Сатирические стихи

Сегодня у Маруси такое настроение,
что радует стихами и ваше поколение.
Виной тому бутылочка игристая шампани,
её распили мы до дна с подругой на диване.

Потом поели тортика и съели трюфелей,
испачкав пару розовых брюссельских труселей.
Нам было правда весело, играла в жилах кровь,
пока вдруг не приехала к подруженьке свекровь.

Но мы её убогую закрыли в детский шкаф,
порвав на бабе креповый обуженный рукав.
Не будет больше старая мешать нам сладко жить,
на смерть подружки Оленьки на картах ворожить.

Вот так проводят весело воскресный светлый день
Марусенька Мочалкина и Олечка Кремень

22 декабря 2014 г.

Одолжи-ка мне денег.
Так. Куда я пошёл?
Я там был шизофреник,
Денег там не нашёл.
Я отдам, не обижу,
Так годков через сто.
У тебя ж есть, я вижу,
Нет? Ну дай хоть авто.
Говоришь: «Катись лесом»,
Вот ты грубый чувак.
Заливаешься смехом,
Ну ты парень-дурак.
Завтра спросят не меньше,
Это буду не я.
Отберут всё, и больше
— Это будет судья.
Ты живёшь в государстве,
Где нельзя воровать.
Но предела нет в хамстве,
Тебе ль это не знать.
Хитрость жить не поможет,
Ведь найдётся злодей.
Он тебя всем заложит,
Таков мир у людей.

я слегка опьянел,
моё тело обмякло,
заслезились глаза,
а проблем не иссякло.

голова не своя —
всё плывёт предо мною.
нет и точки, где "я",
есть любовь к алкоголю.

«...Друзья!
Слабеет в сердце свет,
А к Петербургу рифмы нет».
Г. Адамович.

* * *
Что-то надо, ой как надо,
Написать...
В башке — сквозняк!
Ждёт читатель, ждёт награда,
Змейка — лесть,
И зайка — лайк.

Собиру словечки в кучу —
Небо,
Поле,
Колоски...
Ну давай, ИИ могучий,
Не ИИ мои мозги!

В них и так сплошная плесень
От передовых программ —
Цифрой рифмы
Новых песен
Выдай мне...
Завис я сам.

Фонограмма — век железа,
Ты наш новый интеллект —
Песни,
Книги,
Мысли лезут —
ПАРАЗИТельный эффект.

Как же я не ведал раньше,
Что художник и поэт?
Даже петь могу без фальши,
Гениален наш дуэт.

Так что не филонь и рифму
К «Петербургу» подбери,
Сделай эту —
Музу-нимфу!
Ты — искусство!
Ты — ИИ!

Что-то нужно, ой как нужно,
На страницу
В стихи.рус.
Ставьте лайки —
Хором,
Дружно!
Я с ИИдой не ленюсь!

"""""""""""""""""""""""""""""""""""
А как брошу свою службу —
Я на ней таки женюсь...

Если мир сузится до точки,
Я уверена, пойдут цветочки,
А вокруг расцветёт мороз —
Он подарочки всем принёс.

​И лежат в позе эмбриона
Тридцать три дядьки Черномора,
И все как один — царь и господин —
Хотят пятьдесят на пятьдесят и тарелку супа.

​На голове же сжата ступа,
И нет своего тулупа,
А из супа глядит русалка —
Ей тулупа ничуть не жалко.

​Говорит: «Забирайте, деды,
Только хватит уже болтовни!»

​Но в сжатой точке не развернуться,
Черноморам никак не проснуться.
Так и делят один табурет,
Ведь в пространстве свободных мест нет.

​И сидит над тарелкой кот,
Ухмыляясь во весь свой рот.
Он проглотит ту точку на завтрак,
И наступит безумное завтра:

​Где ни ступы, ни дядек, ни льда —
Лишь цветущая в небе вода.

Эра верлибра в отсутствии ритма —
И академизмом завладел графоман.
Онанизм снобизма — неотвратимо,
За камнем поэзии стоит курган.

[Chorus]
Всем привет, дорогие друзья,
Без работы остался в России вновь я.
Коллеги гавно и начальство тупое,
Ну что за поле работы такое?

[Verse]
Из универа из-за нищеты я сбежал
И сразу на стройку в своём Мухосранске попал.
Меня там начальник псами травил,
И мой уход его весьма удивил.

И после в Пятёрку я, бедный, попал,
И там почём фунт лиха узнал:
Начальница жирная травит, но флиртует со мной,
И сбежал я оттуда летней порой!

[Chorus]
Всем привет, дорогие друзья,
Без работы остался в России вновь я.
Коллеги гавно и начальство тупое,
Ну что за поле работы такое?

[Verse]
Затем попал в Белую Технику я,
Мне там денег не дали вообще нифига.
Устроился я затем в МКУ,
Зачем туда берут алкашей, не пойму.

А после я попал в ЖКО,
Помню прикольного коллегу там одного.
А затем поработал в депо я в ковид,
На одного меня пять начальников было у них!

[Chorus]
Всем привет, дорогие друзья,
Без работы остался в России вновь я.
Коллеги гавно и начальство тупое,
Ну что за поле работы такое?

[Bridge]
Быть может, что-то со мною не так?
Быть может, стоит бухать и себя вести как дурак?
Начальство любит ведь дураков,
Ну а я безработный, ведь я не таков!

[Verse]
На заводе полгода я после был
И сам себя чуть там не забыл,
И попал вновь опять на завод,
Но оттуда сбежал я и был я таков!

Затем попал на мусорку я,
Там зэк-шизофреник выгнал меня.
Попробовал я пойти в Ростелеком,
Но их рекрут решила мне устроить облом!

[Chorus]
Всем привет, дорогие друзья,
Без работы остался в России вновь я.
Коллеги гавно и начальство тупое,
Ну что за поле работы такое?

[Outro]
Ребята, запомните, великий работник здесь тот,
Кто пьёт, матерится и ссыт на отчёт.
И кто травит, угрожает коллегам своим,
Тот на работе незаменим!

Незаменим!

Графоманы, раз в глас кричите: "вперёд!";
Графоманы, в "толстяках" наш дом!
Графоманы, пишите сотни работ!
В раз — метлом ломайте планы лбом!
Необходимо планку, квартал не ждёт!
Продажи поднять, "толстяки" продавать!
Коллегия "толстяка" не обожжёт!
Время нам номинации забирать!
Конец. Пойду Клозапин пить.

Выписав эссе, не изменив традиции своей, —
Кощей с одним своим яйцом и пояса Риона.
Верно делаешь, Господь: не каюсь, не признай меня —
Я — идея, я — магистр, я — лишь огромная толпа.

Вас читаю только я, коллега, — толстякам конец.
И в лёд, к этому ведёт академический снобизм,
И с короной лишь своей руки, окованной, гордец,
И сие явление забавы прочный символизм.

Не забывай, поэт-коллега: ты и я — крайность глади.
Один изливает метр лишь, другой — страстно избегает,
И смею вновь я с максимализмом речи полагать:
Академизм,
традиции
забыв,
консерватизм мелькает.

Не ту тактику избрал ты, Чезаре Павший, —
Со стены летишь ты, академизм, в болото —
И от снобизма, графомании созданий.
Давно прогнила воинов письма пехота.

Вкусив гордыни язвой,
Вы ведь забыли о себе,
И буря визжит вазой:
Гордо с перьем на гербе.

Новому миру вскоре быть без толстяков,
И «новый мир без Новый Мир», и сном дремлет
Арион, средь оранжево-гнилых томов,
Поэзия — вечно в сайтах мрака тлеет.

Друзья, мы все читали дедушки Крылова книжку,
Ну, в общем, про козла, осла, мартышку, мишку.
О том, что как они в квартет хотели слиться,
Но не смогли, где сесть, договориться.

Но ныне лабухов таких, как моли в книжной лавке.
И те же звери тренькают, и инструменты те,
Поэтому и музыка на той же высоте.
А им бы что, лабают, знай сшибают бабки.

От этих балалайкиных давно все ходят в шоке.
Они ж не только в музыке, во всех искусствах доки.
Но главное, особо знают, как нам жить!
Вот потому-то и живут они не как другие – лохи.

И всё же, где ж им сесть и как нам быть,
Чтоб в музыке была гармония и пластика?
Вообще-то знаю я, куда б их надо посадить,
Но это уж, друзья, фантастика!

Не ведала душа !
Чего тревожит море !
Чего тот океан тревожит шквал в просторе!

Чего при мире в нас !
Сердечко аж играет !
И я сложу роман !
Той жизни что сверкает !
Красиво жить хочу !

И не искать изъяны !
И в поле улечу !
Красивой и нарядной !
А Вы , --- живите так !

Вы склочники за шквалом !
Ведь мир такой велик !
Он радуется счастью !

Академизм страдает лихо, обвиняя графоманом —
Параллельно обрушая традиции основ, вновь гордо
Блещет свысока презреньем, сняв смакуя чёрные очки.
Назвав один родник помойкой, слепец создал болото лишь.

А мой верлибр уж складнее — совсем не дельный манифест;
Сбавлю мигом я на слог строку, взор я устремлю в объезд:
Августом спущусь я, так и быть — рескрипт, гляди, мой претор,
Вкус графомании-гротеска не лжёт тебе рецептор:
Очки сними, академизм, узри — за нос тебя вожу,
Ты не чище графоман, чем я, а может даже лучше;
И как покорный ученик бездарный выброс отражу —
Прошёл век неба твоего, спустись же — пора на сушу.

Я, умник сетевой, я часть аудитории большой:
Вжимая клавишу
за кнопкой, давя экрана льдину —
Пишу бездарно-нагло я, грубо — рьяно — в разнобой!
Пропущу-ка снова слог, утру слезу рукой!
А может даже сразу три:
Даже рифму не
поставлю,
Графомана позабавлю!

Возмутился наш Иван:
«Кто прожег мне тут диван?
Я курю на улице, кто сюда мог сунуться?»
Стал он память напрягать,
В мыслях дни назад мотать.
Вспомнил- был Вениамин!
Как заправский господин
Тот держал в руке сигару
И пытался на гитаре
Наиграть какой аккорд,
Но не смог, не вышел толк.
И решил убрать сигару
(Знать она ему мешала),
Заигрался, не попал в пепельницу Вани.
Вот, прожег Вениамин дырку на диване.
Ваня к Вене: «Ты мне, друг,
Прожег диван сигарой,
Диван ведь новенький совсем,
Он вовсе и не старый".
Веня Ване: «Извини, я не специально!
Ты не помнишь, как тушил сигару я отчаянно?»
Почесал затылок Ваня – память стала буксовать,
Крякнул Ваня от досады: «Меньше надо выпивать!
До добра не доведет коварный змий зеленый».
И пошел Иван домой, немножко просветленный.

Наука, ах наука —
Сплошная мысли мука.
Но хватит этих бед —
Идём мы на фуршет.

Стоят уже столы
И скатерти белы.
На них стоят тарелки —
Начнём же посиделки.

Степенно профессора
Жуют шедевры повара.
Потом доцентов ряд
И мелочь вся подряд.

Зубов ряды всё поглощают,
А языки не умолкают.
Но всё не про науку —
Она наводит скуку.

Вот кто-то про рыбалку,
Она пошла к гадалке,
А этот с той вот спит…
Мне шёпотом на ухо говорит.

Фуршетом чествуем коллегу:
Он изобрёл опять телегу.
Когда читаешь его бред,
То узнаёшь велосипед.

Годами мы его катаем,
Изобретаем, улучшаем.
Но лучше мы его покрасим —
И станет он тогда прекрасен.

«Науку двигаем, поймите,
В рецензии вы укажите
О том, как наш велосипед
Науку двинул на фуршет».

«Вот ведь какие мы умы!
Вы передайте ветчины.
Нас ведь не обойдёшь —
Рулетик этот так хорош».

«Как хорошо хрустит брускетта»,
Вещает аспирант мне эта, —
«Как накрывает он столы —
В нём столько этой глубины».

Хрустит, жуёт рядов наука:
Халява ведь — это не скука.
Что не доели, не допили —
В контейнеры мы погрузили.

В жизни много наворотов,
Странных разных поворотов.
Чтобы сохраниться,
Надо бы прикрыться.

Мне знакомый говорит:
«Амулет его хранит».
Не люблю это шаманство —
Лучше наше христианство.

Вот приехал к храму я,
Осмотрелся: нет, друзья,
Здесь священник прост и скушен
Сильный батюшка мне нужен.

Приезжаю в другой храм —
Во дворе стоит «Макан».
И отец святой дороден,
На вид очень благороден.

Говорю ему: «Отец,
Делу моему конец.
У тебя прошу защиты,
Всё чтоб было шито-крыто».

На меня он посмотрел,
Сверху донизу глядел.
«Ждёт казённая дорога,
Но пожертвуй в храм немного.

Сделаю я помаза́нье —
И не будет наказанья».
Денег дал на храм я много —
И прошла мимо тревога.

Я икону прикупил
И к молитве приступил.
Смотрю на золото оклада —
И в душе моей отрада.

Мне отец святой сказал,
Путь он верный указал,
Чтобы не было беды,
Защитил от нищеты.

Образок мне подарил
И квартиру освятил.
И сказал: «Мне ты не трусь
С нами вся святая Русь».

Деньги я отцу везу,
В пост я овощи грызу.
Мне не нужен амулет —
Есть с молитвами браслет.

Опять в жизни поворот —
Беды ходят у ворот.
Мне не надо наказанья —
Срочно нужно помаза́нье.

Твои слова летят, как мотыльки,
Пустые, лживые и как пыльца легки.
В них правды нет, сплошной полуобман
Туманит разум, словно сладостный дурман.

Твой голос – лесть, а тембр – коварный яд,
И вглубь стремится твой сверлящий, цепкий взгляд,
Как будто раздевает до гола…
На самом деле лишь пустое – бла-бла-бла!

Но ложь твоя не вечна, хрупок лёд,
И скоро правда горькая ко мне придёт,
Когда раскроются твои дела,
Но нынче вынуждена слушать: «бла-бла-бла»!

Он познакомился со мной,
Такой богатый, деловой.
Вина игристого налил,
К себе в квартиру пригласил.

Я говорю: «Я не такая,
Пойми, я цену себе знаю».
Он говорит мне: «Не вопрос» —
Звук СМС — и счёт подрос.

Смотрю я снова на экран:
«А ты с деньгами мальчуган».
И маме в трубку говорю:
«Тебе я утром позвоню».

«Не деньги, чувства мне важны.
Живёшь один ты, без жены?
Один, но можно ненадолго,
Но ты пойми: я ведь не тёлка».

Приехали к нему домой.
Дверь закрывает за собой.
Ему я снова говорю:
«С тобой я лишь поговорю».

Разделась я для разговора —
В глазах его много задора.
Рука его льёт и дрожит,
Вино в бокал ко мне бежит.

Я говорю: «Я не такая» —
И лифчик рукой поправляю.
Важна ведь красота души:
На мне пока ещё трусы.

Ему не нужен диалог —
Он красен, видно, изнемог.
Я говорю: «Пойду в кровать,
Да и тебе пора поспать».

Глаза его так округлились,
И руки резко опустились.
Пошёл он, лёг на свой диван,
А я — ещё один стакан.

И снова захожу к нему:
«Тебя я что-то не пойму».
Стою в белье, а он рычит:
«Уйди, шальная», — говорит.

Короче, этот вот боец
Всю ночь храпел, сволочь, подлец.
А утром на такси — в полёт,
И счёт мой больше не растёт.

Тьма днём / Свет ночью

Пусть не товарищ гусь свинье,
Не в помощь трезвенник пропойце
Расхожим: «истина в вине», —
Один подобен миротворцу,
Второй, — с почётом на стене,
Как кислота учуяв щёлок,
Брюзжит, — «грядущее на дне», —
Усугубляя розни морок.
Кефир и водка на столе,
Напротив лица: «полдень», «полночь»:
— Мерзавец, — льёшь без косуле!
— Без рюмки зажираешь — сволочь!
/АК/

У поэзии и политики
Общее только одно:
Обе они начинаются
С начального слога «по»!

По сути своей
Поэзия - это души вино!
Политика для обывателя –
Просто сплошное дерьмо!

Если коктейль из политики
С поэзией замутить,
То после его симбиоза,
Боюсь, что и вовсе не жить!

Но некоторые пытаются
И ведь выходит. Тогда
В жанре одном получается-
Сатира! Сатира, друзья!

Под красным флагом Партия идёт,
За место в Думу бой ведёт.
В спокойной политической борьбе
Желает благо получить себе!

Зюганов – лидер неизменный
И в соглашательстве отменный.
Товарищей ведёт вперёд.
Чтоб убаюкивать народ.

В России выборы пройдут
И равнодушных там, не ждут.
Товарищ, дома не проспи,
Твой голос важен для страны!

КПРФ – не спит!
И людям правду говорит
Что пламенные идеи Октября
КПРФ дают места.

Создав могучий штат в стране
Зюгановцы верны себе,
Который год заходят в Думу
И создают лишь много шуму.

Как хорошо быть депутатом –
Да хоть под Красным флагом.
Не раз немного времени спустя
Меняли кресло для себя.

Как жаль, что Красный флаг
Не защитить никак,
Чтоб лишь достойные несли
И верность Ленину блюли.


02.09.22.
P.S.: Улучшено 18.09.26.