Я покидаю шар земной
На время встречи
С твоим телом.
Весь этот ужас расписной
Я заменяю чёрно-белым.

Лишь белый мрак
И чёрный свет.
Всё остальное — понарошку.
Твой чёрно-белый силуэт
В моих стихах и без обложки.

Без яркой гаммы цветовой
И скучных правил этикета.
Я покидаю шар земной
И захожу в твою планету.

Много ль надо старику?..
Щи да каша с чёрным хлебом,
По утрам — «кукареку»,
Да молитву за обедом.

Много ль надо одному?..
Мятный чай в железной кружке,
Собеседницу Луну,
Да для ясности чекушку.

Много ль надо самому?..
Одиночество и старость?
Жизни бросить кутерьму —
Мимолётная усталость.

Отдохну и обниму
Вас петлёю слов на шее,
Запятой стяну тесьму —
Ни о чём я не жалею!..

...посвящается моей
дорогой и любимой маме...

Ах, какие крылья
Сшила мне мама
Из ниток ковыльих,
Чтобы стал я самым-самым.
Самым быстрым и сильным
Над парусами.
Из ниток ковыльих
Мои крылья от мамы.

Посмотри, какие крылья
Сшила мне мама,
Да окрапила
Своими слезами.
Ты не плачь, мама,
Стану я сильным
И быстрым самым,
Сберегу крылья.
Из ниток ковыльих,
Будто из стали,
Вы такими родными
И лёгкими стали.

Шила, ложила
На дыры заплаты,
Чтоб стал я двужильным,
Чтоб стал я солдатом.
Шила да пела:
«Поднимайся скорее»,
А сама улетела
Без крыльев и перьев...

Я быстрый и сильный,
Я над парусами.
Из ниток ковыльих
Мои крылья от мамы.

Не пускает тело душу
Дальше вытянутых рук.
Тянет грубо на подушку,
Уменьшая в точку круг,

В одиночество окружность
На глазах толпы зевак.
Я — лунатик безоружный,
Не проснуться мне никак.

Сидя сплю, и сплю я стоя.
Ночью, в середине дня.
Лёжа не найду покоя,
Лёжа я не вижу дна.

А душа моя ручная,
Ну, пока на поводке,
Хоть и шлёпает по краю
Босоногой налегке.

Ехали молча и нехотя,
Зная, что ждёт наперёд.
Снег валил на лицо перхотью
И набивал ею рот.
Ехали слишком уверенно,
Веря в наш верный расчёт.
Велено было намеренно
Не замедлять полный ход.
Ехали с грустными смехами,
Да в развесёлую грусть.
Ехали в гости с орехами.
Глянули — а орех пуст.
Ехать нам далее незачем,
Сгнили гостинца плоды.
Сами теперь в лесу беличьем
Лопать их будем тоды.

Ехали да не доехали.
Встали ни взад ни вперёд.
Незачем ехать с потехами,
Веря в наш верный расчёт.

Не просили мы корону
на макушки
И наград на
продырявленную грудь.
Жёны наши,
наши верные подружки.
Те, кто ждали,
подождут ещё чуть-чуть.

В нас всё те же и достатки,
и изъяны.
Ну кому же как не вам
всё знать о нас.
А психологи, похоже,
сами пьяны,
Предлагая вам уволить
нас в "запас".

Нас заранее оплакивать не надо.
Ну не все же развалились
мы пластом.
Лучше гладьте,
даже против шерсти. Рады.
Я вот мысленно
виляю вам хвостом ..

Не зная букв —
Не выдашь слов.
Без слов —
Всего боезапаса.
Ну а без знаний языков?..
Прав был учитель
Старших классов!

Что я школяр.
И до сих пор
Тетрадь моя в косой линейке.
Не тот наклон, не тот узор.
Слова ползут лениво змейкой.

Всё протираю зря штаны
Который год за той же партой.
Ну нету в том моей вины,
Что так замедлил я на старте.

Я не хотел взрослеть, умнеть
И знать, что должен,
Под копирку.
Я злато видел там, где медь,
А чистоту без всякой стирки.

Учителям моим поклон.
Учителям начальной школы.
Хрипел во всю магнитофон,
Но чист был голос
Рок-н-ролла.

Не зная нот —
Не выдашь песнь.
Без музыки нет нам сюжета
Для новых текстов, песен, пьес.
Жив рок-н-ролл —
В нём
Эра
Света.

Собачья жизнь не коротка.
Она предельно сжата.
Кратка.
Что мы растянем на века —
Сожмёт собака мёртвой хваткой.
И с этим же покинет свет
С обычной кличкой Мира.
Миру
Служила ты остаток лет
И тихо вышла из эфира.

Родная, больная душа...
Позволь исцелить твои шрамы.
Мою забирай до гроша.
До дна. До последнего грамма...

Моя по рожденью — левша.
Да переучили насильно.
Покрытая снегом душа...
Позволь называть тебя милой.

Позволь растопить толщу льда,
Под коим огонь уцелевший.
Пусть будет больным, не беда,
Но только не окаменевшим.

Родство душ таится в огне.
Согреет, но сжечь не посмеет.
То он как лучинка в окне,
То пламя трёхглавого змея.

Дыши глубже и не туши
Его голубое свеченье...
Душа твоя — эхо души
Моей... И её продолженье...


самой волшебной Феи.

Вероятней всего, мы умрём,
Не узнав, ну зачем было нужно
Ходить молниеносно конём,
Если всадник
На нём безоружен?

В любом случае не доживём,
Не дойдём до прямого ответа —
На кой чёрт лезть
В глубь голым конём,
Прицепив ему с заду карету?

Буквой «Г» — это не напролом,
Но предвидено и неразумно.
Сама буква согнулась говном,
А уж ход —
Просто бред полоумных.

Вероятней всего, будет дождь!
Я в него очень верю сегодня.
Пусть всё смоет...
И правду, и ложь...
Конь был белым,
Кровей благородных...

В костёр подбросишь травы,
Дым с запахом лугов
Затмит собой отраву
Сгоревших городов.

Бетонные постройки
Горят быстрее дров.
Пылают наши койки,
Всё, что давало кров.

Горит в огне одежда,
Дурманит едкий дым.
Всё то, чем жили прежде,
Горит. И чёрт бы с ним!

Пусть плавится железо
И крошится бетон.
Всё стало бесполезным,
В руках один жетон.

Прочтёшь бездушный номер,
Запишешь цифры в ряд.
Родился. Пожил. Помер.
На камне весь расклад.

Добавь в огонь душицы,
Вдохни телесный смрад.
Кто ты теперь, убийца?
Или простой солдат?

=====================
Горит снаружи кожа,
Кипит душа под ней.
А дьявол с наглой рожей
Льёт на огонь елей.

Щепотку за щепоткой
Бросает в пламя с ним
Бессмертник и солодку,
Вдыхая смерти дым.

У медали две стороны,
У моей одна.
Далеко до полной луны,
А моя у окна.
С нею в полном я родстве,
Но не рад тому,
Что дороги стало две
К дому моему.
У жар-птицы два крыла,
У моей одно.
Пусть одно, да сберегла,
Сторожа окно.
Все порхают вкривь да вкось,
Ищут путь домой.
Птица небу нынче гость,
А моя со мной.
Ищет пёс под небом кость,
А я рядом с ним.
Птица нынче вправду гость —
В небе сплошной дым.
Рыщем мы под ним с тобой
Вот уж третий год.
Хотим видеть путь домой,
Видим — поворот.
В любой сказке два конца,
Да один у нас.
Что у смерти нет лица,
Видели ни раз.
Тишиной опять распят
На тропе с тобой.
Тишиною пять-пять-пять
По пути домой.
А у дома много лиц,
Много детских глаз.
Станет небо домом птиц,
Значит, и для нас.
Уж найдётся две строки
Не из громких фраз:
«Возвращайтесь, мужики.
Дома любят вас...»

Я писал тебе длинные письма,
Так что строчки вмещались
В ладонь.
Кружка чая остывшего «Лисма»,
А меж пальцев бегущий огонь.

Мир был ярким,
Как молнии вспышка,
Как разрыв пережатой струны.
Крик немного
Дурного мальчишки,
Что вздохнул первый раз
Сок весны.

Писал ночью со строчкой
В обнимку,
Сочиняя количество снов.
Просыпаясь,
Всех звал на поминки
По усопшим обрывкам стихов.

Я писал тебе письма живые,
Окропляя их мёртвой водой,
Чтобы ты их читала и ныне,
Вспоминая наш слог молодой.

Ах ты, молодость!
Всё наизнанку!
Как одежда из брошенных слов.
Говорил: «Я люблю тебя, Ксанка»,
А любил посвященье в любовь.

Наша молодость!
Всё вверх ногами!
Поцелуи.
Земля из-под ног.
Лишь душа нараспашку
Над нами
В неизвестность и тайну дорог ...

Сергею и Ольге в день
их законного бракосочетания.

— Во все былые времена
Князьям с дружиною задача
Слыла одна — славян страна
Всегда нетронута. А значит,

Ни швед, ни немец, ни монгол
Не осквернят её границы.
— А как же младший брат хохол?
— Мы воины! Но не убийцы!

Язычник ты, христианин,
Опричник,
Царь царей иль выше —
Оставь один мне магазин.
Прости.
Но я досрочно вышел.

Пошли Аресу мы на корм.
На пищу новую и шкуры.
Застрянет костью
В глотке — шторм!
Пока кость в горле,
Скрытно курим.

Язычник. Новые шторма
Пополнит численность мгновенно —
Воронеж, Питер, Кострома.
И в слабом вдруг проснётся Веном.

Рука моя — твоя рука.
Язычник и княгиня Ольга.
ОкрЕстит вас водой река
И повенчает тайной Волга.

Душа моя — твоя душа.
Язычник и княгиня Ольга.
Всё, что соскрёб с карандаша —
Прими на веру.
Веруй долго...

Живи спокойно без штормов,
Люби достойно — внутривенно.
Мы за тебя сомнём врагов
И братьев вызволим из плена.

Во все худые времена
У нас с тобой одна задача —
Чтоб Русь — свободная страна
Не от штормов
Цвела и плача...

На перекрёстке разных вер
Соединятся воедино
И брат, и враг, подав пример,
Круглым столом
В одной гостиной.

Есть ангел жизни,
Есть ангел смерти,
Одни капризны,
Одни что черти.

Но всё на месте,
И все на грани,
Когда мы вместе,
Когда мы сами.

Одних целуем,
Других стреляем,
Зря тратя пули
На фоне лая.

Есть ангел белый,
Есть ангел красный,
Но в мире целом
Нету прекрасней,

И нету ближе
Ангела страсти,
В одежде нижней
Он рвёт на части.

Моё вслух первое «люблю»
К той, что мне стала
Ангел Ксю.

Когда нам пусто,
Не до потехи,
Вздыхаем грустью,
Смеёмся смехом.

Есть ангел правый,
Есть ангел левый,
Не всё отрава
В руках у Евы.

Но где же, здрасьте,
В моей крови
Мой ангел страсти,
Первой любви?

Мой ангел жизни,
Мой многокрылый,
Родной Отчизны
С улыбкой милой.

Ксю Ангел веры
И доброты.
Теперь уверен:
Он это — Ты.

Топал я топал,
Да всё перетопал.
Зайчьи, лисьи тропы,
Холмики, окопы.
По лесам да по болотам
Продолжается охота.
Обернулись с неохотой —
За плечами пол-Европ-пы.

Лопал я лопал,
Пока всё не перелопал.
Булочки с укропом,
Всухомятку укропов.
Так дайте водицы
Мне напиться на границе,
Но нету криницы,
Обнищали все станиц-цы.

Топал я топал,
Да всё перетопал.
За берёзкой тополь,
За Донецком Мелитополь.
Надоело, неохота
Продолжать эту охоту.
Ну по что нам те заботы,
За спиной видеть Европ-пу.

Топали, топали
В сторону Европы мы.
Как, не пойму,
Оказались в Севастополе?

Как ты там устроилась во сне?
Если мрачно и немного зябко,
Не зашторивай окно.
Спи при луне,
Согреваясь мягкой
Сфинкса лапкой.

Что тебе приснилось, опиши?
На лице твоём горит улыбка.
Как тоскует тело без души,
Или Сфинкс поймал
Во сне нам рыбку?

Я примкну под утро
К твоим снам.
Лапку заменю на свою руку.
Ты проснёшься, а я уже там.
Постигаю с Сфинксом
Снов науку.

А я не видя вижу,
И слышу, что оглох.
Я подкрадусь поближе.
Не страшно. Это бог.

А я не веря верю
Сейчас, да и потом,
Пока все ищут двери,
Войду я напролом.

И пусть меня осудят,
Что лезу на рожон.
За дверью те же люди.
Мой низкий им поклон.

Ни за что не забыть мне твой медленный взгляд.
В нём то солнце играло, то пела луна.
Как ты пальцами нежно брала виноград,
и касалась губами бокала вина.

А потом ты читала мне чьи-то стихи,
из которых не мог я ни строчки понять,
но когда наши помыслы стали легки,
я признался, что тоже могу сочинять.

Не смог я скрыть намерений
своих стихотворением,
и ты лишь на мгновение
поверила, что я поэт,
не знал я, к сожалению,
ни Блока, ни Есенина,
и был далёк от чтения
литературных я газет...

Я тебя провожал вдоль ночных фонарей.
Выбирая как можно короче маршрут.
Ты пчелою жужжала про ямб и хорей,
а я молча курил, всё надеясь на блуд.

Кто придумал, скажите мне, эти стихи?
Ну на кой мне над рифмой всю ночь колдовать?
В голове кавардак, под глазами круги.
Я хотел тебя всю... Но пришлось сочинять...

Не смог я скрыть намерений
своих стихотворением,
и ты лишь на мгновение
поверила, что я поэт,
не знал я, к сожалению,
ни Блока, ни Есенина,
и был далёк от чтения
литературных я газет...

Ни прозой, ни поэзией
тебя не соблазнил...

2022

Наёмные рабочие безвольного решения.
Раб — это только кажется.
Раб — это только снится.
Мы сами отказались от свободы угощения.
И стали чем-то маленьким в когтях голодной птицы.

Мы маленькие люди на больших полях сражения.
Старея, копошимся и толкаемся вперёд.
Не глядя на потери и причины поражения.
Важней всего нетронутым чтоб был наш огород.

А что на нём проклюнется, без разницы, ведь главное —
не тронула бы засуха и обошёл пожар.
Мы для чужих как целое, внутри друг другу равные,
пока соседский умник не оттяпает гектар.

Проснётся гордость скрытая, вскипит лихая кровушка.
Чужого нам ненадобно,
своё не отдадим.
И станет буйной тихая, разумная головушка —
рабов из нас не делают,
мы сами их плодим.

Н. Ф.

Ждать могут только руки,
Способные обнять,
При встрече даже звуки
Шагов... И ждать опять.
Ждать могут только губы,
Не пряча наготу,
Ждать поцелуев грубых,
Когда невмоготу.
Ждать может только сердце,
Готовое впустить,
Открыв без страха дверцу
Тому, с кем хочет быть.

Меня отыщут по титановой пластине
Среди бесчисленных костей и черепков
В степях Луганщины, в песку и красной глине
На месте брошенных, сожженных городов.

А так хотелось лечь ногами под берёзку
И удобрять под земляникой чернозём
На тихом кладбище с оградкою неброской
Довольным от того, что отыскал свой дом.

Меня отроют с кучей хлама и предметов,
Что нам служили пусть не крепкой, но бронёй.
Из ДНК уже не вытащат секретов,
Они останутся под гробовой плитой.

Была ли ложь в твоих словах, в твоей улыбке,
С которой ты встречала голос мой?
В той прошлогодней и единственной открытке
Была ли ложь, что стала правдой роковой?

Уже неважно, пока тлею на чужбине
И жду, когда придёт черёд и мой —
Одну не тронутую ржавчиной пластину
Отправят в цинке под берёзоньку домой.

Отдыхают поля.
Тополя — сторожа.
За покой, зимний сон
Заплатила земля.
В небе нет никого.
Ни скворца, ни стрижа.
А под небом
Останки золы и угля.

Ты — нигде.
Ты молчишь.
В эту вязкую тишь
Ты не помнишь откуда,
Не ведаешь кто...
Освещает луна пепел
Сожженных крыш.
В её блеске ты видишь
Родной свой Ростов.

Отдыхают поля.
Тополя без листвы.
Крепко в воздух вцепились
Костлявой рукой.
И тут понял вдруг я,
И тут поняли вы.
Нам нужна была жизнь.
Нам не нужен покой.

Отдыхают поля…
Сторожат тополя.
За покой, зимний сон Расплатилась земля.
Сколько чистых страниц.
Небо криками птиц
Придавило к земле
Мою левую кисть.

Что за смрад под тобой?
Что вы подняли вой?
Не пора ли досрочно на
Вечный покой?
Город каторжных лиц.
Племя самоубийц.
Я засуну вам в пасть свою
Правую кисть.

Обойдусь и одной…
Оголенная кость
Перемножит,
Взлохматит обиду и злость.
… А на холоде дня,
Обнажив тополя,
Сквозь безжалостный сруб
Тянет руки земля.

Им стоять!
Нам дышать!
Вам не переломать!
И без рук я об этом
Смогу написать…

Солнце слепит туманом,
Приветствуя нас.
Застилая обманом
Слезящийся глаз.

На лугах чабреца
Запах вьётся. Красиво.
От ладоней творца
Пробудилась Россия.

Мы прижмёмся к туману,
Прижмёмся сильней,
Затыкая мхом раны
И кровь из ушей.

После встанем цветами
Над жидкостью алой,
Что питала годами
Земли одеяло.

Слышишь, ветер доносит
По списку частями
Имена, ивам в косы
Вплетая венками.

И ревут в небе крылья,
Кружа косяками,
Нелюдского насилья
С людскими глазами.

Рассасётся туман,
Приоткроются раны.
Завтра новый обман
Чабрецом на экране.

Мы не много просили,
Не мало и дали...
Просыпайся, Россия.
Храним твои дали.

Хандрить я буду в девяносто,
Нудить и медленно сдыхать,
Ну а пока я выше ростом,
Чем табурет.
Чем стол, кровать —
Позвольте мне одной рукою,
Раз уж второю не с руки,
Послать всех вас
Прямой строкою
На пенсию — сушить портки.
Умру я после девяноста,
Никак не раньше вас и тех,
Кто слыл по жизни выше ростом
И свой нахваливал успех.
Беззубым ртом ловя продукты,
Рукой костлявой взяв листок,
Я превращаю в рифму буквы
И продливаю тем свой срок.
Что девяносто?
Можно больше ...
Я не умру, друг мой, пока
На наши земли метит Польша.
Болит душа.
Бежит строка.

В любви нет
И не может быть смысла!
Можно думать о смысле.
И жить,
Тратя дни, как бумажные числа,
Но как можно со смыслом любить?
Повстречаешь внезапно —
И в прорубь!
Поцелуешь —
И враз полынья!
Для любого отыщется омут,
Где его ждёт любви простыня.

Моя молитва не окончена
Как впрочем и не рождена
Благослови родная вотчина
На благородные дела.

А я всё смотрю не в себя,
а чуть глубже,
туда, куда на ночь
ускачет душа,
когда прижимаюсь под утро
к подушке
от вида, как мы
в раю — у шалаша.

Ты в воду заходишь
нагая по плечи
и крестишь по небу глазами
без слов.
Я вижу на теле следы
от увечий
и новые шрамы от старых оков.

А я в камышах водно-лунной
дорожкой
рассыплю что было
от мира сего
и рыбы поймаю на ужин
немножко,
и нет в нашем рае
огней берегов.

А там вороньё и пустые
скамейки
под ивами в парке.
Заброшенный сад.
Сплошное враньё
порно-радужной змейкой
и путь соцсетей
с комплиментами в ад.

Ты выйдешь из вод
морской пены, играя,
сиянием кожи
прибрежной луны.
О добрая фея, моя ты святая,
ни ран, ни рубцов после
долгой войны.

И я протяну к тебе
руки навстречу
и нежно прижму к
расколённой груди.
Кричите, зовите,
стреляйте, колечьте...
Но мы не вернёмся
в пустые пруды...

"""""""""""""""""""""""""""""""""""
А я всё смотрю не в себя,
а чуть глубже
туда, куда на ночь
уходит душа
из пыльного тела,
бесшумно наружу,
чтоб не потревожить
наш рай шалаша.

Пусть вам сверху виднее,
Но снизу то — глубже.
И петлю я на шее
Не сделаю туже,
Когда вверх задираю
Бинокль и ноздри,
Чтоб увидеть как с края
Посыпятся звёзды.

Пусть на суше тепло
И уютно под солнцем,
Под землёй ни в стекло,
Ни в экране оконца
Не увидеть опасности
Судного дня,
От того нет и ясности
Где западня.

Западня там на западе,
И в корне слова.
Мы привычные к слякоти
Без жён и плова,
Умудряемся силы
В себе находить
Дом не делать могилой,
Звонить вам... Любить...


Чем наш дом интересен ?
Подвижность, лягушки...
Постоянная плесень,
Подушка к подушке.
Спим рядком. Сон цепочкой
Нанизан на храп,
И котята клубочком
У маминых лап.

Одного зовём Шустрый,
Но он не водитель.
Вот, пометил искусно
Вчера чей-то китель.
Сильно злиться не будет
Наш добрый народ.
В ямке милые люди —
Горох и Кайот.

Пусть вам сверху виднее,
Но нам снизу — глубже.
От того и теплее
Глубинная дружба...

Сегодня я по-детски пьян
И улыбнусь себе в зерца́ло.
— Я пьян, товарищ капитан,
Как водится, с лицом нахала.

Я пьян и ранен. Больше — пьян.
Ну что мне ваше: «Уничтожу!..»
Мы —
на пороге новых стран,
А вы мне про небритость рожи.

Сошёл с тропы.
Подмял устав.
А вы: «В канаву!
В шторм, скотина!»
Ну разве ж мало здесь канав,
Под ямой — яма господина.

От пули сдохнуть...
Так своей...
Её услышу и из гроба.
Всё ж лучше, чем доить курей
И слышать:
— Вот вы — хлеборобы!!!

Да, я бездельник, шут, алкаш.
Всех просто злит
мой почерк смелый.
И оттого на сердце блажь.
Я — много так.
Вы — одно тело.

***
Мой город грехов,
Он не на пьедестале —
Избыток долгов
И нехватка металла.
И вот поджигаю
От фильтра бычок,
И снова вдыхаю
Услады дымок...

Продолжу чуть позже.
Построю повыше,
Да ноги заброшу
На самую крышу...
Любите меня,
Вам меня не хватало —
Как печке огня,
Как золы поддувалу...

Примите меня,
Не гранит пьедестала,
Фигуру коня,
Не медали, что дали,
За то, что смотрел
На вершины других,
А выбрал лишь цель
Доползти до своих.

:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
...И в пламени дня,
В этой нити накала —
Любите меня...
...Ведь таких, как я, мало.

Не налюбуюсь на тебя...
Как на волшебные узоры.
О них и ангелы трубят,
И потихоньку шепчут горы.

Сольются милые черты
С рисунком странствий
На ладошке,
И словом чистой бересты
Укажут мне мои дорожки.

Пойдём со мной.
Сегодня. В полночь.
По лунным каплям ярких слёз
В мир колдунов и магов полный,
И чуть дополним звёздный мост.

Что протянулся промеж нами
От самых дальних берегов,
Соединив в одну две грани
Разносторонности миров.

Что важнее — быть любимой?
Аль любить издалека?
Ворковать на сцене примой,
Или в зале ждать звонка?

Отгремит оркестр маршем,
Отзвенит волшебный альт.
Станешь ты намного старше.
Что важней... Отдать аль взять?

Я в себя давно не верю,
Как стал тенью от звезды.
Не затмить и не замерить
Её и на полверсты.

Может быть, внутри нет веры?
Вам видней со стороны.
Отворить? Захлопнуть двери?
Пламя или мрак норы?

Ты ответь, читатель милый,
Твоё слово — водопой!
Полюбить с великой силой?
Аль быть тенью
За
Звездой?

... чтобы ни произошло с нами,
мы всегда будем вместе...

О чём вчера шептали — рано.
На завтра — может и не быть.
Исчезнут морды на экране,
Что обещали сладко жить.

И я покину свою стаю,
Возможно, в будущий четверг.
То, что успел, то завещаю.
А что не смог — давно отверг.

Одежду, книги и бумаги —
Старшему сыну и огню.
Ему же именную флягу,
Гитару, медную струну.

Жене и младшему — жилище,
В котором сам совсем не жил.
В кладовке хлам —
его в кострище.
Там китель новый —
па́рням в тыл.

Ещё что? Всё, походу. Строчки,
Что я записывал в тетрадь, —
Обычный путь от точки к точке,
Никто не будет их читать.

А что останется от тела
После прощания с душой,
Уж отвезите между делом
Под тень осин на хутор мой.

Осин стволы мне как иконы,
Как для пустыни водопой,
Там скину все свои погоны
И голым встречусь я с тобой.



""""""""""""""""""""""""""""""""""
Пугает ранее начало
Своей спонтанностью порой.
По завершению, в финале,
Мы старт не помним нулевой.

Так и живём с тобой по кругу.
Переселяясь между тем,
Я — в твою лучшую подругу.
Ты — в мои строки новых схем.

Тройная эпитафия.

***
Сбудется,
и смирится
всё, что нам привидится,
только если очень
сильно ждать.
В плоть и кровь оденется,
ну а коль изменится,
по живым глазам узнает мать...

***
Он был мёртвым.
Я был пьяным.
Ночь с ума сходила тайно.
Остальные тоже рядом,
кто с огнями,
кто случайно.
Я, наверное, был лишним,
раз в тепло поверил трижды,
а оно было́ известьем —
смерть повсюду с нами вместе.

***
И через год
в свой день рожденья
вернулся он назад домой.
Донское мирное теченье
вскипело алою волной.

Бумаги, похороны, свечи.
Земные речи.
Тихий плач.
Так плачет мать.
Так плачет вечность.
Так плачут жертва и палач.

Не засыпал тебя землёю,
не провожал цинк
взглядом вниз,
а хоронил в сердце покоем
и залпом стали
в мёртвых птиц...

Пылает небо.
Плавит почву,
и жжёт песок подошву ног,
не пережжёт нас в одиночку
своим бессмертьем
смерти бог.

От глаз на небе
До звёзд в тени
Задул всевышний
Свои огни.

Как будто нету и не было нас.
Ни в списках мёртвых,
Ни средь живых.
От слов несложных
В забытый стих
Несёт нас ветер —
Ночной Пегас.

То ночь пришла...

Красные — зарёй вставали.
Белые — метелью жгли.
Красно-белые в подвале
Красно-белое нашли.

Миру мир, война войною
В час застолья вековой,
Вся страна в одном запое —
Заключённый и конвой.

И пока в бокале белом
Жидкость красная видна,
Пить за нас — благое дело.
Пьёт за мир сама война.

Я не мельник, но на мельнице
Каратаю ночь зимой.
Разметелит нас метелица
Белоснежной кутерьмой.

Да разгонит по укрытиям,
Норам, ямам и щеля́м.
Полусонные, небритые
Расползёмся по местам.

Мелит снег всю ночь метелица,
Дразнит печка огоньком.
Обогреет нашу мельницу,
Заодно и нас тайком.

Валит снег в канун Сочельника,
Обжигает чай нутро.
Мы на мельнице с подельником,
Как без пороха патрон.

Аккупанты и бездельники,
Местным — полный геморрой.
Города копаем в ельнике,
А зарплаты шлём домой...


...Шлём привет из преисподнии!
В нашей книге бытия
Есть глава восьмая — Родина!
В её строках — Ты и Я!

Чем сон короче, тем ценней.
Порой готов за час покоя
Отдать полцарства и коней.
Всего за час. За час вне строя.
Наш краткий сон как полглотка
Воды и воздуха свободы.
Да окропит тропу рука
Этой водой — защитой рода...

...Сегодня началась война.
С рассветом дня
В июньском небе
Распалась взрывом тишина,
На долгие шаги к победе...

— Мой друг, скажи,
Зачем ты здесь,
Где в каждом шорохе тревога?
Ты променял свой дом на лес
И начал забывать дорогу.
Туда, где вишни аромат
И запах скошенного сена.
Зачем ...
Зачем ты здесь, мой брат?
Ответь, не думая. Мгновенно.

— Сегодня здесь опять война.
Она как будто не кончалась.
Наш сон не просто тишина.
Он словно прошлого начало.
Соединились небеса
С землёй, истерзанной руками,
В одни уставшие глаза —
Огни души, убитой нами.

...Чем крепче сон,
Тем он ценней.
Для нас и тех, кто спит годами,
Под монументами камней,
Светя нам вечными огнями...

Ворожи — не ворожи,
Приголубь на теле.
Зеркалами ворожбы
Сбереги в постели.

Мы устали от вражды
За щитом защиты.
Оберегом на груди —
Как иконы плиты.

А под кожею — бронёй
Рай. Внутри — цветенье.
Всей обманутой страной
К Богу возвращенье.

Возвращайся в рай Адам
Со своею девой.
Но не верь гнилым плодам —
Сердцеедке Еве.

Приходи и грешник в храм.
Сам грешил — сам ведуй.
Бог не делит пополам
Нас — за ним и следуй...

Он не делит на Иуд
И святых по вере.
Ну а кто пустился в блуд —
Знай, всё дело в мере.

Не безмерна наша жизнь —
Коротка на деле.
Навсегда приворожи
Меня к её цели...

***
— Как твоё имя, детка?
— Софа.
— Прекрасно! Страстно!
Имя — класс!
Ты, Софа, просто катастрофа,
Раз здесь одна в столь поздний час.
— Меня тут высадил мой парень.
Ах он подлец!
Ах он шутник!
А вы как здесь, седой и старый,
Вы дед Мороз?
— Нет, я лесник.
Но ты не бойся, я не брошу
Тебя и выведу домой.
А парень твой — шутник хороший.
Щегол, наверно, молодой.
Шагай быстрее, Катастрофа!
Покуда я не сильно пьян,
Покуда нас с тобою, Софа,
Не поимел лесной кабан.

...Летели в паре по асфальту.
Спешили, обгоняя мрак.
Слегка замешкались на старте,
и это был недобрый знак.
Стреляли в ночь
сплошной гирляндой
и поджигали облака.
Восход... Не слышали команды.
Закат... И плавилась рука.
Теперь парим
мы над асфальтом,
туманом обнимая даль.
Но лишь услышим
слово «Мальта»,
рука хватается за сталь...

...летели, не касаясь снега,
вцепившись взглядом в небеса.
И не найти за нами следа,
и не услышать голоса...

Стою, обручённый со смертью.
Пишу на дешёвой бумаге.

Люблю всё, что вижу, поверьте.
Но живу, припадая ко фляге.

Уйду, не окончив фразы.
Умру, если нужно, два раза.

Я целую твои ресницы —
Распускается дикий цветок.
Я губами стираю границы
Между разность наших дорог.

Я целую твою улыбку
И бездонную пару зеркал.
Может быть, совершая ошибку,
Что целую бесценный хрусталь.

Он играет со мной осторожно,
Хитрым блеском
И бурной рекой.
Отвернуться нельзя... Невозможно.
Ведь прикован ни телом,
Душой.

Я целую твою причёску,
Над ней ветер старался, и ты.
Ну а я подавал вам расчёску
И считал сколько
Дней до листвы.

Вот и осень ведёт
Рыжей бровью,
С каждым днём всё
Сильнее одно —
То, что я возомнил вдруг любовью,
А ты просто — помады пятно.

Вытираешь его своим взглядом,
Говоришь — это след от тоски.
Как же так,
Разве след может разом
Стрелять на смерть
Больные виски.

В поцелуях твоя улыбка,
В поцелуях твои ресницы.
Это сладкая, сладкая пытка,
Поцелуи летят словно птицы.

Ты полюбил её всем сердцем,
Оттуда выбросив весь хлам,
Заполнил всё,
Захлопнул дверцу,
И там воздвиг
Любви свой храм...

Оставь немного сердца маме.
Любовь к девице велика,
Но пошатнутся стены храма,
И вот тогда наверняка

Придёшь ты к матери
С поклоном.
Промолвишь робко:
— «Мам, прости...
Я перепутал все законы,
Что с детства мне внушала ты...»

Оставь немного в сердце места
Для мамы,
Матери земной.
Не раз изменится невеста —
Не будет матери другой!

Оставь немного сердца маме.
Не забывай свой отчий дом,
Где руки матери пижаму
Тебе протянут перед сном.

Полюбишь ты ещё
Всем сердцем,
Построишь
Нерушимый храм.
Не запирайте к сердцу дверцы,
Не обижайте
Наших мам...

Война — наш мир,
А мир — война.
Всё многоточием по кругу.
И станет криком тишина,
А откровенность нам недугом.
Но я открою лишь тебе
Свою понятливую тайну —
Я был и есть в твоей судьбе,
Такой далёкой и хрустальной.
Вся слабость сил,
Что внутри нас,
Наверно, в том, что мы ранимы.
Боимся всё, как в первый раз,
Признать, что любим и
Любимы...

Два года вместе прослужили...
Друг другу, право, надоели...
Теперь в одной
Братской могиле,
На веки рядом с корнем ели.
Что нам делить теперь по сути?
Остатки тел, души покой?
Всё вперемешку: ноги, руки
И на цепочке позывной.
Мы стали вроде одной целью —
Шли к разным,
А пришли к одной.
В одном песке под старой елью,
Одной оплаканы слезой.
Здесь нам что звёзды, что огни,
Что прочие небес светила.
Для них останемся в тени.
С тобой вдвоём
В братской могиле.

Давай попробуем сначала.
Но без имён.
В них нет нужды.
Что, если в буквах —
Соль скандала?
В словах же —
Плод нашей вражды?

Представься ясным
Лучом солнца.
А я, допустим, летний дождь.
Каснусь стекла в твоём оконце,
Ты сквозь негоже обожжёшь.

Не будем пачкать
Лист бумажный
Избытком фраз и пылью слов,
А утолим друг другом жажду
Разносторонности полов.

Без обещаний и прелюдий,
Как дождь и солнце
В летний зной,
Плевать,
Что дальше с нами будет,
На мир словесный, суд людской.

Пусть пишут буквы в трафаретах,
Слогают скучные слова.
Их имена — в тюрьме портретов,
А наши — майская трава.

И я росой покрою зелень,
Всю свежесть солнечных лугов,
Как покрывает ждущих —
Нежность.
Во все века...
Без всяких слов...

Перед смертью как-то зябко.
Оглянуться больно в зад.
Стен родных шатнулась кладка.
Сын женился, вырос сад.

Вроде радостно... Но грустно...
Путь глазами не вернуть.
Под ногами ельник хрустнет.
Тот ли выбран был маршрут?

Шёл с метелью по сугробам,
Не боясь испачкать ног.
Обернулся — очерк гроба.
И увяз в грязи сапог.

Мне кричали — Бога нету.
Убеждался я в другом.
Когда след терялся к свету,
Как сквозь тьму шёл напролом?

Кто-то знал, а кто-то правил.
Кто-то говорил со мной.
Против всех научных правил,
Разбивая верой строй.

После смерти в жизни — прочерк.
Ведь никто не знает, как,
Изменить придётся почерк,
Пропустили чтоб сквозь мрак...

Нет ни явок, ни паролей.
Только шаг, да белый снег.
Серебрится в чистом поле.
Очерк есть...
А гроба — нет...

А в чистом поле наш волчий вой.
Звезда Луны нам одна награда.
За то, что пройден
Последний бой,
И мы вернулись из пекла ада.

Да, мы вернулись, и в этом суть.
Два года без теплоты и ласки.
Ещё немного, ещё чуть-чуть,
И мы сожжём уставные маски.

Расправим крылья из
Новых плеч.
Два взмаха в небо,
И мы на воле.
Пускай другие достанут меч,
И на Луну воют волком в поле.

Мы откричали своё сполна,
И обнулили своё сознанье.
Приносит ужас всему война,
Её обзор —
Мир наш небескрайний.

Мы откричали, и этот крик
Стал нашим краем.
За краем вечность.
И пусть продлится полёта миг,
Мы обменяли на крылья плечи...

Не хвали меня, родная,
Я от похвалы дурной.
То строки не видно края,
То запоями немой.

Дни молчания — безделье.
Не могу связать двух слов.
По утрам тоска, похмелье,
Сухость сдавленных мозгов.

Не жалей только, не надо,
Я от жалости твоей
Стану веткой винограда
От колен и до плечей.

Обовью тебя рассветом,
Мрак оставив позади.
Разметав прохладным ветром,
Что пылилось взаперти.

Я распят твоим заклятьем —
Быть с тобой или ни с кем.
Оживать под твоим платьем
Или погибать в песке...

Пожури лучше по строже.
Обругай до самых пят,
Что я просто гость, прохожий...
Надоедливый солдат...

Что порядок твой разрушил
И накликал столько бед,
Чтоб в глазах увидеть душу,
В глубине увидеть свет.

Не вини за то, не надо.
Распахни лучше окно,
Где объятья винограда
Превращаются в вино...

Выбирала осторожно.
Каждый день ждала венца.
А потом узнала, можно
Стать невестой мертвеца.
Ждать ответа с того света,
Ждать и знать, что всё враньё.
У небес ответа нету,
Только дым и вороньё.

Выбирала осторожно,
Один раз и до конца.
Мрачно это, но возможно —
Быть невестой мертвеца.

Я маньяк.
Я убиваю время.
Дни сжигаю, вешаю, топлю.
И в краю чужом,
Распространяя семя,
Жизни говорю: «Я не люблю!»
Не люблю,
Когда душа в изъянах.
Небо из металла и свинца.
Мрачных не люблю
И вечно пьяных,
Ждущих неизбежного конца.

Я маньяк.
Убийца своих мыслей.
И садюга я, и мазохист.
Всё, что в голове
Давно прокисло,
Примет безотказно чистый лист.
Примет все помарки и ошибки,
Монотонность пошлой болтовни.
И забудут все мои попытки
Белизной разбавить наши дни.

И забудешь ты легко и быстро
Всё, что я царапал на листе.
Я — маньяк.
И мой последний выстрел
Тишиной повиснет на кресте ....

Засыпай...
Засыплю поцелуями.
Убаюкаю и лаской одарю.
Дни разлуки нашей
Были предсказуемы,
Если верить лунному календарю.

Засыпай...
В обнимку с вдохновением,
И пиши... С тобою я и Бог.
Я читаю, радуясь мгновениям.
Он хранит твой чистый,
Звонкий слог.

Засыпай...
Во сне проснёшься — рядом я...
Доцелую там, где не успел...
Долго будем падать водопадами
В пропасть, не жалея душ и тел.

Заблудились мы
В обломках времени,
Потерялись где-то между строк.
Шаг за шагом меряем ступенями
Дни разлуки нашей тяжкий срок.

Засыпай...
Во сне нет расстояния,
И потерянных во времени шагов.
Кроме строк твоих
И тёплого дыхания.
Вздох и выдох.
Больше ничего....

В щели, в окна,
В дыры, в дверь
Лезет, льёт —
Весенний зверь.
Я кормлю его стихами,
Что писал без всяких мер.
Всё отдам...
Останусь голым.
Для кого-то не знакомым,
Для кого-то как и был,
Не поношенным, не новым,
Ни живым, ни мертвецом.
Ни пророком, ни слепцом.
Влажной пылью на ветрах,
Что летают над холмом
С позолоченным крестом...

Рад весне.
Рад каждому листочку.
Как и все,
На этой проклятой войне.
Но бунтарь.
Надеюсь, что не в одиночку.
Как и все,
Пока шевелимся в огне.

На полях туман
Прилип кусками,
Тишиной рассвет встречает нас.
Сколько топали сюда ногами?
Сколько ещё здесь
Топтаться лет?

Тихо тают хлопья белого тумана,
На глазах меняется узор.
Я не слышу дальше
Рации экрана,
И в неё же упирается мой взор.

Родина моя, дыши спокойно.
Нам тебя беречь и охранять.
Значит, будем этого достойны,
Добровольно выбранная рать...

Бывают Ангелы без крыльев?
Да, если крылья есть у птиц,
Что от полёта обессилев,
Упали, сложив крылья, ниц...

А на земле уже не важно,
Какого цвета крылья есть.
И даже если взмах бумажный —
Он сделан был сейчас и здесь...

Так кто ты, Ангел мой крылатый,
Хранитель?
Вестник?
Человек?

А может, мой сосед в палате,
Что не подымет
Больше век...?

Разочарован я в поэзии,
А ещё более в себе.
В стекло бьюсь чёрной Моллинезией
Наперекор своей судьбе.
Пытаюсь плыть против течения,
Достичь нейтральных,
Тёплых вод,
Но натыкаюсь на скопление
Подводных ледяных пород.
Читатель мой,
Не жди гуманности,
И смысла тайного не жди.
Стихи мои по сроку давности
Сожгли кислотные дожди.
И нет в них мелодичной паузы,
Пока дрожит в руках перо.
Они не сплетни и не кляузы,
Попытка видеть в зле добро.
Во мраке — свет,
В ночи — рождение
Огней предутренней зари.
А в смерти — просто продолжение
Нашей без правильной игры.

Подари мне бессонные ночи
Без сражений, огня и стрельбы.
Замени шрифт сухой
Строкой сочной
Без рыданий и тихой мольбы.

Я отдам тебе все свои ночи,
Выбирай из них лучшие сам.
Изучай по изгибам мой почерк.
Вдоволь пей мой
Целебный бальзам.

Подари мне
Мгновенья блаженства
Без запретов и земных оков.
И пусть мы
Далеки совершенства —
Научи, что такое любовь.

Забирай, забирай без запретов
И без лишних заезженных слов.
У меня внутри много секретов,
А снаружи сама я — любовь.

Подари мне влюблённые очи,
А в моих разбуди
Взглядом страсть.
Пусть мы будем
Грешны и порочны,
Лишь бы вместе,
Обнявшись, упасть...

Подари мне бессонные ночи.

Подарю и бездонные дни.

Сними прикосновением порчу.

Прикасаясь, вовек не усни...

Белое борется с чёрным —
Победа за первым — рассвет.
Дождик шнурует покорно
Серость. Мой разум раздет.

Шарканья нет и движенья
Призраков к новой войне.
В клетках растёт притяженье,
К тебе оно больше вдвойне.

Чем к этим наброскам рассвета,
Частичкам всего полотна.
Ты тоже, наверно, раздета
И утро встречаешь одна.

Муха на люстре вверх брюхом
Солнышка хочет. Смешно.
Я хочу счастья краюху —
Малость. Смеяться грешно.

Жду его будто бы чуда,
Жду и не знаю зачем.
Жду и не знаю откуда,
Глядя на муху, затем,

Лежа крестом на кровати,
Выпью стакан кипятка.
Раны промою. Расплата.
Ночь была слишком сладка.

Холод к щеке прикоснулся
Через двойное стекло.
Тот, кто в него окунулся,
Понял, куда всё зашло.

Вид из окна — запятая.
Точка не в этой главе.
Кто-то одежды латает,
Я босиком по траве,

В дом беззаботного детства.
Здравствуй. Обычай простой.
Мне бы с дороги согреться,
Мне бы напиться... Пустой...

Ветер, как волосы, вьётся.
Их заплести бы... Грубы.
Страшно. Хочу разреветься.
Пот вместо слёз на груди...

Спал. Потерялась страница,
Там, где шалил босиком.
В памяти стёрлась граница
Между сраженьем и сном.

Дождь постирал. Выжимает
Ветер. Нащупал слезу —
Значит, и я поласкаю
Тех, без кого не могу.

Рано темнеет, наверно,
Что-то художник сгустил.
Наспех оденусь и первым
След проложу. Распустил.

Город — дороги как реки,
Выбрал одну. Через час
Грею дрожащие руки
Взглядом озёрчатых глаз.

Видно, твоё притяженье
Счастье и есть. Был глупцом,
Что в остальном отраженье
Что-то искал. А пером

Дальше писать невозможно.
Путать дорожный клубок
Долго ещё и тревожно.
Счастье — не одинок.