Я сделаю папе, я сделаю маме
Открытки в подарок своими руками.
Открытки в подарок - серьёзное дело!
И пусть я пока что пишу неумело
И клею пока не совсем аккуратно,
Уверен, родителям будет приятно.
Я очень старался, открытки готовы,
Тихонько заброшу их в ящик почтовый.
Ой, подписи нет! Только "Папе и Маме"...
Ну, ладно, пускай догадаются сами!

Был полёт его в спешке уличной
Словно символ борьбы с преградами.
Он ворвался в бледную будничность
Дивной птицей с оттенками радуги.

Наполняя воздухом лёгкие,
Извиваясь с немыслимой грацией,
Целовал облака далекие
И смеялся над гравитацией.

Он кружил, он парил, он странствовал,
Переигрывал споры с совестью.
Он один управлял пространствами,
Дирижировал невесомостью.

Этот танец природы и случая
Глыбы разума рушил до гравия.
В нём слилось все самое лучшее от
Авиации с хореографией.

И мечте беззаветно преданный
Был достоин слога с патетикой...
Только вдруг безветрием преданный
Он упал.
Он был просто пакетиком...

Я маленькая девочка,
Пришла на именины.
А мне сказали, девочка,
Сыграй на пианино!
А я сказала:
- Нетушки!
Я вам играть не буду.
Я пианину страшную
Боюсь как Чудо-Юдо!
Могу я спеть вам песенку
Про елку и звезду.
А к пианину черному
Я в жизни не пойду.
Вы можете ругать меня
И не давать конфеты.
Нельзя лишь заставлять меня
Играть вам менуэты.

Катя Н. 6 лет

Перевод фольклорной детской песенки

Дует зимушка в рожок,
Сыплет сахарный снежок
И плетёт узоры на окошках.
Чтоб смеялась детвора
Ëлку ставит у двора,
Стелет белый бархат на дорожках.

Ой, зима, ты белолица,
На все руки мастерица!
С Новым годом поздравляем,
Поздравляем с Николаем!

Белоснежные обновы
Нам несет зима без края,
Еще пряники медовы
От Святого Николая.

Ой, щедрик-щедрок,
Новый год приходит в срок,
Святой Николай
Всех детей оберегай!

Вот метелица метет,
Счастье в каждый дом несет.
Лес нарядный в белоснежном фраке.
Словно пламя из долин -
Чудо-зарево калин
И алеют снегири как маки.

Ой, зима, ты белолица,
На все руки мастерица!
К январю приедут сами,
Ох, подарков полны сани!

Белоснежные обновы
Нам несет зима без края,
Еще пряники медовы
От Святого Николая!

Скрипки звуки тут и там,
Едут гости в гости к нам.
Всё в снегу и липы, и березы.
Месяц коржик дивный ест
И хрустальным звоном лес
Наполняют синие морозы.

Ой, зима, ты белолица,
На все руки мастерица!
Яркий праздник подари нам,
С новым счастьем, край родимый!

Белоснежные обновы
Нам несет зима без края,
Еще пряники медовы
От Святого Николая!

Ой, щедрик-щедрок,
Новый год приходит в срок,
Святой Николай
Всех детей оберегай...
Ой, щедрик-щедрок,
Новый год приходит в срок,
Святой Николай
Всех детей оберегай...
Ой, щедрик-щедрок...

Диптих "Между строк", мужская версия


Она говорила, подушки взбивая,
Что дом у соседей ей нравится очень,
Иметь этот замок - мечта голубая,
А он ей ответил:
Спокойной ночи!

Слезинки смахнула с лица незаметно
И продолжала:
Я, между прочим,
Тебе говорю о желании заветном,
А ты мне так грубо:
Спокойной ночи!

Ну, что ты, родная, я вовсе не грубо,
Как может быть грубой приятная дрема?
Но раз у нас тут анонимная группа,
Начни с описания этого дома.

Скажи, что ты план написала монтажный,
Увы, твой супруг не сотрудник Газпрома,
Мечтаешь построить дворец трёхэтажный
И дворик с размерами аэродрома.

И группа, конечно, проявит заботу,
И станет тебе от сочувствия лестно.
Но где ж можно денег таких заработать,
Да-да, заработать, легально и честно?

Понятно, что это меня не украсит,
Но раз ты не можешь без этого дома,
То ради тебя я готов и украсть их
Путём применения хакерских взломов.

Построю дворец королевы достойный,
Мечты твои скромные оберегая,
Но сможешь ли ты после кражи спокойно
Поспать хоть минуту, моя дорогая?

Нет, я не смогу, мне же будет так страшно!
Давай-ка, я вытру слезинки со щёчек,
Давай-ка, следы поцелую от каждой
И снова отвечу: Спокойной ночи!

Так уж принято, раз на пороге зима,
Потрудись за итог расписаться.
Для сценарных Сизифов полезна весьма
На любых достижениях фиксация.

Сколько взлетов случилось и сколько побед,
Сколько в карму добавилось плюсиков,
И смогла ли оставить хоть маленький след,
Настоящий, а не иллюзию.

С личным рейтингом в эту играяя игру,
Выбираю одно предложение -
Получать благодарность коллег по перу -
Наивысшее мое достижение!

Дорогие! Лишь вам реверанс и поклон
В пол и в пояс, и к сердцу ладошками...
Вы встречали меня, попирая закон,
Не считаясь с моими одежками!

Сено рядышком ест белокрылый Пегас,
Красный конь подлетает к воротам!
Это счастье - быть с вами здесь и сейчас,
С наступающим Новым годом!

Новый год! С детством эта чудесная связь
Вшита в нас генетическим кодом!
Это счастье - быть с вами здесь и сейчас,
С наступающим Новым годом!

Огоньками на елке мигнул и погас
Двадцать пятый перед уходом.
Это счастье - быть с вами здесь и сейчас,
С наступающим Новым годом!

Волшебство, исполняя наш общий заказ,
Непременно случится с восходом!
Это счастье - быть с вами здесь и сейчас,
С наступающим Новым годом!

Ыыы... Куранты пробили одиннадцать раз,
Важно не ошибиться со счётом!
Это счастье - быть с вами здесь и сейчас,
С наступающим Новым годом!

Место встречи сияет! Но радостных глаз
Не затмить даже светодиодам!
Это счастье - быть с вами здесь и сейчас,
С наступающим Новым годом!

Где-то раньше, а где-то еще через час,
Из далëка прекрасного родом -
Дарит счастье быть с вами здесь и сейчас,
С наступающим Новым годом!

Окунаю перо в тот словарный запас,
Что наполнен любви кислородом!
Это счастье - быть с вами здесь и сейчас,
С наступающим Новым годом!

Дорогие мои! Нереально без вас
Даже чаю попить с бутербродом!
Это счастье - быть с вами здесь и сейчас,
С наступающим Новым годом!

Оливье на столе и, в духовке томясь,
Караваи сигналят подходом!
Это счастье - быть с вами здесь и сейчас,
С наступающим Новым годом!

Можно сыпать, друзья, миллионами фраз,
Можно строчки водить хороводом,
Это счастье - быть с вами здесь и сейчас,
С наступающим Новым годом!

В суматохе салатов, икры и колбас
Свой бокал подниму к небосводам!!!
Это счастье - быть с вами здесь и сейчас,
С наступающим Новым годом!

В город ворвался по трассам загруженным
Вальс белоснежный, ветрами завьюженный,
Вальс настоящей зимы.
И над соборами, и над мечетями
Кружат снежинки в размере три четверти,
Переходя в шесть восьмых.

Вальс новогодний
Сказочный вальс,
Прямо сегодня,
Прямо сейчас,
Сделай всё то, что так хотел,
Но не рискнул и отложил,
Ей о любви своей расскажи
И не рисуй во тьме миражи,
Новые кисти себе закажи
И побольше белил!

Вальс у людей вызывал умиление,
Счастье и радость, и удивление -
Как же он к сроку пришёл!
И по какому-то свыше велению
Праздничным стал атмосферным явлением -
Как же вокруг хорошо!

Вальс новогодний
Сказочный вальс,
Прямо сегодня,
Прямо сейчас,
Сделай всё то, что так хотел,
Сделай все то из ничего!
Ей о любви стихи напиши,
И подтяни струны души,
Чтобы растаяли все миражи
Сотвори волшебство!

Куртка спортивная с гербом - по статусу.
Форма с кроссовками - это по должности.
Я бы, конечно, украсила стразами,
Только, боюсь, не позволят возможности.

- Что ж ты, Вакула, глядишь укоризненно,
Али не нравлюсь тебе ненарядная?
Это удобно, практично и жизненно,
Чтоб даже с платьем в кроссовках наяривать.

- Вот и кончай со своими мытарствами,
Что из тебя сотворила столица-то?
Или же зря через полгосударства я
Вез черевички императрицыны!

Я знаю - ты уже в пути.
Чем в ожидании развлекаться,
Как ни надеяться найти
Текущую геолокацию?

Через туман и мокрый снег,
(Вот как всегда погода адская!)
До поворота на Самбек
И далее до Новошахтинска.

Дорога до истертых стоп
Знакома каждым швом и сполохом:
Кофейный маленький пит-стоп,
Заправка желтая с подсолнухом...

Под Каменском музей чудес
Ну, да, Легенды автопрома же!
И текст тревожных смс
Почти до самого Воронежа.

Вдали неоновый отель,
С пустыми летними беседками...
А мимо - грозная турель
Военной техники под сетками.

Невольно выхватишь фрагмент -
Снег по бокам холмами бурыми,
И нужно улучить момент,
Чтоб не ползти в тянучке с фурами.

Как уместить в одну строку
Всё, что лежит в сердечном ларчике?
Ремонт моста через Оку
И Тулы сладкие базарчики,

Каширу, Ступино и МКАД...
Но что-то глючит приложение
И тянет стрелочку назад -
Назад, в обратном направлении.

Туда, где тёмный террикон,
Степей немыслимые шири...
Шумит, гудит, несется Дон.
Но не река. А М-4.

Шумит, гудит, несется "Дон".
Сияют фары, как алмазы...
У нас ведь где-то будет дом,
Тот, что не в разных точках трассы?

Этот образ меня преследует:
Сумасшедшей бабули с птицами.
Я гоню ее - тычет спицами,
И пристегивает браслетами.

Так пристегивает, что намертво!
Синяки оставляя и ссадины.
И она только кажется камерной,
А на самом деле - громадина!

С нею холодно, как на полюсе,
С нею жарко, как на Юпитере,
У неё сто ключей на поясе
И полоски на старом свитере.

Руки ловкие! Удивительно,
Как она жонглирует птицами,
Как на зависть всем укротителям
Собирает из них композиции!

Как сажает их в клеточки тесные,
Как головки свивает лентами...
И они становятся пьесами
Аллегреттами или лентами.

Модератами или престами -
Прямо к сердцу по тропке узенькой.
Так они становятся песнями.
А она остается Музыкой!

О чем молчат колокола,
Заброшенных навеки колоколен?
Живет в них только ветер, ветер волен
Раскачивать немые купола.

О чем молчат колокола,
От времени и влаги зеленея?
Я их покой нарушить не посмею.
Смотрю в твои глаза, как в зеркала.

О чем молчат колокола
Одной лишь только вечности известно.
И я вдыхаю их немую бездну,
Которая пронзительной была.

О чем молчат колокола?
Как звонкий голос собирал на праздник?
А может, для прилюдной смертной казни
На площадь песня скорбная звала?

О чем молчат колокола?
С тревогой глядя на руины башен,
Они хотят о тех, кто был бесстрашен,
Чтоб память никогда не умерла.

О чем молчат колокола,
Роняя слезы меди в серый камень...
Чтоб память навсегда осталась нами,
Покуда память - боль...
А не зола...

Ни е-сть ничем хорошим наши ссоры,
И дело ведь не в битом хрустале,
Напоминающем морозные узоры,
А в том, как это выглядит неле

По пыльным трассам бешенного ралли
Как ни старайся, сколько ни кружи,
В другое место вырулишь едва ли,
Все по спирали, сжатой, как пружи

На что надеяться? На миг счастливой встречи,
И звёздное сияние любви?
Сюжетный ход банален, стар и вечен,
Оберегаем, как священный сви

Ток пробежит по ниткам Фарадея
И нерв как самый проводящий сплав,
Заставит время двигаться быстрее
И рассказать тебе, что всё неправ

Да, всё неправда, я всё там, всё та же,
Мне в этой маске так нехорошо...
И разревусь. И то скажу, что даже
Произносить умею только шë

Потом и сами сложатся в цепочку
"Морозные узоры" Фаберже.
Давай не ссориться? Давай не ставить точку?
Я так хочу увидеть продолже...

Храню воспоминание одно:
У пластиковой яркой статуэтки
Волшебное откручивалось дно
И сыпались заветные конфетки.

И как ребёнок радовался дед:
- Закрой глаза и поищи на полке,
Москва передаёт тебе привет,
Большой привет с Большой Кремлёвской ёлки!

У дедушки в Москве жила сестра
И каждый праздник на периферию
В посылках слала всякого добра,
Которое и мне потом дарили.

Но я была не в курсе этих схем
И мучилась, сгрызая барбариски:
Москва передаёт приветы всем?
Или я у Москвы в каком-то списке?

Мне только семь. И кроме озорства
Ни в чем себя не проявила толком.
Откуда знает обо мне Москва?
За что подарок мне с Кремлëвской ëлки?

Теперь спустя так много разных лет
Я здесь живу. И здесь схожу с ума от
Её путей, где только красный свет,
Она меня совсем не принимает...

И я кручусь, мечусь, учусь бежать,
Боюсь свалюсь, не удержав баланса,
Так трудно, как по лезвию ножа,
В надежде хоть на половинку шанса!

Я так хотела чуда, волшебства -
В тебе от ливней спрятаться под аркой...
Пожалуйста, прими меня, Москва!
И я согласна даже без подарка...

Любимый, я верю,
Даже в тот день пасмурный самый,
Даже в тот день страшный, вчерашний
Ты знал, что есть небо выше рекламы,
С башен многоэтажных кричащей,
О любви настоящей…

Любимый, ты видел
Там высоко в небе парили,
Над городами, горами, лугами, веками
Мои серебристые эскадрильи,
Словно журавлики – оригами,
Мигая глазами-огнями.

Любимый, ты помнишь,
Эти огни были синего цвета
Впервые в истории авиации.
Возвращаться плохая примета?
Но я совершу поворот в изумительной грации
На виду у открывших рот папарацци.

Любимый, а как же иначе,
Когда это все – открытая рана
Боли безумной, душу сверлящей
Словно обшивку «Бурана»,
«Кармина Бурана»
В небе выше рекламы, кричащей
О любви настоящей…

Любимый, но только
Тихо скажи,
Что, опять должна я, да?
Все срывая, срываясь, цепляясь
Заслонить собою вселенскую это беду…
У тебя нет самолетов, езжай трамваем,
Нет трамвая, иди пешком хоть до мая!
А я, наконец, просто сяду
И подожду.

Зимней ночью всегда умирают поэты...
Круг от лампы, неровная стопка бумаг...
А в окошке луна, словно рана, болит до рассвета,
И сиреневый снег, словно крыльев последний размах...

Словно крыльев, минуту назад распростёртых в полете,
И расстрелянных снайпером, жадно прищурившим глаз,
Говорящим: Нет, милая, вы так легко не умрёте,
Во всяком случае, пока не будет сдана годовая документация!

В сказочном королевстве, посреди прекрасного леса
Жила маленькая девочка, звали ее Принцесса.
Ее именно так и звали, если нужно позвать, всегда
Говорили:
- Принцесса, иди мой руки!
- Принцесса, иди сюда!
- Принцесса, тебе сегодня ехать в «Марьино» на каток…
Но о том, что она принцесса, ей не говорил никто.
Лишь когда она сильно ленилась, в мир смотрела без интереса,
Говорили:
- Ишь, развалилась! Посмотрите, какая принцесса!
Так росла она и не знала, что «принцесса» вовсе не имя,
И совсем - совсем не гордилась благородными корнями своими.
А у людей не так много времени (на другое все силы брошены),
Чтоб устраивать ей какие-то там дурацкие проверки с горошиной.
Но однажды приехал Некто, и смущение преодолев,
Рассказал, что не все принцессы превращаются в королев.
А она пожала плечами, не заметив его укола:
- Очевидно, что королевских дочек больше, чем королевских престолов!
- Разве не важно знать, кто же есть вы на самом деле?
Вы ведь самая настоящая!
А она говорит:
- Неужели?
А он говорит:
- Это видно! Это видно с первого взгляда!
- Вам, наверное, будет обидно, но мне это совсем не надо.
Нет мне дела до разных почестей и до глупой людской молвы…
- Что же важно тогда?
- А важно… то, что это видите вы!

То есть, ежели вы – женщина,
Нет, не юная блондинка,
А та дамочка, которой
Далеко еще до пенсии,
В ночи нежности божественной,
В свете лунной половинки,
Озаряющей просторы,
Вот о чем бы вы мечтали?
Я б – мечтала о Валенсии.
О местечке на «Месталье»…

Я ведь потому и спрашиваю,
Что сама от смеха лопаюсь
Над таким своим желанием.
Мне бы стать как мышь летучая!
Да не потому что страшная,
А затем, чтоб всю Европу
Пролетев аж до Испании,
Как в пугалках пионеров
В светлые вцепиться кучери
И сказать ему: «Te quiero!»

Не учла одного нюансика:
Чем бы мне помогла эта мыша?
Обе мы не говорим по-испански
А ультразвука он не услышит.

Ладно, просто полтора часика
Посмотрю футболик поближе.
И за это уже спасибо.
Но опять не учла нюансика,
Что футбола я не увижу,
Ибо

Нет мне дела до испанских красавиц
Пышногрудых и плоских, как шпроты.
Но когда в воротах стоит Каньисарес,
Я ревную его даже к воротам!


Посвящается Хосе Сантьяго Каньисаресу - выдающемуся испанскому вратарю, единственному мужчине в моей жизни, которому я связала носки, но не от большой любви, а от того, что не дай Б-г вам жить в эпоху Касильяса.

Что-то в прошлом нас держит, навязчиво, крепко,
Будто каждый шаг обречён.
Но представь, что ты стал обладателем слепка,
А теперь владеешь ключом!

Это шанс или тот удивительный случай,
Где ответственность не твоя.
И неважно с какою он болью получен,
Можно выйти из небытия.

Больше прошлого нет. Стёрты лица и вещи,
Даже контуры не видны.
Ты скажи и возможно тебе станет легче:
-У всего есть две стороны!

Есть возможности полной замены обшивок,
Превращения пешки в ферзя.
Шанс не делать хотя бы таких же ошибок,
Если прежних исправить нельзя.

Ни кола, ни двора, ни порога, ни Б-га,
Будто каждый шаг все слабей...
Но с другой стороны - у тебя есть дорога.
Наконец-то дорога к себе!

Через страх, через боль подбери обечайку,
Чтоб стянула мучительный стон.
Ты хотел бы в то небо, где каждую чайку
Зовут Джонатан Ливингстон?

Если нет, не бери золотую хлопушку,
Не разбрасывай конфетти...
Если да... обними и согрей мою душу,
Потому что нам по пути.

Спи, любимый, спи, мой крошка,
А я песенку спою.
И поставлю на окошко
Хануки-ханукию.

Первой свечки светлячок,
Как волшебный ночничок,
Защитит от темноты,
Если мама у плиты.

Будет мама, о, хеймиш,
Жарить латкес-драники,
Светлой Хануки, малыш,
И веселой Хануки!

Спи, любимый, спи, мой крошка,
Первая взошла звезда.
Будут мамины ладошки
Защищать тебя всегда.

И рассеют мрак ночей
Восемь сказочных свечей,
Дом наполнят теплотой,
Если мама под плитой...

Если тяжко и не спишь,
Вспомни лейках-пряники...
Светлой Хануки, малыш,
И веселой Хануки!

Он был немец.
А я была, скажем так, не русская.
Замкнутая в тесном своем отсеке,
Я была счастливейшею из пленниц!
В потолке торчала лампочка тусклая,
Глядя на нее, я мечтала о неземном человеке…

Мечтала! Хотелось мечтать, и мечтала!
И верить хотелось! Брала и верила!
И в маленьком «гетто» жизнь протекала
Спокойно, размеренно…

Он был по-немецки точен.
Я была – оторви и выкинь.
Он был трубой водосточной.
Я была желтой гвоздикой.

Я тянула к нему листья,
Он их обжигал, раня.
Я его не теряла в лицах,
Не хотела иного рая.

Но он жаждал дверей Вальхаллы
Без моих стихов и рисунков.
Словно именно я украла
Все сокровища нибелунгов.

Он все знал обо мне толком.
Прозвучит сейчас как клише и
Да, он был одиноким волком.
Я – скрывала свой шрам на шее.

Он угадывал все желанья
Еще задолго до моей просьбы.
Он меня видел легкой ланью,
Я была саксофонной тростью.

И намеренья были благими,
Он в пустыне сажал орешник,
Он лепил из меня богиню,
А мне хотелось остаться грешной…

Помню, жаркое было лето,
Он сказал: «Ты свободна, Гелла!»
Так закончилось мое «гетто».
Он ушел.
А я... Полетела!

Москва и вправду никогда не спит.
Мейкапится, заказывает клининги.
Чтоб вылечить хронический бронхит
Достраивает ночью поликлиники.

Она рычит, скрежещет и гудит,
"Зима в Москве" - развешивает слоганы.
И на машины, как на бигуди,
Накручивает длинных улиц локоны.

Добавилось работы в декабре.
Москва и вправду никогда не ленится.
Клаксонит и под песню "На заре"
В полтретьего проносится по Ленинскому.

Сияниями ёлок и витрин
Лучисто проступает контур ауры.
Торопится Москва, пестрит, хитрит,
Вычерчивая кольца и диаметры.

Да, так она спешит закончить год.
Проводит бухгалтерию по-своему.
Ночами пишет радужный отчет
О том, что все сдано и все освоено.

Москва и вправду никогда не спит.
Заставит и прижмет рукою властною,
Но точно в срок закончит аудит.
Под бой курантов веселясь и празднуя.

Меня - розовощекую, юную, почему-то любили учителя - мужчины. Объяснять любили, пока мои глаза не загорались, как луны, и нежно держали за ручку. И не было в этом какой-то иной причины, кроме той, что я очень и очень им напоминала их бестолковую внучку.

Старенький физик Иван Иваныч Громов разрешал мне вообще ничего не делать.
Военрук Валентин Михалыч всем выдавал по четыре патрона, а мне выдавал целых девять.
Учитель физры лично заматывал бинтом и ватой мои руки, разбитые волейбольным мячом.
А историк про очередную, забытую мною дату, говорил: "Ну, ничё, ничё"...

Зато на концерте художественной самодеятельности они вчетвером садились всегда в первый ряд. И слушали, как я пела для них (а я пела для них в самом деле), бесконечное множество песен подряд. И видела, как их пожилые лица от музыки молодели, и аккорды срывались со струн, как листья, и летели, летели, летели...

Летели месяц за месяцем, год за годом, ритм отбивая рваный.
Я была беременна первенцем, и мне никто не сказал, что умер Иван Иваныч.
Потому что помнили, это он придумал мне прозвище подходящее - "Теория струн...ности".
Потому что поняли, в чем гармония настоящая, и он мог ее унести.
Потому что знали, что между душою Громова и моей гитарной игрою стояла бочка, набитая порохом.
Потому что знали, что я бесконечно расстроюсь, а мне скоро рожать, и куда мне такой на похороны.
А потом ушел военрук, в те края, откуда никто еще не возвращался. И учитель физры ушел, белое кимоно кроя, и со мною не попрощался...

А потом в ту же школу, в которой училась, я привела своего сына. И ко мне подошел мой старый историк, и мне стало ужасно стыдно... Я зарделась, как флаг пионерской дружины, вспомнив все, что было когда-то. А учитель сказал моему сыну: "Твоя мама не знала даты!"

Мой ребенок не понял учительской реплики и спросил: "Она виновата?" "Твоя мама пела когда-то "Реквием", это было важнее, чем даты. Твоя мама не знала про силу трения, не могла собрать автомата, твоя мама просто жила вне времени, ну и как тут запомнить даты? Как учитель, я должен был объективно оценить ее результаты"...

И мой мальчик пошел в наступление активно: "Так и в чем же она виновата?"
"В том, что вечно нас пАрила, вечно парИла со своей теорией струнности, в том, что мне старику она подарила еще несколько лет моей юности. В том, что пела. Нам пела. Играла. Писала, догрызая несчастную ручку. В том, что очень и очень мне напоминала мою бестолковую внучку"...
- Это так непонятно, что даже смешно! - и дрожали на щечках ямочки.
Сын сказал: "А ты знаешь, мне все равно. Все равно ты хорошая, мамочка!"
...И парили над миром четыре стихии,
Отражались в сентябрьской воде тополя...
- Я такая, сынок, потому что такими
Были любимые учителя!

Дети растут и учатся,
В мир открывая ставни.
Дети намного круче,
Чем мы можем себе представить!

Их сердца увлеченные
Бьются, не зная покоя.
И для детей все чёрное
Вовсе не значит - плохое!

А что для детей все белое -
До конца бывает неясно.
Дети такие смелые
И память у них прекрасная!

Они не всегда послушные,
Им к вечеру часто зевается.
Но это не значит, что скучно им,
Внимание так развивается.

Так происходит сверка
Знаний теории и практики.
Они учатся видеть сверху
И просчитывать свои тактики.

Дети дерутся честно,
Слез не стыдясь и не пряча.
Это же дело чести -
Это решение задачи!

Как запрячь иноходца,
Для захвата плацдарма?
Вот они - полководцы
Деревянно-пластмассовых армий!

Вглубь прорывая шахты,
Ввысь уносясь на ракете -
Дети играют в шахматы.
Обалденные дети!

А дайте мне отпуск на длительный срок
По тридцать второе включительно!
Зачем вместо самых прекрасных дорог
Всегда выбираю мучительные?

Все выше дотягивая струну
До чьих-то нелепых чаяний,
Зачем я пытаюсь себя обмануть?
От этого что получаю я?

Унылые дни у иллюзий в плену
За ширмой обманчивых вывесок?
Зачем я пытаюсь себя обмануть?
Я знаю, кривая не вывезет!

Пусть грохнет в полнеба безумный салют!
Не слишком ли это безнравственно -
Послать к черту все, что я не люблю?
А все, что люблю - да здравствует!

Мне скажут, что так отпусков не берут,
Откажут категорически.
Сбегу!
Чтобы верный построить маршрут
По картам.
Метафорическим.

У метро сегодня я
Встретила собаку.
Чудно-беспородную,
Мягкую альпаку.

Я присела рядышком,
Теплой встрече рада.
Ты же пес порядочный,
Не укусишь, правда?

Мордочка печальная
На передних лапах.
Ты же здесь случайно, да?
У-ти, моя лапа!

Почешу за ушками
И поглажу холку.
А глаза ловушками
Сердце на защелку!

Как ты смотришь жалобно,
Ты не заболел, а?
Ну, скажи, пожалуйста,
Кто ты? Может, Лео?

А ко мне поехали?
На дворе-то минус.
Мне особо некуда,
Ничего, подвинусь!

Будет много шалостей,
Миска и лужайка…
Что-то размечталась я…
Вон твоя хозяйка.

Во всем аккуратна до мелочей,
Стирает с утра и до вечера.
У стиральной машинки так много вещей,
А надеть, по-прежнему, нечего.
_____
Во всем аккуратна до мелочей,
До крови сдирая предплечия,
А режиме «Ручная» журча, как ручей,
Стирает с утра и до вечера.

Стирает с утра и до вечера
С души эти пятна от кофе и щей.
Для внутреннего диспетчера
У стиральной машинки так много вещей.

У стиральной машинки так много вещей.
Заглохла?????
Белье!!!!!
Как извлечь его?
Сижу среди ножниц, ключей и клещей,
А надеть, по-прежнему, нечего!

Папе на работу
На восемь пятьдесят.
Папина забота -
Забросить в детский сад
Меня такую сонную,
Одетую едва.
Мне кажется, резонные
Я говорю слова:

А я не люблю, не люблю детский сад,
И запах его, и еду.
Поэтому я закрываю глаза
И медленно очень иду.

А папа торопится, просит: А ну,
Ускорь-ка немного шаги.
Ведь я не могу тебя вечно тянуть,
Остаться боюсь без руки.

И мне не нужно лишних фраз,
Метафоры другой.
Чтобы, не открывая глаз,
Помчаться за рукой!

И много лет его посыл
Виной на мне лежал -
Крепился из последних сил,
Но пальцев не разжал.

А я не люблю, не люблю детский сад,
И запах его, и еду.
Поэтому я без оглядки назад
Стремительно к цели иду!

Сражаются схемы в уставшем мозгу,
Немыслимо что-то решать...
Я руку свою отпустить не могу...
А ты...
Не умеешь бежать...

***
Ванна сильно болеет, не может харчи
Проглотить, даже воду не пьет она.
К ней сегодня в ночи приходили врачи
И давали противное рвотное.
Всё разъело лекарство в пучине брюшной,
Словно всыпали пуд, а не унцию.
Заключение доктора:
Запрещено
Посещение ванны Рапунцелью!

***
Ванна ходила к психологу
На групповые занятия.
И после сеанса долгого
Осознала как важно принятие!

***
У чугунной ванны юбилей.
Пятьдесят! Не верится самой.
И она по знаку - Водолей,
И она по сути - водомой.
В благодарность за нелегкий труд,
С должным уважением, как встарь,
Все её по отчеству зовут
И не добавляют имя - Марь.

Сидим на совещании
Каком-то бесконечном.
А он шуршит вещами
И прямо в ухо ввинчивает:
- Вот что ты будешь делать,
К примеру, сегодня вечером?
У меня есть огромный телик
И очень приличный винчик.
А я думаю: как ему классно
В этом святом неведении.
И говорю:
- Я согласна,
Вот прямо сейчас и поедем!
Но только на старте, сбоем
Чтоб не испортить финиш,
Выясним, что я везу с собою,
Кроме того, что ты видишь!

умности, глупости, пошлости, нежности, слезы и сопли, полеты, неспешности, слабости, силу, густоты, проплешины, всех тараканов башки моей бешеной, знание заранее, торговлю и мнительность, кстати, готовлю я отвратительно, психи, швыряния, юмор, иронию, для засыпания Седьмую симфонию, прозу, поэзию - все книги Павича, «Ролан Гаррос» (он закончился давеча), спор ради спора, упрямство, энергию, в разных местах разноцветные серьги и разные части огромного целого, в общем, все то, из чего я и сделана, а о покое просто забудь.

Надо такое?
Могу завернуть.

Собирала цветы,
Думала, будет букет -
Нет.
Выбирала вьюнок,
Думала, будет венок -
Нет.
Не слушались цветы рук.
Падали...
А над ними - золотой жук,
И цикады…
Горьким соком полна
Ладонь белая...
Написать ему хотела она -
Не успела…
Где же ты взяла, черемша,
Сока горького?
Там, где навсегда его душа -
В Красногоровке...

Верная примета зимы -
Ночью дождь, а с утра - гололед.
Будто осень даёт взаймы,
А зима потом отдаёт.

А еще примета зимы -
Небо низкое и вязкий туман.
На прощание машет с кормы
Декабря седой капитан.

Проступает на голом холсте
Тонких веточек серый акрил.
Только тонут и они в пустоте
И объятиях Морфеевых крыл.

Но заботливой рукою умыт
Подоконничной рассады букет!
Это верная примета зимы -
Тёплых окон фиолетовый свет!

Через крышки узкий вырез
Пузыри пускать – искусство!
Но его ребенок вырос
И теперь ему так пусто…

И ему ночами снятся
Золотистые кудряшки…
И ему бы с полки сняться,
Прыгнуть вниз, да очень страшно.

Между гелем и мочалкой
Жизнь никчемная, сухая…
Он стоит забытый, жалкий,
Причитая и вздыхая:

«Для кого объем и сила?
А бесценный запах жвачки?»
Не держи в себе, мой милый,
Не томи себя, поплачь-ка!

И...

Нет! Он стоически боль перенес.
На нем ведь написано было –
Без слез.

Я на него смотрю с балкона,
И медленно схожу с ума.
А грудь вздымается сама,
Клянусь, без капли силикона!

Коротких штаников Uhlsport,
Фартовых боевых перчаток
Мне не заменят парни в чартах,
Красивые, как натюрморт!

Мой Б-г, он нужен мне любой!
Один среди вратарских линий.
Пусть в белой форме или в синей,
Да пусть хоть даже в голубой!

Мне не сплести таких сетей,
В какие он пропустит мячик,
Не сотворить таких страстей,
Каких он не переиначит.

И вам, конечно, не понять,
Как можно женщине толковой
Влюбиться в чепчика такого:
Вруна, пройдоху, сквернослова,
В душе и в жизни – мячелова!
Да и зачем вам понимать?

Девочка летит на самокате.
За спиною - белые крылья.
Нет, не ангел она, это белое платье
Вьется так, будто фото мыльное.
В волосах золотистые маки,
Золотистый пацифик в мысике,
И она словно в мультике Миядзаки
Отвергает законы физики.
Паренек с МЧС-значком
На свидание очень надеется.
Ей, конечно же, нужен кто-то знакомый
С безопасностью жизнедеятельности.

самое главное самое важное
на белом фоне белыми буквами
таится между запыленными
строками текста волшебных книг
в которые проваливаешься как в скважины
что по углам усажены буками
а небо на кронах прозрачной пленкой
лежит над буквами как парник
они прорастают там и сплетаются во фразы
к которым нет ни ключа ни шифра
переливаются словно стразы
на белом солнце белые цифры
их можно читать налево справа и
снизу и
в любую сторону по диагонали
даже держа вверх ногами книгу
и пахнут они полевыми травами
желтыми маками незабудками сизыми
звенят ветрами что не догнали
вчерашнего лета кислят брусникой
на языке
там все указано все написано
начерчено палочкой на песке
и молоком по бумаге рисовой

Возмущалась сильно пена для бритья.
- Я вам не субтильный мальчик для битья!
Это нетактично,
Это некрасиво!
Чтобы так цинично
Прямо в хвост и в гриву!
Я на вас в обиде,
Ужас без конца!
Я ведь, извините,
Пена для лица!

***
Я все время тру и тру,
Мной все время трут и трут.
Ну, скажите, что я - тру!
Оцените же мой труд!
Хоть крепка моя броня,
Теркин путь тернист, непрост.
Оцените же меня!
И поставьте мне пять звезд!

***
Две сковородки с серьёзным лицом
В теннис играли куриным
яйцом.
Но не успели закончить и сет,
Быстро яйцо превратилось в омлет!

***
Хоть в запеканке, хоть в жарком
Был так красив картофель!
Любил разглядывать глазком
Свой белорусский профиль.
Маслина фыркнула:
- Нарцисс!
Он вечно смотрит в воду!
Но овощи сказали:
- Цыц!
Всем, кто не с нашего огорода!

***
Божественно жить с нею по соседству,
Всегда готовой накормить гостей.
У кухонной плиты четыре сердца!
И каждое - отдельный Прометей!

***
Как для бисквита нож-струна,
Как для шурупа гайка,
Веселой кухне так нужна
Веселая хозяйка!
Для красоты и чистоты,
Для остроты и кислоты,
Для кухни розовой мечты
Давай-ка это будешь ТЫ!

У входа в "Перекресток"
Стоял малыш с собаками.
Он был чуть выше ростом,
Чем два огромных пса.
И мог общаться с ними
Магическими знаками:
Ручонками своими
И мимикой лица.
И слушались собаки,
Застыли словно статуи,
Как полевые маки
Алели языки.
А юный дрессировщик,
Собой прохожих радуя,
На миг всë делал проще
Движением руки.
Пока стояла мама
У кассы за товарами,
Спонтанную программу
Давал её сынок.
Аплодисменты бурные -
Ребенку с сенбернарами...
Как жаль, что юный Дуров
Услышать их не мог...

Мы с папой строим самолет
Из планок и из реек.
Уже, наверно, целый год,
А хочется скорее!

Но папа занят, весь в трудах -
То Кипр, то Багамы…
И мне ему надоедать
Не разрешает мама.

Мы с мамой вяжем рукава
Для свитера в полоску.
Уже, наверно, года два
Не запускаем в носку.

У мамы времени в обрез,
То Сочи, то Анапа…
Мне к маме вечно в душу лезть
Не разрешает папа.

Никто, скажите почему
Меня понять не хочет?
Кричу: «Родители, ау!!!
Ведь я же ваш сыночек!»

Они в ответ: «Вот ты какой,
Одели же, обули!»
А я на них махнул рукой
И укатил… К бабуле!

В чем моя великая миссия?
А в чем мне веры как сивому мерину?
Ой! Мандатная завтра комиссия
И журналы еще не проверены...

Не оформлены переносы,
Не доделаны планы квартальные,
Вот и как тут решать вопросы
Экзи... (как его?) ...стенциальные?

Игроки на турнир не подобраны,
И отчеты еще не дописаны...
Ну, какая великая миссия?
Всë - рутина! Я это по-доброму!

Ненавижу ноябрьский дождь,
Серость, сырость, ни туда, ни сюда,
Туча страшная, как черная брошь,
Всё булавки тычет в крышу зонта.

То ли дело летний дождь озорной!
От него так и танцует душа.
Он звенит тихонько чистой струной,
Босоножечки за лямки держа.

ДОмой, долгая дорога домой
До дрожи меня пугает...
Зимой, той самой страшной зимой
Я была совершенно другой,
Я была совершенно другая...

РЕзкость снижу до нуля и иной
Вставлю фон вместо воспоминаний.
Скрыто под пеленой,
Всё, что было со мной,
Будто бы не со мной. И не с нами.

МИр - внутри разделен грядой -
Ни щелочки, ни просвета.
Мир – расколот на «после» и «до»,
На осколки с бедой и звездой
На осколки – «я здесь» и «я где-то».

ФАкты – самая упрямая вещь,
Но сознательно спорю и спорю,
Понимая, что мне ни встать и ни лечь,
В эту стадию я вцепилась, как клещ, -
Отрицания горя.

СОЛЬно мне не спеть никогда,
Словно кем-то голос отпорот.
Я его ни за что не предам, не отдам,
Но другим не смогу рассказать городам,
Как болеет мой город.

ЛЯмкой жесткой до крови истерто плечо
От непризнанной ноши.
Это взрывы. Еще и еще, и еще,
Это то, чем растерзан мой мир, рассечен,
То, что бросить хочу, но не брошу…

СИлы жить никакой не подарит бальзам,
Я по стадиям – как по кругу…
Онемела, оглохла, закрыла глаза…
Обо всем, что угодно могу рассказать,
О войне – не могу.
Ни звука…

***
Хозяйка к ужину пекла, варила, резала.
А раковина все о море грезила.
Всё умоляла ей вернуть жемчужину,
Но... Получила лишь посуду после ужина.

***
Котлета куриная спорит с говяжьей,
Кто для человечества более важен.
Кто более вкусен, кто более сочен,
Кто более, более, более...
В общем,
Одна говорит:
-Я белее, нежнее,
Поэтому я, безусловно, важнее!
Я лёгкая, я потрясающей формы,
А ты, ты страшнее собачьего корма!
Ты вся неприятная, тёмная, грузная!
А на мне -
Панировочка кукурузная!
Оскорблений не терпя,
Ей в ответ другая:
-Я сейчас побью тебя!
Будешь отбивная!
Ты для детского меню
Разве что годишься,
Простофиля-инженю,
А я - мужская пища!
Потому важнее я,
Что кормлю кормильца!

В это время вся семья
Дружно ела пиццу!

***
Сильно озабочен
Чайник молодой.
Он гордился очень
Тем, что он крутой.
Злится и потея,
Дует в две ноздри...
Крут на самом деле
Кипяток внутри.

***
Хоть обе на одно лицо,
Но вот что классно,
Характеры у близнецов
Такие разные.
Так их прекрасны типажи,
Так чувства тОнки!
Ну, как без перечницы жить?
А без солонки?

Словно глиняную поделочку
Держит женщина, белым одета...
- Поздравляю, - говорит, родилась у вас девочка!
Складно плачет, будет поэтом!
По щекам судьбу начертала,
Как воды начерпала
И поглядела...
А мама в одеяло запеленала
А сверху в плед,
Домой принесла и сказала:
- Расти, поэт!
И росла уж не знаю сколько
Зим и лет,
Все хотелось туда, к соколикам,
Раз поэт!
И искала скалу отвесную,
Все искала, искала с тем,
Что хотелось мне петь над бездною
О поэтовой высоте!

Я живу от холестерина,
Хлеб с маслом и чай,
Где же эта гора, Марина,
Та, которая не Синай?
Ах, какая ты первая, смелая,
Я ж не та, я - нет...
Никогда бы я не сумела так,
Ни во сколько лет.
Годы мчатся. Сколько? Неважно
Зим и лет.
Я давно рабыня бумажная,
Не поэт!
Да, трусихой, травою сорною
Я расту,
Видно эту слезу позорную
За версту!
И к последней мольбе отчаянной
Глух рассвет...
- Потому ты такая печальная,
Что поэт?
Потому ли, не потому ли,
Не секрет,
В море Красном глаза потонули,
А горе
Сотни лет в небеса подниматься,
Сотни лет!
Кто сказал «Суждено расстаться!» -
Не поэт!
Суждено в черепки разбиться,
Расщепиться на атомы,
И остаться, когда раскрошиться
Некрылатыми!
И друг друга искать по свету,
Задыхаясь бежать на свет!
Трудно это
Любить поэта!
Трудно и не любить, поэтому,
Я - поэт!

Моя Маринка,
Моя пушинка,
Ты - легкое облачко в небесах.
И в них читая волшебный свиток,
Ты так мечтаешь о чудесах,
Мечтаешь все чудеса в корзинку
Собрать, как клубки разноцветных ниток.

Моя Маринка…
Да нет, соринка
Попала в глаз, я не плачу, нет…
Но я хочу, чтоб мечты сбывались,
Чтобы клубочки других планет
Вели тебя на твою тропинку,
И чтобы спутники возвращались…

Моя Маринка…
Стою у ринга,
Но как мне выиграть этот бой?
Как мне играть, задавая тон,
Как быть с собою, чтоб быть с тобой,
Как мне закинуть свой мяч в корзинку,
Чтоб ни о чем не жалеть потом?

***
На кухне рядом с фартуком из ситчика
Висело очень маленькое ситечко.
И как-то раз заметила подлива,
Что ситечко ужасно молчаливо.
- Мы все болтаем, а оно иное!
Наверно, это ситечко больное!
А, может быть, его никто не моет?
Иначе почему оно немое?
Но фартук, видимо, имел другое мнение,
Завязки в стороны развел в недоумении.
Он знал, что подлива во всем неправа,
Ведь ситечко просто цедило слова.

Хорошо судить с холма девятнадцатилетнего,
Но когда все приближается к сорока,
Ты уже прекрасно знаешь, что нет его,
Но все так же врешь себе, что пока...

И уже бежать никуда не хочется,
Ног не чуешь, не то что крылышек за спиной.
И уже так свыкнешься с одиночеством,
Что порою странно быть не одной.

Ну, зачем природа доверила выбор женщине?
Ноша так несправедлива и тяжела -
В сердце и в душе по огромной трещине
И к земле опущены два крыла...

Но в какой-то миг вдруг глаза откроешь ты,
Словно были застланы пеленой,
И поймешь тогда что твое сокровище,
Вместо этих крылышек - за спиной.

И пока тебе все не опостылело,
Он был здесь и ждал тебя столько лет...
И ты скажешь:
- Милый мой, ты прости меня...
И прошепчешь:
- Милый мой, ты прости меня...
Закричишь:
- Пожалуйста! Ты прости меня!
Никого роднее на свете нет!

***
Две барышни, Тефтелька и Котлетка,
Дрались друг с другом, испуская жир.
Из-за мужчины они ссорились нередко,
Ведь были обе влюблены -
В Гарнир.

***
В стручке горошки ровненько,
Сидят. И вдруг со свистом,
Съезжая по половнику,
Кричат:
- Мы бобслеисты!

***
Одна огромная фасолина
Престранную имела фобию.
Ей имя личное не нравилось
По образу и по подобию.
Решив, что все теперь дозволено,
От радости в ладоши хлопая,
Взяла из шкафчика "Персоль"
И уничтожила всю соль,
Само собой испортив лобио.