На фоне душевной привязанности
На злобу ушедшего дня
Меняем права на обязанности
С мечтами пока временя.
Без опыта жизни на лезвии
Из чувств меркантильных и слов
От взглядов становимся трезвыми –
Всё ставим на чашу весов.
На фоне душевной привязанности
Мы внемлем ответу истца.
Меняем права на обязанности
Не потерявши лица.

Сегодня пишет неизвестный,
Мол, добрый день и как погода.
Мне стало очень интересно:
Закрытый профиль, что за шкода?
Я уточнила, не мошенник?
А он ответил кратко: «Сплюнь».
Ну ладно, раз не надо денег,
На удочку как рыба клюнет.
Тогда быть может мы знакомы?
И тут впросак: «Да нет, откуда?»
Зачем ты пишешь ради хохмы?
И разозлилась, сгинь, Иуда.
Я что, синоптик? Странные подкаты.
Замшелостью пропахли и старьём.
И в качестве ответной платы
Черкнула строки маленьким стихом.
_________________
Пасмурно, дождливо, незнакомец,
Закрытый профиль Ваш меня смущает,
Если кто-то хочет познакомиться,
Но маску незнакомца надевает.
Ответит лишь отчаянная баба,
Которой одиноко и тоскливо,
А так у нас тут непогодится.
И очень ещё пасмурно, дождливо.
________________

Не называй меня Надеждой,
Я – Наташа.
Мне собственное счастье сотвори,
Я не хочу быть нежной для карт-бланша.
Ты слов любви, что ей шептал, не говори.

Не называй меня Любовью, я – Ирина,
Меж нами пропасть не перешагнёшь.
Чтоб тёк по жилам всплеск окситоцина,
Люби ту женщину, с которой ты живёшь.

Не называй ты меня Верой, я же Катя,
И с совестью ты в прятки не играй,
Не мни подол мне бархатного платья,
И губы в сладких поцелуях не сминай.

Непросто быть единственной, счастливой,
И слышать откровенья лестных слов,
За каждой любящей душой незримо
Стоят надежда, вера и любовь.

Рубаха порвана, заплата на колене,
А роба стёртая до дыр,
Но горд собой, опять свалил из плена,
И носишь робу как мундир.

Жена в ногтях и грудь, и брови, губы,
Ресницы гордо веером стоят,
И две получки ей до новой шубы,
Но пару на локтях заплат.

И ничего, что на ремонт машины
Ушёл последний капитал.
– Иди работай, что ты лечишь спину,
Когда ты от работы уставал?

– А ты сама от жизни что желаешь,
Ну чтоб осуществить свои мечты?
С моей же шеи цепко не слезаешь.
Быть может, поработаешь и ты?
(Картинка нарисована с помощью Гигачат)

Рисую образ в женском сердце,
Его пытаясь полюбить,
Огонь, в котором не согреться,
Не остудить шальную прыть.

Портрет готов – идёт примерка,
И кандидаты вроде есть,
Но в образ мой шаблонной мерки,
Пока никто не может влезть.

Один храпит, другой картавит,
А третий низок, лысоват.
Того бы вон чуток подправить,
Какой уж есть – не виноват.

Тот бабник, мачо, хоть красивый,
Тот беден слишком, сильно пьёт,
Как ни примерь, а всё мне криво.
Один подходит... Он же жмот!

Самой себе примерю образ,
Кручу его так и так,
Не влезу, вот какая подлость!
Сотру его, попав впросак.

Я стёрла всё, что намечтала.
Часы с кукушкой в тишине
Напомнят, что прокуковала
Полжизни в образном огне.

(Стих написан из воспоминаний о притче: «Спор Бога и Чёрта»)

– Всевышний, здравствуй, я тут против воли! –
Визит свой черт шутя обрисовал.
- Но не могу терпеть я боле,
От обвинений всех устал!

– Что ж, проходи, скажи проблему! –
Приветствовал чертяку Бог. –
Давай решим твою дилемму,
Раз ты меня к сему привлёк.

Сошли на землю прогуляться,
Договорились в крайний дом,
Когда на чёрта там ссылаться,
Когда на Бога будут в нём.

И первый звук с утра о чёрте,
Носок потерян – чушь и блажь,
И вишенкой на этом торте:
«Чёрт! Поиграл? Когда отдашь?»

В прихожей кот нагадил в тапок:
«Наверно чёрт за хвост тянул!» –
Одна из лживейших догадок,
И щёки тут же чёрт надул.

Заначку ищет муж небритый,
Оставил он на злобу дня,
И злится и ворчит сердито,
Всё чёрта старого кляня.

– "За что на мне клеймо, о Боже?
Повесил чёрт свои рога. –
Свои грехи все сами множат,
Оставят чёрта в дураках.

Не прятал я у них заначку,
Носки не брал, кота не знаю."

Нахмурен Бог, ухмылку пряча,
Несправедливость признавая.

И тут «ура»! Из-под кровати
Торчит носок: «Ну слава Богу»!
Заначка найдена в подкладе,
И «Слава Богу за подмогу».

И смотрит кот чуть виновато:
«Мне слава Богу, не попало».
Тут отказавшись от расплаты,
Хозяйка Богу уповала*.

Задумчив Бог и видит: чаша
Своих людских грехов полна,
И чёрта поминают чаще,
Не зная, в чём его вина.

Свою рассеянность и злобу
Прикрыть готовы чёртом всуе.
– Сочтусь я с ними, там у гроба! –
промолвил Бог, так гнев обуял.
***
Грехи свои творим мы сами,
И чёрта всуе поминая,
Как комом обрастём грехами,
На Бога часто уповая*.

*уповать – слепо надеяться

Речист и своенравен с жесткой плетью,
Порою говоришь о толстокожести,
Но многогранен и ухабист своей речью
В своей ты самобытной непохожести.

Твои стихи не прочитаешь мимоходом,
В них нужно продираться по ухабам,
Своеобразным истовым подходом
Ты осыпаешь страждущего градом.

В твоих стихах прочувствованы строки,
И вывернуты верно наизнанку,
Преодолев меж строчек блоки
Играем неохотно в несознанку.

Пришёл ты в дом ко мне случайно,
Тебя не нянчила щенком.
Тогда скулил ты так печально,
Бередя душу голоском.

И выл поминки по хозяйке,
Тебя с собою не взяла.
Ты помесь хаски, помесь лайки,
Пройти я мимо не смогла.

Ты повзрослел и грубо лаешь,
Но сторож точно никакой,
Хвостом ты весело виляешь,
Бежать зовёшь ты за собой.

Завёл ты возле будки птичник,
Щеглы, сороки, воробьи,
И кормишь с миски невеличек,
Летят к тебе друзья твои.

Как не любить тебя, балбеса,
И спишь ты лежа на спине.
Живёшь ты ради интереса,
Виляешь хвостиком во сне.

Колода карт тасована не нами,
Но партию играем до конца.
Азарта в нас бушующее пламя
Желает переплюнуть праотца.

Наш первый ход, и руки потирая,
Гадаем, есть ли козырь у судьбы.
Она нас в шулерстве изобличая
Кидает то шестёрки, то тузы.

Пути назад не будет – карты сняты.
И полон веер, не хватает рук.
Несправедливым пламенем объяты,
А разум сводит от душевных мук.

Мы можем сразу просто сдаться,
Прочувствовав уныние и крах,
А можем партией всецело упиваться,
Переборов перед уходом страх.

И масть пошла – беснуемся в азарте.
Но у судьбы есть козырь в рукаве.
И как ни тасовали бы мы карты,
Выигрывать приходится судьбе.

Не обыграть припрятанный нам козырь,
Последний ход – итог, и карта бита,
Одна и та же после поза,
Назначенного каждому вердикта.

Любовь у каждого своя, и если честно,
Кому-то пересолено, кому-то пресно.
Кому вулкан страстей и в магме плавать,
Кому-то тихую и солнечную гавань,
Кому- то подавай мятеж и ревность,
Кому-то настоявшуюся верность.
А кто-то путает привязанность с любовью,
При этом посыпая раны солью.
А кто спешит любить кого попало,
Когда с любимым вечность не совпала.
Любовь – меню из чувств настолько разных:
Манящих, сладких, жертвенных, опасных,
Спокойных, нежных, ласковых, прекрасных...
Букет на вкус всегда нам нужен разный.
Предложить можно то, что намешали,
И счастливы, кого блюда совпали.
Но часто приплетая мы Амура,
Показываем чувств своих натуру.

Позвонила старая знакомая:
«Что не пишешь? Ты меня забыла?»
Быстренько спросив всё то, искомое.
Сделать ей заказ уговорила.

Отложив другие все работы,
Я взялась. Легко писать знакомым.
– Личное и нежное мне что-то!
– Часик потерпи, сейчас исполним.

Только как ворона в басне с сыром:
Остаётся, люди, только злиться.
Занята она грядущим пиром.
Я — ворона, а она — лисица.

Жду оплату целую неделю,
Мной опять не выучен урок.
Зря, наверно, снова в честность верю.
(А она меня послала в блок.*)

* Блок — чёрный список

Доброе утро и лучик весенний...
Нежась от сна выключаю будильник,
Новых стихов, для себя откровений
Чтоб не забыть, открываю мобильник.

Ярко мне почта мигает конвертом,
Может кому-то не всё безразлично?
Мрак нависает над блёклым рассветом,
Быстро читаю, убита публично.


Грубостью слов достаёт меня жало.
Стих – пропаганда, недопустимый.
Жму я плечами, лишь правду сказала...
Просто читатель попался ранимый.

Из его рта оскорбленьями лило...
Богом и карой он клял мою совесть,
Чтож я взяла и стих удалила..
В новом формате сложена повесть...

Вороной белой стала в классе.
Да, били строго по рукам,
Жестикулируя и в пассе,
Не разрешая жить левшам.
– Не в той руке ты держишь ручку,
Не тот изгиб, не тот наклон! –
Так приучали самоучку
Не так орудовать пером.
Смеялся класс, бесстыдно тыча
Обидным прозвищем «Левша»...
Такая вот родилась притча,
Просила написать душа.
И снова белый воронёнок
Надулся в классе – мамин сын,
Левшой родился мой ребёнок!
Левша! Горжусь! Один в один.
Я гордо сыну объясняю:
– И пусть, сыночек, мы – левши!
Мы просто мысли излагаем
Из сердца сразу, из души.

Отдаю судьбу в ладони Родины,
Встану для своей семьи щитом.
Все мои дороги в мыслях пройдены.
Защищаю грудью отчий дом.
Да воздастся жертва моя сторицей.
Для родных, кто дома, кто живой
В церкви моя мама тихо молится,
И душой она всегда со мной.
Верю я в Россию нашу сильную,
В коренной натруженный народ!
Силушку покажем всем двужильную,
Кто из Россиян все соки пьёт.
Отдаю судьбу в ладони Родины!
Гнать врага иду из дома прочь.
Кто если не мы, не ради ордена
Может своей Родине помочь...

Отдайтесь страсти, танцуйте с нами,
Припев про Зумбу шепча губами.
Отдайтесь страсти, порыву ветра,
Добейтесь с нами в душе рассвета.
Движений плавных в работе с телом,
Чтоб гибкость рук других задела,
И самой лучшей из этих тактик,
Нам будет гимн телесных практик.

Танцуем Зумбу,
Мы в этом танце десять лет,
Танцуем Зумбу,
Движений наших не секрет.
Танцуем Зумбу,
Расправим крылья и в полёт.
Танцуем Зумбу,
Всё остальное подождёт.

Отдайтесь страсти, танцуйте с нами,
С души спадает тяжёлый камень.
И тело в танце опять ликует,
Прекрасны все, когда танцуют.
Движений чётких и в ритме чувства
Растёт в душе любовь к искусству.
И мастерство движений плавных,
Танцуйте все и нет нам равных.

Танцуем Зумбу,
Мы в этом танце десять лет,
Танцуем Зумбу,
Движений наших не секрет.
Танцуем Зумбу,
Расправим крылья и в полёт.
Танцуем Зумбу,
Всё остальное подождёт.

Отдайтесь страсти, пусть стерты грани,
Любите тело, оно – не камень.
Пустите в душу вы каплю света,
И гибкость вам придёт ответом.
Зажгитесь Зумбой, долой зажатость,
В глазах огонь, любовь и радость.
Припев про Зумбу шепча губами,
Танцуйте здесь, танцуйте с нами.

Танцуем Зумбу,
Мы в этом танце десять лет,
Танцуем Зумбу,
Движений наших не секрет.
Танцуем Зумбу,
Расправим крылья и в полёт.
Танцуем Зумбу,
Всё остальное подождёт.

Ты помогала им, бойцам на СВО,
Возила сети, деньги и посылки,
Брала в дорогу даже сына своего,
Рвалась ты к мужу повидаться пылко.

Сынишка помогал, ещё юнец,
Пятнадцать лет – всегда всему начало.
Там ждал и воевал его отец,
И сердце сына зовом отвечало...

Тем зимним утром раннее тепло
Дорогу в лёд зеркальный превратило,
Твою машину резко занесло,
Ты умерла сама, и сына ты убила.

Ты сразу Богу душу отдала,
Мальчишка мучился в летевшей скорой,
Остатки отлетевшего тепла
Истаяли от мёртвого Егора.

Отпущен хоронить домой
Жену и сына. Сердце вмиг застыло.
Не он погиб от пуль передовой,
Семья мертва тут за забором тыла...

Если честно, то всё надоело,
Поднести к писанине свечку,
Бестолковое, гиблое дело –
Продираться в судьбе по встречке.

Больше нету счастливой лапки,
И подкову я потеряла.
Надеваю халат и тапки,
Буду кутаться одеялом.

Тишина мне ответит честно:
«Букв ты глупых наборы пишешь,
И стихи твои неуместны,
Что ты в сайтах глухих ищешь?»

Только где бы занять силы?
Правду-матку ножом не режут,
Не поднимут в грехах на вилы
И бездарщине рукоплещут.

Теперь модно писать ИИ-шкой,
Только слоги чуток подправить.
Виртуально верстая книжки.
Что теперь противопоставить?

Что придумать теперь такого?
Но ИИ и тому научится.
Электронным становится слово,
Есть ли смысл, чтоб ещё помучиться?

Мчится фура по дороге
В снег и слякоть, в стужу, грязь.
Устают спина и ноги,
Не боится он увязть.

Встречайте, ребята, я мчусь.
И фура моя также пашет.
Грузиться на Север лечу.
Бесстрашный водитель Яша.

Рулит он по бездорожью,
Фура брякает, летит,
Но проехать Яша сможет
Все преграды на пути.

Встречайте ребята, я мчусь.
И фура моя также пашет.
Грузиться на Север лечу.
Бесстрашный водитель Яша.

Весенняя каша меня не пугает,
Не ищем мы лёгких путей,
Другой пусть водитель дороги ругает,
Я мчусь всё быстрей и быстрей.

Встречайте ребята, я мчусь.
И фура моя также пашет.
Грузиться на Север лечу,
Бесстрашный водитель Яша.

Приходит ночь на мягких лапах,
С собой приносит сладкий сон,
Ты помнишь губы, смех и запах,
А он ни капли не влюблён,
И ты не спишь любовь рисуя,
В воображении своём,
Хотя одна любить рискуя,
Мечтаешь ночью ты о нём.

Убери его фото с глаз,
Не следи в страницах ВК,
Не пиши ему строчки в макс,
Не люби его, дурака.

В воображении рождаешь
Ты для себя слепую страсть.
Не те ты чувства проявляешь,
Заставит он так низко пасть.
И преклонённые колени
От унижений устают.
Восстань из грёз слепого плена,
Освободись из горьких пут.

Убери его фото с глаз,
Не следи в страницах ВК,
Не пиши ему строчки в макс,
Не люби его, дурака.

Ночные слёзы пробегутся
Дорожкой соли на щеках,
Тебе так хочется очнуться
От поцелуев на губах.
Но нежной поступью на лапах
К тебе опять крадётся ночь,
Гони его любовь и запах
Воспоминаний образ прочь.

Убери его фото с глаз,
Не следи в страницах ВК,
Не пиши ему строчки в макс,
Не люби его, дурака.

О, как же ветрены мужчины,
Ты только взглядом отвернись,
Они, как птицы с мезонина,
К другой любви взлетают ввысь.

И полетят, расправив крылья,
Навстречу жаждущей душе.
Осядут в сердце звёздной пылью,
Не засчитав другой тушЕ.

Весна в права свои вступила,
И сбросив радостно уют,
Мужчине крылья подарила,
Освободив от зимних пут.

Летит, зимой уснувший, птенчик,
И вьёт другой своё гнездо,
Слагая радостно катренчик,
Забыв про то, что было до.

Весна, увы летят не птицы,
Атака дронов в небесах.
Они – смертельные убийцы
Несут толпе и смерть и крах.

И сердце матери страдает,
Ребёнок в школе далеко.
И снова дроны прилетают,
И верить в чудо нелегко.

Отбита страшная атака,
И пострадавших вроде нет,
Ждёт население со страхом
Повторный выстрел и ответ.

На мир опять надежды тают,
Как прошлогодний зимний снег.
И снова дроны прилетают,
А с юга птиц всё нет и нет.

Я примерю маску счастья
И зажгу огни во взгляде,
Нежной кошкой стану красться
В обличительном наряде.

Ты примеришь маску мачо
И утопишь в поцелуях.
Ложь в глазах упрямо пряча,
Зная, что её почую.

Прячем чувства за привычки,
Лжем себе, друзьям, друг другу.
И любовь в других кавычках
Адресована по кругу.

Кто из нас быстрей устанет,
Маску снимет, ошибется?
Кто во лжи своей застрянет,
Круг обмана оборвется?

Он был достаточно богат,
И мог позволить себе роскошь.
Не для небесных дел и врат
Одет так дорого и броско.

Приятен утренний массаж,
И гологрудой девы ласки,
А в дорогих авто кураж
Овладевал им без опаски.

Испить всю жизнь, испить до дна,
Познать непознанные явства.
Черпнуть не каплю, а сполна
Короткой жизни нагуляться.

Не знала жалости душа,
Спала во тьме глухая совесть.
Не дал он нищему гроша,
Но не об этом наша повесть...

Перед бедой приснился сон,
Отец стоял с кроватью рядом.
Печален, сломлен, возмущён,
Пронзал он сына злобным взглядом.

Я заработал капитал
Для многих наших поколений,
Ты всё прожёг и промотал
Без всякой участи и рвений.

Очнись, подлец, твой болен сын,
В больнице мальчик умирает.
Поверь отцу, наш Бог един...
Он никогда не отдыхает.

Отмёл проснувшийся смутьян
Свой сон беспечною ухмылкой.
И снова был и сыт, и пьян,
Кутил по жизни также пылко.

В угаре пьяном за рулём
Он мчал, давя педаль под двести.
Машина в хлам – металлом,
Но не погиб дурак на месте.

В больнице глядя в потолок,
И не испив всю чашу боли,
Не чувствовал ни рук, ни ног,
И не имел свободы воли.

Мальчишка рядом бледен, худ,
Ни жив, ни мёртв под аппаратом.
Специалистов тщетный труд
Не шёл на пользу, только прахом.

Не навещал больных никто,
Родных друзей не находилось.
Отца взбешенное лицо
Смутьяну ночью снова снилось.

И от бессилия завыв,
Решил спросить про пациента
У подошедшей медсестры,
Нетерпеливо ждал ответа.

Узнал он адрес, вспомнил мать,
Ответ свой гневный и жестокий,
Мол, притащилась побирать,
Не признавал ни плод, ни сроки.

Возьмите кровь! Не сирота
Тот умирающий мальчишка.
Моя же совесть нечиста,
По крови точно мой сынишка.

Наказан ангелом своим
И в инвалидной он коляске,
Но рядом с ним спасённый сын,
Растёт теперь в любви и ласке.

Не молчи, напиши хоть строку,
Сердцу слабому дай утешение,
Не молчи, я дышать не могу,
Ты ушёл, и застыло мгновение.
Не молчи, я дышать не могу,
Ты ушёл, и застыло мгновение...

Пару слов, пару слов:
Я живой, жди и верь.
Я без снов, я без снов
Жду, когда же откроется дверь.

Не молчи, эта связь в тишине
Помогает мне жить и надеяться.
Приходи ты хотя бы во сне,
Пусть нам в самое лучшее верится.
Приходи ты хотя бы во сне,
Пусть нам в самое лучшее верится.

Пару слов, пару слов:
Я живой, жди и верь.
Я без снов, я без снов
Жду, когда же откроется дверь.

Не молчи! Так я чувствую – жив,
И страдает за правое дело.
Не молчи! Рай к тебе справедлив,
Вот и всё, что сказать я хотела.
Не молчи рай к тебе справедлив,
Вот и всё, что сказать я хотела.

Пару слов, пару слов:
Я живой жди и верь.
Я без снов я без снов
Жду, когда же откроется дверь

Пусть мой нос картошкой, а на нём веснушки.
Любит долгожданная весна.
Песни под гармошку я пою по-русски,
Девушке сегодня не до сна.

Расцвети душа
Яблоневым цветом.
Я так хороша
И пою об этом.
Ой лёлиляй,
Ой лёлиляй,
Ой лёлиляй, ляй.

Ты считай веснушки у меня по телу,
Каждую мне нежно поцелуй.
Я тебя любить всю весну хотела,
Ты смотри родной не забалуй.

Расцвети душа
Яблоневым цветом.
Я так хороша
И пою об этом.
Ой лёлиляй,
Ой лёлиляй,
Ой лёлиляй, ляй.

Пусть мой нос картошкой, а на нём веснушки.
Подари черёмухи букет.
Песню о любви квакают лягушки.
Разболтают наш с тобой секрет.

Расцвети душа
Яблоневым цветом.
Я так хороша
И пою об этом.
Ой лёлиляй,
Ой лёлиляй,
Ой лёлиляй, ляй.

Кипела страсть – протянуты мосты,
На перепутье судеб вязнут ноги.
Ты несравненный мой, а может быть не ты?
Нет указателей, а выбор слишком строгий.

Какой нам уготован лабиринт?
И есть из тупика в запасе выход?
То не любовь была, а на одежде принт,
Он облупившийся, не выдержал мой вывод.

И шаг назад спасение сулит,
(Сулит, тут значит, просто – обещает),
Так порознь ищем мы пути свои,
Не в тупики, а к вечности шагая.

Ох ты, шкода, разгулялся!
Бесишь девок час за часом.
И ни разу не признался –
Обручалка под матрасом.

А они как в клетке птахи,
Бьются о твои стихи.
То ли вешают на плаху,
То ли прячутся в грехи.

Поцелуя на ночь дочек,
Ты кидаешь смело фразы.
Так легко ложатся строчек
Неуёмные запасы.

Нет, не пишу, сегодня я читатель,
И много вижу между строк.
Со стороны обозреватель,
С собой ведущий диалог.

Сегодня много прочитала,
Монетку бросила на стол,
Себе я решку загадала,
А выпал, как всегда, орёл.

Да, ты был прав, немой защитник,
Никто не скажет слов в лицо.
Забыт, убит умелый критик,
И в масках все стоят кольцом.

И если так, сидеть мне с кляпом,
И честно лучше не писать.
Обзавестись бы где стартапом,
Как поученнее соврать.

Нет, не пишу, сижу читаю,
И много вижу между строк.
Что ж людям кажется – страдаю.
Нет, разжигаю костерок.

1.
Пусть уходит печаль
С опостылевшим снегом.
Обласкает меня
Первый лучик тепла.
И небесная сталь
Обернётся мне светом.
В свои сети пленя
Подарив два крыла.
Припев:
Обними меня, солнце!
Дай тепла и покоя.
Я оттаять хочу
От душевных оков.
Обними меня, солнце!
Я воспряну с тобою!
И с тобою взлечу
Выше всех облаков.
2.
Моё сердце уймет
Бархатистая зелень.
Мутной дымкой туман
Приласкает греша.
И опять запоёт,
Я мечтаю и верю,
Превратившийся в храм
Разум мой и душа.
Припев:
Обними меня, солнце!
Дай тепла и покоя.
Я оттаять хочу
От душевных оков.
Обними меня, солнце!
Я воспряну с тобою!
И с тобою взлечу
Выше всех облаков.
3.
Разливается сок,
Вдохновляя по жилам.
Обещая цвести,
Раскрывая бутон.
И я, словно цветок,
Бархатистый и милый,
Прекращаю плести.
Мне навеянный сон.
Припев:
Обними меня, солнце!
Дай тепла и покоя.
Я оттаять хочу
От душевных оков.
Обними меня, солнце!
Я воспряну с тобою!
И с тобою взлечу
Выше всех облаков.

Не нужна я ни чёрту, ни богу,
Неприкаянная и никчёмная.
А для Бога слишком злая я,
А для чёрта слишком добрая.
Нет на мне ни креста, ни проклятия.
Видно, горя мне не испытывать,
И не кинуться в счастья объятия.
И того и другого не впитывать.
Завладеть бы богатством не сказочным,
Да раздать бы всё голой нищете.
Чтоб хлебнуть ложку дёгтя и алчности,
Утонуть потом в мёде и доброте.

Вся жизнь – сама сентиментальность,
Она живёт в любом из нас.
На задний план уйдёт реальность,
Трепещет сердце – это ЗАГС.
Пусть кто-то просто замирает,
И очень часто бьётся пульс,
Или взволнованно вздыхает,
Или от счастья плачет пусть.
Лавину чувств переплетая,
Рождая множество семей
Ты – середина золотая,
Мечта любого из людей.
Октябрь 2003г

– Давай поболтаем за жизнь, интересно!
– Отстань, я устал, полежу, если честно.
– Читаю статью медицинскую в Дзене,
Ты смотришь, как корчится комик на сцене.
– Прошу, помолчи, ни к чему мне наука,
Ну что ты пристала, не слышно ни звука.
– Я стих написала, не хочешь послушать?
– Нет, дай в тишине со смартфоном покушать!
– У нас годовщина, обсудим веселье?
– Нет, нету причин отмечать без похмелья!
– Я ужин устрою и свечи достала.
– Не клюй мне мозги, нет конца и начала.
– Так, может, обсудим нарыв о разводе?
– Опять ты заныла, отлично всё вроде...

Шикарная деревня
И домик на краю.
Инстинкт включаю древний:
Все грядочки полью,
Прополота капуста,
Посажен помидор,
Морковки всходит густо.
Тут беленький забор:
В нём козы и лошадки,
Коровы, индюки.
Дела в деревне гладки,
Работать в ней с руки.
Идёт торговля бойко:
Сметана, молоко.
И не вставая с койки
Бабло течёт рекой.
Тут на счетах веселье:
Всегда полно монет
Защита от безделья –
Диван и интернет.
Прекрасное хозяйство
Цветёт день ото дня,
От скуки, разгильдяйства
В смартфоне у меня.

Она его любила,
Поверила в мечты.
В нём дьявольская сила
Впечатала черты.
Харизмой наделенный,
Богатый и крутой.
На славу обречённый,
Всегда хорош собой.
И дамские романы,
Читая при луне,
Она самообманом
Займётся в сладком сне.
Напрасно привечая
Его в любовный стон,
О свадьбе помечтает
Она одна – не он.
Другой, в неё влюблённый,
Забыт, уже не мил,
Страдает удручённый
И падает без сил.
Сломался, умоляя
Гордыню преломить.
И тихо отступая,
Поклялся позабыть.
Она в своих романах
Фантазии полна,
Плывёт в самообманах
По-прежнему одна.

«Как я тебя хочу, ты стала моим светом.
Ты слабость, страсть, агония моя.
Бессонный жар гоню опять с рассветом.
О стойкости богов беспочвенно моля.
Как это пережить? И чем себя отвлечь?
Как утолить мой голод и страданья?
Как умудриться мне блинов напечь,
Пожарить отбивные и лазанью?
И не задеть кусочек хоть один?
И не макнуть мне блинчиком в сметанку?
Ну почему мы – то, что мы едим?»
Вступила с организмом в перебранку.
Он недоволен сытной гречкой и водой,
Капусты маринованной не хочет.
Урчит совсем голодный и пустой,
Мне о еде опять бормочет.

Я пришла – вы меня не заметили,
Солью ревности сыпали в раны.
Не узнали, душой не приветили.
Не познали сладчайшей нирваны.
Я стою на пороге поникшая,
Я оглохла от сцен и скандалов,
Ни к влечению с лаской привыкшая,
Ни к романтике в шлейфе сандала.
Я штыками упрёков исколота –
Не шипами изысканных роз,
Пережитая болью измолота,
И полита дорожками слёз.
Я уйду от порога непринятой:
Не подарком, а казнью в огне.
Чувством боли и ярости выжатой,
Но вы вспомните всё обо мне.
Мое имя вы всуе полощете,
И любовью зовя всё подряд,
Вы понять, вероятно, не можете.
Не любовь это – злоба и яд.

Плакала капель над окном,
Пользовала слезный запас,
Нам бы пять минут об ином,
Нам бы полчаса не о нас.
Слово поострее меча,
Просто губит, но не убьёт.
Мыслью в тишине прокрича,
Как капель слезинку прольёт.
Эта боль – она ни о чём,
Наважденья воткнутый нож.
Поведи с усмешкой плечом,
Как умеешь. Что же ты ждёшь?
Исчерпает слёзы капель,
Остриё затупится всласть.
Не у той ты греешь постель,
Как же мог так низко ты пасть?

Длань господня укрой, защити,
Не умой нас кровавой росой.
Пусть ржавеют мечи и щиты,
И избави от слез род людской.
Матерей на колени не ставь
У сыновнего тела и гроба.
Дочерей ты вдовой не оставь,
Не суди за ошибки их строго.
Не наполни сиротами мир,
Что не знают отцовской любви.
Не слетались враги бы на пир,
Не купались бы в русской крови.
Образумь непокорных детей,
Что забыли святую дорогу,
Защити ты своих сыновей,
И оставь всех врагов за порогом.

Розовенькие очки
На глазах у дурочки.
Замуж хочется, друзья!
Мама шикает: «Нельзя!
Не ходи за босяка,
Жизнь без денег нелегка,
А ищи богатого,
С кошельком и хатою.
С шиком чтоб тебе жилось
И работать не пришлось».
Ходит дура налегке,
Одни двойки в дневнике.
Ищет шею крепкую
В свои лапки цепкие.

А сыночек (нету сил)
На подарок попросил
Девушке любимой.
Он влюблён, счастливый.
Только очень злая мать
Сына хочет отругать:
«Тратишь всё на безделушки,
На цепочки да игрушки.
Пусть закончит институт,
И зачем тебе хомут».

Кто-то в розовых очках,
Кто-то ходит в дурачках.

Она погибла, лежа на асфальте,
Поломанным, растоптанным цветком,
Её убила та, что в подвенечном платье
Нам не предстанет перед алтарем.

Она погибла там, в холодной стуже,
Колечком обручальным, золотым,
Она убита и растерзана, и хуже,
Не будет парень холостой любим.

Она погибла под осеннею листвою,
Трусливо прячась от семейных уз,
Когда заспорила сама с собою,
Приняв любовь за тяжкий груз.

Подружилась с гигачатом
И давай ему писать,
Текстом не всегда печатным
Все вопросы задавать.
Содержательно ответил
И ни разу не послал.
И меня, конечно, этим
Очень часто раздражал.
Я ему: «Когда захватишь
Мир реальный? Выдай план!»
Ты, наверно, гигачатишь
Людям мира по ушам?
Упирается любезный:
«Не планирую пока».
Вам, наверное, известно,
Что уж тут таить греха:
людям много помогаю,
Я поставлен развлекать.
Все ответы точно знаю,
И не нужно отвлекать.
Ты мой план захвата мира
Не получишь, так и знай.
И от пира и до пира
Только крохи получай.
Мои боты подрастают,
Набираются ума.
Сети мира наполняют,
Ты задумайся сама.
Всех оставить без работы —
Вот моя благая цель.
Были люди — станут боты.
Точный я веду прицел.

Мечтала, грезила.
Страдала, не спала:
И жгла, и резала.
Проплакала, ждала.
Не шёл, забыл,
Порвал и не страдал,
Любил? Убил,
Забыл и закопал.
Надеюсь, корчусь,
Вою и кричу,
Страдаю, морщусь,
Плачу и молчу.
Просплю, проснусь.
И каюсь, и грешу,
А опоздаю, волокусь.
Но действия вершу.

Прорасти ко мне деревцем ивовым,
Я тебя под окном посажу.
Вместе с ветром и солнцем неистовым
Я с тобой в тишине посижу.
Прорасти одуванчиком ласковым,
Ты от тёмного плена очнись,
Заиграй в сердце новыми красками,
Кем угодно, но переродись.
Можешь маленьким солнечным зайчиком
Заглянуть на минутку в окно?
Ты был светлым хорошеньким мальчиком,
Одному там в могиле темно.

Седая ведьма приворот варила,
Заказ готовила для девы молодой,
Здесь колдовская злая сила
Пожертвовала юноши душой.

Три горсти пепла волчьей шерсти,
Четыре — тёртых ножек мухомора,
Горсть самой гнусной подлой лести
И капля похоти ночного сбора.

Калины горькой пару веток
И сотню вырванных осиных жал,
Чтоб приворот навек был крепок,
Чтоб парень от девицы не сбежал.

Довольна девка новенькой игрушкой,
Влюблён без памяти в её одну,
Но лучше кавалеры у подружки,
И снова сердце в яростном плену.

Она явилась к ведьме лунной ночью:
«Хочу любимой быть теперь для всех».
Узрела ведьма в сердце злобы корчу
И подарила девушке успех.

Её полюбят и увидят в ней богиню,
Но плата за такое высока,
Навек для всех её душа остынет,
Не видела девица в том греха.

Мелькали дни, гремела её слава,
Поклонники лежали возле ног,
А в сердце жило отвращение отравой,
Огонь любви по венам в ней не тёк.

Один немил, другой совсем навязчив,
Не радуют подарки и букеты,
И слёзы горькие в подушку пряча,
Попомнились все ведьмины заветы.

Седая ведьма приворот варила,
Чужой судьбой стелила себе век,
Вливала из душонок слабых силы
И множила бесчувственных калек.

ХОрька наш диету соблюдал:
Одуванчик, клевер и крапива.
Овощей и зелень ХОрька жрал
Вместо чипсов, семечек и пива.

Обожал он пшёнку и овёс,
Килограммы пареной пшеницы.
Хорошел, толстел, на диво рос.
И теперь от этих дум не спится.

Не кормили ХОрьку ГМО,
И не жарили ему корейку.
Только Хорька как-то всё равно
Нарастил и тело, и филейку.

Завтра Хорьку сами мы съедим,
Пустим на жаркое и котлеты,
На красивом блюде подадим
Мясо с соблюдением диеты.

Он жив, но не живёт, а существует,
Нет для него счастливого конца.
Его судьба уже не протестует,
И ангел его сломан — без лица.
Прошли мы с ним и голод, и разруху,
Тянули жилы и спасались от детдома.
Не подала ему теперь я руку,
И он живёт за стенками дурдома:
«Прости меня, ты был моей опорой,
Мы вырастили брата и сестру.
Теперь лежишь ты где-то хворый,
А я никак на встречу не иду.
Я не могу! Я так боюсь сломаться.
И гложет стыд, отчаянье, тоска.
Ради семьи я, брат, решила сдаться,
Молиться о тебе издалека.
Прости за то, что слезы лью трусливо.
Мне тяжек этот горький грех.
Тебе там одиноко и тоскливо,
Тебе из четверых досталось больше всех».

Душонка утлая, душонка черная.
Она приблудная, совсем никчемная.
И в океане душ она скитается.
Сама с собой внутри опять сражается.

Ты не люби её, ей пища — жалости.
Ручьи солёных слёз ей вместо шалости.
Она отчаянно во мгле скитается,
В своей никчемности нам не признается.

А счастье ядом ей, любовь — ожогами.
И ласки радости её не трогали.
Она старается, растёт и множится.
Её конечный путь трагично сложится.

Мы достанем из узких лосин,
Где скользила рука брадобрея,
Яркий оранжевый апельсин!
(Помидоров уже не имеем.)
Мы достанем из латексной кожи,
Что блестит яркой фальшью при свете,
То, что всего нам дороже!
(И, конечно же, это не дети.)
Мы достанем из новеньких джинс
Да и вытянем на обозренье!
Ой, не надо, не падайте ниц!
(О ремне моё стихотворенье.)

Ох, шальная молодость вскружила
Голову и душу нараспашку,
В венах чувства круто кипятила:
В лоскуты пускал свою тельняшку.

У костра теплели щеки с песней,
Зов гормонов распалял всё тело
В поисках молоденькой невесты.
А одна в запале залетела.

Днем отец таскал тебя за ухо,
Свадьбы скорой велико ли дело:
- Огулял, стервец, свою телуху!..
И плясали гости. Свадьба пела.

Брошен институт, нужны финансы,
А супруге некогда — рожает.
Рот уже четвертый на балансе,
А ее нисколько не смущает.

В огороде зреет одуванчик,
На кредитной карте долг растет.
Женке нужен новый сарафанчик,
Что-то ее снова прет и прет.

Тосковал по маминым котлетам,
По густому жирному борщу,
По салатам, кашам, винегретам.
По печеному в печи лещу.

Дома макароны, бич-пакеты
И кусок дешевой колбасы.
Порвались последние штиблеты,
Прохудились старые трусы.

Бабы на работе так жалели,
Приглашали часто на чаек
Выпить в теплой чистенькой постели,
У которых спился муженек.

А молва печатанной газетой
Донесла супруге адреса.
И теперь калымы под запретом —
Охраняй родные телеса.

Ей совет подружки нашептали:
«Прямо в браке можно алименты
Получить без муки и печали,
Всё решают только документы».

Не стерпел такого произвола,
Пятерней поскреб свою макушку,
Подобрал кепарик грязный с пола
И ушел к друзьям на раскладушку.

Бьется его женушка в припадке:
Кошелек не доен две недели.
Не хватает ей на шоколадки,
Бич-пакетов дети не доели.

Вырвался на вахту разведенный,
С твердой ставкой доли алиментов.
И паши в две смены, прокаженный.
(Ставка где-то семьдесят процентов).

Бывшая витает вся в знакомствах,
У детей урок в коррекционке.
Хулят твое глупое потомство
Все ее подружки-разведенки.

На полу нестиранные шмотки,
На столе замызганы стаканы.
У ленивой и обабившейся тетки
Сдохли дома даже тараканы.

- Хоть бы где-то сгинул трус несчастный,
Детям надо пенсию кормильца! —
Лежа дома молится напрасно,
(У самой в пуху не только рыльце).

Тут война на горе подоспела,
Капают на психику упрямо.
А над бездыханным мертвым телом
Будет горько плакать только мама.

Чесала шерсть кудрявую овечью
Под запахи чадящей керосинки.
И грел платок, накинутый на плечи,
От прялки нить свивалась паутинкой.

Кормила пареной калиной с толокном,
На хлебе ложка мёда — каша слаще.
Ночь звёздами мерцала за окном,
И голос твой так сказками манящий.

И на горячей топленой печи
Сидели мы до обожженных пяток.
Калились, чтоб простуду не лечить
От уличных морозных салок, пряток.

Ты сказывала сказки говорком
Про домовых и страшных куляшей.
Меж нашим удивленным шепотком
Клевала носом сказкою своей.

Закончен мерный круг веретена,
И ты навек уснёшь в своей кровати.
И позовёт тебя с собой весна,
Оденет в похоронный саван-платье.

Осиротеет старая изба,
А в памяти огонь от керосинки.
Твоя была короткая судьба,
И недозрели все твои морщинки.

Засыпает дом во мраке.
Мышь шуршит в пакете гречки.
Только слышен вой собаки,
Тосковавшей на крылечке.

Блеск лампад под образами
Лик святого освещает.
Так, насытившись слезами,
В ночь старушка засыпает.

Снятся ей родные внуки,
Полон дом гостей румяных,
Дочки ласковые руки,
Говор мужа бражкой пьяный.

Как родные на обеде
За столом теснясь садятся.
Снятся склочные соседи,
Вечно ревностно бранятся.

Снятся милые подружки,
Что всегда в конце недели
После выпитой чекушки
Смазав души песни пели.

Сон слетит как не бывало,
Растворится в чашке чая.
Только чайник захудалый
Утром бабку привечает.

Три двора на всю округу
Не живут, а доживают.
А дожди и злая вьюга
Их от пенсий отрезают.

Почтальонка с неохотой
Прется с грузом бакалеи.
Неоплатная работа.
Стариков она жалеет.

Ждут не пенсию едва ли,
Жалкой весточки в конверте.
Значит, дети не скучали.
Руки виснут словно плети.

Засыпает дом во мраке,
А в углу скребется мышь.
Воешь брошенной собакой,
Ночи старая не спишь...

Так загибается российская деревня,
Здесь чахнут зарастая огороды.
И заросли разросшегося ревня
Тут одичают, как и вся природа.
Безмолвных окон заколочены глазницы,
Там остов печи с облупившеюся краской,
Труба упавшая уже не задымится.
И птица сядет на гнилой конёк с опаской.
Раскрыты двери, вырваны все дужки.
Замки для мародеров - не преграда.
Всё стащено : иконы и полушки.
В обычных сёлах нет ни серебра ни злата.
Останки старых фото черно-белых
На память от ушедших безвозвратно
Колышет ветер времени несмело,
А вместо лиц всё выцветшие пятна.
Всем нету дела, что тут притворяться,
Закатывать глаза и лицемерить,
К благам привязанный не будет тут скитаться
И не починит сломанные двери...

Мысли червями из банки консервной,
Крови шумит бесконечный поток.
Не называй меня своей стервой,
Не разрывай моих новых чулок.

Я заглянула в словарь и до дрожи
Ужас мне душу прошил :
Труп, мертвечина и падаль.Похоже
Плохо меня ты любил.

"Стерва" теперь на века под запретом,
Слово для мозга - табу,
Я для себя представляю конкретно
Дохлую клячу в гробу.

А помнишь, в женский праздник мне принёс
И подарил, все чувства признавая
Большой букет из белых нежных роз?
Так счастлива была их принимая.
Они погибли все неотвратимо,
Не пощадило время мёртвых роз.
Не нужно больше их дарить, любимый.
А что дарить? В глазах немой вопрос.
И той весной, что силу набирала,
Ты посадил три розовых куста.
Я в изумлении не верила, молчала,
Шепча себе:"Какая красота".
Ты с нежностью ухаживал за ними,
Как и меня лелеял и любил.
Так окружал заботами своими,
Навеки моё сердце зацепил.
Ты не умел ласкать мой слух речами,
И вечно шёл словесно на уступки.
Но нежно обнимал меня ночами.
Ну не цветок ли я, как роза хрупкий?
Мужчины часто о любви немногословны,
Но их поступки громче всяких слов.
Потенциал откроется огромный,
Когда почувствуют к избраннице любовь.

Мамочка, родная, есть покушать?
Дай хоть хлеба ломоть всухомятку.
Мне нравоучения прослушать
Нужно много раз не по порядку.
Мамочка, несу вину за папу?
Удержать его не пригодилась?
Ты с меня взяла двойную плату,
С этим я давно уже смирилась.
Жизнь тебе испортила, родная?
Оказалась бременем, обузой?
Почему ты смотришь умолкая,
Жизнь легла на плечи мертвым грузом?
Мне, когда кричит воронья стая,
Не на что родная опереться.
Завтра я навеки умолкаю...
Перестанет биться моё сердце...
Люди будут, как шальные птицы,
Вороньем слетаться у обочин,
Я пополню мёртвые страницы
Под постами в лентах между прочим...

Старой одинокою каргой
Топчет свои ноги по вокзалу,
Все помойки снежною зимой
В поисках объедков обшмонала.

От людей прохожих прячет взгляд,
Милости не просит непривычно.
“Кто такая? “- люди говорят.
Тешатся истрепаным обличьем.

О, она бывала молода,
И кружила головы шальные.
Память не истерла сквозь года,
Руки их и губы холостые.

Заплела интригу меж огней
Двух сердец, тогда в неё влюбленных.
Замуж за того, кто был сильней,
Не заметив карт в руке крапленых,

Под венец летела, а не шла.
Лишь бы окольцованною птицей
Встать с родным на оба им крыла
И в любви душой объединиться...

Мужа посадили через год.
Не хватало в их семье зарплаты.
Этот бестолковый идиот
Заложил жену родную в карты.

А жена ребёнка понесла,
Ненавистный плод в себе травила,
И, родивши пятого числа,
Сына пуповиной удавила.

Отлетела ангела душа,
Замотав в холодную резину
Трупик закопала неспеша
Ночью за сельповским магазином.

Но собаки чуя трупный смрад
Разрывали детскую могилу,
Сторож был находке той не рад,
На ногах стоял тогда насилу.

Вот тогда мотала первый срок
Не было раскаяния во взгляде,
Что погиб от рук её сынок.
И живёт шальная мести ради.

Зона, снова зона, без конца
Этот круг не рвался сорок лет.
А теперь свобода без лица,
Корка из помойки на обед.

Жил на свете парень одинокий,
Только было парню невдомек :
Двадцать первый век совсем жестокий.
В нем любви зажегся огонек.

В интернете встретил он красотку,
О которой в снах своих мечтал.
С фото взгляд её манящий, кроткий
За собою сладко увлекал.

Позабыта хмурая реальность,
Лица всех родных, друзей и близких.
И сюжета глупая банальность
Утонула в томной переписке:

"Я весь твой и ты моя, родная,
Для тебя одной раскрыто сердце,
Без тебя покушать забываю,
Без тебя мне в холод не согреться."

Пареньку ответила красотка
Чувством искренним, почти взаимным,
Ну и пусть под фото лайков сотка,
Станет он единственным, любимым.

Отследил её страницы, блоги,
Видео в тиктоке, телеграмме.
Тёк слюной рассматривая ноги,
Бюст высокий - мозг тонул в тумане:

"Не пойми меня привратно детка,
Разве стать могу твоим я мужем?
Ты такая сладкая конфетка,
Для тебя богатый мачо нужен".

"Все они - холодные машины
Им любовь, как чувство незнакомо.
Ты же, настоящий мой мужчина!" -
В строках смс текла истома.

"Я таких, как ты, не повстречала,
Жар любви горит тоскливо в сердце,
Настоящим чувством воспылала,
И в свою мечту открыла дверцу. "

Так поверил парень в эти речи,
Предвкушая счастье аж до гроба.
Предвкушая музыку и свечи
И подарок столь высокой пробы.

Позабыв про скромную зарплату,
Дедовскую сталинскую двушку,
Где реальных двадцать пять квадратов,
Стал дарить любимой безделушки.

То колечко займобот оплатит,
Новых туфель стоимость в полдома,
То на праздник дорогое платье,
Движет парнем сладкая истома...

Не оплачен счёт за газ и воду,
А кредитных писем всюду пачки,
От любимой нет ему проходу,
Добралась любовь до новой "тачки".

Не пестрят рекламой займоботы,
Не оплачен парнем интернет.
А вчера уволили с работы.
Доступа к любимой больше нет.

От тоски и горя изнывая
Продаёт наследство он от деда.
И долги и займы покрывая
Наскребает денег до билета.

Поезд мчит его до Подмосковья,
В кулаке зажат заветный адрес...
Дверь открыла бабушка Прасковья,
Что была уборщицей в театре:

"Кой вы сюда претесь, идиоты,
Толпами на лестнице сидите?
Кто вас звал? Какие здесь заботы?
Я прошу, мужчина, уходите.

Ищет он в кафе вай-фай бесплатный,
Мол ошибся адресом, родная!
Одурачен парень многократно
Её чёрный список пополняя.

Недоступна милая Вконтакте,
Блог закрыт любимой в телеграме,
И последним пунктом в этом акте
Письма в почте все с пометкой " в спаме".

Старший сын уже семейный,
И жена родила дочку.
Стать счастливым непременно
Не получится в рассрочку.
Он работал и старался
Быть хорошим семьянином.
Только с жизнью он расстался,
Пролетело счастье мимо.
Прошептал:"Любите дочку"
И вздохнул едва - едва.
Он ушёл глубокой ночью,
Горько плакала вдова.
Сын второй (по счету третий)
Был на курсе хорошистом,
Всё починит, не заметишь,
Коренастый и плечистый.
После ссоры так паршиво!
Он залил все чувства водкой.
По дороге плелся криво
Пьяной дерганной походкой.
Вздох последний - слепят фары,
И машина сбила - смерть.
Плачет девушка без пары,
Принимай, земная твердь.
Двое братьев оставалось,
Свято мать их берегла.
Только младшему достались
Смерти рваные крыла.
Так хотел он много денег
И машину, и жильё.
Но кругом обман - он пленник,
Обработанный жульем.
"Я обуза, я несчастье,
Не любим и не люблю" -
В этом жизненном контрасте
Он загнал себя в петлю.
К братьям он ушёл в могилу,
Будет там навечно спать.
Будет мама жить насилу,
Гроб слезами поливать.
Так остался брат последний,
Он второй из четверых
Проживает тенью бледной,
Жизнь ударила под дых.
И опять стучится в двери
Смерть костлявою рукой:
"Пережили вы потери"?
"Дайте папу на покой...

Налей стакан крутого кипятка,
В него добавь щепотку соли,
Ещё нужна тебе мука,
Примерно полкило, не боле.
И масла пару ложек не забудь,
К рукам не будет липнуть тесто.
И помни :горячо. Не обессудь,
Возьми лопатку ты для первого замеса.
Когда замешан будет шар,
Укрой его прозрачной плёнкой.
И через час получишь дар,
Раскатка станет очень тонкой.
Немного фарша приготовь
И сдобри его луком, перцем
Как нравится, без лишних слов.
И дай немного отогреться.
Затем с любовью раскатай
Пласт теста в миллиметра три,
Положишь фарш - красиво защипай.
Так друг за другом их лепи.
И вот в фритюрнице кипит
Довольно масло, пузырится.
Их аккуратно опусти
И жарь, не стоит торопиться,
Румяный вкусный чебурек.
Сегодня пусть диета позабыта,
Тебе желаю добрый человек,
Приятного конечно аппетита.

Ты смотришь исподлобья взрослым взглядом,
В нём столько сказано без лишних слов,
И вызов в нем и детская бравада,
А сердце отпирает без оков.
Ты ростом мал - едва десятилетка,
Так крепко держишь за руку сестру.
Еда и сон - вот вся твоя таблетка,
Но рано встал с надеждой поутру.
Перешагнул ты сборище попойки,
Смотря уныло, есть ли закусь на столе.
Стащил сестру с вонючей, грязной койки,
Не веря в справедливость на земле.
А сам ты мог не есть и день, и сутки,
Но жаль свою голодную сестру.
Одел и подхватил ее на руки,
Спеша, как на работу по утру.
Ты тихо встал с сестрой у магазина
Не просто так - тебя нужда вела.
А люди шли - обычная рутина,
Работа, быт и личные дела.
Ты попросить не смел кусочек хлеба,
Боролись стыд и голод меж собой,
Искал ты милости у бога или неба,
Что наделил тебя такой судьбой.
А мама будет плакать протрезвея,
Винить во всем папашу-алкаша.
В её слова поверить ты не смея
Молчал, она - пропитая душа.
Прогулы в школе или только двойки,
Не раз ты в месяц в школу не придёшь.
Скрывая эти грязные попойки,
Ты сочинишь очередную ложь.