикают птенцам,
Песня ветра осыпается
Росою по полям.
И от этого прекрасного
Чирикаю я сам,
Мне и ветер по дороге,
Мне и солнце по глазам.

Наша вера растёт
От корней до небес.
И пчела на лету
Опыляет строку.
Так вставай же, солнце красное,
Играй — глаза чисты,
До последнего с тобою
Остаёмся — Я и Ты.
Просыпайся, око ясное,
Пылай и жги мосты.
По великому закону,
Да по сердцу рассуди.

Монотонная мгла
Вдруг затянет глаза.
То ли яда туман,
То ли зрения обман.
Затрещит по швам вселенная
От этих новостей,
Мы с тобою наблюдаем
За полётом журавлей.
Пусть трещит по швам вселенная
От наших новостей,
Ты прижмись ко мне покрепче,
Всем не хватит кораблей...

Ты прижмись ко мне покрепче,
Нам не хватит кораблей.

Всем нашим девушкам,
женщинам,
красавицам.


Дымкой к небу поднимаются
Наши утренние сны.
Молодость, она не старится,
Если слышишь шум весны.
Ленточкой украсишь косу,
Настежь распахнёшь окно —
Там ответ на все вопросы,
С ласточкою заодно.

Ну а за ней долгожданная,
Всеми желанная,
Весточка ранняя —
Бестия весна.
Солнцем топлёная,
Ручьями плетёная,
Неугомонная,
Как девичья краса.

Зеркала не удивляются
Виду утренней звезды.
В них, бесспорно,
Все красавицы,
Все, кто слышит шум весны.
Не вини свою портную,
Что платье сшито с огоньком.
Раз уж к солнцу, так вплотную,
А во тьму — так целиком.

Ну а кругом долгожданная,
Всеми желанная,
Весточка ранняя —
Бестия весна.
Солнцем топлёная,
Ручьями плетёная,
Неугомонная,
Как девичья краса.

И прищурившись от света
Тёплых мартовских лучей,
Хочется ещё ответов
На много, много, много дней.

Скорей, скорее, долгожданная...

Не успел распрощаться я с рифмой,
Не успел поперхнуться строкой,
Мне сказала печальная нимфа:
«Дальше я не пойду за тобой».

По ночам слышу, как хрустят кости,
И стреляет в районе бедра.
Я устал от своей глупой злости,
Доброта где-то рядом прошла.

Не давайте мне больше патронов,
Уберите меня от курка.
Я и сам превращусь скоро в дрона,
Чтоб прервать наконец день Сурка.

Вопреки всем законам природы,
Я беремен мечтой лебедей.
Помоги мне принять эти роды
И нарушить круговорот дней.

Было стыдно молиться прилюдно.
Стало страшно молить без людей,
Храня крестик в кармане нагрудном,
Чтобы сердцу чуть было теплей.

Что оставим мы этому миру,
Уходя в ночь дождливой тропой?
Нашей веры пробитые дыры?
Я оттуда махну вам рукой...

Что попросим у нового света,
Что воскрес из окопных свечей?
Лишь прощенья за то и за это,
Что прервал я свой род лебедей.

- Егерь.
- Егерь Вампиру.
- Прибыл. Без бедствий. Пустой.
Плоть тишины, что секира,
Рубит эфир цифровой.

- Слышишь шипение?
- Ветер.
- Откуда он в этих краях?
Пройденные километры
Здесь как на похоронах.

Кладезь безмолвия в пасти
У гробовой тишины.
Мы целиком в её власти,
В ведомости сатаны.

С ним подписали мы сделку.
С подписью начат отсчёт.
- Чувствуешь ты себя белкой?
- Ждёшь, что опять повезёт?

Цифрой клеймён ты отныне,
Словно повторно зачат
Верным земли своей сыном.
Значит, нельзя умирать.

Наполни блюдце молоком
И принеси к своей постели.
Позволь мне быть твоим котом,
Но только ярко чёрно-белым.

Мир для одноцветной кошки
Словно дождик за окошком —
Серый, под зонтом.
Не хочу быть понарошку,
Оттого прошу немножко
Кофе с молоком.

А в сентябре пойдут грибы
В лесах с обильным листопадом.
У кошки нет иной судьбы,
Чтоб быть всегда с хозяйкой рядом.

Видишь, гриб на толстой ножке,
Я несу тебе лукошко
С белым ободком.
Я твой кот, ты моя крошка,
Вместе мы не понарошку,
С кофе и молоком.

Ты любишь яркие цветы
И земляничные поляны.
Мы скоро перейдём на «ты»,
И я скажу о самом главном.

Приласкай меня ладошкой,
Назови своим, хорошим,
Хоть и чудаком.
Мир для чёрно-белой кошки —
Жить с тобой в одном окошке,
С кофе и молоком.

Нарушая правила
Встречной полосы,
Брёл я по Окраине
К логову грозы.
Медь с водою пройдены,
А огня всё нет.
Без огня да в полымя
Брёл на красный цвет.

Волоком, волоком,
Я тащил свой крест.
Под раскаты молота
В колокол небес.
Верю ль, неверую,
Горлом не беру.
Что Отцом отмерено,
С тем и догорю.

На холмах и впадинах
Вольный город-град.
Синяки да ссадины
Некогда латать.
Распоясался внутри
Трёхголовый змей.
И три брата, три сестры,
Все кричат: «Налей».

Волоком, волоком,
Я тащил свой крест.
Облако на облаке,
Нет свободных мест.
Верю ль, неверую,
Горлом не беру.
Что Отцом отмерено,
С тем и догорю.

Жизнь водой из проруби
Всё запоем пьём.
Вы несите, голуби,
Весточку о том,
Как мы делим прошлое
По меже сохой.
А гостей непрошеных
Только крепнет строй.

Волоком, волоком,
Я тащил свой крест.
Почернело золото,
Золотится бес.
Верю ль, неверую,
Горлом не беру.
Оседлать бы мерина,
Строго на зарю.

Разные мы разные,
Ты ива, я плетень.
Ты ночь ясноглазая,
Я сумеречный день.
Из зерна я и воды,
Тем и буду скрыт.
Ты из пламени, звёзды —
Вместе нам не быть.

Волоком, волоком,
Я тащил свой крест.
Ни лица знакомого,
Ни знакомых мест.
Верю ль, неверую,
Горлом не беру.
К твоему сомнению,
До сих пор горю.

Стоит ли, закрыв глаза,
Продолжать вражду?
Вора легче наказать,
Чем понять нужду.
Буря будет спелою
В самом центре гроз.
Верю ль, неверую —
Впереди допрос.

Волоком, волоком,
Всяк свой тащит крест.
Под раскаты молота
В колокол небес.
Верим, неверуем,
Пляшем да поём.
По себе крест мереем,
Так и доживём.

Накануне конца света
Временем не дорожу.
Глядя в дуло пистолета,
безнаказанно грешу.
С неба сыпятся кометы,
всё сжигая на пути,
это верная примета
итог жизни подвести.
Вместо дома — чисто поле,
в каждом дереве — мой сын.
В их зелёных кронах воля,
и играет солнца дым.
Есть ещё одна примета —
перед смертью не спешим.
Парус сломан, ветра нету,
крыльев нет, а мы летим...

Дёрну прямо из канистры,
Равнодушьем закушу.
Делят пастбища министры,
а я вот что напишу:
не спеши, успеешь вдоволь,
чем в погоне за мечтой.
В спешке наломаешь кольев,
иль накликаешь конвой.
Вопреки всем предсказаньям,
будет праздник для души.
Хватит с нас земных терзаний,
скоро в путь, огонь туши.
Жизнь — капризная наука,
всех предметов не сдадим.
Вот такая, братец, штука —
крыльев нет, а мы летим...

Накануне конца света
к спешке равнодушен я.
Добиваю сигарету,
а верней она меня.
И ни звёзд, ни глаз, ни искры,
от которой вспыхнет свет.
Только звон пустой канистры —
крыльев не было и нет...

Когда раскинув руки я,
увижу в небе яркий свет,
Сотру противный макияж,
и дам отчёт за сотню лет.
Мне это право по плечу,
я не за зря ломал строку.
И улыбнувшись палачу,
тебя я смерть переживу.

В тихих озёрах земли исповеданной
Кроются знаки и таинства сведений,
Века людского не хватит, чтоб всё разгадать.
Две сторонЫ у Луны не изучены,
Не убирай телескоп, дело случая,
Можно и вечность просвета в забвении ждать.

Приняв прекрасное телосложение,
Сочными травами омоложение,
Ты обнажённой тихонько скользишь по ковру.
Брезжит рассвет и уходит забвение.
Ещё один день в моём накоплении.
Я обещаю сегодня, что я не умру.

Мудрость приходит отнюдь не по возрасту.
Переполнение было бы попросту.
Это, наверное, то, что мы ищем внутри.
Снова в тупик упирается лестница.
Дня не хватило до целого месяца.
Чем объяснять всё сначала, мне лучше соври.

В мятных лесах у заброшенной пристани
Ищем следы убегающей истины.
Ищем настырно, боясь навсегда потерять.
Бог наделил тебя тайною силою,
Не опускай руки, добрая, милая,
Должен же кто-то непознанное распознать.

Не будет долгим затишье
Пред бурей или чумой.
Не вызреет до красна вишня,
А кто-то проснётся вдовой.
И то ли от лишнего яда,
То ли от скуки по пеплу из ада,
Я слышал по радио сам,
Как змеи войну
Объявили волкам.

Проснутся воины мрака,
О молот затупится серп.
Что змей, что волк — не собака,
За кость не посадишь на цепь.

Искрится змеиная кожа,
И волчье обличье
Для тех, кто моложе.
Я слышал по радио сам —
Бери и беги,
Что тебе по зубам.

Беги, моя верная псина,
По всей таёжной Руси.
В далёкий век Екатерины,
И помощи нам попроси.
В пути берегись не капканов,
А скользких зубов из смешанных кланов.
Я мог бы гонцом быть и сам,
Но волчьи змеи
За мной по пятам.

Прости меня за то, что мёртв,
За то, что не сдержал два слова.
И ангел вёл меня, и чёрт,
И даже Леший трёхголовый.

За то, что не сдержал два слова:
— Вернусь. Живой.
— Вернусь к тебе.
Переверну судьбы подкову,
Переломлю войны хребет.

И ангел вёл меня, и чёрт
По подземельному маршруту,
Где в людях вечный недочёт,
А у верхушки власти смута.

И даже Леший трёхголовый
Меня всё в сказку зазывал,
Откуда слышал я два слова:
— Вернись. Живой. Ты обещал.

Нету криков, и плача нету.
Этой ночью я знать не хочу,
Кто наследует нашу планету?
Кто уверует в божью свечу?

Я крадущийся этой ночью
И смотрящий во все глаза,
Как на небе, в созвездиях прочих,
Разгорается наша стезя.

Я убитый, и сам же убийца.
Я стреляющий в собственный глаз.
Да не дрогнет моя десница,
С пулей встречусь не в первый раз.

Я гниющий больной на койке,
Я тротилом распят на куски,
И попробуй меня успокой-ка,
И попробуй, зажми в тиски.

Я зарытый ребёнок в утробе,
Я старуха, просящая хлеб.
Невиновный в каторжной робе,
Осквернённый вандалами склеп.

От людского рода, от пристани
Уплывал в безмятежный я стих.
А теперь ни семьи, ни истины —
Разве мало моих вам улик?

В центре всех вероисповеданий
На коленях стою я один.
Мне не нужно других наказаний,
Сам я раб себе, сам господин.

Мобилизованным
автороты ППВВТИ.

В степях Луганских год четвёртый,
В песке живой, снаружи мёртвый,
Под солнцем добрый, в зиму злой,
А коли пьян, совсем дурной.
Жизнь на инстинктах да рефлексах.
Нехватка снов, питья и секса.
Бескрайность трудового дня,
И отдых — первая струна.

Увидеть свет в конце туннеля —
Напряг, когда в глазах темно.
Но всё же можно. Дерзко. Смело.
Когда ты здесь. В строю. В ОБМО.
Приказ озвучен. Есть задача.
Есть руки, ноги, голова.
Уловишь мысль — придёт удача,
Поймаешь ритм — придут слова.

В степях Луганских год который
Мы принимаем ревизоров.
И с их приездом каждый раз
Нам прилетает в бровь и в глаз.
Трещат по швам, уж на пределе,
Все остальные части тела.
Вот оттого и скудность текста,
Нехватка снов, питья и секса...

...P.S.
Совсем забыл, что жизнь одна.
Хочу её испить до дня,
На берегах родного Дона,
В лесах Воронежского клёна.

Вам настоящим доведу:
Вчерашний день —
сплошная пытка.
Я как рыбак на тонком льду,
Как в трёхлитровой
банке рыбка.

Не задохнусь, так упаду.
Не упаду, так вырвут с корнем.
Играть ночами в чехарду
Непросто с человеком в чёрном.

Он полумрак, он полубог.
В игре ведущий, я ведомый.
К утру не чуя своих ног,
На целый день впадаю в кому.

И настоящим довожу:
Грядущий день жесток и зыбок.
Не по штабному чертежу,
А по следам своих ошибок.

В краях с избытком дураков
Настанет время Робин Гудов.
Служить любой из нас готов,
Тузов обслуживать поскудно...