Детское творчество

Жили-были в маленьком городке у самого края леса брат и сестра — Миша и Аня. Городок был уютный: домики с резными ставнями, мощёные улочки и старый парк, где по вечерам зажигались фонари. Но больше всего дети любили лес — он казался им волшебным, будто шептал тайны каждому, кто умел слушать.

Однажды, гуляя по тропинке, Миша и Аня наткнулись на странный камень: он переливался всеми цветами радуги, а в центре его светилось маленькое окошко, похожее на дверцу. Миша хотел было постучать, но Аня удержала его:

— Подожди! Вдруг это не просто камень, а чей-то дом?

Не успели они и слова сказать, как дверца тихонько скрипнула, и из неё выглянуло крошечное существо — ростом с ладошку, в плаще из листьев и с шапочкой из шляпки гриба.

— Здравствуйте, лесные гости, — прошелестел он тонким голоском. — Я — Хранитель Тропинок. Лес просит о помощи: кто-то украл Лунный Свет, и теперь по ночам в лесу темно, звери боятся выходить, а деревья грустят.

Миша сразу расправил плечи:

— Мы поможем! Правда, Аня?

Аня кивнула, хоть и немножко дрожала от волнения. Хранитель Тропинок дал им клубок светящейся нити — он должен был вести по верному пути — и прошептал:

— Идите туда, куда потянет нить, но помните: в лесу нельзя шуметь, нельзя рвать цветы и нельзя обещать того, чего не сможете сделать.

Клубок покатился вперёд, будто живой, и потянул ребят всё глубже в лес. Тропинка становилась уже, а деревья смыкались над головами, словно шептали друг другу какие-то тайны. Аня крепко держала Мишу за руку, а он старался выглядеть храбрым, хотя сердце у него колотилось где-то у самого горла.

Вдруг клубок резко дёрнулся и замер у старого дуба — такого огромного, что его ствол не обхватили бы и десять человек, взявшись за руки. На коре темнели странные знаки, похожие на письмена, а из-за корней выглядывали чьи-то блестящие глаза.

— Кто здесь? — тихо позвал Миша.

Из-за ствола медленно вышла невысокая фигура в длинном плаще из мха, а на плече у неё сидела сова с глазами, как два янтарных фонаря.

— Это я, — прохрипел голос, и фигура откинула капюшон. Оказалось, это Лесная Бабушка — хранительница корней и теней. Сова ухнула, будто подтверждала: да, это она.

— Знаю, зачем пришли, — проговорила Бабушка, и голос её звучал, как шелест сухих листьев. — Лунный Свет спрятан в Пещере Эха, за рекой, где вода поёт. Но туда не дойти просто так: река не пускает тех, кто боится тишины, а пещера не открывает дверь тем, кто говорит неправду.

Аня робко спросила:

— А как же нам пройти?

Лесная Бабушка наклонилась и сорвала с ветки маленький серебристый листок:

— Этот листок — ключ к тишине. Когда будете переходить реку, бросьте его в воду и скажите: «Мы не несём шум, мы несём заботу». Тогда река позволит пройти. А в пещере не пытайтесь хитрить: там эхо повторяет каждую ложь трижды, и стены закрываются. Говорите только правду — даже если она кажется маленькой.

Миша взял листок, бережно спрятал в карман и твёрдо сказал:

— Мы справимся. Правда, Аня?

Аня улыбнулась, хоть и дрожала немножко:

— Да. Мы ведь вместе.

Клубок снова ожил и покатился дальше — теперь к едва заметной тропинке, что спускалась к реке, где вода и правда будто напевала тихую песню…

Тропинка вывела ребят прямо к берегу. Река здесь была широкой, а вода — прозрачной, будто из хрусталя, и правда пела: то тихо звенела, как колокольчик, то гудела, словно низкий голос. На другом берегу темнел вход в пещеру, а вокруг него вились тени, будто шептали: «Не ходите туда…»

Миша достал серебристый листок, который дала Лесная Бабушка, и тихо сказал:

— Аня, держи меня за руку. И не отпускай, ладно?

Аня кивнула, сжала его ладонь так крепко, что даже пальцы побелели, и прошептала:

— Я с тобой.

Миша бросил листок в воду. Листок кружился на волнах, будто танцевал, а потом тихо прошептал вместе с рекой: «Мы не несём шум, мы несём заботу». И тут же вода перестала петь грозно и стала шептать ласково, а посреди реки появилась узкая дорожка из гладких камней — ровно таких, чтобы ставить ногу, не боясь поскользнуться.

Они пошли по камням. С каждым шагом река будто кивала им: мол, молодцы, не испугались, не соврали. А когда они ступили на другой берег, дорожка из камней тихо рассыпалась в брызги — будто её и не было.

Перед входом в Пещеру Эха клубок остановился и растаял в воздухе, оставив после себя только лёгкое сияние, которое впиталось в их ладони.

— Значит, дальше сами, — тихо сказал Миша.

Аня вздохнула, подняла голову и посмотрела на тёмный зев пещеры:

— Помнишь, что сказала Бабушка? В пещере нельзя врать. Даже самую маленькую неправду.

— Помню, — кивнул Миша. — А я и не собираюсь. Мы ведь просто хотим вернуть Лунный Свет.

Они шагнули внутрь. Сначала было совсем темно, но стоило им сделать несколько шагов, как стены пещеры начали слабо светиться — будто тысячи крошечных светлячков просыпались от их шагов.

И тут из темноты прозвучало:

— Кто пришёл в мою пещеру?

Голос был не злой, но строгий, и отдавался эхом так, что казалось, будто его повторяют сразу со всех сторон.

Миша собрался с духом и шагнул вперёд:

— Мы — Миша и Аня. Мы пришли вернуть Лунный Свет, потому что без него в лесу темно и звери боятся.

Эхо трижды повторило: «вернуть Лунный Свет… вернуть Лунный Свет… вернуть Лунный Свет…» — и голос из темноты будто стал чуть мягче.

— Хорошо, — прозвучало снова. — Но чтобы пройти дальше, ответьте честно: зачем вам это нужно? Не ради славы, не ради награды — а по-настоящему.

Аня вдруг тихо, но твёрдо сказала:

— Потому что лес — наш друг. Мы здесь играем, слушаем птиц, собираем ягоды. И если ему плохо, нам тоже плохо.

Эхо повторило её слова, и на этот раз они прозвучали как музыка. И вдруг из темноты выплыла фигура — не страшная, а скорее печальная: высокий силуэт в серебристом плаще, а в руках — свёрток, который едва заметно мерцал.

— Это я спрятал Лунный Свет, — признался голос. — Не из злости, а из страха. Я — Хранитель Эха, и мне казалось, что если будет слишком светло, мои тени убегут, а голос мой станет никому не нужен. Но теперь я слышу, что вы говорите правду. И понимаю: свет не забирает голос — он делает его сильнее.

Он протянул свёрток Мише и Ане. Когда они развернули его, внутри оказался маленький серебряный шар, похожий на застывшую каплю луны. Он не слепил, а мягко согревал ладони и тихо звенел, будто улыбался.

— Отнесите его на вершину холма у старого дуба, — сказал Хранитель Эха. — Там, где небо самое широкое. И когда вы положите его на камень, он поднимется в небо сам.

Ребята поблагодарили Хранителя, а эхо прошептало им вслед: «Спасибо… спасибо… спасибо…»

Они вышли из пещеры, и теперь даже тени казались не страшными, а будто улыбались им. Тропинка сама вела их обратно, а клубок, хоть и растаял, оставил в их сердцах ту самую ниточку, которая не даст потеряться.

Когда они поднялись на холм и положили серебряный шар на камень, тот тихо поднялся в воздух, закружился, как танцующая звезда, и взлетел выше деревьев, выше облаков — и вдруг рассыпался в тысячи лунных лучей.

И сразу весь лес наполнился мягким светом. Совы радостно заухали, зайцы выскочили на поляну, а деревья будто расправили плечи и зашелестели листвой: «Спасибо! Спасибо! Спасибо!»

Миша и Аня стояли и смотрели, как ночь становится доброй и уютной.

— Знаешь, — улыбнулась Аня, — теперь я не буду бояться темноты. Ведь в ней всегда есть кто-то, кто просто немножко грустит.

Миша улыбнулся в ответ:

— А мы теперь знаем: чтобы помочь, нужно просто не врать и не бояться сказать «я с тобой».

И они пошли домой, а над лесом плыла большая, светлая луна, будто подмигивала им: «Молодцы».

С тех пор Миша и Аня стали не просто ребятами, которые любят гулять по лесу, а настоящими помощниками Лесного Хранителя. Каждое утро они выбегали из дома пораньше, чтобы успеть до школы заглянуть к старому дубу — там теперь висел маленький серебряный колокольчик: если лесу нужна помощь, он начинал тихо звенеть, будто шептал: «Помогите…»

Однажды утром колокольчик зазвенел особенно настойчиво. Миша сразу схватил корзинку, Аня — свой зелёный платок (она говорила, что он помогает быть незаметной среди листвы), и они помчались к дубу. У корней сидел Хранитель Тропинок — и выглядел он совсем растерянным: его плащ из листьев потемнел, а шапочка из шляпки гриба съехала набок.

— Что случилось? — выдохнул Миша.

Хранитель вздохнул, и листья на его плаще тихо зашелестели, будто плакали:

— Пропало Эхо. Без него лес стал тихим… но не добрым, а пустым. Даже ветер не знает, куда дуть, потому что не слышит своего голоса.

Аня нахмурилась:

— Но ведь мы вернули Лунный Свет! Почему теперь пропало Эхо?

— Потому что Эхо — это не только звук, — прошептал Хранитель. — Это память леса: каждый шёпот, каждый смех, каждый тихий вздох. И если кто-то захочет, чтобы в мире было только его слово, а всё остальное стихло — Эхо прячется. Я думаю, это Тень Одиночества. Она приходит туда, где кто-то чувствует себя забытым, и шепчет: «Пусть никто тебя не слышит». И тогда эхо замолкает.

Миша почесал затылок:

— Значит, надо найти того, кто чувствует себя одиноко, и сказать ему: «Я тебя слышу».

Хранитель Тропинок грустно улыбнулся:

— Ты прав. Но Тень прячется там, где трудно ходить: на Забытой Поляне, за Ручьём Смеха, который теперь почти пересох.

Ребята переглянулись. Аня тихо сказала:

— Тогда пойдём. Ведь если кто-то молчит, это не значит, что ему не хочется, чтобы его услышали.

Путь был непростой: тропинка то и дело терялась, будто её и не было, а деревья склоняли ветви, словно хотели прикрыть ребят от чего-то. Наконец они вышли к Ручью Смеха — он и правда стал совсем тоненьким, будто плакал беззвучно. На другом берегу темнела Забытая Поляна: трава там лежала примятая, будто кто-то долго сидел и смотрел в одну точку.

И вдруг Аня остановилась и прислушалась.

— Слышишь? — шёпотом спросила она Мишу.

Он напряг слух… и да, где-то совсем рядом кто-то тихо всхлипывал.

Они обошли куст, и на поляне увидели маленькую фигурку — это был Лисёнок, совсем ещё малыш. Он сидел, уткнувшись носом в лапы, и дрожал.

— Эй, — тихо позвал Миша, чтобы не напугать. — Ты чего тут один?

Лисёнок поднял глаза — они были огромными и полными слёз:

— Меня никто не зовёт играть. Все говорят: «Ты ещё маленький, ты всё испортишь». А я просто хочу, чтобы меня позвали. Хоть раз.

Аня присела рядом, не спеша, и сказала очень спокойно:

— Знаешь, я тоже иногда боюсь, что всё испорчу. Но если мы будем бояться, то никто никогда не научится. Хочешь, мы с тобой прямо сейчас придумаем самую простую игру? Без правил. Просто будем слушать, как ветер шепчет деревьям.

Лисёнок шмыгнул носом:

— Правда?

Миша улыбнулся:

— Конечно. А потом ты можешь показать нам, где тут самые вкусные ягоды. Или где лучше всего прятаться. Ты ведь знаешь лес лучше нас, да?

Лисёнок кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на радость.

И тут… из-за деревьев, из-под корней, из самой тишины леса вдруг снова родилось Эхо. Сначала оно было робким, как шёпот: «ты… ты… ты…» — а потом стало громче: «хочешь играть… хочешь играть…» — и наконец зазвучало во всю силу, будто лес выдохнул с облегчением.

Тень Одиночества, которая пряталась в углу поляны, тихо вздохнула, съёжилась и растаяла, как утренний туман.

Когда ребята вернулись к старому дубу, Хранитель Тропинок снова улыбался, а его плащ опять переливался всеми оттенками зелёного.

— Вы не просто вернули Эхо, — сказал он. — Вы напомнили лесу, что слышать — это тоже забота. И иногда самое важное слово — это «я тебя слышу».

С тех пор в лесу не пропадало ни одно эхо. А если кому-то становилось одиноко, Миша и Аня знали: надо просто подойти, сесть рядом и сказать самое простое: «Расскажи. Я слушаю».

Глава 4
Путь к Великим Часам лежал через «Шепчущие каньоны» — место, где сама реальность казалась зыбкой и нестабильной. Магистр Орион шёл впереди, его посох при каждом ударе о землю создавал защитный купол, отсекающий голоса, которые пытались сбить Марка с толку. Каньоны состояли из парящих в воздухе островов, соединенных между собой тонкими нитями застывшего времени. Марку приходилось прыгать с одного камня на другой, стараясь не смотреть вниз, где в бездонной пропасти клубились фиолетовые грозовые тучи.
— Не слушай эхо, Марк! — предупредил Орион, когда мальчик замер, услышав голос матери, зовущий его к обеду. — Это лишь ловушки пространства, пытающиеся удержать тех, кто слабдухом. Смотри на ключ, он укажет верный ритм.
Вскоре пейзаж резко изменился. Каньоны сменились «Лесом Перевёрнутых Отражений». Здесь деревья росли корнями в небо, а вместо листвы на них висели тысячи маленьких зеркал. В каждом зеркале Марк видел не себя, а возможные варианты своего будущего: вот он старый мастер в мастерской прадеда, вот он летит на крылатом звере над Тактонией, а вот он навсегда заперт в темной комнате без окон. Воздух здесь был густым и липким, как патока, и каждое движение давалось с огромным трудом.
Самым опасным участком стал переход через «Поле Застывших Молний». Огромные электрические разряды замерли в воздухе, превратившись в причудливые стеклянные скульптуры. Орион шёл предельно осторожно, ведь малейшее неосторожное касание могло «разморозить» энергию, вызвав сокрушительный взрыв. Марк чувствовал, как волосы на его затылке встают дыбом от статического напряжения. Ключ в его кармане начал вибрировать и нагреваться, словно чувствуя близость своей цели.
Наконец, преодолев последний перевал, они вышли к плато, которое не имело горизонта. Перед ними возвышались Великие Часы Тактонии — колоссальное сооружение из шестерёнок размером с город, парящее в центре гигантской воронки света. Механизм двигался рывками, издавая тяжелый, болезненный скрежет, который отдавался в самой груди Марка. Было ясно: сердце мира на грани остановки, и только человеческая воля в сочетании с древним ключом может вернуть этому миру гармонию.

Глава 3
Как только пальцы Марка коснулись холодного металла ключа, тени в глубине пещеры зашевелились, и из темноты выступила высокая фигура, окутанная плащом, который казался сотканным из самого ночного неба. Это был старик с невероятно длинной бородой, в которую были вплетены крошечные светящиеся сферы, напоминающие живых светлячков. Его глаза, глубокие и мудрые, светились тем же бирюзовым светом, что и далёкие вершины гор Этернии.
— Ты опоздал на одиннадцать лет, Марк, — произнес старик голосом, похожим на шелест страниц древнего фолианта. — Но, признаться, я ожидал, что ты найдёшь дорогу гораздо позже. Твое любопытство оказалось сильнее страха, совсем как у твоего прадеда, Теодора.
Марк отпрянул, инстинктивно сжимая ключ в руке.
— Вы знали моего прадедушку? Но он был обычным часовщиком, он никогда не рассказывал о... об этом месте!
Старик, которого звали Магистр Орион, грустно улыбнулся и жестом пригласил мальчика присесть на кристаллический выступ, мерцающий изнутри.
— Обычным? Теодор был Хранителем Перекрестка, — пояснил Орион. — Этот шкаф в твоём доме — не просто старая мебель, это сложнейший механизм, мост, который он поддерживал в рабочем состоянии десятилетиями. Твой прадед не просто чинил часы в мире людей, он настраивал ритмы самой Этернии. Он верил, что время в обоих мирах должно течь в унисон, иначе магия начнет бесконтрольно просачиваться в твой мир, разрушая его хрупкий порядок и логику.
Орион взмахнул рукой, и на стене пещеры ожили тени, показывая молодого Теодора. Он стоял перед огромным циферблатом, встроенным в скалу, и с помощью этого самого медного ключа усмирял бурю из золотых искр.
— Он оставил этот ключ именно для тебя, Марк.Тактония начала увядать, когда его руки перестали касаться механизмов. Золотой туман в Реке Времени тускнеет, а серебряные деревья больше не поют по утрам. Ты — последний из его рода, чья кровь способна резонировать с магией этого места. Ключ в твоих руках открывает не только двери, но и само сердце этого мира. Теперь тебе предстоит решить: вернуться в уютный чердак или принять наследие, которое твой прадед так тщательно оберегал от чужих глаз.

ТАЙНА ЛУНЫ

Глава 1. Девочка, которая разговаривала с небом

В одном маленьком городке, спрятанном между зелёными холмами и тёмным лесом, жила девочка по имени Алиса. Ей было десять лет, и больше всего на свете она любила смотреть на ночное небо.

Каждый вечер Алиса выходила во двор, садилась на старую деревянную скамейку и долго смотрела вверх.

Особенно она любила Луну.

Когда Луна была полной, Алисе казалось, что она улыбается ей. Когда становилась тоненьким серебряным серпом, девочка думала, что Луна просто немного устала и отдыхает.

— Доброй ночи, Луна, — говорила Алиса перед сном. — Не забывай светить.

И Луна действительно светила.

Она освещала крыши домов, серебрила дорожки, заглядывала в окна и помогала ночным зверям находить дорогу.

Но однажды вечером произошло нечто странное.

Алиса вышла во двор и посмотрела вверх.

Луны не было.

Девочка сначала решила, что небо затянули облака. Но облаков не было. Звёзды ярко мерцали, а там, где обычно сияла Луна, оставалось пустое тёмное место.

— Может быть, она сегодня зашла за облако? — прошептала Алиса.

Она ждала.

Пять минут.

Десять.

Потом час.

Но Луна так и не появилась.

А на следующее утро Алиса заметила, что ночью в городе случилось много странного.

Совы не смогли найти свои гнёзда. Ёжик заблудился в саду. Старый фонарь на площади вдруг погас, хотя его совсем недавно починили.

А вечером Луна снова не взошла.

И тогда Алиса решила узнать, что случилось.

Глава 2. Серебряное перо

В ту ночь девочка снова вышла во двор.

Она внимательно посмотрела на небо и тихо сказала:

— Луна, если ты меня слышишь, дай мне знак.

Сначала ничего не произошло.

Но вдруг с неба упало что-то маленькое и блестящее.

Предмет мягко опустился прямо Алисе на ладонь.

Это было серебряное перо.

Оно сияло слабым голубоватым светом.

— Откуда ты? — удивилась Алиса.

В этот момент из ближайшего дерева донёсся шорох.

На ветке сидела маленькая белая сова.

— Ты хочешь узнать, где Луна? — спросила сова.

Алиса так и замерла.

— Ты умеешь разговаривать?!

— Конечно, — ответила сова. — Просто днём люди нас почти никогда не слышат.

— А где Луна?

Сова нахмурилась.

— Она потеряла своё серебряное сияние.

— Как это?

— Каждую ночь Луна отдаёт частичку своего света земле. Но несколько ночей назад её свет исчез. Без него она не может подняться высоко в небо.

— А где он?

Сова посмотрела на серебряное перо.

— Если перо выбрало тебя, значит, Луна надеется именно на тебя.

— Что мне нужно сделать?

— Найти три вещи: росу с Цветочной поляны, искру Звёздного ручья и песню утреннего ветра.

Алиса немного испугалась.

— А где их искать?

Сова взмахнула крыльями.

— В лесу, который открывает дорогу только тем, кто идёт не ради себя.

Глава 3. Дорога в ночной лес

Алиса надела тёплую куртку, взяла небольшой фонарик и отправилась к лесу.

Серебряное перо освещало дорогу.

Когда девочка подошла к старым деревьям, между ними вдруг появилась узкая тропинка.

— Значит, это и есть лес, — прошептала Алиса.

Она пошла вперёд.

Вскоре Алиса услышала плач.

За кустами сидел маленький лисёнок.

— Почему ты плачешь? — спросила девочка.

— Я потерял маму.

Алиса посмотрела на тропинку.

Ей очень хотелось продолжить путь, ведь Луна ждала помощи.

Но оставить лисёнка одного она не смогла.

— Давай найдём её вместе.

Они пошли по лесу.

Через некоторое время издалека послышался тревожный лисий голос.

Лисёнок радостно побежал вперёд.

У большого камня стояла лисица.

Она обняла своего малыша и посмотрела на Алису добрыми глазами.

— Спасибо тебе, — сказала она.

В ту же секунду серебряное перо засветилось ярче.

На его кончике появилась маленькая капля.

— Это роса Цветочной поляны, — прошептала Алиса.

Первая часть света была найдена.

Глава 4. Звёздный ручей

Лисица показала Алисе дорогу к ручью.

— Иди на север, пока не увидишь деревья с серебряными листьями.

Алиса поблагодарила её и отправилась дальше.

Через некоторое время лес расступился.

Перед девочкой появился удивительный ручей.

Вода в нём была совершенно прозрачной, но на дне мерцали маленькие звёзды.

— Как красиво! — прошептала Алиса.

Она опустилась на колени и коснулась воды.

Вдруг одна звёздочка поднялась со дна и повисла над ручьём.

Но взять её было невозможно.

— Почему ты не хочешь ко мне?

Звёздочка тихо ответила:

— Я могу стать искрой только для того, кто подарит свет другому.

Алиса задумалась.

Она сняла свой фонарик и поставила его рядом с ручьём.

— Тогда пусть этот свет поможет тому, кто заблудился.

И действительно, через несколько секунд из темноты показался маленький зайчонок.

Он дрожал от страха.

Алиса подняла фонарик и проводила его до норы.

Когда зайчонок скрылся в домике, звёздочка опустилась прямо в ладонь девочки.

Она превратилась в маленькую золотистую искру.

— Вторая часть света, — улыбнулась Алиса.

Глава 5. Песня ветра

Оставалась последняя часть.

Алиса шла всю ночь.

Наконец впереди показалась высокая гора.

На её вершине росло одинокое дерево.

Ветки дерева качались, хотя вокруг царила полная тишина.

— Здесь живёт утренний ветер, — догадалась Алиса.

Она села под деревом и стала ждать.

Ночь постепенно отступала.

Небо на востоке начало светлеть.

И тогда ветер коснулся ветвей.

Сначала совсем тихо.

Потом сильнее.

Листья зашелестели.

Алиса услышала удивительную мелодию.

В ней были шум моря, звон ручья, пение птиц и шелест травы.

Девочка слушала и улыбалась.

— Мне нужна твоя песня, — сказала она.

Ветер ответил:

— Песню нельзя взять. Ею можно только поделиться.

— Тогда я поделюсь ею со всеми, кому она нужна.

Ветер ласково коснулся лица Алисы.

Мелодия превратилась в маленькую серебряную ленту и опустилась на её ладонь.

Теперь у Алисы были все три части лунного света.

Но когда девочка собралась возвращаться, серебряное перо вдруг погасло.

— Что случилось? — испугалась Алиса.

Ветер стих.

Из-за дерева послышался низкий голос:

— Ты нашла части света, но ещё не нашла того, кто должен вернуть их Луне.

Алиса обернулась.

Перед ней стоял старичок в длинном сером плаще. Его волосы были белыми, как облака, а на плече сидела маленькая звёздочка.

— Кто вы?

— Меня зовут Хранитель Ночи. Я слежу за тем, чтобы звёзды не сбивались с пути, а ночной свет не исчезал.

— Тогда помогите мне вернуть Луну!

Хранитель улыбнулся.

— Я помогу. Но путь ещё не закончен.

Глава 6. Долина потерянных звёзд

Хранитель Ночи повёл Алису по узкой тропинке, которой раньше не было видно.

Тропа спускалась с горы в глубокую долину.

Там было необычайно темно.

— Почему здесь нет ни одной звезды? — спросила Алиса.

— Потому что это Долина потерянных звёзд, — ответил Хранитель. — Иногда маленькие звёздочки падают с неба и забывают дорогу обратно.

Вдруг из темноты послышался тихий плач.

Алиса увидела маленькую звезду, лежавшую среди травы.

— Я не могу вернуться, — прошептала она. — Я забыла, где моё место.

Алиса осторожно подняла её.

— Не бойся. Мы обязательно найдём дорогу.

Хранитель посмотрел на девочку.

— Почему ты решила помочь ей? Ведь Луна ждёт тебя.

Алиса удивилась.

— Потому что она тоже нуждается в помощи.

Девочка прижала звёздочку к серебряному перу.

И произошло чудо.

Перо засветилось так ярко, что вся долина озарилась мягким светом.

В небе появилась тонкая серебряная дорожка.

Звёздочка поднялась в воздух и полетела по ней.

Но перед тем как исчезнуть, она оставила после себя маленькую искру.

Хранитель поднял её.

— Теперь у нас есть то, чего не хватало.

— Что это?

— Надежда.

Глава 7. Почему Луна перестала светить

Когда они поднялись на вершину горы, Алиса наконец увидела Луну.

Она была совсем бледной и почти прозрачной.

— Луна! — позвала Алиса.

Луна посмотрела на неё.

— Ты пришла.

— Я принесла тебе свет.

Алиса раскрыла ладони.

Капля росы засверкала.

Звёздная искра вспыхнула золотом.

Серебряная песня ветра зазвенела тихой мелодией.

Но Луна не стала ярче.

— Почему? — растерялась Алиса.

Луна ответила:

— Мне не хватало не только света.

— А чего ещё?

— Мне не хватало доброты тех, кто смотрит на меня с земли.

Алиса задумалась.

И вдруг поняла.

Все эти дни люди в городе только жаловались на темноту. Они злились, что не видно дороги, ругали погасшие фонари и совсем забыли посмотреть на небо.

— Значит, твой свет возвращается тогда, когда люди сами начинают дарить свет друг другу?

— Именно, — сказала Луна.

Алиса повернулась к Хранителю.

— Тогда нам нужно вернуться в город!

Глава 8. Город, который снова научился светить

Алиса, Хранитель Ночи и белая сова вернулись в город перед самым рассветом.

Алиса рассказала людям о Луне.

Сначала ей никто не поверил.

Но девочка попросила каждого сделать хотя бы одно доброе дело.

Старик с площади починил старый фонарь.

Пекарь оставил у двери корзину хлеба для тех, кому его не хватало.

Соседка помогла маленькому мальчику найти потерявшуюся собаку.

Дети собрали разбросанные ветром листья во дворах.

А кто-то просто подошёл к одинокой старушке и пожелал ей доброго вечера.

И с каждым добрым поступком небо становилось светлее.

Когда наступила ночь, люди вышли на улицы.

Все посмотрели вверх.

И увидели, как над крышами медленно поднимается Луна.

Сначала она была тонким серебряным серпом.

Потом стала ярче.

Ещё ярче.

И наконец засияла так сильно, что её свет лёг на дороги, крыши домов и верхушки деревьев.

По городу разнёсся радостный шёпот:

— Она вернулась!

Алиса улыбнулась.

Луна смотрела прямо на неё.

— Спасибо, — прошептала Алиса.

— Нет, — ответила Луна. — Это я должна благодарить тебя.

Глава 9. Тайна ночного неба

После той ночи Луна больше не исчезала.

Иногда она становилась полной и круглой.

Иногда превращалась в тонкий серп.

А иногда пряталась за облаками.

Но люди больше не боялись темноты.

Они знали, что даже самая тёмная ночь обязательно закончится.

Алиса часто сидела на своей старой деревянной скамейке и разговаривала с Луной.

Она рассказывала ей о прошедшем дне, о своих мечтах и маленьких радостях.

А иногда ей казалось, что Луна отвечает.

Однажды Алиса спросила:

— А что будет, если ты снова потеряешь свой свет?

Луна улыбнулась.

— Тогда ты уже знаешь, что делать.

— Искать росу, звёздную искру и песню ветра?

— И это тоже. Но главное — не забывать помогать тем, кто рядом.

Алиса кивнула.

С тех пор каждый раз, когда в городе кому-нибудь становилось грустно или одиноко, девочка старалась первой протянуть руку помощи.

Потому что теперь она знала одну важную тайну.

Свет живёт не только на небе.

Он живёт в добром слове, в заботе, в дружбе и в маленьком поступке, который способен сделать чей-то день счастливее.

А далеко в ночном лесу белая сова иногда рассказывала зверям историю о девочке, которая однажды отправилась искать Луну.

Маленький лисёнок каждый раз слушал её с огромным вниманием.

— А правда, что Алиса разговаривала с Луной? — спрашивал он.

— Конечно, правда, — отвечала сова.

— А правда, что она нашла потерянную звезду?

— И это правда.

— А Луна снова когда-нибудь потеряет свой свет?

Сова смотрела в небо.

— Возможно. Ведь даже самому яркому свету иногда нужна помощь.

И тогда все звери поднимали головы.

Высоко над лесом сияла Луна.

Рядом мерцали звёзды.

А где-то среди них светилась маленькая серебряная точка — та самая звезда, которую Алиса помогла вернуть домой.

Она сияла чуть ярче остальных, словно каждую ночь напоминала девочке:

Даже самое маленькое добро способно осветить целый мир.

И с тех пор, когда над городом появлялась большая круглая Луна, Алиса обязательно улыбалась ей и говорила:

— Доброй ночи. Не забывай светить.

А Луна в ответ посылала ей тонкий серебряный луч прямо на ладонь.

И девочка знала: пока люди умеют дарить друг другу добро, в мире никогда не станет по-настоящему темно.

Глава 2
Марк нерешительно коснулся хрустального рога оленя, и в тот же миг лес вокруг него пришёл в движение. Серебряные деревья начали тихо вибрировать, издавая звук, похожий на пение сотен камертонов. Существо мягко подтолкнуло мальчика носом, указывая путь к горизонту, где над лесом возвышались пики гор, светящиеся изнутри мягким бирюзовым светом.
Путешествие вглубь Тактонии оказалось захватывающим испытанием для чувств. Чем дальше Марк уходил от спасительной дверцы шкафа, тем сильнее менялся ландшафт. Снежная поляна сменилась долиной «Танцующих трав» — гигантских стеблей, которые светились неоновым синим светом и плавно изгибались, даже когда не было ветра. Здесь не было гравитации в привычном понимании: Марк заметил, что его шаги стали невероятно легкими, и каждый прыжок переносил его на несколько метров вперед, словно он шёл по поверхности Луны.
Вскоре он достиг берега Реки Времени. Вместо воды в ее русле тёк густой золотистый туман, в котором мелькали образы: рыцари в сияющих доспехах, города с парящими башнями и странные механизмы, работающие на энергии звёзд. Чтобы перебраться на другой берег, Марку пришлось пройти по мосту из застывших радуг. Под его ногами мост отзывался нежным звоном колокольчиков, а внизу, в золотом тумане, проплывали огромные киты-облака, выпускающие фонтаны искр.
На закате, когда три луны начали наливаться густым пурпуром, Марк вышел к подножию Хрустального Пика. Там, в скале, был высечен вход в пещеру, охраняемый двумя каменными колоннами. Но они не преградили ему путь, а лишь склонили свои тяжелые головы. Внутри пещеры Марк увидел то, что заставило его сердце замереть: огромную карту звёздного неба, выложенную из настоящих алмазов на полу, и в самом центре этой карты лежал старый медный ключ — точно такой же, какой он видел на связке у своего прадедушки. Мальчик понял, что его появление здесь не было случайностью, и этот мир хранит тайны его собственной семьи.

Глава 1
Десятилетний Марк всегда считал, что старое поместье его прадедушки — это просто склад пыльных воспоминаний и скрипучих половиц. Но всё изменилось в дождливый четверг, когда в поисках спрятанного мяча он забрёл на чердак. Там, среди накрытых простынями кресел, возвышался исполинский шкаф из тёмного дуба, украшенный резьбой в виде переплетённых лоз и странных существ с крыльями.
Дверца поддалась с тяжёлым вздохом. Внутри пахло нафталином, сушёной лавандой и чем-то еще — свежестью утреннего леса. Марк сделал шаг внутрь, раздвигая тяжелые шерстяные пальто. Он ожидал упереться в заднюю стенку, но пальцы коснулись не дерева, а чего-то мягкого и прохладного. Это были не рукава одежды, а еловые ветви, отяжелевшие от инея.
Мальчик зажмурился, сделал еще один шаг и провалился в ослепительную белизну. Когда он открыл глаза, чердак исчез. Вместо него раскинулся бескрайний лес, где деревья были сотканы из чистого серебра, а вместо солнца в фиолетовом небе сияли три луны разного размера. Снег под ногами не холодил кожу, а приятно покалывал, словно маленькие искры статического электричества.
Вдалеке послышался мелодичный звон. Из-за гигантского папоротника, покрытого ледяными узорами, вышло существо, похожее на оленя, но с прозрачными, как хрусталь, рогами, внутри которых переливался радужный свет. Существо склонило голову, словно приветствуя гостя из другого измерения. Марк оглянулся назад: за его спиной среди заснеженной поляны одиноко стояла открытая дверца дубового шкафа, за которой виднелся уютный, теплый, но теперь такой бесконечно далекий чердак. Сердце мальчика забилось чаще — он понял, что это не просто прогулка, а начало великого путешествия, о котором он читал только в самых смелых книгах. Мир Тактонии ждал своего героя, и первый шаг уже был сделан.

Жил-был мальчик Митя — весёлый, любопытный, с вечной улыбкой на лице. Больше всего на свете он любил смотреть на небо: как плывут облака, как кружатся птицы, как ветер гонит по воздуху лёгкие пушинки. А ещё Митя мечтал запустить воздушного змея — настоящего, яркого, чтобы он летел высоко-высоко, почти доставая до солнца.

Папа Мити когда-то сам делал змеев и пообещал: «В эти выходные соберём вместе. У меня в гараже как раз лежат рейки, бумага и катушка с крепкой ниткой». И вот настал тот самый день. Солнце светило ярко, а ветер был как раз такой, какой нужен — не слишком сильный, но настойчивый, будто подталкивал: «Давай, запускай!»

Они с папой разложили всё на лужайке за домом. Папа показывал, как скреплять рейки, как натягивать бумагу, чтобы она не порвалась, но и не провисала. Митя старательно держал детали, подавал инструменты и всё время заглядывал папе через плечо: «А можно сделать его в виде дракона? С длинным хвостом и острыми крыльями!» Папа улыбнулся: «Можно. Только дракона нужно сделать так, чтобы ветер его не перевернул».

И они сделали: змея-дракона с алой бумагой, чёрными узорами и хвостом из разноцветных лент. Когда змей был готов, Митя не мог сдержать восторга: он кружился по лужайке, будто сам хотел взлететь.

— Ну что, готов? — спросил папа.
— Готов! — прокричал Митя и побежал вперёд, разматывая катушку.

Ветер подхватил змея, и тот рванулся вверх, будто только этого и ждал. Сначала он немного дрожал, будто привыкал к полёту, а потом уверенно пошёл вверх, расправив крылья-бумагу. Ленты на хвосте заплясали, как праздничные флажки.

Митя бежал, смеялся, а змей поднимался всё выше и выше. Казалось, он уже почти касается облаков. И тут случилось неожиданное: резкий порыв ветра рванул змея в сторону, катушка чуть не выскользнула из рук Мити. Он замер, сердце забилось часто-часто.

— Не отпускай! Держи крепко! — крикнул папа.

Митя вцепился в катушку изо всех сил, а папа подбежал и встал рядом, положил руку на плечо сына:
— Теперь потихоньку отпускай нить. Пусть змей сам найдёт свой путь.

И Митя послушался. Он медленно, сантиметр за сантиметром, давал свободу нити. Змей снова рванулся, но теперь уже не в сторону, а вверх, будто понял, что ему доверяют. Он кружился, нырял, снова поднимался — и вдруг замер высоко над лужайкой, спокойный и гордый, как настоящий дракон в небе.

Митя стоял, задрав голову, и не мог насмотреться. Ему казалось, что он не просто держит катушку — он держит кусочек неба, кусочек свободы, кусочек своей мечты.

А вечером, когда солнце стало садиться и небо окрасилось в розовые и золотые тона, змей плавно опустился на траву. Митя аккуратно свернул нить, погладил бумажные крылья и прошептал: «Спасибо, что летал».

С тех пор каждое воскресенье Митя с папой выходили на лужайку. Иногда они запускали того самого дракона, иногда делали новых змеев — в виде птиц, ракет, волшебных существ. Но тот первый полёт Митя помнил всегда: ведь именно тогда он понял, что даже самая простая мечта может взлететь — если рядом есть кто-то, кто поможет её удержать.

Жили-были брат Назар и сестра Ульяна. Они жили в маленьком домике на краю леса, где по утрам туман стелился по траве, будто мягкое одеяло, а вечером звёзды зажигались так ярко, что казалось — стоит только подпрыгнуть, и схватишь одну в ладошку.
Назар был шустрым, всё ему хотелось узнать прямо сейчас: залезть на самую высокую яблоню, добежать до дальнего ручья, заглянуть за каждый куст. А Ульяна любила сидеть тихо, плести венки из ромашек и слушать, о чём шепчутся деревья. Из-за этого они частенько спорили.
— Ты всё сидишь и сидишь! — ворчал Назар. — А там, за лесом, может, дракон живёт! Надо пойти посмотреть!
— А если дракон не хочет, чтобы его смотрели? — спокойно отвечала Ульяна. — Может, он просто хочет, чтобы ему никто не мешал спать.
Однажды утром они вышли во двор и ахнули: на самой верхушке старой ели, там, куда даже птица редко садится, висел странный фонарик. Он не был стеклянным и не был бумажным — он будто состоял из света, который не хотел гаснуть. И на нём была крошечная записка: «Кто хочет узнать тайну леса — пусть пойдёт туда, где тень поёт».
— Вот! — подпрыгнул Назар. — Я же говорил, тут чудеса! Побежали скорее!
— Подожди, — остановила его Ульяна. — «Тень поёт»… Тень не поёт. Значит, надо не бежать, а слушать.
Они пошли по тропинке, но не торопясь. Назар изо всех сил старался не мчаться вперёд, потому что видел: Ульяна смотрит не под ноги, а по сторонам, будто читает лес, как книжку.
И вдруг Ульяна остановилась и подняла палец:

— Слышишь?
Назар прислушался. И правда: в прохладной тени между двумя большими камнями слышался тихий, переливистый звук — будто кто-то водил пальцем по краю хрустального бокала. Тень и правда «пела».
Из этой тени выскользнула маленькая лесная фея в платье из мха и листьев.

— Ага, — прошептала она, — вы умеете слушать. Значит, я могу вам доверить.
Оказалось, что волшебный фонарик — это Сердце Тени. Оно хранит все тихие секреты леса: где прячется первый подснежник, когда сова собирается учить птенцов летать, и где живёт самый старый муравей в мире. Но если его взять и унести, лес станет шумным и суетливым, и все тайны перепутаются.
Фея вздохнула:

— Я его повесила, чтобы проверить: кто-то ведь обязательно захочет сорвать и унести как трофей. А мне нужен тот, кто поймёт: тайну не носят с собой. Её берегут.
Назар почесал затылок:

— А можно мы просто посмотрим поближе? И пообещаем никому не рассказывать, если не надо?
Фея улыбнулась:

— Можно. Только помните: самая важная тайна — это когда ты знаешь что-то хорошее и делишься этим не криком, а шёпотом.
Она подвела их к фонарику. Он засветился чуть ярче, будто обрадовался, что его не стали срывать. И в этом свете Назар вдруг увидел, как красиво лежит роса на паутинке, а Ульяна — как тихо дышит старый пень.
С тех пор они стали по-другому гулять по лесу. Назар всё так же бегал и прыгал, но теперь обязательно возвращался и говорил: «Ульяна, смотри, тут тропинка ведёт к водопаду!» А Ульяна всё так же сидела тихо, но потом шептала: «Назар, послушай: это дятел рассказывает, где спрятаны орехи».
А если кто-то в деревне спрашивал: «А правда, что в лесу есть волшебный фонарик?», они только улыбались и отвечали:

— Есть. Но он не для того, чтобы его забрать. Он для того, чтобы научиться видеть и слышать то, что прячется в тишине.

На берегу Каспийского моря, где ветер пахнет солью и степью, стоял рыбацкий посёлок Сазаний Яр. А неподалёку, в зарослях камыша, пряталась бухта, которую местные обходили стороной. Говорили, что там живёт пират по имени Фархад — не такой, как в страшных байках: он не жег деревни и не брал людей в плен. Но если ты шёл по морю с жадностью в сердце — будь уверен, Фархад тебя заметит.

Фархад плавал на лёгкой лодке, которую сам сколотил из старого кедра и просмолил так, что ни одна волна не могла её пронять. На носу лодки сидел бронзовый кот — талисман, подарок бабушки. Кот был тяжёлый, но Фархад верил: пока кот на месте, лодка не перевернётся.

У Фархада была своя правда про море: «Каспий не любит жадных. Он отдаёт ровно столько, сколько нужно, и забирает всё у того, кто хочет слишком много».

Однажды в бухту зашёл большой купеческий корабль. Он шёл из южных земель, гружёный коврами, специями и сундуками, набитыми серебряными монетами. Но капитан его, человек по имени Вазир, был из тех, кто считал, что море — это просто дорога, а шторм — досадная помеха. Он гнал команду, не слушал криков чаек, не замечал, как темнеет вода у берегов.

И вот ночью, когда над морем повисла луна, похожая на серебряный серп, из камышей бесшумно вынырнула лодка Фархада.

Бронзовый кот на носу чуть звякнул, будто шепнул: «Тише». Фархад и так не издавал ни звука: он вёл лодку одними пальцами, почти не касаясь вёсел, а вода сама расступалась перед носом, будто знала этого человека.

На купеческом корабле всё было не так. Там горели фонари, звенели цепи, слышались грубые команды Вазира. Он стоял на палубе и кричал на рулевого:
— Держи курс! Не смотри на птиц! Птицы — это просто птицы!

А птицы кружили низко, сбивались в стаи и кричали тревожно. Так всегда бывало, когда Каспий собирался показать свой нрав.

Фархад подплыл совсем близко и тихо свистнул — так, как свистят рыбаки, когда хотят подозвать дельфина. На палубе никто не услышал, но в трюме вдруг стало тихо. Даже крысы перестали шуршать.

Вазир наконец заметил лодку.
— Эй, там! Кто такой? Убирайся с пути! Я не люблю загадок!

Фархад не стал кричать в ответ. Он просто поднял руку и показал на небо.
— Смотри, капитан. Луна сегодня не просто светит. Она предупреждает.

— О чём? О том, что у меня груз дорогой? Так я заплачу за проход! Сколько скажешь?

Фархад покачал головой:
— Море не берёт денег. Оно берёт уважение. А ты его не даёшь.

Вазир рассмеялся, но смех вышел сухим и нервным.
— Ты что, пророк? Или просто хочешь забрать мои ковры?

— Мне не нужны твои ковры. Но если ты не повернёшь сейчас к берегу, море заберёт тебя вместе с ними.

Тут поднялся ветер. Он не был сильным, но странным — будто дул сразу со всех сторон. Паруса надулись, потом опали, потом снова вздулись, как будто корабль не знал, куда ему идти. Чайки закричали так громко, что даже Вазир замолчал и прислушался.

И тут из воды, совсем рядом с бортом, поднялась огромная волна — не высокая, а тяжёлая, густая, будто из жидкого стекла. Она не обрушилась, а просто легла рядом с кораблём, как огромная рука, и медленно, но твёрдо подтолкнула его в сторону берега.

Фархад спокойно сидел в своей лодке и смотрел, как корабль медленно разворачивается. Вазир метался по палубе, кричал, приказывал грести, но вёсла будто вязли в воде, а руль не слушался.

Наконец Вазир понял: бороться бесполезно.
— Ладно! Ладно! Мы идём к берегу! Только скажи, что делать!

Фархад тихо подвёл лодку к борту и протянул руку.
— Брось мне канат. И скажи своим людям: тише. Сейчас море слушает не слова, а страх. А страха быть не должно.

Команда, увидев, как спокойно держится этот человек в лёгкой лодке, вдруг перестала суетиться. Они бросили канат, Фархад ловко поймал его и привязал к своему борту. И тогда лодка Фархада, маленькая и лёгкая, будто стала якорем для большого корабля. Она держала его, не давала унестись в шторм, вела к тихой бухте среди камышей.

Когда корабль наконец встал на якорь в спокойной воде, Вазир спустился по трапу и сел напротив Фархада прямо на влажный песок. Он уже не кричал, не размахивал руками.

— Ты знал, что так будет?

— Я не знал. Я слушал. Море всегда говорит. Просто не все умеют слышать.

Вазир долго молчал, глядя, как лунный свет ложится рябью на воду. Потом тихо сказал:
— Я думал, море — это враг. А оно… просто сильное. И справедливое.

Фархад улыбнулся:
— Вот теперь ты понял главное.

Он протянул Вазиру бронзовый кошачий талисман.
— Возьми. Пусть он напоминает: когда ветер становится слишком громким, нужно просто остановиться и послушать.

Вазир взял кота, повертел в руках, потом бережно положил в карман.
— Спасибо. Я… я больше не буду гнать. Буду слушать.

С тех пор Вазир стал заходить в Сазаний Яр каждый раз, когда шёл через Каспий. Он привозил рыбакам сладости и ткани, а Фархаду — мешочек степных трав, которые бабушка пирата любила заваривать по вечерам. И если над морем собирались тучи, Вазир первым смотрел на птиц и прислушивался к тишине перед штормом.

А бронзовый кот так и остался у Вазира — и, говорят, ни один его корабль больше никогда не терял путь в каспийских ветрах.

На краю моря, где небо сливается с водой в одну тёмно‑синюю линию, стоял старый портовый городок. В нём все знали: если над горизонтом появляется чёрный парус с вышитым костяным солнцем — значит, идёт «Полуночный шторм», корабль капитана Баррака.

Баррак не был кровожадным, но и добрым его никто бы не назвал. Он верил в одно правило: море не любит тех, кто боится ветра. Его команда состояла из людей, которых море уже однажды чуть не забрало, а потом вернуло — будто специально, чтобы они научились с ним разговаривать.

Среди них был юнга по имени Тоби. Он попал на корабль случайно: его лодку перевернуло штормом, а «Полуночный шторм» подобрал мальчишку, когда тот цеплялся за обломок доски. Тоби думал, что пираты — это сплошные крики, сабли и сундуки с золотом. А на деле оказалось, что на корабле всё держится на рутине: кто-то чинит снасти, кто-то следит за компасом, кто-то считает бочки с пресной водой. И ещё — на уважении к шторму.

Однажды Баррак собрал команду на палубе и показал потрёпанную карту, где вместо привычных отметок были нарисованы не бухты, а ветры: «Восточный шёпот», «Северный кулак», «Южный смех».

— Мы идём туда, где море поёт, — сказал капитан. — Там, по легенде, лежит «Сердце прилива» — камень, который умеет хранить голоса волн. Говорят, он исполняет одно желание того, кто его найдёт. Но не так, как люди привыкли: не даёт золота и славы, а показывает, чего ты на самом деле хочешь.

Команда зашепталась. Кто-то хмыкнул, кто-то перекрестился, а Тоби впервые почувствовал, что приключение — это не только про сокровища, но и про страх, который приходится держать в узде.

Путь был нелёгким. Штормы будто знали, куда они идут, и старались сбить с курса. Однажды ночью, когда ветер выл так, что даже мачты стонали, Баррак встал у штурвала и закричал не на команду, а на море:

— Я не прошу милости! Я прошу дороги! Покажи её, если слышишь!

И море ответило: волна подняла корабль и швырнула вперёд, будто подтолкнула. На рассвете впереди показалась бухта, спрятанная между скал, словно ладонь, сложенная чашей. Вода там была не синей, а серебристой, будто в неё насыпали звёздной пыли.

На острове не было ни золота, ни сундуков. Только древний алтарь из чёрного камня, а в центре — кристалл, пульсирующий, как живое сердце. Когда Тоби подошёл ближе, кристалл тихо зазвенел, и в этом звоне мальчик услышал голос своей мамы, который давно стёрся из памяти. Он вдруг понял, что всё это время хотел не приключений, а просто вернуться домой и сказать: «Прости, что убежал».

Баррак тоже стоял у кристалла. Его желание оказалось проще и тяжелее любого золота: «Хочу, чтобы ни один из моих людей не погиб из‑за моей ошибки».

Кристалл замерцал и погас. Море вокруг стало спокойным, будто выдохнуло.

Обратный путь был тише. Команда не кричала от радости, но держалась ближе друг к другу. А когда «Полуночный шторм» вошёл в гавань, Тоби сошёл на берег. Баррак не удерживал.

— Иди, — сказал он. — Ты услышал то, что должен был.

Тоби обернулся:

— Спасибо, капитан.

— Не мне спасибо, — усмехнулся Баррак. — Спасибо морю. Оно умеет быть строгим, но оно же и учит слышать главное.

С тех пор в порту шептались, что «Полуночный шторм» ходит не за золотом, а за ответами. И если ты стоишь на берегу и очень хочешь понять, чего тебе по-настоящему хочется, — стоит просто прислушаться к шуму волн. Может, море уже шепчет тебе ответ.

В одном небольшом селе, где избы стояли тесно, а петухи будили округу раньше солнца, жил мужик по имени Трофим. Не богатырь, не красавец, не самый громкий на сходках — но уж больно толковый. Говорили про него: «Трофим не кричит, зато делает так, что всё ладится».

Трофим знал про своё село каждую тропинку и каждый камень. Знал, где весной вода стоит, а где земля дышит. Он не любил спешить: прежде чем рубить дерево, садился рядом и смотрел, как оно тянется к свету. Соседи посмеивались:

— Ты что, с берёзой разговариваешь?

А Трофим улыбался:

— Не разговариваю. Прислушиваюсь. Дерево само подскажет, где ему больно.

Однажды случилась беда: река, что текла мимо села, вдруг вздулась, потемнела и пошла на берег. Вода подбиралась к огородам, к хлеву, вот-вот должна была хлынуть на улицу. Люди забегали, стали кидать в воду брёвна и камни, кричали, что надо строить плотину, да только делали всё наспех — и вода тут же размывала их преграды.

Пришли к Трофиму:

— Помоги, Трофим! Река с ума сошла!

Тот вышел к берегу, снял шапку, постоял, глядя на воду. Потом опустился на колени, провёл рукой по мокрому песку, прислушался к шуму. Люди ждали, что он сейчас начнёт командовать, как все остальные. А он тихо сказал:

— Река не злится. Она просто не знает, куда идти. Мы сами ей дорогу сузили: там, где раньше было широкое место, мы поставили мельницу и забор, да ещё и овраг засыпали. Ей тесно, вот она и рвётся.

Люди нахмурились:

— И что теперь? Мельницу сносить?

Трофим покачал головой:

— Мельницу не тронем. Но можно сделать ей обходной путь. Вон там, у старого дуба, есть низина — туда вода сама пойдёт, если мы ей поможем. Надо не преграждать ей путь, а показать новый.

Он велел собрать длинные жерди и ветки, связать их в решётки и уложить в воде, чтобы направить течение. А вдоль низины выкопать неглубокий ров — совсем небольшой, как след от телеги.

— Пусть река подумает, что это её новая дорога, — объяснил Трофим.

Люди сначала сомневались, но делать было нечего — вода всё прибывала. Стали работать. И правда: как только первые решётки легли в воду, течение стало поворачивать, искать, где легче пройти. А когда ров прокопали, вода тихо скользнула туда, будто обрадовалась, что ей наконец-то дали простор.

К утру река успокоилась. Она текла уже не по огородам, а по новому руслу, тихо и ровно. Мельница стояла на месте, ни один дом не пострадал.

С тех пор к Трофиму стали приходить не только за советом, но и за тем, чтобы просто посидеть рядом и подумать. Он никому не читал нотаций, не говорил, что все кругом глупые. Просто напоминал:

— Ум — это не когда знаешь всё на свете. Ум — когда видишь, где тесно, и делаешь так, чтобы стало свободно.

И если в селе кто-то начинал горячиться и ломать сгоряча, ему говорили: «Постой. Давай спросим у Трофима, где тут тесно». И чаще всего после этого всё налаживалось.

В далёкой горной долине, где облака цеплялись за острые вершины, жил мудрец по имени Радан. Дом его стоял на краю утёса — простой, из серого камня, с крышей, поросшей мхом. Говорили, что Радан знает язык ветра и понимает, о чём шепчут старые деревья.

К нему шли со всей округи: купцы спрашивали, стоит ли отправляться в дальний путь, крестьяне — когда сеять ячмень, а дети прибегали послушать истории про звёзды. Радан никому не отказывал. Но отвечал он не сразу. Сначала предлагал гостю чашку травяного чая и просил посидеть в тишине.

— Мудрость, — говорил он, — прячется не в громких словах, а в паузах между ними.

Однажды в долину пришла беда: пересох главный ручей, который поил поля и сады. Люди собрались у дома мудреца, кричали, спорили, кто виноват и что делать. Радан выслушал всех, а потом сказал:

— Идите за мной.

Он повёл людей вверх по склону, туда, где среди камней росла одинокая сосна. Её корни, толстые и узловатые, уходили глубоко в землю. Радан опустился на колени и провёл ладонью по камням.

— Смотрите, — тихо произнёс он. — Вода не исчезла. Она просто спряталась. Корни этой сосны знают, где она течёт. Они тянут её из глубины, чтобы дерево жило. Нам нужно не искать новый ручей, а научиться видеть то, что скрыто.

Люди задумались. А Радан продолжил:

— Мы привыкли смотреть на поверхность: на гладь воды, на блеск реки. Но жизнь держится на том, что скрыто от глаз. На корнях, на терпении, на тишине.

Тогда самые внимательные заметили, как между камнями проступает тонкая струйка. Она была едва видна, пряталась в тени, но текла уверенно. Радан улыбнулся:

— Вот она. Не такая большая, как раньше, но живая. Если мы расчистим путь и построим аккуратные желоба, вода снова дойдёт до полей.

Так и сделали. Люди работали вместе, убирали камни, укладывали гладкие доски, чтобы вода текла ровно. И вскоре ручей снова запел среди камней, а поля зазеленели.

С тех пор в долине помнили слова Радана: «Не всегда нужно звать гром, чтобы услышать ответ. Иногда достаточно присесть рядом и послушать шёпот земли». И если кто-то начинал торопиться и сердиться, ему тихо говорили: «Посиди немного. Выпей чаю. Пусть мудрость найдёт тебя сама».

Жил-был на далёкой крошечной планете Маленький Принц. Планета была такая маленькая, что на ней едва помещались три вулкана, один из которых давно потух, и роза в стеклянном колпачке. Роза была гордой и немножко капризной, но Принц её очень любил — ведь она была единственной на всей планете.

Каждое утро Маленький Принц просыпался с первыми лучами солнца и первым делом приводил в порядок свою планету. Он выпалывал ростки баобабов — ведь если их не трогать, они вырастут огромными и разорвут планету на кусочки. Потом он чистил вулканы, чтобы они не извергались неожиданно, а после долго разговаривал с Розой. Она то просила её полить, то жаловалась, что ветер дует не с той стороны, то вдруг становилась тихой и шептала: «Прости, я бываю колючей… но я так рада, что ты рядом».

Однажды, когда Принц в очередной раз выпалывал баобабы, он заметил странный след — будто кто-то прошёл по его планете и оставил за собой тонкую серебристую дорожку.
Маленький Принц наклонился, потрогал серебристую дорожку — она была прохладной и слегка мерцала, будто сотканная из звёздной пыли. Он пошёл по ней, осторожно ступая, чтобы не потерять след. Дорожка вилась между вулканами, сбегала вниз по склону и вдруг обрывалась у самого края планеты — там, где небо становилось особенно тёмным, а звёзды — крупными и яркими.

Принц заглянул за край и увидел… крошечный астероид, почти невидимый в темноте. На нём что-то тускло светилось. Не раздумывая, он перепрыгнул на соседний камень — так, как умел только он, ведь на его маленькой планете всё было близко, даже космос.

На астероиде сидел грустный Лисёнок. Он был совсем один и прижимал к себе маленький светящийся камешек.

— Ты кто? — спросил Маленький Принц.
— Я — Лисёнок с Астероида Одиночества, — тихо ответил тот. — Я собирал звёзды, чтобы не было так темно, но одна из них вдруг погасла, и теперь я не знаю, как её зажечь снова.

Маленький Принц сразу понял: нельзя оставлять кого-то одного в темноте.

— Давай я помогу! — воскликнул он. — У меня дома есть лампа, которую я зажигаю по вечерам. Но главное — я умею слушать. А когда кто-то слушает, звёзды сами начинают гореть ярче.

Лисёнок посмотрел на него с надеждой:
— Правда? А что нужно делать?

— Просто расскажи всё, что тревожит. Иногда достаточно одного доброго слова, чтобы тьма отступила.

И Лисёнок заговорил. Он рассказывал про то, как боялся, что никто его не найдёт, про холодные ночи и про мечту — чтобы хоть кто-нибудь сказал: «Ты здесь, и этого уже достаточно». Маленький Принц слушал, не перебивая, кивал, иногда тихо подбадривал: «Я здесь. Ты не один».

И вдруг светящийся камешек в лапках Лисёнка снова вспыхнул тёплым золотистым светом. А следом за ним загорелись и другие камешки, рассыпанные по астероиду. Небо будто стало светлее, и даже далёкие планеты будто подмигнули в ответ.

— Видишь? — улыбнулся Маленький Принц. — Тьма боится не огня, а доброты.

С тех пор они стали друзьями. Каждый вечер Маленький Принц приходил к Лисёнку, приносил с собой тёплый рассказ о Розе, о вулканах и о том, как важно выпалывать баобабы, пока они маленькие. А Лисёнок учил Принца смотреть сердцем — ведь самое главное глазами не увидишь.

Однажды Роза, услышав про приключения Принца, тихонько вздохнула под своим колпачком:
— Значит, он не просто пропадал… он спасал чью-то маленькую вселенную.

А Маленький Принц, вернувшись домой, понял: подвиг — это не всегда битва с драконом. Иногда подвиг — просто прийти, когда тебя ждут, и сказать: «Я с тобой». И этого бывает достаточно, чтобы целая планета снова засияла.

Печаль - одна из главных эмоций Райли
Она имеет синую кожу
И очки
Умеет превращать воспоминания грустными
Сама она печаль и грустная

Будто бы заплачет
Одевая белый свитер и черные тапочки
Заставляя Райли плакать и грустить
Любит дожди

Всегда плачет и грустит.
Будто, тоскует по ночам
И горько плачет под подушку

Радость самая первая эмоция Райли
С самых первых дней,
Она здесь

Следит, чтобы она была счастлива
Радостные моменты пробуждает
Сама она радостная личность
Светлая и замечательная

С короткими синими волосами
И с зелёным платьем
Сияет жёлтым сиянием
Словно самая главная эмоция

Умеет смеяться и радоваться
Ведь она самая счастливая эмоция
Радостная и милая личность

Вместе с ней можно всегда улыбаться
Вместе с ней можно всегда быть счастливой
Вместе с ней можно всегда быть радостной девочкой
Милой и доброй
А самое главное, хорошей девочкой.

Глава 3: Вечерний гость и лесная доброта

Солнце уже почти спряталось за горизонт, когда Пых подошёл к большой норе под старым дубом. Там, на пороге своего уютного дома, сидел старый барсук Борис. Борис был очень чистоплотным зверем. Знаешь ли ты, что барсуки — одни из самых аккуратных жителей леса? Они постоянно чистят свои норы и даже делают специальные «подстилки» из свежей травы, которые регулярно меняют.
Борис выглядел немного грустным. Его лапы сегодня болели, и он не успел сходить за грибами к дальнему оврагу. Пых, заметив соседа, подошёл поближе, опираясь на свою верную палочку-выручалочку.

— Добрый вечер, дядя Борис! — вежливо пропыхтел Пых. — Смотрите, сколько грибов мне подарили бельчата. Я один столько не съем, возьмите половину для своего вечернего супа!
Пых ловко снял с палочки самые крупные и ароматные сушёные грибы. Барсук заулыбался, и его маленькие глазки-бусинки заблестели от радости.
— Ох, спасибо тебе, Пых! Ты настоящий друг. Мои лапы сегодня совсем подвели меня, а грибной суп — моё любимое лакомство перед сном.
Интересный факт: барсуки, как и ежи, впадают в зимний сон, но их сон не такой глубокий. В тёплые зимние дни барсук может даже проснуться и ненадолго выйти из норы.
— Позволь мне помочь тебе прибраться у входа, — предложил Пых. С помощью своей палочки он быстро выгреб сухие ветки и лишние камни от входа в нору барсука, работая ею как маленькой метлой. Борис был тронут такой заботой. В лесу очень важно помогать друг другу, ведь вместе легче пережить любые холода.
Когда работа была закончена, Пых попрощался с другом. Он шёл к своему дому, чувствуя приятную тяжесть в лапках и тепло в сердце. Его палочка-выручалочка сегодня помогла мышонку, бельчатам и старому барсуку. Оказалось, что даже обычная ветка в руках доброго и умного ёжика может творить настоящие чудеса.
Пых добрался до своей норки под елью, свернулся клубочком в мягких листьях и сладко заснул, зная, что завтра будет новый день и новые добрые дела.

Глава 2: Высокий урожай и ловкий маневр
Пых бодро зашагал в сторону Ореховой поляны. Его маленькие лапки быстро мелькали в траве, а палочка-выручалочка весело постукивала по корням. Вскоре он услышал шум, гам и весёлое цоканье — это бельчата прыгали по веткам лещины.
— Ох, дядя Пых! — воскликнула самая шустрая белочка по имени Рыжинка. — Орехов так много, но самые спелые и крупные висят на самых кончиках тонких веток. Мы боимся туда прыгать, ветки гнутся и качаются!
Пых посмотрел вверх. Действительно, гроздья лесных орехов манили своим коричневым глянцем, но достать их было непросто. Знаешь ли ты, что белки — настоящие чемпионы по прыжкам? Они могут прыгнуть на расстояние в двадцать раз больше длины своего тела! Но даже таким ловкачам нужна осторожность.
— Не волнуйтесь, друзья, — рассудительно пропыхтел ёжик. — Моя палочка длинная, а я стою крепко на земле. Я буду подтягивать ветки к вам, а вы — собирать орешки.
Пых зацепил крючковатым сучком на конце палочки гибкую ветку лещины и плавно притянул её вниз. Бельчата мигом облепили ветку, быстро перегрызая плодоножки своими острыми зубками.
Интересный факт: зубы у грызунов и ежей растут всю жизнь, поэтому им важно что-то грызть, чтобы они не стали слишком длинными!
Работа закипела. Пых работал палочкой как настоящим рычагом. Благодаря его смекалке, корзинки бельчат наполнились до краёв всего за час.
— Ура! Теперь нам хватит запасов на всю зиму! — радовались малыши. В благодарность они угостили Пыха сушёными грибами, которые он аккуратно нанизал на свою палочку, чтобы удобнее было нести домой.
Солнце начало клониться к закату, окрашивая лес в золотистые тона. Пых почувствовал, что воздух становится прохладнее. Ежи очень чувствительны к холоду, и когда температура падает, они начинают искать место для глубокого сна — спячки.

Пых был не просто ёжиком, а настоящим лесным мудрецом. Пока другие ежи просто бегали по тропинкам, Пых изучал травы и всегда помогал друзьям советом.
Однажды утром, когда роса ещё блестела на паутинках, Пых отправился к Старому Ручью. Знаешь ли ты, что ёжики — отличные пловцы? Но Пых не любил мочить свои иголки без нужды. У берега он увидел длинную, ровную и очень крепкую палочку из орешника. Она была гладкой, словно её специально отполировала сама природа.
— Вот это находка! — пропыхтел Пых. — Это будет моя палочка-выручалочка.
В лесу как раз наступила пора перемен. Птицы готовились к перелёту, а лесные жители собирали запасы. Пых знал, что ёжики не носят яблоки на спинах, как рисуют в книжках — это лесной миф! На самом деле мы, ежи, переносим в свои норки сухие листья и мох, накалывая их на иголки, чтобы сделать постель тёплой. А едим мы насекомых, улиток и иногда ягоды.
Пых взял палочку и пошёл по тропинке. Вдруг он услышал жалобный писк. Это был маленький мышонок Тишка, который застрял в глубокой ямке после дождя. Стенки ямки были скользкими, и кроха не мог выбраться.
— Не бойся, Тишка! — крикнул Пых. — Хватайся за мою палочку!
Ёжик аккуратно опустил один конец палочки в яму. Мышонок вцепился в неё лапками, и Пых, уперевшись лапами в мох, вытянул друга на свободу.
— Спасибо, дядя Пых! Твоя палочка и правда выручалочка! — пропищал мышонок и убежал к маме.
Пых улыбнулся. Он знал, что впереди ещё много дел, ведь лес полон сюрпризов. Он поправил свою палочку и отправился дальше, к высокой горе, где жила старая сова.

​Глава 1. Домик с деревянной трубой
​На самой окраине старого дачного посёлка, у самого края берёзовой рощицы, стоял необычный маленький домик. Стены его были сложены из толстых сосновых брёвен, которые пахли смолой и сухой хвоей, а из небольшой деревянной трубы на крыше по вечерам вился пушистый, весёлый белый дымок.
​Это была баня. Но не простая, а волшебная, потому что в ней жил крошечный дух по имени Банничек.
​Банничек был совсем не похож на тех грозных, сердитых банников, о которых рассказывают в старых страшных сказках. Напротив, он был самым добрым и уютным существом на свете. Ростом он был чуть больше спелой сосновой шишки, носил мягкую жилетку из зелёного лесного мха и пушистую шапочку, свалянную из овечьей шерсти, чтобы защищать голову от сильного жара. Вместо бороды у него рос мягкий белый пушок, похожий на одуванчик, а глаза светились тёплым, янтарным светом, как угольки в хорошо протопленной печи.
​Обязанностей у Банничка было немало. Пока люди кололи дрова и носили в больших вёдрах прохладную колодезную воду, малыш хлопотал внутри. Он проверял, хорошо ли нагрелись круглые речные камни на печке, следил, чтобы берёзовые и дубовые веники стали мягкими и душистыми, и, самое главное, заготавливал Волшебный Пар.
​Дело в том, что Банничек умел делать особый пар — исцеляющий, или, как он сам его называл, «пар-утешитель». Он знал, что люди и лесные звери приходят в баню не просто для того, чтобы смыть грязь с лапок и щёчек. Они приходят, чтобы смыть с себя грусть и усталость. За целый день, а иногда и за целую неделю, у каждого накапливалось много тяжёлого: обиды, усталость, злые мысли, страхи или мелкие тревоги. Всё это оседало на плечах невидимым, колючим грузом.
​И только Банничек знал, как растопить эти колючки.
​Глава 2. Колючий денёк Ежонка
​Однажды осенним вечером, когда небо над посёлком затянуло тяжёлыми свинцовыми тучами, а холодный ветер стал срывать последние золотые листья с берёз, Банничек сидел на верхней деревянной полке и пил чай из сушёной земляники. В печке уютно потрескивали берёзовые дрова, отдавая своё тепло камням.
​Вдруг в предбаннике раздался тихий, жалобный шорох. Кто-то несмело скребся в дверь.
​Банничек спрыгнул с полки, поправил свою моховую жилетку и приоткрыл тяжёлую дубовую дверь. На пороге, свернувшись в плотный клубок, сидел маленький лесной Ежонок. Но что-то с ним было не так. Его иголки, обычно аккуратные и гладкие, сейчас топорщились в разные стороны, а сам он мелко дрожал.
​— Ох, батюшки, — всплеснул ручками Банничек. — Да ты же совсем замёрз, малыш! Заходи скорее, у меня как раз печка набрала самую силу. Что с тобой приключилось?
​Ежонок несмело зашёл в тепло, присел на низкую скамеечку, но не развернулся. Из клубка иголок показался лишь маленький, мокрый чёрный носик.
​— Я... я сегодня поссорился со своей лучшей подружкой Белочкой, — тихо прошептал Ежонок, и из его глаза выкатилась крупная слезинка. — Мы не поделили красивый гриб-боровик. Я разозлился, наговорил ей обидных слов, а она убежала. И теперь у меня внутри как будто поселился огромный, холодный камень. Он давит мне на грудь, мешает дышать, а мои иголки стали такими колючими и тяжёлыми, что я даже ходить устал. Мне кажется, я самый плохой ёж на свете.
​Банничек понимающе кивнул. Он часто видел такое у людей и зверей. Обида и злость всегда превращаются внутри в холодные камни, от которых тяжелеет всё тело.
​— Ну-ну, не плачь, — ласково сказал Хранитель пара. — Ты совершил ошибку, это бывает. Но твоё сердце помнит добро, раз тебе так грустно. Садись-ка повыше на деревянный полок, закрывай свои глазки. Сейчас мы будем твой камень растапливать.
​Глава 3. Рождение Лавандового Пара
​Ежонок послушно забрался на гладкие, нагретые доски. Банничек подошёл к печке, взял большой деревянный ковш, украшенный резными узорами, и зачерпнул из чана горячей воды, в которой целый час настаивались цветы сушёной лаванды и листья лесной мяты.
​— Ну, камни-богатыри, помогайте! — негромко произнёс Банничек и плеснул воду прямо на горячие, круглые речные камни в печке.
​Камни только этого и ждали! Они весело и громко зашипели на весь домик: «Пш-ш-ш-ш!»
​В ту же секунду над печью взвилось облако густого, белого, пушистого пара. Он был похож на мягкое облако, которое спустилось с неба прямо в баню. Воздух мгновенно наполнился удивительным ароматом — сладким, успокаивающим запахом лаванды и прохладной свежестью мяты.
​Пар медленно поднялся к потолку, а затем мягким, тёплым одеялом начал опускаться на Ежонка.
​— Дыши глубже, малыш, — шептал Банничек, плавно взмахивая берёзовым веником, чтобы разогнать тепло по комнате. — Вдыхай носом тёплый воздух, а выдыхай всю свою грусть.
​Ежонок закрыл глаза и сделал первый осторожный вдох. Тёплый лавандовый пар мягко коснулся его носика, проник внутрь и окутал тот самый холодный, тяжёлый камень обиды, который давил на грудь. С каждым новым вдохом Ежонку казалось, что пар бережно, словно мамины лапки, обнимает его изнутри.
​«Пш-ш-ш-ш», — плеснул Банничек ещё полковша.
​И произошло чудо. Тяжёлый камень внутри Ежонка начал таять и превращаться в обычную тёплую водичку. Ежонок почувствовал, как его сердитые, колючие иголки стали опускаться и становиться мягкими-мягкими. Они больше не торчали от злости во все стороны, а ровно и гладко легли на спинку. Напряжение, которое сковывало маленькое тело весь день, уходило вместе с каплями пота, которые выступали на его лбу.
​— Ой, — удивленно выдохнул Ежонок, открывая глаза. — Мне... мне больше не тяжело. Камень исчез! И мне совсем не хочется больше злиться на Белочку. Завтра утром я обязательно пойду к ней, принесу самый большой орех и попрошу прощения.
​— Вот и молодец, — улыбнулся Банничек. — Настоящая сила не в том, чтобы никогда не ошибаться, а в том, чтобы уметь вовремя исправить глупость. А теперь давай-ка я тебя веничком побалую, чтобы окончательно всю усталость выгнать.
​Банничек взял мягкий берёзовый веник, смоченный в тёплой воде, и начал легонько, ритмично похлопывать Ежонка по спинке: «Шлёп-шлёп, тук-тук». Это было так приятно, что Ежонок зажмурился от удовольствия. Вместе с этими лёгкими ударами из его мыслей улетали последние остатки колючего, неудачного дня.
​Глава 4. Ритуал очищения
​После хорошего пара Банничек облил Ежонка чистой, тёплой водой из большого деревянного ковшика. Вся прошлая грусть уплыла вместе с водой в щели между половыми досками, прямиком в землю, которая умеет перерабатывать любые плохие эмоции в добрую силу для будущих цветов.
​Малыш завернул согревшегося Ежонка в большое, пушистые льняное полотенце и усадил в предбаннике, где на столе уже стоял пузатый самовар.
​— Держи-ка, друг, — Банничек протянул Ежонку большую чашку липового чая с ложкой золотистого мёда. — После бани надо обязательно пить много тёплого, чтобы вернуть организму чистую силу.
​Ежонок пил сладкий чай маленькими глотками, чувствуя, как по всему его телу разливается приятное, сонное тепло. Ему стало так уютно и хорошо, что глазки сами стали слипаться...
​— Спасибо тебе, дедушка Банничек, — пробормотал уходящий в сон Ежонок, сворачиваясь на мягкой лавочке в уютный, мирный клубочек. — Теперь я знаю, где живёт самое доброе тепло...
​Банничек тихонько укрыл гостя краем полотенца, потушил свечу в предбаннике и вернулся в жаркую мыльную комнату.
​Печка всё ещё отдавала тепло. Малыш подбросил в топку последнее полено, закрыл чугунную дверцу и сел на скамеечку. На душе у Хранителя пара было спокойно и радостно. Он знал, что сегодня его маленькая баня спасла ещё одну дружбу и подарила покой маленькому сердцу.
​За окошком бани шумел холодный осенний ветер, капли дождя стучали по стеклу, но внутри, за толстыми сосновыми брёвнами, царил абсолютный, нерушимый мир. Пар постепенно рассеивался, унося с собой в небо, через деревянную трубу, растворившиеся детские обиды, превращённые великой силой тепла и доброты в чистые, лёгкие белые облака.
​Каждую ночь, когда над дачным посёлком зажигаются звёзды, Банничек засыпает на своей верхней полке, зная: пока в его печи горит огонь, а на камни капает ароматная вода, ни одна колючая мысль и ни один холодный камень не смогут устоять перед силой тёплого пара. А далеко в лесу спят маленькие зверята и люди, которым завтра предстоит проснуться лёгкими, добрыми и готовыми к новым счастливым дням.

Срочно вызывает Мойдодыр,
Чтоб всё очистили начисто до дыр!
Вставайте, щётки, мыло и мочалки,
Нам наводить порядок здесь не жалко!
В атаку двинулись тазы и порошок,
Чтоб заблестел до глянца ремешок,
Чтоб смыть пятно, налёт и всю рутину,
И разогнать по углам паутину.
Взлетели к небу мыльные шары,
И зазвучали марши из норы:«Да здравствует мыло душистое,
И полотенце пушистое!»
И трут, и трут до скрипа, добела,
Команда мыльная на штурм пошла.
Ни крошки, ни пылинки не оставим,
Сиять весь мир от чистоты заставим!