Религиозная лирика

Братья и сестры, не буду впадать
В грех осуждения я,
Кто я такой, что б людей осуждать,
В каждом есть Божья Искра!

Пусть всех людей вразумит на земле
Любящий нас всех Отец,
Пусть злой вражде и жестокой войне
Скоро настанет конец!​

Атеисты отрицают Бога -
Говорят, что взрыв Вселенную создал.
Потому идут иной дорогой.
Где вы видели, чтоб взрыв и созидал!?

Продолжают разрушать устои
И взрывают многое подряд:
Храмы, веру - новые герои -
Броники их грозные стоят.

Потому и вспоминают Бога,
Лишь попав на крайний свой причал,
Что выводит в новую дорогу -
Ту, которую всю жизнь и отрицал.

И каждый день
Мы шлем
Свои посланья
Небу …

Не думая,
Что часто
Затемняя
Свет …


23.07.16

У лестницы, широкой и красивой,
Ступеньки вверх бегут, к себе маня,
Я знаю точно - буду я счастливой,
Поднявшись вверх, ведь там судьба моя.

Шагну несмело на одну ступеньку,
Остановлюсь, смотря на красоту,
И вспомню, что была я здесь частенько,
Душа здесь обретала чистоту.

Во снах её сюда вела дорога,
Тепло и свет, и пенье райских птиц,
В саду цветущем, как в раю у Бога,
Дарили ей свободу без границ.

Меня встречал там Ангел белокрылый,
Как путь пройти подробно рассказал,
И мне он, как слуга благочестивый,
Охотно руку помощи подал.

Очистив душу, помыслы и веру,
Я обрела здесь Божью благодать,
Восторг чудес так радует, без меры,
Попробую я дальше прошагать,

Дойти да высшей цели без оглядки,
Познать потоки света и тепла.
Я, не спеша, ступеньки по порядку
Во сне сегодня с Ангелом прошла.

Я - Ангела
Красивого - прошу:
Дать- Веры,
И терпения в душе!
Чтоб стойкость,
Прибавлялась-
По чуть - чуть
И чтоб, прощать
Не разучилась-
Вся и всех...
Чтоб жёсткость
В сердце
От меня- забрал..
От боли-
Появляется она!
И что бы -
Знаки, чудеса...
В тройне- мне дал!
Чтоб видеть - Их
По прежнему-смогла
А самое заглавное:
Любовь!!!!
Я без неё -
Увы-Не существую!
Так пусто жить,
Писать,
Творить добро.
Коль, потерял
Ты чувства,
Обездолен.
Любви прошу!
Не денег,
И не злата...
Что бы
Всегда была
Не истончилась!
И только так-
Пред Богом
Быть богатой! !
В любви лишь:
Рост души!
И Божья Сила!

Слёзы Богородицы

В тиши ночной, средь лампадного света,
На древнем лике — капли, как роса.
Не краска это, не игра рассвета —
То слёзы Матери, что льются в небеса.

Она скорбит о каждом прегрешеньи,
О каждой лжи, о каждом злом пути,
О тех, кто в суете и ослепленьи
Забыл, как к Богу сердце привести.

Как в Ильинской, в тревожные мгновенья,
Когда грозил набег и лютый страх,
Те слёзы были вестником спасенья,
Предупрежденьем в горестных веках.

А на Афоне, в скиту тихом, строгом,
Стекали капли с глаз Её живых —
Как тихий зов, как шёпот у порога,
Как просьба к нам: «Очнитесь, дети, от грехов своих!»

И в Казачинском, в час простой молитвы,
Явился знак — слеза на лике вновь.
Средь будничной, порой глухой обиды
Пролилась милость, пробуждая любовь.

Не приговор, не гнев, а боль и жалость,
Не осужденье, а надежда вновь:
Она молится, смиренна и устала,
За каждого, кто сбился с пути, за всю нашу кровь.

О, Матерь Света, утоли печали,
Дай силу встать, раскаяться, понять.
Чтоб слёзы эти нас не просто пугали,
А звали к покаянью — и спасать.

Пусть капля та, как искра в темноте,
Зажжёт в груди раскаянья огонь —
Чтоб мы, склонившись в тихой простоте,
Услышали Её святую боль.

(Соболев В.В.)

Валаамский монастырь

Над Ладогой — тихая синева,
Туман ложится на гранитные скалы.
Здесь время будто замирает едва,
Чтоб душу в тишину безмолвья призывало.

Сюда пришли в далёкие века
Сергий и Герман — в вере непреклонны,
Чтоб зажечь лампаду издалека,
Пронзив веками сумрак утомлённый.

Стояли твёрдо средь ветров и гроз,
Неся свой крест сквозь беды и ненастья.
Монашеский обет и тихий голос слёз
Слились в молитве, полной самовластья.

Не раз враги топтали этот край,
Разили стены, жгли святые книги.
Но дух обители, не сломленный в борьбе,
Сквозь годы нёс свой свет, как пламя в миг великий.

И вновь вставал из пепла монастырь,
Как птица Феникс, возрождаясь к жизни.
Звучал над островом торжественный псалтырь,
Даруя миру кротость и отчизну.

Сегодня вновь сияют купола,
Собор Преображенья смотрит в небо смело.
В нём — вековая мудрость и тепло,
Что сердце согревает верой зрелой.

У мощей святых склоняется народ,
Прося заступничества и терпенья.
Валаам хранит духовный тот оплот,
Даруя свет сквозь бури и сомненья.

Пусть ветер шепчет древние слова,
А волны бьют о камни неустанно:
Валаам — святая русская земля,
Где вечность говорит с душой желанно.

(Соболев В.В.)

Троеручица Святая

Средь бурь и гонений, в час тяжких невзгод,
Когда мир восстал на святые черты,
Преподобный Иоанн сквозь страдания шёл,
Храня веру в сердце средь мрачной пустоты.

Клевета, как змея, обвила его след,
Приказ прозвучал — и упала рука…
Но в келье, где тени сплетались во мрак,
Он к Матери Божьей вознёс свой крик сквозь века.

Молился со слезами, не ведая сна,
Перед светлым ликом, в надежде живой,
И Дева Мария, чиста и сильна,
Явилась во сне с благодатной молвой.

«Трудись без лени, исцелённый, вперёд,
На благо Церкви даруй свой труд!» — сказала она.
И чудо свершилось: рука вновь живёт,
Как будто и не была отсечена она.

В знак вечной признательности, сердца полёт,
Из серебра он руку к иконе приложил,
Чтоб помнил весь мир, как Господь бережёт,
Как милость Небес нас от гибели хранила.

С тех пор «Троеручица» светит, как свет,
Три руки — три знака любви и добра:
Одна — заступленье, другая — совет,
А третья — надежда, что не умрёт вера никогда.

Сквозь годы и войны, сквозь ветры времён,
Она приходила туда, где нужней:
На Афон, в монастыри, средь молитв и имён,
Даруя утешение в горести дней.

О, Матерь Святая, покров и щит наш,
Пред образом этим мы тихо стоим.
Даруй нам смиренье, душевный покой,
И силой Твоей нас от бед огради.

Пусть «Троеручица» хранит от невзгод,
Дарует исцеление, свет и тепло.
В молитве к Тебе пусть душа расцветёт,
Чтоб в сердце навек воцарилось добро.

(Соболев В.В.)

Храм на Крови

Стоит на склоне, гордый и прямой,
Храм‑памятник над скорбною землёй.
Здесь Вознесенская горка помнит стон,
И время замирает возле окон.

В том доме Ипатьевском — тишина,
Но в памяти не смолкнет боль до дна.
Там в ночь на семнадцатое июля
Судьба семьи в слезах и тьме застыла.

Теперь здесь храм — пятиглавый, светлый, строгий,
Как голос веры, искренний и долгий.
Террасами уходит в высоту,
Даруя сердцу тихую мечту.

А в нижнем храме — сумрак и покой,
Здесь крипта шепчет тихою бедой.
Как будто стены помнят тот подвал,
Где каждый миг как вечность исчезал.

Там красный свет — как память о крови,
О жертве, что осталась на пути.
Но в алтаре — святыня и надежда:
Крест с частицей Животворящего, как прежде.

Мозаики и росписи поют
О жизни той, что прервалась вдруг тут.
Молитва Романовых живёт в строках,
В фамильном древе, в образах святых.

Здесь Серафима мощи сберегли,
«Троеручица» смотрит издали — 
Та самая икона, что была
В семье царя, средь горя и тепла.

И в ночь, когда часы пробьют тот час,
Литургия льётся, словно тихий глас.
Крестный ход уходит к Ганиной Яме,
Сквозь километры, сквозь года и пламя.

О, Храм на Крови, страж святой земли,
Ты — голос тех, кто не смогли уйти.
Ты — память, что не даст забыть ни дня,
Где вера побеждает боль и тлен.

(Соболев В.В.)

Евангелие — Слово, данное Богом

Евангелие — благая, святая весть,
Что миру дарована свыше с любовью.
Она, словно солнце, прогонит всю тьму,
Наполнит надеждой, согреет душою.

В нём — Царство Небесное, Божья рука,
Спасенье от смерти, от скорби и тленья.
Здесь каждая строчка — живое зерно,
Что даст в нашем сердце росток утешенья.

От Матфея — пророчества сбылись,
О Мессии, что ждал весь народ терпеливо.
От Марка — в деяньях видна Божья сила,
Чтоб вера крепла средь бурь и невзгод.

Лука говорит о спасенье для всех,
Для каждого сердца, для всякого края.
Он пишет о милости, полной, живой,
О том, что любовь никого не теряет.

А Иоанн глубину нам открывает,
О Слове, что было в начале времён.
«Вначале было Слово» — так открывает
Он тайну, что в сердце навек сбережём.

Четыре пути, но единая правда,
Единый Спаситель, единый Господь.
Евангелие — не просто страницы,
А жизни и веры живой путевод.

Читаем его — и душа обретает
Ответ на вопросы, покой и тепло.
Оно нас от мрака и страха спасает,
Как верное, светлое, доброе крыло.

Пусть слово Господне в нас вечно живёт,
Ведёт по дороге сквозь годы и дали.
Евангелие сердце и разум поёт,
Чтоб мы никогда о спасенье не забывали.

(Соболев В.В.)

Снова утро, новый день
что-то мучает мигрень,
сердце бьётся так в груди:
Неизвестность впереди.

И в душе тоска и боль,
в ранах проявилась соль,
враг не дремлет и не спит,
но к нам Бог благоволит!

Благодать Свою послал,
чтобы силой обладал,
смог врагу противостать
и свободой обладать.

С утра Милость обновил,
жизнь земную нам продлил,
страха й боли больше нет,
вокруг яркий Божий Свет!

Вот и утро, новый день,
ночь прошла, оставив тень,
все заботы ушли прочь,
Царская теперь я дочь!
22.07.2026.

Таинство Исповеди

В тиши церковной, в полумраке строгом,
Где лампады горят, как звёзды в вышине,
Стоит душа пред Богом и порогом,
Терзаясь в горькой, мучительной вине.

На аналое — крест и Слово Божье,
Как вечные свидетели земных путей.
Здесь всё открыто, всё до дна возможно
Излить в слезах средь тишины церквей.

Подходит человек, смиряя гордый взор,
Называет церковное своё имя,
И, разрывая сердца тёмный узор,
Признаётся в грехах, что стали злыми.

Не для суда стоит здесь пастырь строгий —
Он лишь свидетель покаянных слов,
Чтоб через него, смиренно и убого,
Сошла на душу Божья благодать без слов.

Епитрахиль ложится, словно крылья,
Накрывая главу в священном том покое,
И разрешительной молитвы сила
Смывает грех, как ливень — пыль земную.

Целует крест, целует Слово Божье —
Как знак того, что вновь он на пути,
Что сброшен груз, что совесть стала чище,
Что можно с верой дальше вновь идти.

О, таинство! Великое, святое,
Дарующее сердцу тихий свет.
Оно — как дверь, открытая пред Богом,
Чтоб обрести спасенье и ответ.

Пусть исповедь не будет лишь обрядом,
А станет искренним, глубоким разговором,
Чтоб каждый шаг, согретый Божьим взглядом,
Вел к чистоте, к любви и к новым взорам.

(Соболев В.В.)

Нательный Крест

На груди, под одеждой, сокрытый от глаз,
Тихо дремлет святыня в молчанье немом.
Он не ищет похвал и не требует фраз —
Говорит о великом простым языком.

В нём — обещанье: «Я — Твой, я иду,
Отвергаюсь себя, чтоб за Тобой шагать.
Каждый день, каждый миг, в холоде и в жару,
Свой крест жизни смиренно готов я принять».

Это память о том, как Христос на кресте
Положил Свою жизнь за весь мир земной,
Чтобы в вечной, сияющей, чистой красоте
Нам открылся путь к жизни, к Отцу родной.

Не амулет, не щит от житейских бурь,
Не залог, что минуют все беды и страх.
Сила в вере живёт, в покаянном пути,
В тех молитвах, что шепчем в тиши по ночам.

Он — знак верности, тихий, но твёрдый обет,
Молчаливое слово для ангелов светлых.
С Таинства Крещенья хранит свой завет —
Быть с Христом и в радости, и в днях безрассветных.

Пусть он греет сквозь ткань в холода и в грозу,
Напоминает: Бог рядом, Он не оставит.
Я свой крест понесу, как велит мне Евангелие,
И в смиренье души никогда не утрачу.

(Соболев В.В.)

Казанская Икона Богородицы

Над Казанью дым рассеялся, угас,
Пожар оставил пепел и печаль.
Но в этот скорбный, горький, смутный час
Пробила веры светлая печать.

Девчушка Матрона не могла молчать —
Ей трижды снился дивный, тихий свет:
«Иди, найди Мой образ, не робей,
Там, где огонь прошёл, оставив след».

Не верили сначала, но потом,
По слову епископа, стали рыть —
И на пепелище, средь углей и снов,
Сукно развернули… чтоб чудо явить.

Нетронутый огнём, сиял святой лик,
В нём — нежность Матери и тихий зов.
Как будто Богородица в тот миг
Шепнула: «Я с тобою, будь готов!»

Шли годы, Русь терзалась в смуте злой,
Враг подступал, грозя разбить народ.
Но ополченье, сердцем и душой,
Молилось пред иконой у ворот.

Минин и Пожарский пали ниц,
Прося защиты, силы и пути.
И чудо снизошло средь грозных лиц —
Победу удалось тогда обрести.

С тех пор хранит Казанская покров,
От бед, от вражьих стрел и злых невзгод.
Она — заступница у всех миров,
Что веру в сердце трепетно несёт.

К ней припадают с болью и мольбой,
Прося здоровья, мира и тепла.
Она глядит с любовью и тоской,
Чтоб каждая душа покой нашла.

Младенец благословляет с высоты,
А Мать склонилась в кротости святой.
Средь суеты и вечной пустоты
Они нам дарят свет над головой.

О, Пресвятая Дева, не оставь,
Храни наш дом, и город, и семью.
Твой светлый образ в сердце будем славить,
За милость, что даруешь нам Свою!

(Соболев В.В.)

Иоанн Предтеча

В глуши пустынной, средь камней и скал,
Где ветры пели песнь над тишиной,
Он жизнь свою безмолвию отдавал,
Питаясь диким мёдом и травой.

Одежда — из верблюжьей грубой ткани,
Пояс кожаный стягивал стан,
А в сердце — пламя, рвущееся к знанью,
К тому, что Бог вещал сквозь океан

Веков и лет… И голос звучал строго:
«Покайтесь! Близок Царственный Приход!
Душа должна очиститься от рока,
От тяжести грехов и злых невзгод.

Не в водах внешних — в сердце перемена,
Лишь там рождается святая чистота.
Готовьте путь, чтоб приняла вселенная
Того, Кто выше всякого поста!»

И вот настал тот час у вод Иордана,
Толпа теснилась, жаждая омыть
Свои грехи в потоке первозданном,
Но он учил: «Не этим надо жить.

За мною Тот, Чья сила — в Духе Святом,
Я недостоин развязать ремень
Его сандалий… Но придёт с рассветом
Спасенья свет, прогоняя тень».

И Он пришёл — смиренный, тихий, ясный,
Просил о крещении, как любой.
А небо вдруг раскрылось, стало прекрасным,
И Дух Святой спустился над водой.

Как голубь, Он повис над гладью зыбкой,
И глас Отца раздался в вышине:
«Сей есть Мой Сын, возлюбленный, великий…»
И тайна приоткрылась в той волне.

Он указал на Свет, зажёг дорогу,
Стал звеном между Ветхим и Новым днём.
Служил не славе, не земному богу,
А правде, что горит живым огнём.

Без страха обличал он власть и злобу,
Не пряча слов, не выбирая фраз.
И принял чашу, горькую до озноба,
В темнице, где не светил даже глаз.

На блюде — голова… Но дух не сломлен,
Он и поныне учит нас опять:
Быть честным, чистым, искренним и скромным,
И к Богу путь в себе не зарывать.

О, Иоанн, Предтеча и Креститель,
Моли Творца, чтоб сердца нам открыть,
Чтоб каждый миг, и каждый наш обитель
Смогли бы истину в себе хранить!

(Соболев В.В.)

Мария Магдалина

Из Магдалы, с берегов Галилейских,
Шла она сквозь тревоги и скорбный путь,
Сквозь недуги, что душу терзали жестоко, —
Чтоб к Спасителю сердце своё вернуть.

Семь бесов, словно тьма над измученной душой,
Тяжким бременем гнули к холодной земле.
Но коснулся Христос — и рассеялся мрак,
Дал ей свет, что сияет во всякой мгле.

Всё оставила: дом, и достаток, и сны,
Потянулась за Ним, не страшась впереди.
Служила Ему от всей глубины,
Делясь последним, что было в груди.

А когда небеса почернели от боли,
Когда мир содрогнулся от страшной беды,
Она встала у Креста, не скрывая слёз,
Рядом с Матерью Бога, средь горя и тьмы.

И когда запечатали гроб камнем твёрдым,
Когда ночь накрывала пустынный сад,
Она шла ко гробу с сосудом благовонным,
Не теряя надежды, не глядя назад.

«Кого ищете, жёны, в предутренней мгле?» —
Голос тихий раздался над тихой землёй.
Думала — садовник… Но в этом простом слове
Узнала Того, Кто воскрес живой.

«Не прикасайся ко Мне, но иди и скажи,
Возвести Моим братьям: Я к Отцу восхожу.
Пусть узнают, что смерть не смогла победить,
Что Я жизнь и надежду в мир вновь приношу».

Так она, мироносица, первая в мире
Услышала весть, что дороже всех слов,
Стала вестницей света, глашатаем веры —
Проповедуя всем Воскресение вновь.

Красное яйцо — как символ жизни и чуда,
«Христос Воскрес!» — сквозь века и года.
В её верности, тихой и чистой, как утро,
Светит правда, что вечна, чиста и тверда.

(Соболев В.В.)

Тайная Вечеря – Леонардо да Винчи

В тиши Сионской горницы, в молчанье,
Средь близких лиц, средь трепетных огней,
Господь склонился в тихом покаянье
Пред волей Отчей, перед тьмой ночей.

Он знал: грядут страдания и муки,
Крест на Голгофе, терн и гвоздей сталь,
Но не отринул ни одной разлуки —
Любовь Его не ведала печаль.

«Примите, ешьте: это — Тело Моё,
Что за людей предано в этот час.
Я жизнь Свою кладу на алтарь святой,
Чтоб каждый из вас спасён был от нас».

И чашу поднял, взор устремив к Отцу:
«Сия Кровь — Новый Завет, что даю вам.
Она омоет всякую вину,
Даруя мир сердцам и душам всем».

Апостолы застыли в изумленье,
Не в силах постичь глубину любви:
Как Бог смиренно дарит спасенье,
Не требуя взамен ни славы, ни хвалы.

Лишь тень скользнула меж живых и светлых,
Где Иуда, скрывая злой порыв,
Сжимал в руке мешочек с деньгами тщетными —
Тридцать сребреников, что стали ядом лжи.

Но Христос не гнал его, не судил сурово,
Зная, что сердце предано греху,
Он всё равно ему дарил слово,
Как будто верил: «Может, я его спасу».

Леонардо кистью уловил тот миг —
Смятенье душ, борьбу и боль в глазах.
Композиция — как тихий крик,
Застывший в линиях, в жестах и словах.

Перспектива сходится за главой Христа —
В окне, где свет и вечность говорят.
Триады чувств, триады у креста —
Гармония, что душу исцелят.

Тайная Вечеря — не просто сцена,
Не только красок и линий торжество.
Это — любовь, что выше всех сомнений,
Любовь, что жертвует собой во имя всего.

Так и сегодня, в храме, у престола,
Мы вновь становимся участниками той трапезы:
Приходим с верой, с трепетом, с покорностью,
Приняв в себя Христа — источник жизни и слезы.

Пусть каждый миг, что нам дарован свыше,
Наполнится сознаньем простоты:
Любовь не ищет выгоды, не дышит
Обидой, злобой, тьмой и пустотой.

Прими же хлеб, прими живую Чашу,
И в сердце сохрани тот тихий свет,
Что в Тайной Вечере нам дан однажды,
Как вечный знак: «Я здесь. Я рядом. Я — твой Свет».

(Соболев В.В.)

В честь 447 летия явления!

Снова пыль на дороге, снова след от шин,
Снова Казань за поворотом, где плавился Родины дым.
Девять снов той девчонки, что явила под пеплом,
Где земля расступилась, Светлый Лик обретён!
Не по карте иду я, не по компасу вдаль
Есть у мира иная, немая вертикаль.

Одигидрия, Путеводная,
Ты — у нас за спиной.
Ты — тишина в час тревожный,
Ты — разговор с вышиной.
Взгляд Твой — не догма, не сказка,
Взгляд Твой — доброй воли глоток.
Кто хоть раз шёл с Ней по свету,
Тот познает почему - с нами Бог.

Восемьсот двенадцатый, мороз и знамёна,
Великий Кутузов сжимает крест.
Не стратегия — вера и стоны,
Шёпот: «Матерь, спаси нас здесь всех!»
А в году сорок первом, в окопной грязи,
Там, где смерти в глаза смотрели,
Те же губы шептали без лжи:
«Помоги, пройти сквозь ада дым, а на глазах слеза».

Одигидрия, Путеводная,
Ты — у нас за спиной.
Ты — тишина в час тревожный,
Ты — разговор с вышиной.
Не за победу — за Правду,
Не за почёт — за Любовь.
Значит, и нам эта Дева
Станет путеводной звездой.

Солнце, земля, Меркурий, Венера...Небо
Где здесь война и где здесь потеря?
Колесо истории сделало круг,
Мы стоим у истоков бро.
И над всем этим — Нерукотворный Свет. Огонь в небесах.
Он не в ритуалах, он не в словах сестра, друг.
Он в том, чтобы видеть добро в городах - твоих глазах,
Где мы прошли — и оставили след.
Приумножив богатство планет.

Пусть не икона нам нужна, а сама Благодать,
Чтобы в сердце уметь любовь удерживать.
Главное — оставаться человеком.
И верить, что мир держится на одном.
На Любви. Что ведёт нас к Богу тайком.
Одигидрия. Путь.
И народу - Будь!

Снова пыль на дороге, снова след от шин,
Снова Казань за поворотом, где плавился дым.
Девять снов той девчонки, что явила под пеплом,
Где земля расступилась, Светлый Лик обретён!
Не по карте иду я, не по компасу вдаль
Есть у мира иная, небесная вертикаль.

Не по карте иду я, не по компасу вдаль
Есть у мира иная, небесная вертикаль.

Помни Господа всегда:
Когда радость иль беда,
буря, ветер, дождь и зной
в Боге лишь ищи покой.

В Нём уютно и тепло,
запах свежести, светло,
мир, Любовь и БлагоДать
учись с верой принимать.

Милость Божью не забудь,
отправляйся с ней лишь в Путь,
исполняй волю Отца,
чтоб достойным быть венца.
21.07.2026.

Старец Илий

Село родное, тихий край полей,
Где детство шло средь пашен и дождей,
А сердце с трёх лет училось говорить:
«Господь, веди, дай силы верно жить!»

Он нёс свой крест сквозь годы и труды,
Сквозь шум мирской и холод пустоты.
Не ради славы, не в погоне за молвой —
Чтоб стать для мира тишиной живой.

На Афоне, где ветры бьют в скалу,
Он укреплял монашескую мглу,
Хранил связующую нить времён,
Чтоб не угас духовный, тихий звон.

А после — в Оптину, где воздух — молитва,
Где слово старца — как небесная открытка.
Там возрождал он старчество опять,
Учил смиренью, как дышать и ждать.

К нему стекались — с болью, с пустотой,
С надломленной, усталой простотой.
И он встречал без строгости пустой,
С любовью, словно с каждым — он родной.

Он видел свет, что не для всех открыт,
Ему являлась Матерь всех скорбящих,
Но, смиренно склоняя взор, твердил:
«Я грешен, не запомнил лик сияющий…»

В его смиренье — сила всех веков,
В его молитве — тысячи голосов.
Он был духовником и пастырем простым,
Душой, что стала небом голубым.

Теперь он там, где нет ни слёз, ни тьмы,
Где вечность шепчет: «Ты исполнил всё, что мог».
Но здесь, внизу, средь суеты земной,
Мы помним этот тихий, мудрый слог.

Спи, старец Илий, в тишине святой,
Твой свет остался с нами — он живой.
Пусть Оптина хранит твой тихий след —
На много долгих и благих лет.

(Соболев В.В.)