Циклы стихов

Я взял винтовку
и пошёл воевать.
И никогда не смогу я себе признать,
что комбат из Ухты
мне в лицо мог врать.

Что ж ты, падло, такое —
нас гнал умирать?
А теперь штабелями
мы лежим в болоте.

Петька, Ванька
дымятся в окопе,
И последний патрон
у меня на излёте.

Ты забудь обо мне,
как о сне поутру,
И я больше к тебе
никогда не приду.

Лишь холодный свинец
и болотная тина.
Пусть тебе будет вечно
«Лада Калина».

Ты прости меня, Нина,
ты прости меня, Нина…


Свой

Ты — моя Россия,
матушка-земля.
Родила уродца и ушла в запой,
А теперь нас гонят тупо на забой.

Что ж ты, матушка-земля,
родила меня?
А теперь представь:
я — саранча.
Мы — саранча, в огне и сгинем.
За что? За что был этот бой?

И ты о нас потом забудешь,
когда попустит твой запой.
Ты скажешь: «Сгинули враги!» —
затмив свой разум хмелем лжи.

Но мы ж твои, твои сыны,
чьи кости лягут вдоль межи.
И твой похмельный,
тяжкий вздох —
лишь пустота и серый мох.

Где раньше билась жизнь моя.
И в тишине, где будет мир,
Ты не услышишь наших лир.


Свой

Отлетел я в сторонку —
и вижу воронку.
Вижу тело своё
и чёрт пойми что.

Вижу ноги свои,
вижу руки свои.
Вижу крест на ладошке
и последние крошки.

Вижу огненный шар
и потерянный дар.
Ты прости меня, ангел,
за мой карнавал.

Чертовщина гнала
в этот дикий наряд,
А душа не вняла,
где есть рай,
а где ад.

Свой

Кремлёвские кровавые кресты —
под сводами тяжёлой тишины.
Они впитали шёпот и приказы,
и след чужой, и тень былой грозы.

Кремлёвские кресты — немой парад:
они не просят славы и наград.
Под золотыми куполами
лежат усопшие — рабы костями.

Кремлёвские кресты —
они пытались двигать рубежи.
Они стоят, как метки на судьбе,
как приговор и память о вине.

Война и боль — как пепел на губах,
как крик, застрявший намертво в зубах.
Под ними время учится молчать —
но камень тоже может закричать.

Свой

Пуля — дура, так в народе
повторяют сотни лет.
Так сказал комбат отряду,
только сам он — не поэт.

Тут война грызёт до кости,
рвёт дыханье, жжёт виски.
Имена друзей — как гвозди,
забивают в ночь тоски.

Боль здесь дикая, живая,
без героев и знамён.
Каждый день, мы погибаем,
и не знаем всех имен.

Мы пошли, назвав всё «долгом»,
перепутав ложь и свет.
Нас Донбас обнимет нежно
и отпустит чертов грех.

Мы поперлись на пролом.
Дурачье легло ковром.
Нас заставили молится.
расшибем икону лбом.

Свой

Над кладбищем сгущались тучи,
В ладони — выцветший металл.
За что мой дед тогда пропал?
За взятие несчастной Бучи?

Окислилась медаль немая,
Как память, брошенная в ночь.
Булавка — та, что всё держала,
Сломалась, не сумев помочь.

И ржавчина легла на даты,
На имена, на правый строй.
Где подвиг — там теперь утраты,
Где правда — пепел там седой.


Свой

Висячие сады..
блаженны столь они;
Грация, пустыня и печаль!
Оазис одиночества и пыли —
Навуходоносора сады.

«ПАРТИТУРА МЫТАРСТВА»

Свойства чувств: хаотично.
Переливаться из одного в другое.
Продолжаясь и до и после тебя,
Не размениваясь на пустое.
-//-
По крупинкам песка
Или каплями талого снега,
Подытожены таинств срока
От причала и до ночлега.
-//-
Где всё вяжется ниткой судьбы,
В сочетании с гуашью мгновений,
Там витают забытые сны
Под мотивы грядущих волнений.
-//-
Здесь на стыке времён полотно
«Переменная в ложе с константой».
Консумация ждёт от соития одно –
Для сознания стать доминантой.

Румянец алый на щеках,
Наряд искрится в завитках.
Стоит семейство в ряд, блистая,
В себе загадку сохраняя.

Откроешь верхний колпачок —
Там прячется другой дружок.
И каждый в глубине своей
Хранит подобие детей.

Искусство древнее Руси
В себе традиции несли.
Точёный стан, лучистый взгляд,
Цветастый праздничный наряд.

В них мастера вложили душу,
Любовь, что годы не разрушат.
Деревянные подружки —
Расписные все игрушки.

В них русской сказки волшебство,
Народной мудрости родство.
Из дерева резные крошки —
Любимые всегда матрёшки.

В безмолвном царстве зыбких теней,
Где время стелет мягкий покров,
Застыл мир в благодати нежней,
Чем шёпот утра, чем лёгкий зов.


Ни ветерка, ни птичьего напева,
Ни ропота далёких волн морских –
Лишь тень скользит, едва приметна, слева,
И тает в сумраке, как дым.


Деревья спят, объяты тишиной,
Их ветви – письмена немых стихов;
Луна, как призрак, бледной пеленой
Одела кроны, стёрла все следы шагов.


И в этой мгле, где звук – лишь сновиденье,
Душа находит древний свой приют;
Здесь тишина – не отсутствие движенья,
А голос вечности, что к сердцу льнёт.

А вы замечали те нежные трели?
Вновь птицы запели, почуяв весну!
И с каждым днём звонче! Поют, как в апреле!
Они зазывают подружку — весну!
И заслушалась, ах! Солнце светит лучисто!
Побежала вприпрыжку на улицу я!
А на улице снег, ветер катит позёмку!
Хорошо на душе, и танцует она!
Закружилась она в небосводе — блаженством!
Надышалась прохладой, пробудившись от сна!
Улыбнулась смешно! Прошептала с восторгом!
Волшебство сотворилось — и пришла к нам весна!

В Олимпии, священной и великой,
Где игр античных раздавались клики,
Стоял дворец из мрамора и света,
Завещанный богам всего Завета.

И в храме том, на троне золочёном,
Сидел гигант, искусством воплощённый.
Из кости слоновой и злата чиста,
Фигура Зевса, грозного лучиста.

Смотрел он вдаль с величьем неземным,
И каждый грек склонялся перед ним.
Был символом могущества и веры,
Непостижимой, сказочной химеры.

Зелёный газон, ревёт стадион,
Герой выходит на свой трон.
Стихия его — игра и азарт,
Всегда готов принять он старт.

Взлетает вверх, почти до туч,
Прыжок его велик, могуч.
Как будто крылья за спиной,
Парит над полем и травой.

Прицел настроен, пушка бьёт,
Команда движется вперёд.
Трибуны вмиг срывают крик,
Велик его победный миг.

В центре города большого,
Где брусчатка вековая,
Нету здания иного,
Что стоит, огнем сверкая.

Как будто пряник расписной,
Возник из древней русской были.
Сияет купол золотой,
Чтоб люди чудо не забыли.

Узоры яркие пестрят,
Сплетаясь в дивные цветы.
Они о прошлом говорят,
Храня заветные мечты.

Здесь каждый камень помнит век,
Когда творили мастера.
И замирает человек,
Увидев храм этот с утра.

Василий, праведник святой,
Покой нашел у этих стен.
Над суетливую Москвой
Не властен времени здесь тлен.

Средь золота сыпучего песка,
Стоит творенье многие века.
Его хранит пустынная тоска,
И фараона мощная рука.

Вершиной устремляется к богам,
Безмолвный страж божественных высот.
Непокорённая, бурным всем ветрам,
Она свой вечный замысел несёт.

Хранит загадки прожитых времён,
И тайны тех, кто строил этот дом.
Великий Хеопс в ней был погребён,
Чтоб обрести бессмертие потом.

«РЕЦЕПТУРА ОТ СКУКИ»

В кои-то веки тебя повело?
Без устали чешет твоё помелО.
Вспомнились сразу былые заскоки.
Вульгарные жесты московской сороки.
Тапки долой и «Виват каблуки!»
Вновь декольте обнажило клыки.
Кривляния под свет полуночных витрин.
Ужимки в запутанных складках гардин.
Танцы без продыху за полночь в гетто.
Сплошь отречения от пошлого вето.
Твой биполярный манер саквояж,
Взбалмошно мечет везде: «Бон вояж!»
Время гадать от зари до трезвона:
«Уйма грехов или счастья солома?»
Встряска иссякла. Поникла метла.
Фурия, с треском, на дно залегла…

Какая дорога твоя? Понимай!
И жизнь, несомненно, свою принимай!
Проживай через сердце! Ощущай всей душой!
Дорожи непременно! Каждый час — золотой!

Верь, что только с надеждой!
Верь, что только с отрадой!
Проявилась в судьбе —
Сила в правде! В тебе!

Ну а ты не шути! И с судьбой не играй!
Знак судьбы замечай! По дороге шагай!
Пусть дорога сложна! Пусть развилки порой!
Новый путь выбирай с распростёртой душой

В тени оград, где дремлет пруд,
Хранит история свой след.
Века в Кусково здесь живут,
Спасая память прошлых лет.

Зелёный шум в тиши аллей
Нам шепчет сказки старины.
Среди берёз и тополей
Дубы-гиганты нам видны.

Их корни глубоко ушли
В московский грунт, в земную твердь.
Они покой здесь обрели,
Чтоб сквозь столетия смотреть.

Здесь Александр, могучий царь,
В честь коронации своей,
Сажал дубы, как было встарь,
Для будущих людских очей.

Восемьдесят шестой тот год
Застыл в коре могучих пней.
Монарх продолжил славный род
Среди раскидистых ветвей.

У стен Голландского дворца,
В районе тихом Вешняки,
Стоят гиганты на посту
Храня былую красоту.

Весь мир сегодня видит подлость '"миротворца",
Который постоянно проливает чью то кровь.
И метит, будто бы, на Николая Чудотворца,
Но попадает он не в глаз, а в бровь.

Он действует,как яростный пропойца,
И подлость проявляет вновь и вновь.
И метит, будто бы под "миротворца '",
Всем говорит: "ты выполняй - не прекословь".

Подобной наглости, ещё не видывали люди,
Похитить президента - дело не простое.
А речь идёт о подлом самосуде,
Чтобы пойти на дело воровское.

А дальше и Гренландия вампиру приглянулась,
Её готов он выкупить за деньги.
А Дания невольно ужаснулась,
Её, как будто, прислонили к стенке.

Ещё он хочет и Канаду приголубить,
Мол это будет новый штат.
На вид он будто, дружелюбен,
Но действует, как подлый супостат.

А дальше он Колумбию и Кубу,
Планирует в вассалов превратить.
Они ему, как душегубу,
Как будто бы, должны благодарить.

Иран давно у Трампа на прицеле,
Дескать, не правильно на атом смотрят.
Нельзя, чтоб они атомом владели,
Иначе штаты их, угробят.

К чему веду я этот резкий разговор?
У них - совсем другие нормы.
Ведь там в законе подлость и террор,
Для них, понятья чести, не комфортны.

А ведь у них, главнейший принцип,
Наполнить до отказа свой карман.
Им всё равно, Евреи это или Украинцы,
Им на планете нужен балаган.

Конечно же, чтоб успокоить мародёра,
Необходимо всем сплотиться.
Чтоб вместе урезонить "каскадёра",
И не позволить самоутвердиться.

-17.01.26-

Мне в юности сестра, блокнотик подарила,
Там были, в основном, стихи любви.
Поэзия меня, тот час же, озарила,
С тех пор в моей душе, запели соловьи.

Я в книгах отбирал красивые стихи,
И заносил их в свой блокнотик.
И даже, если я бывал слегка "бухим",
Поэзия была мне, как наркотик.

Я те стихи читал своим друзьям,
На праздники и просто так.
Читал своим знакомым, кумовьям,
Но никогда, не гнал я "порожняк".

Меня всегда манила поэтическая строчка,
Особенно стихи с глубоким смыслом,
И это есть, та самая цепочка,
Смысл жизни без неё - немыслим.

Так проходили годы трудовые,
Любимая работа и домашние заботы.
И жили мы, как дети озорные,
Мы не цурались никакой работы.

И вот уже на пенсии, я взялся за перо,
Стал сочинять стихи о жизни.
И этим я, по горло покорен,
Стараюсь, чтоб творенья - были живописны.

А будет ли мой труд полезен людям,
Я думаю, оценит мой читатель.
Ну, а читатели, конечно же, разсудят,
Какой я стал "стихомаратель".

-24.01.26-