Прозаические миниатюры

У каждого из нас есть поступок, за который стыдно до сих пор. Кто-то забывает о нем через неделю, а кто-то хранит в самом дальнем, пыльном уголке памяти те давние события и обжигающие эмоции. И вроде бы история — самая заурядная, детская шалость, а сидит в душе занозой и то и дело напоминает о себе ноющей болью.

Моя история о том, как одно невинное баловство привело к неожиданному результату.

Случилось это очень-очень давно. Мне было семь, и позади уже остался первый учебный год. Первый класс подарил мне не только лучших друзей, с которыми мы поддерживаем дружбу до сих пор, но и ту особенную, ненасытную тягу к знаниям и экспериментам, свойственную пытливому, но еще не заполненному знаниями уму.

В нашей строгой семье, где царили каноны «все должно лежать на своем месте», а любой шаг в сторону грозил расстрелом, моя страсть познавать мир на собственном опыте и ошибках стала настоящим бичом. Чаще всего нам попадало от дедушки, но это был его хитрый план. Воспитывая нас с братом, ругая за баловство громким командирским голосом, он спасал нас от куда более страшной расправы со стороны бабушки и мамы. Отчитывая нас, дед грозно хмурил кустистые седые брови, но глаза его при этом оставались удивительно добрыми. Когда бабушка и мама отворачивались, он хитро подмигивал нам, а оставшись наедине, никогда не кричал. Он сажал нас рядом и подолгу, терпеливо объяснял, в чем мы были неправы, разбирая каждую нашу ошибку по косточкам.

Брат Дима был старше меня на три года, учился в третьем классе, занимался спортом и дружил с мальчишками на два-три года старше него. В моих глазах он был настоящим героем.

Лето в тот год выдалось знойным, наполненным запахом раскаленного асфальта. Мы целыми днями болтались на улице. Дачи у семьи не было, а значит, такие развлечения, как походы в лес, рыбалка или купание в прохладной речке, нам заменяли отчаянная игра в футбол на пыльном пустыре, прыжки по горячим от солнца гаражам да полные таинственного ужаса вылазки по темным подвалам и гулким стройкам.

По вечерам нас загоняли домой. Дедушка, уютно устроившись в кресле под оранжевым абажуром, поднимал очки на лоб, отрывался от газеты «Советский спорт» и торжественно выдавал каждому из нас по книге. Ультиматум был прост: прочесть не менее пяти страниц. Отлынивать было невозможно, дед мог в любую минуту отложить газету и попросить пересказать прочитанное. И горе тому, кто не мог связать и двух слов.

В один из таких душных вечеров я читала сказку братьев Гримм «Сладкая каша». Волшебная история о горшочке, который сам варил кашу и мог затопить ею весь город, поразила мое воображение. Забравшись с ногами на постель брата, я, с видом бывалого заговорщика, зашептала ему прямо в ухо:

— Димка, ты представляешь? Он сам варил сладкую кашу! Прямо волшебство! Прямо как у нас газовая плита, только без газа, а по волшебству… Давай завтра, когда дедушка с бабушкой уйдут на рынок, попробуем найти наш горшочек?

Дима устал за день, его клонило в сон, и, толком не задумавшись о последствиях, он пробормотал в подушку: «Ага, давай…».

Утром, едва входная дверь захлопнулась за взрослыми, операция началась. На маленькой, сияющей чистотой кухне, заставленной шкафчиками и ящичками, сделанными золотыми руками дедушки, мы начали поиски. Мы искали Её — ту самую волшебную кастрюльку. Ту, что сможет бесконечно, варить нам самую вкусную на свете кашу. Выбор пал на тяжелый чугунный котелок с крышкой, удивительно похожий на тот, что был на иллюстрации в книжке. Он сиротливо стоял в самом дальнем углу, а значит, бабушка вряд ли о нем часто вспоминает.

Из всего крупяного многообразия выбор пал на манку.

Я хорошо помнила, как дедушка колдовал над плитой, готовя невероятно вкусную манную кашу с золотистым кусочком масла в серединке, которое таяло на глазах, превращаясь в янтарное озерцо посреди белоснежных манных снегов. А аромат горячего молока — это был отдельный, недосягаемый шедевр. Налив молока из тяжелого бидона почти до самых краев, мы водрузили котелок на огонь. Разгорелся жаркий спор: когда же засыпать крупу, похожую на белый песок? Мы так и не смогли сойтись во мнении. И тогда Димка, которому надоело ждать, просто опрокинул целую кружку крупы в бурлящее молоко, пока я помешивала, стараясь не дать образоваться пенке, которую мы оба терпеть не могли. Склонившись над плитой, я едва слышно, с надеждой прошептала заклинание:

— Горшочек, вари!

Мы замерли и стали ждать, помешивая и с жадным любопытством заглядывая внутрь. Не прошло и десяти минут, как каша начала с невероятной скоростью увеличиваться в размерах. Она пухла, росла, как снежный ком, и то и дело норовила сбежать из плена. Я в панике зашептала: «Горшочек, не вари!», — но заклинание не работало. Манка перла и перла наружу. Мы судорожно выкладывали ее в миски, чашки, во всё, что попадалось под руку, держали крышку обеими руками, но она находила малейшую щель, пробивая себе дорогу, и ползла, ползла… заливая плиту белой липкой массой, с шипением плюхаясь на пол. Огонь погас, запахло горелым. Манный вулкан не прекращал своего извержения.

Мы понимали, что вот-вот дедушка с бабушкой вернутся. Нужно было заметать следы. Спрятать в маленькой двушке кастрюлю, полную горячей каши, было невозможно. И тогда Дима, отчаянно ругаясь сквозь зубы, схватил обжигающие ручки кастрюльки кухонным полотенцем и, крикнув мне: «Собирай везде!», — вылетел из кухни, оставляя за собой запах паленой манки.

Мы успели уничтожить улики до возвращения взрослых, но по нашим перепуганным, раскрасневшимся лицам было понятно без слов: мы не просто сидели и ждали, затаив дыхание. Весь оставшийся день я умирала от страха и не решалась спросить у брата, куда он дел злополучную кастрюльку. Вечером, возвращаясь с прогулки, я заглянула в кусты сирени под нашими балконами и обомлела. Там, среди сорванных листьев, стояла наша кастрюля, а из нее бродячая собака с видимым удовольствием доедала остатки «волшебной» каши.

Позже мы с ужасом узнали, что этот чугунный котелочек был бабушкиной любимой посудой, в ней она из года в год варила свое фирменное вишневое варенье. Она искала пропажу долго, сокрушаясь и проверяя каждый угол. А дедушка, пряча лукавую улыбку, беззлобно посмеивался над ней, в шутку называя «склерозницей». Но мы-то знали, что бабушка ни в чем не виновата. Признаться мы тогда так и не смогли. Стыд за содеянное и обман оказался сильнее нас.

Пролетели годы, словно птицы. Уже нет с нами ни бабушки, ни дедушки. Их дом стал чужим. Однажды, проходя мимо двора своего детства, я замедлила шаг и подошла к старой клумбе. В самом её центре, словно музейный экспонат, возвышалась та самая бабушкина любимая кастрюля. Только теперь она служила не для варенья. Из неё пышной, разноцветной шапкой в разные стороны цвели яркие, словно ситцевые, петуньи.

«Горшочек, вари…» — пронеслась в голове шальная мысль, заезженной пластинкой застучав в висках. И я, солидная взрослая тетка, бежала со двора, где прошло мое детство, в обнимку с тяжелой чугунной кастрюлькой, прижимая к груди вместе с живыми цветами. А по щекам текли слезы — то ли от смеха, то ли от запоздалого раскаяния, то ли от внезапно нахлынувшей памяти о тех, кто дарил нам это лето, это тепло. О тех, кто подарил нам беззаботное детство.

Петербург тонул, долго и вяло пропадал под водой.Каналы становились невыносимо длинными и неопределёнными. Как вся наша жизнь.
Глобальное потепление привело к этому результату.Сделал это Вандал.Этот бог воды далеко зашел за пределы всего возможного и смеялся над людьми, он был счастлив, видя их боль.
Какой однако негодник был, очень сильный при этом маг, он растопил все ледники, и они стали белыми как сахар, и такими же хрупкими, губами он читал заклинание про солнце и между прочим не хотел убивать человечество, просто у него не было другой цели в жизни. Кроме смеха да заклинаний. У каждого своя жизнь, увы и судьба, порой разная.

Поэтому все сидели по домам.Дома плавали в защитном корпусе.За это изобретение Михаил Павелецкий получил Нобелевскую премию.
Но его не интересует что считает мировое сообщество, когда его родной город тонет и тонет в воде. Он изобрел его на крыше школы, простой учитель физики, используя формулы, порой Архимеда что предмет выталкивает воду.
И запатентовать его предложил губернатор, надеясь получить какую-то часть от дохода, но был отшит неприятным образом, но обиделся и стал прессовать Павелецкого со всех сторон , как обычно бывает Сначала он лишился должности завуча, а после вообще прекратил преподавать.Но хорошо что его взяли на работу вахтёром на завод в ночь. Повезло так сказать, замену нашли старику пенсионеру.

1

На самой окраине города,а город был очень большой и красивый, в местечке рядом с рекой, достаточно маленькой, но глубокой жил мальчик по имени Харуто. Ему было чуть больше четырнадцати лет и он очень любил лего.Он коллекционировал различные фигурки и рисовал легогероев. Его рисунки были просты и очень аккуратны, он мог часами рисовать их. Учился сам и смотрел на искусство со своей точки зрения. Купил в магазине самоучитель, до этого копив на велосипед, он решил лучше быть без него. Хотя все мальчики его возраста хотели велосипед или байк Родители считали что нужно заниматься компьютером и уметь программировать, для этого отец купил ему компьютер не самой последней версии, но Харуко не желал этим заниматься. Отец очень расстраивался от этого.Ведь за искусственным интеллектом стоит будущее, и от этого зависит мировой порядок.
Его небольшой домик,где он жил с родителями стоял у обрыва.Домик был староват, купленный пять лет назад, семья переехала из Саппоро в связи с новой работой отца, а работал он в магазине книг, и поэтому в связи с расширением сети они поехали в новый город.
Они жили в Саппоро в самом конце, в белом районе, в доме с протекающей крышей и поэтому дома всегда были тазы и вечные тряпки.Денег чинить это почти не было, так как родители были в долгах, но это не самое страшное что могло случиться в их жизни Рядом сад камней храма Рёандзи, и они часто гуляли по саду.
Саппоро.Город на острове Хоккайдо,основанный в девятнадцатом веке, с прямой планировкой улиц, что отличает этот город от других.Харуто очень любил онсэны-горячие источники, где можно сидеть несколько часов и трудно выйти.Вообще тело расслабляется настолько что даже дышать тяжело становится .И вообще это самый северный город всей Японии, спроектированный по европейскому образцу
В тоже время Киото.Древняя столица на острове Хонсю.
Планировка Киото с улицами, проложенными с севера на юг и с запада на восток, повторяет планировку китайской столицы Чанъань периода Тан. Как считается, город спланирован в соответствии с четырьмя мифологическими животными, символизирующими четыре стороны света и отражающими классическую схему фэншуй. Согласно этой схеме, Чёрная Черепаха, она же полночь и зима, обитает на севере, Красный Феникс живёт на равнинах на юге и контролирует полдень и лето, Лазурный Дракон живёт в горном потоке на востоке и отвечает за весну и восход, а Белый Тигр, отвечающий за вечер и осень, обитает в горах на западе.
Какой красивый императорский дворец. Харуто был там впервые.
Немного о дворце .Малый дворец Когосё
Протяжённость Киотского дворца с севера на юг составляет 450 м, а с запада на восток — 250 м. Его территория ограждена белой стеной с шестью воротами.
На юге расположены парадные ворота Кэнрэй, которые выходят на южный двор, окружённый тремя галереями: Сёмэймон, Никкамон и Гэккамон. В северной стороне двора стоит главный тронный зал Сисин, а к северо-запад от него — помещения монарха Сэйрё. К северо-востоку от зала находится малый дворец Когосё, Учебный зал и зал Цуненогоден. К востоку от них расположен Императорский пруд. В северной части Киотского дворца находятся залы Императрицы, залы принцев и принцесс.
На юго-востоке от Киотского дворца расположен дворец Императрицы-матери, который был построен в 1867 году, и дворец экс-Императора, построенный в 1852 году. Вместе с Киотским дворцом их называют Киотским Императорским садом . До середины XX века составляющими сада были имения столичных аристократов и императорской семьи, построенные вдоль Императорского дворца
Харуто был единственным ребёнком в семье, хотя родители пытались завести детей ещё, у них не вышло. Они отдали всю любовь своему единственному сыну.Иногда эта любовь была слишком сильной и не давала продохнуть и сделать хоть один шаг вперёд.
Отец, Ицуки был офисным работником и занимался продажами товаров. Поэтому в их доме была обширная библиотека, особенно ему нравился Ремарк.Особенно любил "Ночь в Лиссабоне". И его собрание сочинений заполнило половину шкафа в доме.
Ему было сорок восемь лет, ещё он занимался спортом, обожал тягать штангу.И имел небольшую проседь посреди шикарной длинной шевелюры.Его волосы были гордостью, но часто путались под шапкой и поэтому он причесывал волосы огромным гребнем.Смазывая его при этом маслом
Он писал в стол книгу про любовь, и мама часто говорила что у него ничего не получится, но Ицуки не поддавался ее словам и писал в местный журнал под псевдонимом.Его фантастические истории были очень прекрасными и популярными.Он попадал в шорт листы премий и даже выигрывал их, но покидать город не планировал, хотя многие предлагали, приехать в Токио и начать реально работать над романом.Но бросить магазин он не мог из-за этого Ицуки продолжал печататься под псевдонимом.Его псевдоним был очень красивый, но к сожалению забытый моей рассказчицей и как она не старалась его вспомнить, все равно не поняла в каком порядке стоят эти буквы, так что это останется в секрете
Мама,Хана работала швеёй, ей сорок лет.Она любила вышивать различные картины,шила она замечательно и прекрасно готовила, особенно имбирное печенье, которое обожали ее любимые мужчины. Она часто уставала и поэтому ложилась с мигренью надолго на кровать.В этот момент сердце Харуто сжималось и он сидел в комнате и тихо смотрел на часы.Ждал когда пройдёт время чтобы зайти в родительскую комнату и обнять мать. Обычно в течении двух часов он ждал этого времени и заходил к ней без стука, видя как из ослабленной женщины она восстаёт из пепла.И начинает ходить по комнате, тянуться к потолку, поднимая руку и держа голову высоко. Так к ней поступало больше воздуха, и она верила в помощь Бога
Она пила чай с ромашкой.Это успокаивает, и тоже читала , особенно она любила Рю Мураками. Она зачитывалась "Детьми из камеры хранения ". И любила находить новое в книге после каждого прочтения.
Каждое утро они завтракают вместе,обычно едят омлет и пьют крепкий кофе, Ицуки обожает его, а мама предпочитает с молоком. Сам Харуто любит сок свежий, из апельсина, что мама покупает в лавке у Минато-сана. Он был всегда свежий и приготовленный с любовью без сахара. Ибо апельсины Минато-сан использовал всегда сладкие.
И после этого завтрака они расходились по работам и учебе. Встречались только вечером и то обычно не разговаривали во время вечернего приёма пищи, а с утра обсуждали свои планы на день и смеялись
Что поделать, вечером все уставали.Быт в городской суеты выводил из себя и часто тянуло в деревню. Фильмы часто помогали расслабляться и ванна, куда же без нее, особенно с лепестками роз. Ммм...
Но как и у всех семейных людей у них были конфликты. Например в отца конфликт с магазином Басе из-за книг, часто хозяин его брал на себя слишком много и забирал часть дохода.
Хозяин этого магазина был очень доволен своими успехами и не хотел оставлять начатое.
\-Но это все житейское, и вы увидите ещё не раз этого Басе дальше-произнесла рассказчица-перейдем к самому лучшему и интересному.
Я перевернул страницу блокнота и поставил следующую цифру. 2 .

Однажды, самым ранним утром из арки в Киото вышел человек лет шестидесяти с собакой

Я увидел его из окна отеля, где остановился на несколько дней. Отель был небольшой и очень уютный. В кафе внизу был вкусный кофе и пончики, сотрудники очень добрые и открытые. Я разговаривал с одной японкой, дай Бог памяти как ее зовут-Мм, а точно-Мико.

Такая милая девушка и разговаривает ничуть не хуже по русски чем мы. И она поведала мне одну историю, которую я записал в свой блокнот, в снежный день, когда буря затмила Фудзи,мы сидели на диванчике рядом с камином,и она начала свой рассказ, она как и я увидела этого человека с собакой и вспомнила одну интересную историю


Ставьте лайки если хотите продолжения истории

Зима началась весной и вместо снега с неба падают

большие сардельки. Они были достаточно крупными и белыми, на вкус просто отвратительные

и таяли спустя два часа.Кто-то не пытался их попробовать, собаки, кошки и люди. Самое главное что люди, удивившись

такому явлению начали есть их.
Хотя после пленения Земли инопланетянами ничему удивляться не приходилось ​

Привожу Чудо со школы. Открываю дверь ключом, входим в дом, В зале горят две лампы. Это ты включил? - спрашиваю я Чудо.
Нет, отвечает мне он. Но и я тоже их не включала. Удивляюсь. Осматриваю немного все комнаты на первом этаже, ничего удивительно не нахожу, выключаю лампы.
Поскольку у меня болит горло, я включаю чайник, чтобы попить тёплый чай, беру шоколадную вафлю, подхожу к плите, чтобы приготовить обед для Чуда,
Там сверху кто-то разговаривает, говорит мне вдруг Чудо. По лицу вижу, что не шутит. Мне тоже не до смеха, в связи с лампами. Открываю дверь террасы, даю Чуду в руки его телефон, выставляю на улицу. Сама беру свой телефон, ключи от входной двери и приближаюсь к лестнице. Наверху на самом деле слышны какие-то звуки. Откусываю кусочек вафли, смотрю на неё, удивляюсь, думаю: зачем я беру её с собой, но вафля остается в руке и я медленно поднимаюсь по лестнице. Звук повторяется, слышны какие-то металлические нотки, как будто кто-то говорит через рацию, но что говорят непонятно, из-за этих же металлических ноток.
Опять смотрю на вафлю, снова думаю: зачем я беру её с собой? Опять как-то машинально откусываю и поднимаюсь ещё надо две ступеньки, озираясь вокруг. Снова произносится звук, я могу различить, что фраза повторяется, хоть и не могу различить, что именно говорят. Осматриваю первые две комнаты, которые находятся по сторонам от лестницы - они пусты.
По снова раздавшемуся звуку определяю, что он идёт из спальни Чуда. Вхожу. Она тоже пуста. Звук исходит из ящика, в котором лежит его игрушечное оружие. Осматриваю остальные комнаты, они также пустые и я спускаюсь вниз.
Съедаю последнюю кусочек вафли и зову с собой Чудо, чтобы он посмотрел откуда раздаётся звук. Мы поднимаемся наверх. Тут его осеняет, что это рация, которая находится в полке за ящиком с оружием.
В прошлую пятницу он с одноклассниками снимал фильм для проекта в школе, они пользовались рацией и убрали в шкаф, забыв выключить. Поэтому рация начала подавать голос, дабы предупредить, что садится батарейка.
Кто включил свет - остается загадкой. Грешу на домового. И думаю: дать ему молока и попросить больше не шалить или наказать за баловство и не давать, а?


Картинка из www

Ты дурак вот скажи мне ? Полмира болеет этим и ты в это веришь
И правда полимира мучается с этим, но переубедить практически невозможно
Ты помнишь кем я работаю?
Алиса часто забывала что муж работает врачём и обижалась на его отъезды, хотя он просто спасал людей.
Агентом по фармакологии
Уверенно произнесла Алиса
Сейчас с немцами что-нибудь придумаем и получим Нобелевскую премию.
Откуда такая ускоренность у Андрея, подумала Алиса и села на стул.
Ты втягиваешься в очередную авантюру, даже слушать не хочется, Алиса повесила трубку
И заплакала, рядом сидел их сын с постоянным кашлем из-за астмы.
Нам бы помог, обещал Байкал же, а сам
Ну и трудный народ эти женщины, хочешь как лучше, а они Андрей достал платок с лошадкой , в котором был волос его сына со мной навеки ты и прижал к груди
Он тоже переживал за сына, но тут услышал крики из последнего номера, у оконной рамы профессор Бернот пытался разрезать что-то. Внимание массово переключилось на это действие, и так хотелось выйти на балкон и крикнуть ему
Ну не в тихий же час в конце концов это делать
Но это не его дело, ради науки можно делать все что угодно
Андрей прилёг на кровать и уснул
Вдруг через часа полтора, после сна, который был очень крепок словно младенец не спал целые сутки, в дверь постучали, стук этот был очень задорный и очень громкий.
Опять ты дрыхнешь, ну и зачем ты спишь с такую рань, шести даже нет.
Это Сергей, друг и начальник отдела исследований этого большого холдинга, чье название я к сожалению не помню, да если бы и знал то оставил бы это в секрете. Сергей был высокий, с улыбчивым лицом, но седой с длинными волосами, с вечно бегающими глазами, он был неуклюжий как бегемот, потому что был похож на шарик.
Я принес тебе новость, закричал он на весь номер и начал жать костлявую руку Андрея.Байер предложил нам контракт на полтора миллиарда долларов. Это шанс съездить туда и шанс хорошо подзаработать. Он засмеялся но потом затих, увидя лицо его друга
Да не до этого мне, сын болеет, жена в Петербурге, в ты тут ещё со своим миллиардом, проблем найдёшь себе с этих немцев ещё пожалеешь об этом
Да понимаешь здесь речь идёт о нас, 312 их, понимаешь их
Кого их
Ну, ты увидишь, ты придёшь в шок от ума этих людей, что они придумали, навек не пропадёт с учебников
Если мы выживем?
Да а ты сомневаешься в этом
Жена сомневается в этом
И Андрей встал заправил постель и пошёл наливать чай для друга. Он упал около ванной, слава Богу кружка была железная, старая советская, большая, где ноль пять и он почувствовал тёплую руку на спине
Ну ты конечно брат даёшь, вставай
Андрей оглянулся и увидел в лице Сергея то ли Бога, то ли дьявола
Ааааааа крикнул он и отодвинулся к стенке
Да ладно тебе, что я страшный что ли
Я не узнаю тебя
А это просто средство подействовало
Какое средство, я вижу мир иначе
И правильно, что иначе.....
Продолжение следует

​

Была зима какого-то года начала 90-х и мороз, редкий для Кызылкума в местности, где находился небольшой город. Уже дня четыре Ирина, который раз куря сигаретку в окно своей лоджии, слышала странные звуки, доносившиеся с улицы словно из-под земли. Это был лай и завывания собаки. Днём они были сильно приглушены шумами улицы. Зато ночью! И снова она слышала внезапные взлаивания, вой и собачий скулёж, даже уже находясь в комнате, в постели. Только ночью они раздавались реже, но чётче засчёт тишины.

Ирина не выдерживала, накидывала на себя что-нибудь тёплое и выходила послушать в открытое окно лоджии. Но звуки как назло пропадали надолго. Как только она ложилась снова в кровать, они возобновлялись. Совпадение? Она, было, подумывала, что это ей мерещится. Ведь звуки раздавались явно не с балкона или квартиры какого-нибудь рядом стоящего дома, или её пятиэтажки, а именно из-под земли. Да и другие дома рядом ещё не были достроены. Обжитые дома находились с другой стороны дома.

"Неужели кроме меня этого никто не слышит?" - отчаянно думала Ирина и пыталась понять, откуда могут раздаваться такие звуки, если они реальны. Из подвала дома? - тоже не похоже...

И вдруг её осенила догадка! Это точно из-под земли! Ведь как раз за домом со стороны лоджии проходит подземная теплотрасса с общим водопроводом для их строящегося молодого микрорайона. Она не смогла заснуть до утра, мучимая своей догадкой и желанием поскорее найти этого невидимого пса. В голове до зари роились мысли, как сделать так, чтобы результат не оказался плачевным. Она очень нервничала, ведь звуки в эту ночь не появились.

Ирина с трудом дождалась утра и уже с раннего часа прислушивалась с лоджии, не появятся ли звуки снова. И, - о, счастье! - они появились, но уже слишком сдавленные и кратковременные. Ирина помчалась на улицу, чтобы услышать, откуда они доносятся точечно, пока город не зашумел в обычном режиме. И это ей удалось. Она окончательно поняла, как будет действовать. Ей пришлось вернуться домой и дожидаться подмоги в тепле, так как на улице всё же была минусовая температура.

Все её мысли и даже тело буквально зудели от нетерпения в желании подогнать время, чтобы шло быстрее. А ждала она, когда пригонят на стройку сзади её дома солдатиков стройбата. Наконец они появились. Она рванула с четвёртого этажа бегом вокруг дома. Подбежала к первым попавшимся служивым и начала спешно молить о помощи:
- Ребята, срочно нужна ваша сила и лом! Вопрос жизни и смерти! Там собака в беде под землёй!
Пара солдатиков незамедлительно последовали её призыву. Они побежали за Ириной. Она на бегу сумбурно объясняла о странных звуках, но внезапно остановилась и указала:
- Ребята, ломайте вот тут!

Звуков собаки уже не было, но женщина точно знала, где и как помочь пленённому животному: из-за бракованных лотков подземной теплотрассы на их стыке виднелась узкая щель в земле. Ирина так же позаботилась предварительно захватить в карман мелко нарезанной колбасы. И вот, под воздействием лома появилась достаточная пробоина на стыке бетонных лотков. Ирина просунула туда руку с кусочками колбасы и стала подзывать собаку. Сначала было тихо. Потом появились шорохи. Видимо, ослабевшее и голодное животное почуяло спасение и еду.

Ирина не уставала призывать, ожидая увидеть маленькую замученную невольным заключением собачонку. Но, - о, боги! - в пробоине наконец-то мелькнула морда пса. Она была неожиданно огромна. Ирина поняла, что такой пёс в эту дырочку не протиснется и попросила расширить лаз. Солдатики немедленно и уверенно отреагировали. Никто в этот момент не вспомнил, что незаконно портит государственное имущество. Чуть ранее было заметно, что парни сильно сомневались, что женщина в себе, но теперь и сами убедились, что собака под землёй реальна и требует срочной помощи. Лаз расширили и Ирина снова позвала собаку. Та быстро явилась мордой в проёме.

Женщина поднялась с корточек и терпеливо призывала животное выползти на волю. Псу пришлось применить немало усилий, чтобы протиснуть своё ослабевшее и занемевшее тело между трубами и бетонным лотком, а затем и подтянуть себя на спасительную землю. Женщина спешно, но от души поблагодарила солдат, чтобы не задерживать и, подхватив истощённого, но всё же тяжёлого пса, под живот на обе руки, поспешила с ним домой. Собака не сопротивлялась, она явно не могла передвигаться самостоятельно после пятидневного плена, стиснувшего её жарким объятием без питья и воды. А она ведь всего лишь желала укрыться от мороза, поэтому залезла в открытый колодец, находившийся метрах в ста от теперешней спасительной пробоины.

Собака просто не могла предположить, что засчёт своих габаритов не сможет развернуться назад, чтобы, отогревшись, выйти из колодца и оказалась в безвыходной ловушке. Вероятно поэтому она протискивалась вперёд к виднеющемуся тонкому просвету в лотках, надеясь найти другой выход, но застряла окончательно. Вот тогда и начали раздаваться лай и завывания "нечистой силы" из-под земли.

Ирина первым делом дала спасённому животному целую двухлитровую кастрюльку воды. Пёс лакал долго, пока не напился окончательно. Это был крупный кобель, скорее всего, пастушьей породы, а возможно и с поместю волкодава, которых нередко держат у себя местные азиаты пригорода для охраны дворов и выгула отар на пастбищах.

После утоления жажды псу была предоставлена та самая, нарезанная для приманки, колбаса и гречневая каша в полном объёме, который Ирина изначально приготовила для своих детей на день. "Ну что же поделать, придётся готовить заново", - не расстроилась Ирина. Наблюдая за истощённым псом, женщина удивлялась, как он окончательно не угорел за столько дней на горячих трубах? И неужели кроме неё никто больше не слышал этих "воплей" попавшей в беду собаки? Или люди настолько очерствели в эти смутные годы после развала Союза?

Пёс закончил трапезу и Ирина, убедившись, что на нём нет ран, "уговорила" его отлежаться после столь мучительных дней, ласково поглаживая пострадавшего. Он словно понял её и послушно улёгся, заняв собой половину свободной территории кухонного пола, заснул. Прошло какое-то время, пёс проснулся, допил выделенную ему воду и доел кашу, благодарно поглядывая на Ирину.
Её же тем временем одолевали мысли, что делать с собакой? Оставить - не прокормит, слишком крупный, а времечко тяжёлое, на детей бюджета еле хватает. Выгнать, но как? Открыть дверь и сказать, - "Уходите, сударь."? Но всё разрешилось быстро и само собой. Пёс, глянув в глаза задумчивой спасительнице и словно читая её мысли, бодро пошёл в сторону входной двери. Она с любопытством двинулась за ним. Он встал напротив выхода и уставился на Ирину умными глазами, словно прося отпустить его. Ирина поняла и, немного помедлив, не совсем уверенно открыла дверь. Пёс вышел, ещё раз оглянулся и громоздко побежал вниз по лестнице подъезда. Ирине было и весело, и грустно. И смертельно захотелось спать.

На протяжении какого-то времени они встречались в разных концах города ещё несколько раз. Причём далеко от ирининого микрорайона. Возможно, пёс был бездомный или потерял хозяина по фатальным причинам и вёл свободный образ жизни, выживая, как придётся. Но он не выглядел несчастным и даже округлился в боках. И это очень радовало спасительницу. Она не пыталась привлечь его внимание, лишь провожала счастливым взглядом и шла дальше по своим делам.

Дорогой читатель, эта история невыдуманная. И если ты вдруг услышишь из-под земли непонятные звуки, не спеши пугаться нечисти или своего безумства. Возможно, кому-то очень срочно требуется именно твоя помощь и именно в этот момент.

Голоса на улице, громкие очень , слышно даже с закрытыми окном
Такое мог придумать только искусственный интеллект ...Ящеры,ящеры....
Да как они смеют .... верю , не верю
Крики толпы усиливались. Толкучка как обычно началась и не было место не пройти ни проехать, и все это под благой мат. Вот такой русский человек. Вот такой у нас менталитет.
Ярко-ярко горел экран и на нем только одна фраза : «Коронавирус. Купол скоро установят. Все уставились на экран как баран на новые ворота.
Толкучка в центре Москвы, привела к пробкам и без того в загруженном трафике города
Ну куда лезут , все же ясно сказано говорили автомобилисты
Но толпе было все равно. Толпа опастна сама по себе и паника разнеслась на многие километры .
Арбат стоит в недоразумении .
Биржа рухнула, самолетов нет.
Купол . Страшное слово купол, которое пугало всех вокруг .Над всей землёй огромный купол. Стекло. Должно ли оно защитить от солнца. Не факт, кто его видел в живую ? Никто. А от метеорита. По факту да, на деле... А впрочем посмотрим.
Кто его поставит?... Наш отпуск в Париже пошел ко дну .... Мы умрём все равно ..... Тьфу вам на язык
Таких пессимистов могли избить и правильно делали. Ковид ещё не так сильно шел по планете , как многие думали .
Толпа не унимается. Все новые и новые люди подходят к ней и начинают говорить голосом страха.
В Петербурге тоже самое. Невский проспект встать полностью, однако были и песни. Было как в аду. Весело и грустно одновременно . Пот и слякоть слились в одну сторону и стало невыносимо холодно и жарко, то противно то приятно .
Та самая надпись .
Выхода нет
Я не смогу прилететь, Андрей сказал это пьянящим от волнения голосом
Перед звонком жене, он разбил стакан. И держал осколки его в руках. Прям до крови , на столько он нервничал , перед этой плохой новостью
Я уже знаю, как всегда ты в Москве , а я в Петербурге, и ты бросаешь меня с двухлетним сыном, понятно, Алиса заплакала и думала кинуть трубку , но не стала спешить , вдруг одумается.
Да я вернусь , как кончится эта зараза, обязательно , поверь сейчас медицина не стоит на месте и и вылечить ее за десять дней
Ох, как он ошибается , как он ошибается , эта человеческая вера в лучшее иногда подводит, чуйка не действует ....
​продолжение следует

Алиса явилась в мою жизнь свыше, можно сказать, по мановению волшебной палочки. В тот день я засиделся в гостях у друзей, а потому возвращался домой поздно вечером. На улице уже стемнело, трамвай был пуст, до конечной остановки оставалось всего ничего. Я смотрел в окно на практически безлюдный город и думал о бренности мира.
Вдруг кто-то прикоснулся ко мне. Обернувшись, я увидел рядом с собой белую, как первый снег, кошечку. Она сидела молча и пронзительно смотрела на меня своими голубыми глазами. Сначала я подумал, что милашка вошла с кем-то незаметно в трамвай, но, оглядевшись по сторонам, понял, что кроме нас в нём никого нет.
- Ты откуда взялась? - спросил я, улыбаясь божьему созданию. На что оно, молча запрыгнув на колени и положив передние лапы на грудь, продолжало пристально смотреть мне в глаза, будто говоря всем своим видом:
- Ну, придумай что-нибудь сам!
Делать было нечего. Бросить малышку одну в пустом трамвае, да ещё холодной осенней ночью, я не мог. Решив, что это подарок судьбы, я засунул его за пазуху и под звонкое урчание пошёл домой.
Придя домой, незнакомка первым делом обошла все комнаты, тщательно обнюхала углы и стены и, поняв, что она единственная и полновластная хозяйка, потребовала еды. Накормив кошку краковской колбасой и сметаной, мы сладко уснули: я на диване, а милаха на кресле рядом со мной.
На следующее утро я потащил животное в ветеринарную клинику. Кошка оказалась совершенно здоровой, но стерилизованной.
- Потерялась, - подумал я. Срочно сделал фото и расклеил по всему району объявления. Однако спустя неделю за ней никто так и не обратился. Вот тогда-то я и решил дать ей имя.
Невероятно, но случай и здесь вмешался в судьбу моей незнакомки. С утра я готовил завтрак, фоном работал телевизор, шёл мультфильм «Тайна третьей планеты». Милаха смотрела его не отрываясь. Казалось, всё происходящее на экране - космические приключения невероятно обаятельной, смелой девчонки и её друзей - было ей совершенно не безразлично.
- Наверное кошки попали на Землю из космоса, - подумал я и решил назвать малышку Алисой.
С той поры прошёл год. Алиса повзрослела, стала пушистой, невероятно привлекательной кошкой ангорской породы. В саду, под липами, я повесил ей небольшой гамак. По вечерам она любила в нём отдыхать, слушая соловьиные трели и наслаждаясь звёздными вечерами.
И вот однажды мирную идиллию разрушил рыжий, с виду нагловатый и очень упёртый кот. Сначала он побаивался меня, но так быстро освоился, что я и не заметил, как он охмурил юную девушку.
Алису было не узнать. С утренней зарёй она летела в сад на свидания, целовала своего ненаглядного, приглашала на завтрак, обед и ужин. По вечерам они уже вдвоём наслаждались красотою жизни, лёжа в гамаке. При этом она отталкивалась лапкой о ветку и качала своего милёнка, мурлыча ему свои нежные песенки.
Так продолжалось почти месяц. Но в середине мая Дон Жуан исчез. Три дня Алиса не заходила в дом, перестала есть, пыталась сделать подкоп под забором на соседской меже, в том месте, откуда появлялся её возлюбленный. Совершенно не обращая внимания на мои увещевания, она роняла слёзы, пытаясь рассказать мне о своей большой кошачьей любви.
Пропащий явился на четвёртый день, как ни в чём не бывало, правда, слегка усталый и потрепанный. Увидев своего возлюбленного, Алиса с радостью помчалась к нему, но, подбежав, на минуту замерла. Обойдя вокруг, она подозрительно обнюхала любимого, вздыбила шерсть и надавала лапой по нагловатой морде. С той поры она стала к Дон Жуану совершенно равнодушной.
Теперь Алиса не отходит от меня ни на шаг. Рядом с её маленьким гамаком я повесил большой. Летними вечерами я читаю ей романы, и она с удовольствием слушает их, иногда пуская скупую слезу, наверное, вспоминая былое.

Давно это было.
Мы деревенские любим в бане париться.
Наберем веничков, не один, а несколько.
Лавочки пихтовым маслом намажем, чтобы запах
"эротический" был.
И поддаем.
Поддаем до тех пор, пока из сил не
выбьемся.
Эх, благодать. Не понять городским.
Натопили мы печь. Воды натаскали.
В предвкушении поcлебанного блаженства
медовухи приготовили.
И пошли париться.
Заходим в предбанник.
Ба! Свет включился.
Я женушку спрашиваю:
- "Ты вроде бы за мной стояла.
Чтo же свыключателем случилося?
Никак чудодейственный дар у тебя зародился?"
- “Что ты шутишь надо мною, сам включил, а на
меня бузою”.
- “Нет, не притрагивался я к «электропойлу” -
говорю я.
Посмотрели мы искоса друг на друга и начали раздеваться.
Разделись, заходим в баню.
Та же история, черт побери.
Только жена шла спереди, а я - позади.
Посмотрели мы искоса друг на друга,
словно у нее есть "друг", а у меня "подруга".
Начали париться.
Паримся, паримся. Блаженство, благодать.
Женушка говорит:
- "Давай расслабимся".
Разлеглись мы на лавочках.
"Эротические" пары вкушаем".
Вдруг, ни с этого, ни с того, свет отключился, вроде того.
Женка кричит мне:
- “Эй ты олух, свет зачем выключил?
- “Сам он потух! Ты моя "бабка" на меня не кричи.
Лучше мозгишки чуть, чуть подлечи”.
Тут уж поехало. Тут уж пошло.
С "бабкой" бросаем словесный "букет" в тазик с
водою.
Она мне два слова, а я уже - шесть.
Тут уж не выдержали нервишки мои.
Руку поднял я: - "А ну не кричи! Вот сейчас вдарю
веником в "зад". Будешь ты помнить меня”...
Только я слово это сказал, свет, словно факел,
опять заморгал.
Бабка кричит мне:“Ты веником "жми"! Зад мне не жалко, лишь свет не гаси”!
Тут уж поехало, тут уж пошло.
Я веником "бабке" по заднице "жму".
А сам на “моргало” с пол-оборота гляжу.
Лишь бы не гас он, лишь не потух.
Мне женушку жалко. - Я что ли "пятух"?
Скорчились оба, оба лежим.
На дверь, что в предбанник, по-пластунски "бежим".
Взят он рубеж наш. Мы тихо "УРА"!
Двери кричим: - "Отворяй ворота!"
В предбанник вбежали. А там, что за черт.
Откуда-то голос плясать нас зовет.
"Барыня, барыня. Сударыня барыня".
Женка мне воет:
- “Ну что ты стоишь! Раз уж он просит, ты
попляши! А я по - спартански, одежду свою на
тело надену, потом помогу!"
Я и пошел в круговую плясать.
Лишь бы не гас он, лишь не потух.
Я уж вприсядку давно перешел.
- «Ты женка быстрее . А то я умру.
От лампочки этой похоронку приму.
А я, в тот же час, оденусь, обуюсь...".
И мы вместе с ней. Из баньки домой в перепрыжку бежим.
На лампочку эту давно не глядим.
Потом, вся семья и родственники над этой
историей надсмехались.
Но все-таки, я узнал, кто это сделал.
То Васька, сосед мой, "электронщик", засунул в
электрическую цепь " сторожа электронного". Как
двинешься - кричит (включается). Как встанет -
молчит (выключается). У него мозги иногда
вперед прогресса бегут.
Наказал, говорит, меня за то, что к козлам
приставил - козлом обозвал перед любовницей.
Обидчивый, видите ли.
Но потом мы опять помирились.
Теперь, когда разговариваю с ним, пять ми-ми-
минут обдумываю.
Васька иногда спрашивает: "Ты что? Заикой
стал

Меня накрыло чувство нереальности происходящего, когда я увидел девушку с необычайно выразительными, живыми и такими трогательными глазами, что мне захотелось обнять ее. Где-то в отголосках памяти возник эффект дежавю. Казалось, что я знаю ее уже давно. Как будто мы были с ней очень близки в моей прошлой жизни. Влекомый этим порывом, я сделал шаг навстречу своей первой и единственной любви...
Мы с ней познакомились поближе и нашли общий язык во всем. Я был так счастлив, как никогда раньше!
Через полгода мы поженились. А через два года у нас родился первый ребенок...
Я не помню, когда именно это началось. Скорее всего, чувство ненависти к моей возлюбленной копилось постепенно. Сначала это была легкая неприязнь и сиюминутная, маленькая обида на незначительные замечания с ее стороны в мой адрес. Я пытался обратить все в шутку, но однажды она на полном серьезе повысила на меня голос из-за того, что я осмелился сесть в рабочей одежде на светлое и чистое покрывало...
А однажды мы чуть не подрались из-за того, что мне не понравилось, как она легкомысленно шутила с нашим соседом...
Мы ругались, но потом снова мирились. Потому что были очень сильно привязаны друг к другу. К тому же она была беременна вторым ребенком...
Но с годами я чувствовал, что моя ненависть к ней возрастает с удвоенной силой, которую я старался притупить уже не любовью, а вынужденным равнодушием. Не знаю почему так сложилось. Может быть, потому что ее вечные придирки и высмеивание всех моих достоинств и недостатков постоянно действовали мне на нервы. А может быть, потому что мне приелось ее вечное нахождение рядом и раздражало меня до ужаса? Нет, мне кажется, это все из-за того, что она потолстела и наша интимная жизнь стала очень эпизодической.
И так шло время... Я не заметил, как поседел, да и она не стала выглядеть моложе. Я был несчастлив очень долго, возможно, целые годы...
Я помышлял о разводе, но, как оказалось, с гражданско-юридической точки зрения – это такое сложное и убыточное во всех смыслах организационное мероприятие, что проще терпеть свою супругу дальше...
И вот однажды я решился на ЭТО!
Я просто вышел из дома и отправился на мост через реку. Был жаркий летний вечер. Солнце медленно опускалось и переливалось на воде оранжевыми улыбками-искрами. Как можно было, глядя на эту красоту, помышлять о чём-то плохом? Но я давно всё решил. Это было моё осознанное действие.
Никто даже не заметил, как я перелез через ограду моста и прыгнул в воду.
Что было дальше я плохо помню... Кажется, я слишком долго находился под водой. А затем меня вытянула на поверхность какая-то сила... Это было очень странно, ведь, я совсем не умел плавать. Хотя, мне было уже все равно.
Сам не свой, словно привидение, я устало побрел по набережной, не чувствуя практически ничего.
Прохожие, похоже, вовсе не замечали меня, убитого горем. Казалось, что я просто умер, но через некоторое время вдруг остановился.

Меня накрыло чувство нереальности происходящего, когда я увидел девушку с необычайно выразительными, живыми и такими трогательными глазами, что мне захотелось обнять ее. Где-то в отголосках памяти возник эффект дежавю. Казалось, что я знаю ее уже давно. Как будто мы были с ней очень близки в моей прошлой жизни. Влекомый этим порывом, я сделал шаг навстречу своей первой и единственной любви...

Даже не знаю, как вам объяснить, но меня не покидают весьма необычные ассоциации.
Я уверен, что вы задумывались о смерти... Да, обычно в тех или иных ситуация. Например, во время печальных известий, траурных процессий, свидетелями которых вы становились так или иначе.
Вы знаете, я вас прекрасно понимаю... Но вот поймёте ли вы меня. Даже не знаю, как это объяснить. Но в моем сознании постоянно возникают весьма прискорбные и мрачные представления. Причем, в самых обычных местах, средь бела дня, без особо веских причин.
Как бы вам лучше растолковать... Видите ли, я вижу – тень смерти, чувствую похоронную атмосферу и страх покойников даже там, где нет ничего подобного. Вот, например, выхожу я во двор... На дворе прекрасный месяц май, слегка капает дождик, вдалеке слышатся первые раскаты грома, цветет сирень, ее медовый запах врезает в ноздри и тут...
Я чувствую смерть... Словно, сирень – это какие-то похоронные цветы, аромат ее слишком приторный, специально, чтобы перебить трупный запах. Грозовые тучи окрашивают всё вокруг в черные тона. Мне кажется, что я нахожусь не возле сирени во дворе, а где-то в траурном зале...
Гром вдалеке напоминает мне о траурном барабане...
Да, я всё прекрасно понимаю! Это звучит абсурдно, и вы сейчас крутите пальцем у виска. Но вся беда в том, что я ничего не могу поделать с собой.
Даже когда я гуляю по городу и нахожусь в толпе – мрачные аналогии преследуют меня и здесь. Любое собрание людей – это не что иное, как сборище перед похоронами. Все их лица такие суровые, недовольные, мрачные и серьезные... Мне кажется, это неспроста. Видимо, они все идут с похорон, либо на похороны. Очень редко кто улыбается и смеется на улице, только дети и молодые люди, но их смех – это защитная реакция. Они справляются со своим страхом именно таким образом.
В пасмурную погоду воздух особенно пропитан трауром. Во время дождя сами ангелы плачут на небесах. Ночь и темнота – это звездный час для смерти и загробных ассоциаций. Мне кажется, что души выползают из каждого угла и незаметно пялятся во все глаза на то, что происходит вокруг после них...
Вы думаете дневной, солнечный свет спасает меня? Нисколько. Все траурные мероприятия совершаются как раз таки при свете дня, поэтому я не переношу день еще больше, чем ночь. Особенно, солнечный яркий день! Чем ярче светит солнце, тем более мрачными становятся мои мысли о покойниках. О тех, кто уже никогда не увидит этот свет...
Вы знаете, я пытался найти спасение в девушке, с которой однажды повстречался... Но, увы, у нас ничего не получилось.
Видите ли, в один прекрасный день, когда наше знакомство дошло до того самого момента сближения, моя девушка накрасилась чересчур ярко и пугающе! В самом деле, ее чернявая тушь под глазами и бледное, напомаженное лицо куклы вызвали во мне неимоверное отвращение! Мне сразу пришли на ум ассоциации с похоронами и смертью! Я просто подумал тогда, что она – покойница, которая встала из гроба, чтобы напоследок провести со мной хорошенько время. Мое влечение к ней просто сошло на нет!
Она так и не поняла тогда, почему мы расстались... Но разве мог я рассказать ей всю правду?
Мрачные мысли не покидают меня никогда. Я часто вижу сны, связанные с похоронами. Это особенно пугающие и ужасно волнительные видения. Траурные, черные залы со слабым освещением. Уродливые и загримированные покойники с застывшими гримасами в открытых гробах, напудренные до отвратительной белизны и ярко контрастирующие на фоне траурных ленточек. Темные комнаты, куда нельзя заходить. Лица самой смерти, на которые нельзя смотреть. Огромные кладбища, простирающиеся на сотни километров с улицами, домами и траурными магазинами. Крематории с плавильными печами, обугленные тела и черные мумии.
Я просыпаюсь посреди ночи и долго еще не могу уснуть.
Но утром я иду на работу... В морг...
Да, я забыл упомянуть, что работаю похоронным визажистом и готовлю покойников к похоронам. Работа кропотливая и очень ответственная, следует заметить. В особо сложных случаях я задерживаюсь до темноты на работе, но это – ничего страшного! Я совсем не испытываю к своим "клиентам" никакого отвращения. Когда я вижу настоящего покойника, то просто думаю, что это какой-то манекен... Да, бывает, что от него плохо пахнет или он лежит передо мной не в самом эстетичном виде, но я не придаю этому большого значения. Я словно смотрю – сквозь них, не подмечая абсолютно никаких особенностей. Могу спокойно пить кофе и есть пончики прямо во время самой работы, ведь я не заостряю пристальное внимание на реальности. Мои мысли где-то далеко в это время... Я легко абстрагируюсь и думаю про что-то другое... Например, про сирень, цветущую под окном. Про толпу людей, снующую по городу, про то, как смеются дети. А еще я вспоминаю свою неудачную любовь и свидание. Как все таки была красива моя пассия тогда! Ммм... Черные глаза, белая кожа...
Даже не знаю, как вам объяснить, но меня просто не покидают весьма необычные ассоциации.

Должен празнаться вам, что я с детства был очень впечатлительным ребенком, склонным к проявлению неподдельного сострадания.
Не помню точно, с чего все началось. Возможно, с мертвого домашнего попугайчика или моего старого песика, который мучался в свои последние дни... Я прекрасно помню, что в те моменты ко мне подступало это навязчивое чувство, оно накрывало меня параличом и, как будто душило всего изнутри. Жизнь, казалось, останавливалась вокруг. Я чувствовал боль, страдание, страх и словно сам не свой медленно умирал наяву в самых мрачных и потаенных углах сознания.
С тех пор никаких домашних питомцев я не держу у себя уже много лет. Мне достаточно увидеть мертвую птицу где-нибудь во время прогулки по парку, чтобы это снова началось со мной. То всеобъемлющее чувство страдания и грусти, печали и уныния, которые, как ничто другое, захватывают все мое существо. И я уже не могу ни о чем думать другом и не в состоянии ничему радоваться.
Я долго не понимал, что со мной не так... Но ЭТО преследует меня на протяжении всей жизни.
До сих пор помню некоторые газетные статьи и страшные фотографии давно минувших лет, где в подробностях рассказывалось о жестоких убийствах. Случайно прочитав такое и мельком взглянув на фото жертвы, я уже понимал, что не смогу спокойно спать и бодрствовать в течение нескольких недель. Я ставил себя на место того, с кем произошла трагедия и переживал все на своей шкуре до такой степени, что испытывал фантомные боли и впадал в глубокую депрессию, хотя внешне, выглядел вполне здоровым и способным заниматься ежедневной и скучной рутиной.
Я никому никогда не рассказывал о своих переживаниях. А зачем? Люди все равно не способны испытать и сотой части тех душевных мучений, что выпали на мою долю.
С годами жизнь моя стала превращаться в беспросветный кошмар, особенно, когда стали заболевать и уходить из жизни мои пожилые родственники... Я чувствовал, что меня везут на кладбище в гробу и закапывают в беспросветную тьму навечно, откуда я уже никогда не смогу выбраться. А по ночам они начинали приходить ко мне, чтобы поведать о своих страданиях, излить передо мной душу, потому что знали – я умею слушать, как никто другой, я умею по-настоящему соболезновать, пропуская через себя десятки и сотни болей, трагические судьбы всех близких и далеких, родных и чужих людей. Они словно сливаются во мне в один бесконечный поток леденящей душу тревоги, неизбежности и околосмертных терзаний. Это сложно себе вообразить. Но это действительно так, и я много лет живу с этим.
Я стараюсь пореже выходить на улицу, не смотреть телевизор, не читать хроники страшных новостей... Иначе мое сознание долго пребывает в подвешенном состоянии на волоске от самой смерти.
Совсем недавно, кстати, я случайно выхватил взглядом последствия чудовищной аварии... Водитель погиб, а мне теперь кажется, что огромная масса мятого металла давит на меня и отрезает всякие пути к спасению. Это так жутко и невыносимо, что я забываю обо всем на свете...
Я забываю о своих проблемах, о неоплаченных счетах, о том, что у меня нет близких и родных, о том, что я уже год, как нигде не работаю, живя весьма экономно, если не сказать – бедно. И когда закончатся мои последние сбережения, а это произойдет на следующей неделе, то я спокойно пойду подметать улицы в соседний парк через дорогу, чтобы не умереть от голода. Но это все – полная ерунда. Мне вообще кажется, что это и не со мной происходит вовсе...
Недавно я случайно чуть не отрезал себе палец большим ножом по неосторожности, но что самое интересное, понял это только по заляпанной кровью колбасе.
Все мои проблемы – словно меня не касаются, да и по сравнению с вашими бедами они кажутся такими ничтожными, практически незаметными и самое главное – неощутимыми.
Я больше переживаю за вас. Если вдруг с вами случилась какая-то беда, то вы дайте мне обязательно знать и будьте уверены в том, что я вам – искренне сочувствую...

Познакомьтесь, это гранитный камень, весом в 217 тонн, под именем «Старый Швед».
Его высота 4,5 , а объем - 19,7 метров.
Нашли его 15 сентября 1999 года в реке Эльба. Он иммигрировал 400.000 лет назад, во время ледникового периода, из провинции Смоланд, в Швеции.
Шестого июня 2000 года Старому Шведу, после стольких лет ожидания, наконец-то дали немецкое гражданство.

Вдали чернели скалы, острые, словно бритвы, — казалось, что они цепляют и режут облака в клочья, и те перебираются через скалистый гребень уже невесомыми и потерявшими силу. Морские волны накатывали на берег тихо, почти не тревожа песок. Во всём чувствовались умиротворённость и нега. Солнечные блики дрожали на воде, белыми пузырями шуршала морская пена.
Никос сидел на берегу и смотрел вдаль, туда, где небо соединялось с морем. Глаза болели от напряжения, с которым он вглядывался в горизонт. Ждал. Отец уплыл рано утром, обещал вернуться к полудню, но пока горизонт был чист. Проклятая бухта — она была хорошим домом, тихим, спокойным, острые горы защищали от штормов, — но рыбы в прибрежных водах не было. Приходилось уплывать подальше от берега, туда, где течение было непредсказуемым. Никос мечтал быстрее вырасти, чтобы ходить в море вместе с отцом, а пока ему оставалось просто сидеть и ждать. Но вот вдали белой чайкой заплясал парус. Он выдохнул. «Спасибо тебе, Таласса». Никос встал и замахал руками, показывая отцу, что он тут, и больше не садился: бродил по берегу, поднимая ракушки и кидая их подальше в воду, пока острый нос лодки не воткнулся в прибрежный песок.

Отец бросил Никосу конец верёвки, спрыгнул в воду, и они вместе вытащили лодку на берег. Улов оказался скудным: всего пара некрупных окуней, несколько кефалей и мелочь, которую в лучшее время просто швырнули бы чайкам. Отец раскурил трубку и устало опустился на песок, а Никос, схватив нож, принялся чистить рыбу тут же, на берегу.

Одного из окуней неестественно раздуло. Он потрогал его пальцем, затем воткнул нож в серебристое рыбье брюхо, из которого вместе с рубиновыми потрохами на песок вывалилось что-то круглое и безобразное. Мелкая рыбёшка, которую ещё не успели переварить. Чёрная, глянцевая, с огромными выпученными глазами без век. И они смотрели на него — осмысленно, с усталостью умирающего.

— Уродец, — бросил отец. — Выкинь чайкам.

Но Никос увидел в чёрных рыбьих глазах мольбу. Он вытащил скользкое тельце из рыбьих кишок, вошёл в воду и опустил ладони. Рыбёшка всплыла, покачиваясь в такт волнам, а затем, чиркнув чёрным плавником, скрылась из виду.

— Живи, уродец, — прошептал он.

───

Прошло три дня. Никос снова ждал отца на берегу. Тот отправился ещё затемно — сказал, что рыба ушла за восточный риф и надо успеть до штиля. Горизонт был пуст, и Никос, развлекал себя выводя на мокром песке узоры. Чаще всего это были корабли, несущиеся под полными парусами; затем их сменяли диковинные рыбы с фонтанами воды, бьющими из спин. Но и это занятие вскоре наскучило. Он поднялся размять затёкшие ноги и пошёл вдоль кромки воды, подбирая плоские камешки, чтобы попускать «блинчики». Первый камень чиркнул по воде три раза и утонул. Никос нагнулся за вторым и застыл.

Почти у самых его ног в воде покачивалась рыба. Чёрная, как ночь, размером с локоть. Никос ни за что не признал бы в ней ту полудохлую рыбёшку, если бы не её глаза. Эти глаза пялились на него не мигая.

Он попятился и чуть не уронил камень.

— Ты? — голос сорвался.

Рыба продолжала смотреть на него, не пытаясь уплыть, слегка перебирая плавниками.

А потом заговорила, при этом рыбий рот даже не шевелился. Слова звучали прямо в голове Никоса.

— Ты спас меня. Вернул меня морю. Я благодарю. Исполню твоё желание. Одно. Подумай и попроси.

Мысли его путались. Он смотрел, как вода чернела вокруг странной рыбы. Ему даже показалось, что стало холоднее.

— Хочу, чтобы отец поскорее вернулся и с хорошим уловом, — выпалил он.

Чёрная рыба качнулась в воде, и Никосу почудилось, что её выпуклые глаза на миг прикрыла тонкая перепонка — моргнула в знак согласия.

— Будет.

Рыба ударила хвостом, окатив его холодными брызгами, и пропала, уйдя на глубину. А он остался стоять, сжимая гладкое тело блинного камня.

Когда на горизонте заплясал белый парус отцовской лодки, Никос всё ещё продолжал стоять на том самом месте, где закончился его разговор со странной рыбой. Лодка подошла ближе, и он увидел, что она сидит в воде низко. Тяжело. Отец махал ему руками и улыбался.

Будет.

Рыба сдержала слово.

───

Снова прошло три дня, а может, больше. Никос не считал. Все дни в бухте текли одинаково, как песок сквозь пальцы.

От большого улова почти ничего не осталось: что на базар свезли, а что съели. Он давно так не наедался. И отец снова засобирался в море. Ушёл, когда на морской глади ещё красовалась луна. Лодка уплывала по серебристому лунному пути и таяла, таяла, пока не слилась с горизонтом.

К полудню небо за скалами сделалось серым, затем сизым, потом чугунным. Натиск ветра и грозовых туч стал столь стремительным, что горы перестали с ними справляться. Вслед за тучами ворвался ветер, вздыбливая песок и заставляя воду бурлить. Бухта, всегда такая тихая, спавшая в объятиях скал, проснулась и оскалилась. Волны вгрызались в берег, выхватывали песок кусками и уносили с собой. Горизонт пропал, размытый дождём. Никос накинул отцовскую робу с капюшоном из промасленной парусины, взял фонарь, чтобы отцу было видно куда плыть, свистнул пса и заспешил к морю..

Он стоял на берегу и смотрел вдаль, туда, где между небом и водой шла самая ожесточённая битва. Сверкали молнии, окрашивая темноту огненно-золотым пламенем.

— Ну же, Таласса, ну пожалуйста... — шептал он разбитыми от соли губами, вглядываясь в горизонт.

Но тот молчал. Никос поднял фонарь повыше, но на таком ветру огонёк плясал и бился, почти не давая света, судорожно цепляясь за фитиль в надежде выжить.

И вдруг, на какой-то короткий миг, Никос увидел, как недалеко от берега бурление воды прекратилось. И из черноты поднялась она.

Рыба выросла. Её чёрная спина поднялась над водой, как перевёрнутая лодка. Выпученные глаза без век вперились в Никоса. Пёс за его спиной заскулил и поджал хвост.

— Верни его, я прошу! Верни отца! — закричал Никос. — Верни! Ну пожалуйста!

Рыба молчала. Страшные глаза смотрели мимо него, на что-то, за его спиной.

— Нет... — выдохнул он. — Ты же... нет, только не...

— Голодна. Тёплая кровь.

— Это же пёс... он отцовский... он...

— Ты просил. Я даю. Ты даёшь. Плата.

Никос посмотрел на собаку. Старая, тощая, с седыми подпалинами на морде. Она тряслась от страха, но не убегала, стараясь исполнить свой долг — защитить.

Никос хотел сказать «нет». Но горизонт был пуст. Он закрыл глаза, и соль из глаз обожгла веки.

Он подозвал собаку. Она послушно подошла. Никос поднял её на руки, вошёл с ней в бурлящую воду, разжал руки и зажмурился.

Он слышал, как шторм начал стихать. Как волны успокаиваются. Как светлеет небосвод.

А потом на горизонте, в просвете между тучами, заплясал рваный белый лоскут.

Лодка вошла в бухту. По её ходу Никос понял, что ею никто не управляет. Парус, нещадно потрёпанный ветром, висел, словно перебитое крыло. Наконец она приблизилась настолько, что он смог разглядеть: внутри, в ледяной воде, лежит отец.
Никос со всей силой, на какую был способен, налёг на борт и вытолкал лодку на берег. Затем выволок отца на песок. Тот дышал часто и со свистом.

— Выгреб... — прохрипел отец и отключился.

Никос взвалил его на себя и медленно побрёл к дому. Никогда ещё дорога не была такой длинной.

Дома он уложил отца на лежанку, накрыл всем, что нашлось. Но того всё равно знобило, бил сильный жар. К утру стало хуже. Кашель сотрясал грудь, лоб покрылся испариной. Отец то проваливался в забытьё, то метался по кровати и звал. Ту, которую Никос не знал, — она оставила их, когда он ещё лежал в люльке, сжимая в кулачке гладкую ракушку. Маму.

Он не спал. Менял тряпки на лбу отца, поил водой, обтирал разгорячённое тело. Но жар выжигал жизнь.

Никос вышел из дома. Луна висела высоко, серебрила воду. Рыба уже ждала его. Она возвышалась у берега, словно скала. Чёрная, блестящая.

— Отец умирает, — тихо сказал Никос.

В ответ — тишина. Рыба не издала ни звука. Ждала.

— Сделай так, чтобы он выжил. Но у меня ничего нет. Но... я отдам. Я обещаю.

— Ты просишь жизнь. Я дам. Но и возьму. Ты отдашь.

— Согласен. Только спаси.

Рыба больше ничего не сказала, просто медленно опустилась на дно. Но Никосу показалось, что в чёрной воде ещё какое-то время горели красным огнём два огромных глаза.

Он отвернулся от моря и побрёл к дому — тяжело, словно человек, который несёт на плечах невидимый груз.

Утром отец открыл глаза. Жар спал. Он выпил воды и попытался улыбнуться.

— Ничего, ничего... живучий я.

Никос кивнул, но внутри уже всё заполнил страх, не оставляя места радости.

Выздоравливал отец медленно. Где-то через неделю начал потихоньку выходить во двор, а ещё через неделю уже чинил лодку. Спросил про собаку, но Никос соврал, что пёс в ночь шторма сбежал. Пока отец выздоравливал, он рыбачил у берега, таская мелкую рыбёшку на похлёбку. Пару раз ему казалось, что в тени скал, где вода была темнее всего, он видел свечение красных глаз.

После болезни отец до конца так и не оправился: быстро уставал, тяжело дышал и подолгу сидел на пороге, смотрел на море и молчал.

И однажды утром сказал:

— Собирайся. Пора. Завтра пойдём вместе.

Никос должен был радоваться — наконец-то сбылась его мечта. Но внутри, словно туго затягивался холодный узел.

───

Море было тихое, почти ласковое. Высоко в небе парили белопузые чайки, перекликаясь, жадно хватая лёгкое дуновение ветра. Вода вокруг была густо-синей, совсем не похожей на воду бухты. Отец правил к восточному рифу, туда, где гуляла рыба. Лодка мягко покачивалась. Было тихо и мирно. Хорошо. Слишком хорошо.

А потом вода вокруг лодки стала чернеть. Никос заметил это первым. Лодку чуть тряхнуло, словно она задела дном невидимое препятствие. Отец, расправлявший сети, замер, не понимая.

— Что это... — начал он.

Из воды поднялась она. Размеров она была колоссальных. Голова с выпученными глазами возвышалась над лодкой. Вода струями стекала по глянцевой чёрной коже. Никос вскочил — лодка зашаталась.

— Нет!

— Плата.

— Нет!

Отец смотрел на сына, ничего не понимая. Чёрная туша подалась чуть назад, а затем ринулась вперёд. Удар. Лодка стала заваливаться на бок, быстро наполняясь. Никос оказался в воде. Он видел, как за мачту цеплялся отец — при ударе тот стукнулся головой о борт, и теперь его лицо заливала кровь из рассечённого лба.

— Сын! — он протянул руку.

Никос поплыл к нему, но между ними поднялась стена — чёрная, живая, скользкая.

Огромная ненасытная пасть распахнулась, обнажая ряд зубов-игл, кривых, загнутых внутрь, словно рыболовные крючья. Он успел увидеть отцовские глаза. Непонимающие. Не верящие. А потом челюсти сомкнулись. Вода окрасилась красным. И наступила тишина.

Море снова стало тихим и ласковым.

Никос запрокинул голову и закричал — хрипло, долго, по-чаячьи.

Море молчало. Таласса молчала.

Прогуливаюсь с одним знакомым.
На улице очень жарко. Проходим мимо кафе, где продают мороженое, которое формируют в невероятно красивую форму розы. Я, естественно, не могу устоять. Заходим. В кафе очень много людей и очень душно. Мужчина дает мне карточку, шепчет на ушко код, выходит на улицу и садится на один единственный свободный стул у одного единственного свободного столика.
Выхожу счастливая и в восторге от самого красивого мороженого в мире! Знакомый хочет уступить мне место, но я отказываюсь. Отдаю ему карточку, наслаждаюсь красотой, он в то время что-то смотрит в телефоне по поводу дальнейшего маршрута, редко переговариваемся на немецком.
Рядом сидит пара, французы.
Девушка откровенно улыбается мне, умиляется моей радости.
Улыбаюсь ей в ответ и вновь сосредотачиваюсь на своем лакомстве.
Вдруг кто-то сзади касается моего плеча. Оборачиваюсь. Стоит парень француз и держит стул.
О! Смеюсь я. No, thank you. Merci.
Он отходит, девушка присоединяется к нему.
- Долбаный француз! Вырывается у моего спутника на чисто русском языке, как только они отдаляются. Он, что, думает, я не предложил тебе сесть?!
- Они теперь подумают, что немцы - некультурные люди и совсем не уважают женщин. Смеюсь я.
- Да, они там ещё что-то allemand, allemand… отвечает он.
- Вот видишь! Ты один опозорил всю нашу нацию!

Занавес.

А я не рассказывал вам, каким я был везунчиком в детстве, кхе-кхе? Оооо, везло так везло! Особенно у бабушки в узбекской деревне. На лето меня туда предки сплавляли, счастья полные штаны! Так вот, по сравнению с местными поцами-урюка'ми я, прямо таки, выглядел альфа-пацаном. Урюки' - это в то время, типа, прозвище теперешних лохов, кхе-кхе. Счастья полные штаны! Так вот, я и говорю, везло дюже мне.

А, поясню для точности: урю'к - это такой засушенный плод абрикоса. От кураги он отличается тем, что сушится прямо с косточкой, а курага без. А так всё одно - абрикос и абрикос, только сушёный. И урюки' - то же самое, но в отношении отношения к личности во множественном числе. Каламбурю, счастья полные штаны! Но не я ударение придумал. Так уж повелось тогда.

Ну да, отвлёкся малость... Везло мне, говорю! Ну, хоть на рыбалку там пойдём - наловлю больше всех, а все завидуют, кхе-кхе. Или, скажем, копейки пойдём собирать к магазинчику, я больше всех найду в песке. Ооооо, много народ ронял, счастья полные штаны! Но не каждый день собирали-то, неееет. Где их столько наберёшь? Потом мы на эти копейки в складчину, в этом же магазинчике, да что-нибудь покупали по мелочи. Конфеты там штучные или курут - такие шарики твёрдого солёного сыра из перебродившего молока. А что нам, пацанам-то, тогда надо было? Мальцы же ещё, пива не пили, счастья полные штаны!

В общем везло мне, кхе-кхе, не то, что теперь... О чём это я? Ааааа, вот однажды пошли мы большушей ватагой, пацанов десять, не больше, абрикосы воровать у деда Ахмеда. Ооооо, знатные у него были абрикосы! Ранний сорт какой-то. Аж в середине июня созревал, счастья полные штаны! А то, что ещё не середина, ну, июня, то есть, то нам тогда фиолетово было. Абрикосы есть на ветках? Есть. Ну и айда - пора потырить, счастья... тьфу ты, привязалось!

А дед Ахмед, видать, в область тогда уехал. По делам, видать. А то бы, ууууу, не сносить нам своих бошк. Или как это... бошек что ли? Эээ, кхе-кхе... Ох, натырили мы абрикосов, а больше понажрались, пока рвали. Киииислые, зелёооооные, немыыыытые были, счастья полные штаны! Как любила говаривать моя незабвенная бабуля, - "Больше грязи - ширше морда". Ну и нам всласть. Не упомню, куда мы дели абрикосы, что с собой утащили... Видать, кидались ими друг в друга потом... А что нам сделается-то? Счастья полные штаны! Домой, вроде, не принесли их... А то бы и от предков всем досталось - мол, где надыбали, ворьё?!

Так к чему я это всё? Аааа! Свезло мне опять. Опять повезло окончательно и бесповоротно. Крепче всех оказался, счастья полные штаны! Говорю же - урюки' они и в африках урюки'. Всех пронесло тогда, до единого всех. Оооо! Несколько дней несло... три или пять... А фелшер-то местный тоже в отпусках оказался. Не было его, родимого, в деревне. Лечили предки моих поцев, почитай, вручную, народными средствами. Так и шатался я один по деревне в скукотах, счастья полные штаны! Ууууу, бабка мне строго-настрого наказала, к друзьям не ходить, вдруг заразно. Как её бишь... дистрофия что ли... слово забыл...
Ну я и не ходил. Тоскаааа. А, считай, везунчик. Пронесло же меня, счастья полные штаны! Тьфу ты! Каламбурю. Пронесло, говорю, мимо беды-то... мимо дистрофии! Только опосля этого везения больше и не упомню, чтоб свезло. М-дааа, кхе-кхе, жизнь...

Кружились снежинки, кружились фонари и фонарики, кружилась земля, кружились головы от неожиданного танца, возникшего в порыве счастья. Счастье изливалось с небес, из морозного воздуха, из фонарей и фонариков, из хруста снежинок под ногами. Проникало в каждую клеточку организмов и, превратившись в потаённых глубинах в трепещущих радужных бабочек, взрывным полётом заполняло всё извне.
Подумаешь, зима. Подумаешь, холодно, Подумаешь, ночь. Подумаешь, толпы людей вокруг и шум праздника только в разгаре... Ведь ничего этого нет. Не существует, когда их только двое во всей вселенной. Всё иллюзия, всё мираж, по сравнению с этим нахлынувшим отовсюду счастьем. Счастьем со своей особой мелодией. И пусть её никто не слышит кроме этих двоих, отстранившихся на мновение длинною в жизнь от всего бесконечно огромного мира.
Как светятся их глаза! Как божественны улыбки и смех! И зардевшиеся алым щёки!
О, люди! Расступитесь, дайте немного места. Не завидуйте. Не проклинайте. Не топчите бабочек, не ломайте им крылья своими советами, куда и как надо лететь. Не суйте радугу в карман. Не лезьте в этот танец со своей доброй музыкой. Попробуйте просто порадоваться весенней душой: своей зиме, своим снежинкам, своим фонарям и фонарикам, своим запахам хвои и апельсинов. И улыбнитесь. Улыбнитесь в сторонке доброй улыбкой себе и этим двоим. Ведь самое главное в этой жизни - никому и никогда не навредить. И воздастся!

­­­­ В какой-то из грязных банок жужжала муха. То ли ей не в кайф было вылететь из неё, то ли сил от старости не хватало. За окном звенел дождь. Оконный паучок наблюдал непогоду сквозь мутное стекло. Несколько оборзевших тараканов беспечно лазали по столу, периодически со смаком доедая засохшие объедки.

Бабка Федосия бессильно лежала на старинной чугунной кровати и тихо вздыхала. Давненько к ней никто не наведывался, словно её и на свете-то не было. А когда-то она была и красива, и весела, да и люди тянулись в её хату, как на тёплый огонёк. Поломали её войны. Стала она нелюдимой. Всех гнала со двора "по добру, по здорову"… Окончательно отрешившись от внешнего мира с выходом на пенсию, всё же вела своё немудрёное хозяйство. И прожила так достаточно долго.

Но пришло время и навалился на неё недуг. С кровати вставала редко. Выходила до колодца за водицей. Прикупала кое-какие продукты в сельмаге и снова усугублялась в себя. Благо пенсию приносили бесперебойно — молча расписывалась за неё и айда — снова на кровать. Огородишко давно зарос буйной крапивой. Но каким-то образом Федосия не переставала жить, словно Бог обрёк её на вечную вечность. И сколько помнила теперь себя, мало что уже всплывало в памяти, кроме изнурительного труда - "во имя народа, во имя победы!". И, словно закономерные, расставания с родившимися и неродившимися детьми навсегда. Бугорки от них на погосте давно сравняли ветры, дожди и снеги. А от мужа и единственного взращённого сына и того нет. Вдали почили, там и остались - не дойти, не прикоснуться к земле приютившей...

А дождь барабанил по дырявой крыше всё сильнее. В хате нагло капало и разливалось вовсю. Лишь паучку и мухе потопом на данный момент ничего не грозило. Федосия тихо кряхтела во всём своём бессилии против стихии. Они вошли бесслышно.

У сына автомат за плечами. У мужа устаревшая винтовка. Сели дружно на лавку у стола и хором произнесли:
— Мать, наливай!

Она подкинулась с кровати и в полном отупении от счастья бросилась в погреб. Выносила и наливала застоявшийся самогон как святую воду. И не было предела её радости! — Вернулись!... — Вот вам солёные огурчики! — Вот капустка ядрёная! - Кушайте картоху, мои любимые, сегодня смогла, отварила...

— Спасибо, мать! Пора! — почти одновременно произнесли сын и муж… И долго ещё жужжала муха в грязной банке, силясь жить дальше в стеклянном плену. И долго паучок охранял окно, не замечая, что дождь давно закончился. Был 1991 год от Рождества Христова.