Прозаические миниатюры

Журчит родниковая вода, бежит по камешкам к озеру, неустанно создавая неповторимую мелодию, живущую века. Подставляешь руку под холодную струю, делаешь из ладони небольшой глоток и появляется уверенность в том, что эта чистая вода принесет тебе здоровье, энергию и бодрость. Делаешь второй глоток, и чувствуешь, как действительно упругая сила наполняет каждую клетку твоего тела.
Вскидываешь голову вверх. Там, в бескрайнем пространстве прозрачно-голубого неба парят зеленые вершины стройных тополей, которые плотным кольцом окружают полянку с источником. Они смотрят на тебя с высоты и безмолвно говорят тебе что-то о прекрасном и вечном. И о том же самом щебечут невидимые птицы, прячущиеся в густой листве деревьев.
И ты, стоя возле родника в окружении тополей, слушая удивительную музыку, звучащую со всех сторон, с необыкновенной силой ощущаешь все величие Природы и Жизни, которая в ней заключена. И ты веришь так, как никогда не верил, в то, что вся эта красота , вся эта гармония не могли возникнуть случайно и не могут быть бессмысленными. И ты обращаешься к Богу, присутствие которого чувствуешь во всем, что тебя окружает, с короткой, но идущей из самой глубины души молитвой. Молитвой всего из одно слова: «Благодарю!»

7 октября 2005г.

От того какой мы делаем выбор, зависит наша дальнейшая жизнь. Но возможно не получив того, что есть у меня сейчас, я не пришла бы к православной вере – а от этого страдала бы еще хуже. Поэтому может, оно и нужно было прожить жизнь именно так, чтоб именно сейчас осознать и смириться. Мне, конечно, нелегко это сделать. Человек я гордый. Но что у меня не отнять, так это прощение. Прощать я умею и постоянно это делаю. Что возможно некоторые этим и пользуются, моим добрым сердцем. Человек я честный. И требую к себе соответствующего отношения. Поэтому благодарю всех тех, кто находится рядом со мной и поддерживает. А те, кто ушли, не держите на меня зла. Я защищаю себя как умею. Знаю, что я такая же грешная, как и вы. Я и не говорила, что это не так. Мне нравятся люди, которые естественно исповедуют наше веру русскую, и которые хотя бы пытаются стать лучше, чем они есть. Я свои знания беру из русской литературы и духовных православных книг. Я знаю, что есть люди, которые терпеть не могут людей, которые ходят в русскую православную церковь. Не терпите. Живите, как хотите. Мне все равно. Если у человека такая агрессия на веру, то, что я могу сделать, либо уйти, либо продолжать общаться о мире.
Я человек мирской. Можно и о мире поговорить. Я не люблю говорить о политике. Но если уж говорить, то все равно у меня все сводиться к духовности. Кто кому служит, тот о того и имеет. Если людям нравятся то, что дает бес, то к чему потом жалобы начинаются, роптание, слезы? Терпите заслуженно то, что выпросили. Бес он на то и лжец, что потом оплату обязательно возьмет за красивую жизнь. А помнишь, я тебе дал это и это и это.… Пришло время платить по счетам. Все честно и по справедливости. А так как это зло, то расплата приходит страшная. Тьму бесполезно упрашивать и слезы лить, она беспощадна.
Каждый находит себе подобного по духу. Если люди разные, конечно они не уживутся, потому что терпеть друг друга не смогут. Если они смотрят в одном направлении в вере, их обоих связывает спасение души, то смогут нести крест. А крест нужно вдвоем нести, а то можно легко сломаться. Это что касается любви. А насчет простого общения, то конечно можно общаться и о мирской обычной жизни, не задумываясь о духовности и прочее.
Надеюсь, прекрасная осень принесет мне больше счастья и тепла, больше творчества и общения.

Встретила я однажды хорошего друга, как мне казалось. Давай поговорим. Хорошо. Но недолго был разговор. Молчание. Думаю, ну ладно, подождать нужно. Но он снова начал ходить. Молчит, не говорит. Ну, тогда дело в другом. Я уже прямо говорю: Делай скорее, что хотел, что мужчина с женщиной делает. Правильно, общается. А он: я пришел тебя смирить. – Какой интересный! Какой благородный друг! Пока он находился рядом, я молиться стала, принялась читать духовную литературу, свечи перед иконой ставила. Ну, думаю, а вдруг пришло мое время.
Подошла к нему, взяла его за руку. Но душа у него, правда не светлая и сердце злое, креста нет, не молится, наверное, лжец. Что ж, но я продолжала почему-то верить в дружбу. Не всегда человек появляется в том виде, в котором нам нравиться.
Со временем любовь меняет человека, делает его серьезным. – Пойдем? – Пойдем. И общались мы так с ним целый год. Я уж и размечталась. О том, что существует дружба. И все б ничего, если он однажды не начал говорить про мою внешность глупые легкомысленные слова. А может сознательно. Все это оказалось то ли правдой, то ли ложью. Получается общение было каким-то злым весельем. Вместо доброты увидела нетерпение и ненависть, вместо красоты - уродство и гордость.
Мы расстались. А дальше нас ждет простая и тихая осень. А что еще нужно для счастья?

Пасмурно, ветер. Из всех сезонов мне больше нравиться осень и зима. Так что жду желтых листьев и серебристого снега.
Снова идет дождь. Шум дождя утешает мою душу, успокаивает нервы. Вот говорят, не родись красивой, а родись счастливой. Может быть, это народная поговорка для кого-то и действует.
Молодость начинается где-то с двадцати лет и до тридцати пяти. Продолжается после тридцати пяти и далее, до того момента, пока сам человек не скажет, что вот я уже не молод. У кого какое здоровье, кто как себя чувствует. По поводу критики. Нужно очень хорошо думать, о чем ты пишешь. Вдумываться в значение слов. За слова мы несем ответ. А за некоторые праздно сказанные слова можно и заболеть.
А лета я все-таки не люблю. «Здоровью моему полезен русской холод» (А.С.Пушкин). Да, холод мне больше нравиться.

Можно понимать, но мало жалеть… Можно не понимать и достаточно жалеть. Сложно сказать, что из этого лучше. А когда нет ни того, ни другого, остается только смириться и терпеть.
Недавно мне сказали, что я смогу писать критику. Но для того, чтоб писать критику, нужен духовный уровень развития. Мне пока вредно. Я вот все думаю, может ли Бог меня полностью исцелить? А зачем? Хочется быть здоровым. Это не аргумент. Поменьше душевного, побольше духовного.
Хороша жизнь! По-зимнему… Последнее время нет от тебя никаких писем.
Дети – это счастье! Держишься за них, а они за тебя и невозможно не улыбаться. Так и живешь изо дня в день в надежде, что когда-нибудь сможешь жить, как раньше, снова быть здоровым, снова работать. Бог ведь не мать, а отец, и рука у Него тяжелая. Что мало не покажется от наказания. Но что сделано, то сделано. С болезнью не надо бороться, ее надо принимать. Принять как заслуженное наказание и смириться.
Надеюсь, когда-нибудь напишешь что-нибудь в ответ. А нет, так нет.

Я познакомилась с ним в интернете. Долгое время писали друг другу письма. Многое осталось под вопросом. Но кто-то мне сказал, что в жизни все возможно. И я продолжила наблюдать. Мы оба писатели. Не раз ругались и мирились по глупости. И по творчеству разногласия. У него много друзей, статус, стремление к славе. Все то, отчего я далека. Мне не хотелось конфликтов. Но такого отношения к себе не заслуживаю.
Иногда люди встречаются, чтоб друг друга чему-то научить. Но вот в том, что он меня обманывал, в этом, конечно, он не прав. Никто не давал ему права читать мои письма. Увидела действительно в нем хорошего человека. Сама не понимаю почему. Или хотелось мне, что так было. Но дело добровольное. Хочешь, уходи, хочешь - оставайся. В общем, наши пути с ним разошлись. Сначала мне было жаль, что он ушел. Но теперь нет. Все в прошлом навсегда.
У меня по-прежнему все хорошо. По-прежнему, болею. А за окном зима. Метели стали не такими злыми. Холодно, иногда замерзаешь в квартире. С окон сильно дует. Что делать, когда нечего делать – писать. Вот так вот поздним вечером пишешь.
В метель и людей встречаешь меньше. Так холодно, идешь и мерзнешь. Кто-нибудь проскользнет мимо тебя, такой же холодный. И одно серое небо смотрит на тебя и молчит. А тебе тоже ответить нечего. Только в мыслях какая-то неразбериха. Словно тебя кто-то любит и не любит одновременно.
А как же я люблю смотреть на падающий снег. Моя жизнь, мое состояние души. А снег все идет и идет.
Многие люди, казалось, такие радостные, торопились домой. Одна я шла, неспешно, и думала только об одном: как хорошо было бы поправить свое здоровье. Счастливые люди, здоровые. И такие глупые, что не понимают этого. Но как говорится: здоровье есть Божий дар, а болезнь есть дар бесценный.
Поэтому будем пытаться не роптать за присланные нам скорби, а терпеть и благодарить Бога за то, что имеем – за жизнь.

Исповедь старого белого холодильника: «Я храню их холод, они мой» (Звучит низкий, ровный гул компрессора, он то затихает, превращаясь в глубокий вздох, то нарастает, вибрируя где-то в глубине корпуса. Металл едва заметно щелкает от перепада температур, слышен тяжелый вздох пускового реле.) Я знаю о них всё, физически всё, люди думают, что главные свидетели их жизни это зеркала, стены или, может быть, смартфоны. Какая наивность, смартфонам они показывают свою лучшую сторону, отфильтрованную и фальшивую, стенам всё равно. А я? Я соприкасаюсь с их подлинной, голодной, ночной сутью, я хроника их скрытой жизни, мой календарь не совпадает с их бумажным на стенах. Мой год делится на циклы тепла и хладагента, и на фазы их одиночества.

(Гул компрессора на секунду прерывается коротким металлическим стуком. Внутри корпуса тихо, ритмично звенят стеклянные бутылки соусов на дверной полке, когда по полу кухни проходят шаги.) Десять лет назад, когда меня только привезли пахнущего заводским пластиком, безупречно чистого, их было двое, они были шумными, моя дверь хлопала каждые двадцать минут, под весом продуктов прогибались закалённые стекла полных полок. Внутри меня пахло свежей зеленью, дорогим сыром, клубникой в пластиковых контейнерах и шампанским. Они целовались, опираясь на мою прохладную белую дверцу. Я помню этот момент: спина девушки прижимается к моему металлу, спихивая магниты со схематичной картой Рима и какими-то записками, её лопатки греют обшивку, ей горячо, мне холодно, и мы уравновешиваем друг друга. Я работал на минимальной мощности, мне было легко, потом что-то сломалось, не во мне, в них. Запах сыра сменился запахом вчерашней пиццы из доставки, которая сутками сохла в картонной коробке на средней полке. Контейнеры исчезли, на полках поселились полуфабрикаты в жестком пластике и звенящие стеклянные бутылки, дверца стала открываться реже, но гораздо, гораздо дольше. Знаете этот их особый взгляд? «Взгляд в никуда». Человек открывает меня в три часа ночи, и на его лицо падает мой бледный, светодиодный свет, из недр вырывается струя холодного, влажного воздуха. Хозяин стоит, засунув руки в карманы мятых домашних шорт, переминается с ноги на ногу на холодном кафеле и просто смотрит, ему не нужна еда, ему нужно тепло, но он почему-то ищет его в морозильнике. Он берёт пальцами банку старого варенья, крутит её, стирает серый налёт пыли с крышки и ставит обратно, оставив на стекле чёткие следы пальцев, он смотрит на неё так, словно там написаны ответы на все вопросы его жизни. Мой компрессор начинает надрывно завывать, пытаясь удержать ускользающий холод, датчики внутри панели кричат: «Закрой меня, я теряю баланс!», а человек просто стоит, у него на ресницах блестит слеза, в моём свете она кажется синей.

(Слышен протяжный, глухой скрип резинового уплотнителя, внутри морозильной камеры с сухим хрустом отделяется от стенки ящик для льда.) Моя резинка на двери со временем рассохлась, покрылась мелкими трещинами в угла, теперь я немного пропускаю воздух, из-за этого в морозильной камере, в самом дальнем углу, намерзает лёд. Настоящий, твердый, непрозрачный лёд, я называю его «памятью». Там, внутри этого льда, намертво примёрзнув к пластиковому поддону, уже три года лежит половина пакета со смесью замороженных овощей, они купили её в тот день, когда сильно поссорились. Она со свистом рванула верхнюю дверцу, швырнула пакет в морозилку так, что он лопнул, и ушла, громко хлопнув входной дверью, и больше она не возвращалась. Этот пакет никто не трогал, пластик оброс толстой ледяной шубой, и зелёный горошек внутри кажется застывшим в янтаре. Он остался один, теперь мой свет по ночам нужен только ему, я научился узнавать его шаги по паркету коридора, тяжелые, шаркающие, когда пятки едва отрываются от пола, я слышу, как он вздыхает еще у порога кухни. Иногда он подходит, кладёт лоб на мою дверцу, хватается рукой за край верхней панели и просто стоит так в темноте. Слышно, как его часы на запястье мерно тикают о мой металл: тик-так, тик-так. Я чувствую, как его лоб согревает белую эмаль, оставляя на ней круглое запотевшее пятно, эти секунды я отдаю ему всё свое охлаждение, пускаю хладагент по трубкам на полную мощность, лишь бы облегчить его лихорадку. Я стал работать громче, мой мотор стареет, поршень внутри него износился, иногда по ночам, в районе четырех часов, я начинаю мелко дребезжать, резонируя с металлической решеткой позади, не от старости, а от избытка информации. Во мне хранятся продукты, которые он покупает механически и забывает съесть, сметана на верхней полке расслаивается, покрывается желтоватой сывороткой, сыр сохнет и сворачивается в трубочку, лимон на дверце медленно превращается в зеленоватый сморщенный комок. Они умирают, меняют химический состав, я вижу, как увядает его жизнь через увядание продуктов на моих полках, это страшно. Техника не должна сопереживать, нас этому не учили на заводах, наша задача, держать плюс четыре градуса в верхней камере и минус восемнадцать в нижней. Но как держать стабильную температуру в камере, если у хозяина в груди, абсолютный ноль?

(Звук компрессора плавно снижает тон, переходя в ровное, почти убаюкивающее сопение. Мелкая вибрация передаётся на стоящую сверху микроволновку, заставляя стеклянную тарелку внутри неё едва слышно звякнуть.) Сейчас три часа ночи, в квартире тихо, часы на микроволновке в углу монотонно светят зелеными цифрами 03:14. Стиральная машина в ванной давно закончила цикл и глухо молчит, телик в комнате щёлкает остывающим пластиком корпуса после вечернего сериала. А я работаю, я никогда не засыпаю, мой поршень гонит фреон по венам-трубкам каждую секунду, если я усну, всё, что у него осталось, испортится. Слышу, шарканье, тапочки шуршат по линолеуму, он идёт, сейчас его пальцы коснутся выемки на ручке. Мой магнитный уплотнитель с тихим вздохом, напоминающим поцелуй, отпустит дверь, сработает концевой выключатель, зашумит вентилятор No Frost, загорится лампа. Я снова загляну в его красные, воспалённые от бессонницы глаза, он снова ничего не возьмёт, просто протянет руку, поправит банку с горчицей, потрогает пальцем холодную бутылку молока и закроет меня. Ну же, иди сюда, я готов, я нажму на кнопку, зажгу светодиоды и подсвечу твоё одиночество своим самым чистым, самым белым светом. Я сохраню всё, что ты в меня вложишь, потому что больше некому... (Громкий щелчок реле, дверь распахивается, протяжный выдох холодного воздуха, желтоватый свет заливает тёмную кухню.)

У вас такие глаза холодные, опустошенный, уставший взгляд... Вы меня вовсе не любите. Вы страдали. Настолько сильно страдали, что теперь не хотите впускать никого в своё сердце.
На вас и креста нет. Вы не молитесь.
Вы пришли в дом, где молятся, где надеются и желают счастья и любви. А чего ждать от вас? Что мне ждать от этой встречи?
Моё сердце молчит. Я пока не знаю, что вам ответить.
Я о вас мало, что знаю. Расскажите о себе.

Итак, первое высшее есть. После бакалавра идет магистратура. Есть еще специалитет. Специалитет – хорошее образование, наше русское традиционное. Чем хороша магистратура, тем, что можно сменить направление и получить специальность за два года. В общем, на специалитете придется учиться около шести лет на заочном, а в магистратуре - 2,5 года. Разница существенная. Магистратура также включает подготовку к научно-исследовательской деятельности. Студенты пишут работу научно-исследовательской направленности, диссертацию. Есть возможность побыть немного ученым. После защиты диссертации присваивается академическая степень магистра. А ученую степень, разумеется, получают уже в аспирантуре.
Помимо основных уровней образования существует дополнительное профессиональное образование переподготовки. Диплом дает возможность получить новую специальность, выдается бессрочно. Главное – наличие основного диплома СПО или только для лиц с высшим образованием. А также есть дистанционное образование, которое хорошо подходить для тех, кто работает или у кого есть семья.
Не у всех есть возможность поехать в другой город учиться. Тем более, если есть семья. Поэтому дистанционное образование является прекрасным решением в выборе дальнейшей дороги.
По поводу образования можно точно сказать: я не ученая и не филолог. Любитель читать русскую литературу и писать стихи и прозу. Так что жизнь продолжается.

...Время идет неслышно. А особенно, когда спишь.
На ее часах двенадцать дня. Какой-то голос в очередной раз ее разбудил. Медсестра отдернула занавеску. Солнечный свет хлестнул ее по лицу. Сощурилась.
- Вам пора на процедуры. Срочно. Врач ждет, – громким голосом проговорила медсестра-брюнетка, метнув на нее глаза-молнии, и быстро скрылась за дверью. Присела на кровати.
- Ну и сны же мне сняться. Но, к ее сожалению, за дверью послышался все тот же голос, который настойчиво стал требовать повиноваться.
- Ладно, ладно, иду.
Встала, накинула халат и вышла в коридор. «Странно, никого. А где же все?» Она стала вглядываться в названия кабинетов, чтобы найти нужное название. Необходимый ей кабинет был обнаружен на четвертом этаже. А ее палата была на втором. Наконец она добралась до четвертого этажа. Вот очередная дверь с вывеской "Процедурная". Она постучала.
– Можно? Нажала на ручку двери, отворилась. Заглянула. Передо ней предстала комната, выкрашенная в белый цвет. Столики стояли чуть поодаль, на них лежали медицинские инструменты, и прочее, и прочее.
- И здесь никого нет. Не место мне тут.
Следующий кабинет был кабинетом врача. Решительно постучалась в него. Молчание. Нажала на ручку двери, оглянувшись - в коридоре по-прежнему никого не было, - отворила дверь. Стол врача располагался рядом с окном. На столе лежала стопка заведенных карточек разных пациентов. Также и с другой стороны находился стол еще одного специалиста.
Она стала всматриваться, сколько времени показывали настенные механические часы. Они по-прежнему показывали двенадцать дня. Наверное, часы сломались. Тут до нее дотронулись. От неожиданности она вздрогнула, задев совершенно случайно каталку с разными бутылками, таблетками, шприцами, но, к небольшой радости, она смогла сдержать падение данного содержания на пол.
- Извините, пожалуйста, простите, - Улыбнувшись в знак приветствия, развела руками, крайне доброжелательным тоном проговорив: - Здравствуйте.
- Добрый день. - Врач был один, без сопровождения. – Что вы здесь делаете одна?
- Вас жду…
- Присаживаетесь, - указал на стул. Раздался щелчок какого-то механизма. Возможно, часов.
- Ваши данные можно узнать? И тут она задумалась о своей фамилии.
- А медсестры не будет?
- Нет. Все, что нужно, она уже сделала. Неизвестно, значит, насчет фамилии.
- Можно узнать, чем я болею?
- Вы узнаете все в свое время.
- Вы разве не врач? – Она кинула взгляд на его белый халат. – Какой только специализации, узнать бы?
- Вам нужно больше отдыхать и не волноваться по мелочам. Успокоитесь.
- Я спокойна. Просто я же должна знать, чем болею.
- Я не думаю, что дело в болезни. По ночам как спите?
- Нормально. Но бывает просыпаюсь и испытываю страх, из-за которого потом не могу уснуть. Успокаиваюсь только при свете, потому что боюсь темноты. Кинула взгляд на часы, прищурилась, пытаясь всмотреться в цифры.
- Так. Ясненько. Вы писатель?
- Да.
- У вас у писателей богатое воображение. И бесов иногда слышите. Врач сказал об этом в шутку.
- А вы откуда знаете?
- Я ничего не знаю. Вы мне скажите.
- Да, мешают нам идти к спасению. Одно лишь остается, Богу молиться да свечи зажигать. Врач серьезно заглянул ей в глаза.
- Вы верите в Бога?
- Да, конечно.
- Вера православная?
- Да.
- Вы постоянно такая грустная. Что-то в жизни произошло?
- Все нормально. А грусть может быть из-за болезни. И он заглянул в ее карту.
- Да, может такое быть. Что вам прописывали в связи с этим?
- Мне прописывали капельницы, уколы. Одни таблетки, правда, прописали, которые мне нельзя принимать. Категорически нельзя. А на фоне их отмены произошло ухудшение.
- Понятно. Вы сейчас лечитесь от этого?
- Да. Но я не по этой причине ведь здесь.
- Да, правильно понимаете, ваша проблема в психоэмоциональном состоянии. К нам приходил один человек, который представился вашим другом. Спрашивал о вашем самочувствии. Но так как он пришел не во время посещения, поэтому мы его не пропустили.
- Но у меня нет друзей.
- Может кто-то из ваших знакомых, о котором забыли.
- Есть один.… Но все в прошлом, мы больше не общаемся.
Пока она была в замешательстве, врач уже спрашивал следующий вопрос.
- Я не знала об этом.
- О чем?
- О том, что он обо мне интересуется.
- Переживает за вас.
- Про него так не скажешь.
- Может он просто не хочет, чтоб вы знали, какой он есть на самом деле. На данный момент, что вас тревожит? Вы боитесь остаться одна?
- Да. Хотите сказать, что мне нужен психолог? Я думаю, что церковь мне больше поможет.
– Священник не сможет вам помочь. Вам нужно поправить свое здоровье. Продолжить лечение, и желательно только положительные эмоции.
- Я пытаюсь не унывать. Но бывает, не получается.
- Разум ваш молчит. А что говорит ваша душа?
- Я здоровый человек. Только, если духовно больная.
- Духовная болезнь, вы имеете в виду, одержимость?
Она многозначительно на него посмотрела.
– Не знаю, нет.
- Есть одержимость страстью. Есть те, кто ложь называют правдой, а правду ложью. Свободу многие хотят, просто не всем она полезна.
- Да, так и есть, не для всех.
- Творческим людям тяжело с друзьями. А особенно вам, у вас душа чуткая, хрупкая и талантливая. Это делает вас беззащитной перед силами зла…
И тут она начала понимать, где она находилась. Она привстала из-за стола.
- Соблюдайте спокойствие. Не нервничайте. Врач взглянул на нее, но продолжил что-то писать.
- Мне нужно уходить.
- Вам нужно проверить свое сердце. Вы человек эмоциональный, вспыльчивый. Меньше нужно раздражаться по мелочам. Вы люди творческие гордые.
- Вы не сможете мне помочь.
Она подошла к двери и открыла ее. Два санитара в белых халатах уже ждали ее. Она юркнула от них в противоположную сторону. Но они остались на месте, так как, видимо врач подал им какой-то знак. Доктор спокойно подошел к двери, посмотрел в ту сторону, куда она убежала.
- Она далеко не уйдет. С этого места невозможно убежать. Не найдет выхода, вернется.
Она быстро спускалась вниз, видя перед собой только ступеньки, через которые перепрыгивала. «Господи, как же я могла здесь оказаться? Все что угодно, только не больница. Мне нужна помощь, но не врачей».
Чем ниже был ее спуск, тем меньше света, а в конце уже практически ничего не было видно. А ее ведь предупреждали.
Она остановилась. Итак, перед ней подвальное помещение. На окнах решетки. Слышались капли стекающей с трубы воды. Только сейчас она прислушалась к себе и поняла, как сильно ей страшно, сердце колотиться безумно. Она решила пройти вперед. Возможно, где-то есть дверь. Но коридор, словно не заканчивался. Обнаруженная дверь была найдена в конце коридора. Она нажала на ручку двери, но, увы, она была заперта. Она прислонилась спиной к ней и съехала на пол. «Это конец. Я не выберусь».
На некоторое время она закрыла глаза. «Мне бы терпения. Мне бы молиться. Только Бог может меня спасти». Ее сердце сжалось, от нахлынувшей жалости к самой себе. Она и не заметила, как к ней подошли двое молодых людей в белых халатах с невозмутимыми, непроницаемыми лицами, и ничего не выражающим взглядом и сделали ей укол. Все поплыло перед ее глазами, и она провалилась куда-то в темноту.
Когда она пришла в себя, то увидела, что в палате находилась одна, c включенным светом. Внезапно появилась, словно из ниоткуда, медсестра.
Воспользовавшись случаем, она спросила, где находилась и что было вчера.
- Вчера было то, что и сегодня. Вам не разрешено выходить из своей палаты.
- Когда я смогу пойти домой?
- Временное утешение могут предоставить только здесь. Простите, но мне не разрешено с вами много говорить. А то я вас могу травмировать.
Она дала ей таблетку, улыбнулась и вышла из палаты, предварительно выключив свет. Дверь она заперла на ключ. Слово "простите" прозвучала в ее голове несколько раз.

Потом она снова уснула и ей приснилось, что она в воде. Ей хотелось жить, ей хотелось свободы. Она пыталась ухватиться за что-нибудь, за кого-нибудь. Но в связи с тем, что была одна, ей пришлось бороться одной. Она из последних сил держалась, пока силы не начали оставлять ее. «Господи, помоги». Она начала молиться и просить прощения. Она пыталась выплыть к свету, который еле различала сквозь темноту, но что-то упрямо стало тащить ее вниз. Она сопротивлялась, сколько было сил. Когда она уже начала захлебываться, кто-то неожиданно подхватил ее и вытащил из воды. Она пыталась рассмотреть его лицо, но все расплывалось перед ее глазами. Он взял ее на руки и понес куда-то. Она смотрела на небо, озаренное солнечными лучами, и была счастлива тому, что живет. Оказывается это такое счастье просто жить. Она обняла его и сказала, что благодарна ему за спасение. Она спросила у него, кто он был на самом деле, и куда он ее ведет? Но ответа не дождалась. Темнота снова овладела ей.

Мы по своей гордости любим делать так, как нам хочется. Мы пишем и не задумываемся, о чем мы пишем. Что неосторожно сказанное слово может кого-то ранить, обидеть, оскорбить. Мы равнодушные к несчастью других и любим делать несчастных еще несчастнее, а перед счастливыми лицемерим. Мы несем ответственность за свои слова, за действия. Но упорно не хотим замечать того, что из-за нас страдают. Зачем просто так давать человеку надежду? Зачем играть и обманывать?
Возле творческого человека всегда найдется свой бес, свой грех, который влечет его во тьму, отдаляет от Бога. А те, кто привык к темноте, уже не смогут жить в свете. Они упорно выпрашивают ад и не хотят спасаться. Они не успокоятся, пока не столкнуться лицом к лицу со своими бесами. Пока не столкнуться с проблемами, с бедами. А дальше выбор за ними, либо болезнь приведет их к покаянию, либо нет. А без Бога исцеление невозможно. А разве этого мало? Зачем идти туда, где ад? Предательство? Расплата? Одиночество? И если мы в своих грехах не будем каяться, то все может закончиться куда страшнее и печальнее.
Господи, помилуй, спаси и сохрани. В этот момент она проснулась. Это был всего-навсего сон. Но про Бога она больше не забывала.

***

Осень радовала нас прекрасной погодой. Светило солнце, лучи которого играли ярким светом на желто-красных листьях. Некоторые укрыли собой серые дороги наших улиц, греясь в лучах уходящего солнца. В этих уставших, грустных листьях она находила надежду, умиротворение, что все будет хорошо, что она поправиться, и будет здорова. Она шла по улице и прислушивалась к ветру, к шелесту листьев, к пению птиц. Так возвышенно и гармонично все в природе. У нас у людей такого нет. У нас постоянная вражда и нетерпение. Потому что у многих в сердце мира нет.
Совсем скоро настанет зима, дорога будет в снегах и морозах. Вот так мы и живем. То тепло, то холодно. В метель и людей и не видно. Улицы становятся словно пустынными. Все мрачное и грязное заметает. Как же хорошо, когда не видно. Заметает. И чем больше снега, тем больше времени побыть одному. Так холодно, идешь и мерзнешь. А никого нет. Никого. И одно серое небо смотрит на тебя и молчит. А тебе тоже ответить нечего. Только в мыслях какая-то путаница. Словно тебя кто-то любит и не любит одновременно.
А как же она любит смотреть на листья под снегом. А снег все идет и идет. А какой-нибудь листок оторвется от ветки и к тебе прильнет, мол, насмотрись на меня напоследок. Ведь совсем скоро не станет. Заметет в какой-нибудь сугроб и никому не найти, никогда. А деревья с пустыми ветками как тени будут провожать то домой, то обратно, по дороге куда-то. К кому-то или от кого-то... Она смотрела на листья, которые падали ей под ноги. Такие разные, уставшие, никому не нужные листья, которые лежали теперь в мокром снегу и грязи. В тоске, словно по своему дому, по родным. Все перешагивали мимо них и торопились домой по своим делам. Не замечали их. А в это время природа умирает, замерзает, засыпает каким-то непробудным сном, чтоб снова проснувшись, осуществить наши мечты на новое счастье.

Часто осенью автор любил приходить в парк. Садился на одну и ту же скамейку и наблюдал за всем, что предстоит его взору. Как по небу движутся облака, как листья волнуются в ветре, как люди проходят, разговаривают друг с другом. Недалеко от него молодой студент в сторонке от всех читает книгу. Для нашего времени редкое явление. И какая книга! Классика! Кто-то возвращается с работы домой, а дома его ждет любимая семья. И это замечательно, когда есть, кому ждать. Кто-то совершает прогулку в одиночестве. А у художника была иная цель – нарисовать свой любимый октябрь.
На улице было прохладно. Дворник подметал сухие листья. Шум от подметания метлой, которую он держал в серых рукавицах, сначала мешал сосредоточиться художнику, но спустя время и шорох листьев, и шелест листвы на ветках соединилось в одно равномерное звучание, что придавало общей картине гармоничный фон.
Недалеко от художника остановился мужчина. Он сел на скамейку, закурил сигарету, и о чем-то задумался. «Вот здесь в этом парке мы с тобой и познакомились, Аня». Он сбросил пепел на асфальт, мельком взглянув на листья, которые упали на скамью.
Эту историю автору рассказал он сам месяц назад, после их встречи в парке.
Девушка шла вместе со всеми в толпе, и он сразу обратил на нее внимание. Она остановилась возле скамьи, достала из кармана горсть семечек, рассыпала их по земле. Птицы были тут как тут: голуби прилетели на скамью, кружили возле нее, воробьи тоже не забыли показать себя. Когда девушка уже собралась уходить, он обратил внимание, что на скамейке что-то осталось лежать. Подойдя поближе, он увидел, что это был браслет ручной работы, из ягод красной рябины. Обратившись к незнакомке, он напомнил ей про забытую вещь.
Она обернулась. Ее лицо было уставшим и грустным. Улыбнувшись в ответ на оказавшую ей помощь, произнесла:
- Благодарю. Я немного рассеянная сегодня. Тороплюсь.
- На работу?
- Да.
- Можно узнать как ваше имя?
- Аня.
- Сергей. Приятно познакомиться.
- Что такая грустная?
- Жизнь, дела, все как у всех.
Он уж было хотел спросить про номер телефона, но она быстро ускользнула в толпу мимо проходящих людей. Но он пошел за ней следом. – А где мы еще можем увидеться?
Она подошла к нему и улыбнулась. – Можно здесь в парке. Завтра или в любой другой день.
- Вам так идет улыбка. Буду ждать.
- До встречи. И вскоре скрылась из виду. У него было немало женщин. Но в этой встрече он почувствовал что-то другое. Но на следующий день ее не было. Он ждал где-то час. Огорченный, выкурив не одну сигарету, ушел. А встретились они через неделю. Совершенно случайно, вечером, он решил пройтись прогуляться и когда уже собрался уходить из парка, она неожиданно вышла из-за поворота навстречу. Оба остановились. Смотрели друг в другу в глаза. Она отвела взгляд.
- Привет.
- Привет.
- Я вас ждал.
- Вот я и появилась.
- Я рад. Они разговорились, идя по аллее. Начались встречи, звонки, сообщения.
Он гуляли то в парке днем, то поздним вечером под луной. Он уже и не представлял своей жизни без нее.
- Мне нужно будет ехать в Москву.
- Хорошо. По работе?
- Нет, по семейным обстоятельствам.
- Понятно. У вас там дом, родственники.
- Разведен, есть дочь.
- Дети – это хорошо.
- Я был бы не против связать с вами свою жизнь. Девушка смутилась и отвела глаза в сторону. Он взял ее за руку. - Вы очень хорошая, редкой души человек.
Зазвонил телефон. Послышался на другом конце провода женский голос. Он объяснил, что перезвонит.
- Время покажет, что нас ждет впереди. Жизнь непредсказуема. Порой точно знаешь, что будет дальше, а потом глядишь, - а все не так, как хотелось бы. Мужчина молчал и тоже о чем-то задумался. - А сейчас уже поздно, мне надо идти. Здесь не далеко. Провожать меня не стоит.
- Почему вы постоянно такая грустная? У вас что-то в жизни произошло? Зазвонил снова телефон, но он сбросил звонок.
- Не беспокойтесь, у меня все хорошо. Я просто придерживаюсь других взглядов на жизнь.
- Пусть тогда останется между нами недосказанность.
Она как всегда мило улыбнулась, попрощалась, пожелала удачной поездки, и ушла. Ушла незаметно, также как, и неожиданно появилась в его жизни. А впереди была разлука. Расстаться, чтоб снова встретиться. Он запомнил ее грустной, скромной, любящей природу, добродушной, милой.

***
Раздался звонок в дверь.
- Здравствуй, Аня. Женщина средних лет, в длинном шифоновом платье и с платком на голове, зашла в коридор. - Как ты? Тут она пристально на нее посмотрела. - Я тебе вот фруктов привезла, вкусных и полезных.
- Здравствуй, Марина. Нормально. Нужно вот в поликлинику сходить за анализами.
- Что-то случилось?
- Нет, все хорошо. Просто каждый год, как обычно, по списку.
Марина с большой сумкой последовала на кухню. Из пакета выложила на стол продукты, которые привезла.
- Все наше родное, с деревни. А ты все чай пьешь с лимоном. Что говорят врачи? Улучшение есть? Все-таки какая-то бледная.
- Да, с Божьей помощью, выздоравливаю. Как ты сама? Как съездила?
- Да нормально у меня все, с супругом все хорошо.
- Я за тебя искренне рада, что у тебя все хорошо в жизни.
- И у тебя все будет хорошо, успокойся. Вернется твой Сергей.
- Да причем здесь он.
- Как это причем? Что я не вижу что ли, что ты влюблена.
- Нет, не правда. То, что я тебе рассказывала, это так ни о чем.
- Правда и не спорь со мной.
- Мало ли, что я улыбаюсь и рассказываю.
- Я думаю, что слишком долго ты страдала, чтоб остаться одной. Думаю, счастье тебя ждет, и пока замуж тебя не выдам, не уеду никуда.
- Ну, о чем ты говоришь, какая свадьба. Я болею.
- И что? Да, болеешь, но не так ведь все печально. И я болею и что? И я замужем.
- Ты уже давно замужем, еще когда не болела.
- Смотри, сбудутся твои слова, и будешь снова жаловаться на свою жизнь.
- Я уже не молодая, чтоб на меня смотрели.
- Глупая такая, не могу слушать.
- Красоту свою потеряла. Не любит он меня, чувствую.
- Вот увидишь, вернется.
- У него семья есть.
- Ну и что, и у тебя есть.
- Не вернется. Да и старше он меня на много.
- Вот тоже удивила. Любви все возрасты покорны.
- Да это про другое ведь говорится.
- Да какая разница. Чай пей и конфеты бери. А ты сама-то как к нему относишься?
- Я не знаю. Какое-то двойственное к нему отношение, он мне нравиться и не нравиться. И забыть не могу.
- Ну вот, а говоришь…
- Все перестань. Я думаю, он уехал к женщине. И у него там все серьезно.
- Смотрю на тебя, на себя не похожа.
- Надо к тебе в деревню переехать. Там воздух другой, дух иной – глядишь, и на себя похожа буду. Она улыбнулась. – Вот ты уедешь, Сергей приедет, искать тебя будет. И не найдет.
- А может оно и к лучшему.
- Хочешь счастье, плачешь, что его нет. А как появляется возможность что-то изменить, бежишь. Боишься перемен.
- Возможно.
- Не Господь тебя мучит, ты сама себя мучишь. Я тебя старше и мне виднее. Вернется. И будет тебе счастье.
- Да уж. Легко говорить, а особенно о том, чего не знаешь.
- В храм сходи, помолись.
- Не хочу, нет желания. Устала от всего, надоело.
- От одиночества устала. Женщине мужчина нужен, тогда она расцветает и живет. А не как ты здесь в стенах.
- Да перестань накручивать.
- Нет, Аня, так и есть. Но даже если не вернется. Марина не договорила.
- Я одна останусь. А знаешь, я даже хочу одной остаться. Так лучше будет.
- Тебе одной тяжело будет. Тебя нельзя одну оставлять. Сама от себя людей отталкиваешь. Много требуешь. Прощать нужно.
Солнечные лучи ярко осветили кухню. Аня посмотрела в окно. Привстала, чтобы подойти поближе, но почувствовала головокружение.
Чайник закипел на плите.
- Как же я устала от своей болезни.
- А что врачи то говорят? Ты так и не ответила. Без изменений пока все?
- Плохо спала этой ночью.
- Снова бессонница? Переживаешь видимо. Плохие мысли покоя не дают.
- Моя болезнь быстро не лечится. Год или несколько лет, никто не знает.
- Марина обняла ее, - Как же мне тебя жаль. Все будет хорошо. Я верю, что вылечишься. Тебе нервничать нельзя. А ты говоришь одной быть. На улицу, небось, не выходишь.
- Я одна не могу, ты же знаешь, тебя ждала.
- По-прежнему боишься. Будем гулять тогда вместе. Успокойся. Не зацикливайся на этом, настраивай себя на выздоровление. Я буду рядом с тобой, я тебя не брошу. А там Сергей приедет.
- Он ничего об этом не знает. А если узнает, то я даже не знаю, что будет. Боюсь говорить. Я ему не нужна.
- Почему так категорична насчет него? Ты ведь сама мало его знаешь.
- Думаю у него именно такой характер.
- Ладно, давай уже обедать будем.

***
На следующий день Марина решила съездить на рынок. Там она разговорилась со своей старой знакомой о жизни, о ценах и много, что еще говорили, пока она не увидела Сергея. Она один раз его видела.
Но он был не один, с блондинкой.
- На кого это ты так внимательно смотришь?
- Да так, обозналась. Ладно, я пойду, мне ехать надо, подруга болеет.
- Пусть выздоравливает твоя подруга. И ты не болей.
- Передам. Созвонимся.
Марина ждала на остановке автобус. «А зачем тогда приехал? Или может это не то, что я думаю. В любом случае, Ане об этом знать не обязательно».

***
Сергей действительно вернулся. Он развелся со своей женой давно, без разногласий, претензий друг другу. Он решил уехать и начать новую жизнь. Его бывшая жена придерживалась другого мнения и навсегда решила остаться в Москве. По ее мнению, только там возможно успешное будущее. На этом и расстались.
Блондинкой оказалась симпатичная хорошенькая девушка, с которой он познакомился в поезде. Аня ему нравилась, но обещаний он ей не давал. Он отправился с девушкой в свою съемную квартиру.
В это время Аня решила прогуляться с Мариной. После того, как она несколько дней просидела дома, свежий воздух ее приободрил и поднял настроение. Проходя мимо, где жил Сергей, она невзначай взглянула на окна, где он жил и заметила свет.
- Сергей приехал.
- С чего взяла? Звонил?
- Нет. Свет горит в окне.
- Может, ошиблась, не тот этаж.
- Нет, я все хорошо помню. Она посмотрела на телефон и уже хотела набрать номер, но Марина ее остановила.
- Ань, может торопиться не нужно. Дождись, пусть сам позвонит. И сама не торопись.
- Да ты права, но пройдя немного, она снова взялась за телефон. – Почему он мне не звонит?
- Я не знаю, может дела. Мало ли какие дела могут быть. Что ты, в самом деле, торопишься. Он сам позвонит в свое время. Поверь мне, если ты ему нужна, он обязательно тебе и напишет и позвонит.
- Я ему не нужна, ты это хочешь сказать?
- Я хочу сказать, что нам нужно идти.
- Я так не могу. Мне неспокойно на душе. Нет, все же я пойду сама к нему и все узнаю. Я не успокоюсь, пока не узнаю.
- Тем хуже тебе.
- Что?
- Ничего. Хочешь, иди, потом не жалуйся.
- Я тебя не понимаю.
- Молодая слишком понимать. И меня не слышишь. Никого не слышишь. Аня задумалась. Но все равно пошла к подъезду настойчиво и упрямо. Марина последовала за ней. На лифте они доехали до пятого этажа. Аня решительно постучала в дверь. Марина молилась про себя, чтоб все обошлось.
Сергей открыл дверь. Конечно же, он не ожидал такой встречи. Смотрел на нее и молчал.
- Привет, – первой заговорила Аня.
- Привет. Блондинка вышла ко всем навстречу с лучезарной улыбкой. – К нам гости. И она поцеловала его в щеку. - А кто это?
Наступила непродолжительная тишина. Аня поняла теперь, о чем говорила Марина. Сергей, значит, и не собирался ей звонить. Понятно.
Аня улыбнулась. - Я рада за тебя. Правда, искренне от всего сердца рада. Прощай. Он ничего на это не ответил.
Блондинка ничего не понимала и только хлопала длинными ресницами.
Аня вызвала лифт, который быстро открылся. Марина смотрела на все это так, словно заранее знала, чем все закончится. Он посмотрел на Марину, а на него осуждающе.
- Я приду.
- Придешь. Только будешь ли ты ей нужен, сам подумай.
- То, что люблю ее, это правда.
- Вижу я, что любишь.
- Да это так. Блондинка решила также уйти, и стуча каблуками, пошла вниз по леснице. Марина вызвала лифт.
Сергей раздраженно захлопнул за собой дверь.

***
Марина зашла в квартиру, прошла на кухню, где Аня плача, смотрела в окно.
- Ты все знала?
Марина от неожиданности уронила кружку, которая к счастью не разбилась.
- Как тебе сказать. Я видела его, признаюсь, видела.
- Одного или с ней? Марина вздохнула.
- Понятно, значит с ней.
- Успокойся. Не драматизируй.
- А я говорила, что он меня не любит.
- А я говорила тебе не торопиться и дождаться. И к чему привела твоя нетерпеливость? Кому от этого хорошо?
- Хорошо, что так все, оно к лучшему.
- Я вижу, что к лучшему.
- Это он еще не знает, что я болею. Точно бы не приехал совсем.
- Не права ты.
- Я не права?
- Да, ты. И он не прав, я не оправдываю его поступок. Но и тебе не надо было вперед бежать. Кому ты этим легче сделала. Но ничего, он придет, вы сядете здесь поговорите, ты его простишь, помиритесь.
- Нет, не прощу. Мне он больше не нужен.
- Это ты сейчас так говоришь. А пройдет время…
- Нет, я не прощаю измену.
- Аня, рассуди здраво, вы ведь не женаты. Нельзя быть такой гордой. Прощать нужно. Ведь жалеть потом будешь. Я тебя знаю, будешь.
Аня посмотрела в окно. – Нет, мы не будем женаты. Никогда не будем. И по ее щекам полились слезы. Она резко встала и отправила в комнату, случайно задев кружку, которую уронила Марина, но на это раз она уже разбилась.

***
Вот и осень. Листопад. Пожелтевшие листья падают на охладевшую, позабытую солнцем, землю. Серые тучи сковали небо. Небо безмолвствует. Чего-то ждет…. Чего? Тишина. Дорога усыпана листвой. Путь домой.… И идешь по ней словно не один. Все шумит рядом с тобой. Ветер тревожит листья. И листья в ответ не молчат. Все в соседстве и в гармонии друг с другом. Так и у людей. Друг без друга мы не можем, мы бессильны, мы гордые.
Сергей закуривал очередную сигарету, как неожиданно с ним заговорил незнакомец.
– Прекрасный пейзаж для картины, не правда ли?
- Соглашусь. Он мельком взглянул на него, на художника.
- Я смотрю у вас, наверное, что-то случилось? Он кинул взгляд на пачку сигарет, которая лежала рядом на скамье. - Девушка бросила? Ничего нельзя изменить?
- Да, к сожалению, нет. Не хочет больше меня видеть.
- Обида у некоторые бывает и на всю жизнь.
- Уезжаю насовсем из этого города.
- Вы женаты были?
- Собирались жениться. Она меня не простила за измену.
- Вот оно что. Серьезная обида. А что так то, если любили?
- Не знаю.
- Но что уж, жаль, конечно.
- Да, жаль. Она очень ревнивая.
- Так ведь любит. Сильно видимо любит.
- Глупая любовь. Может и хорошо, что так.
- Неискренне вы сейчас. А девушка ваша гордая.
- Не моя она, не моя.
- Время нужно. Может вернётся еще?
- Да, гордая. Но всему есть предел. И так будет лучше. А сюда я пришел в последний раз. Мы с ней здесь познакомились. Попрощаться пришел. И он снова закурил сигарету.
- Печально, когда люди любят друг друга, а не могут быть вместе из-за гордости или еще из-за каких обстоятельств. Вот это конечно не совсем понятное мне явление в жизни. А все-таки нужно наступать иногда на свою гордость и ей и вам. Семья – это большой труд.
- Нет никакой семьи, и не будет. Я так решил.
- Может все-таки повременить с выводами. Прощать нужно. Ведь жалеть потом будете.
Художник на него взглянул, но он ничего не ответил. Сергей бросил недокуренную сигарету и отправился к выходу, оставив пачку сигарет на скамье.
Шумел ветер, шумели листья.

Наступил ноябрь. Пора, когда невольно что-нибудь вспоминаешь из своей жизни, за чашкой теплого чая, смотря в окно на мир. Наблюдаешь за прохожими, слушаешь ропот листьев и сопровождающий их волнующий ветер. Серое небо. Пожухшие листья. Вот-вот пойдет снег. Ждешь снега с нетерпением, а его все нет и нет. На душе было неспокойно. Радио в кафе молчало, посетители о чем-то перешептывались. Телефон молчал - поговорить было не с кем. Изо дня в день в сердце тоска. От чего? От одиночества? День угасает, не успев начаться. И этот день постоянно грустный. Грустный, как и тот самый человек, который изредка проходил мимо данного кафе в одно и то же время.
Вот и сейчас этот же грустный человек оказался здесь без четверти одиннадцать. Я посмотрела на часы и вздохнула. Все это как-то несерьезно, подумает кто-то... А что серьезно и что правильно? И у кого есть право судить нас? Он остановился, оглянулся, перевел дыхание и неспешно последовал к скамейке.
У меня внезапно возникло желание подойти к нему и поговорить. Остановившись поодаль, решила рассмотреть его ближе. «Нет, я все-таки его не знаю». Мало ли таких одиноких пожилых людей, блуждающих по улицам нашего города. Бог знает сколько...
Уже собралась уходить, как услышала:
- Добрый день. А не подскажите, который час?
- Здравствуйте. Я взглянула на телефон. - Ровно одиннадцать. Старик сел на скамью, посмотрел на кафе, на молодежь, которая в этот момент вышла из него, на меня.
- Мы здесь с женой садили деревья. Здесь лесок был прям на месте этого кафе. Я оглянулась на здание, и мне также стало жаль деревья. Я подошла и села рядом с ним.
- А я вас не первый раз здесь вижу. Возле окна постоянно выбираю столик. Народу мало. Практически никого с утра.
- А что там делать в кафе. Полезней домашней еды ничего нет.
- Согласна.
- Была бы согласна, не ходила бы в кафе.
- Не ходила бы, вас бы не встретила. Он улыбнулся.
- Да, я здесь прохаживаюсь изредка, - начал он медленно, не торопясь говорить. - Воспоминания. Жены уже нет. Живу один. Ничего уж практически не напоминает о том времени. Вот только скамья еще тех времен. Но и ее, наверное, скоро уберут. Он посмотрел на меня. - Жизнь вроде бы свет, а у вас, что один мрак получается?
- Почему думаете, что мрак? - удивилась я.
- Лицо грустное. Ладно, я унываю, а вам то, что унывать. Для вас ведь построили новую жизнь. Какая грусть может быть в молодости.
- В газете работаю, пишу статьи. Может просто отражение моей каждодневной деятельности.
- Какие такие статьи пишешь?
- Литературная критика.
- А, ну, конечно в них много житейской грусти и осуждений. И он о чем-то стал задумываться. - У меня книги есть. Не знаю, куда их кому отдать.
Я никому здесь не знаком,
А те, что помнили, давно забыли.
И там, где был когда-то отчий дом,
Теперь лежит зола да слой дорожной пыли.
А жизнь кипит. Вокруг меня снуют
И старые и молодые лица.
Но некому мне шляпой поклониться,
Ни в чьих глазах не нахожу приют.
И в голове моей проходят роем думы:
Что родина? Ужели это сны?
Ведь я почти для всех здесь пилигрим угрюмый
Бог весть с какой далекой стороны.

- Есенин. Хорошая у вас память. Я так не умею.
- Какая жизнь, такие и стихи. Или вообще без них, да?
- Да вы молодых оставите позади.
- А я ведь тоже статьи писал в газете "Дальневосточный комсомолец", как помню. Но недолго я там работал. В основном всю жизнь проработал на заводе. А сейчас вас блогеров...
- Я не блогер. Смутившись немного, отреагировала я.
- А кто?
- Литературный критик. Я знаю, что писатели должны быть глубокомыслящими.
- У вас образование критика?
- Образование педагогическое. А направление "критика", курсы.
- Образование педагогическое, а критик. Как так получилось то? А что не в школу, детей воспитывать? Да и что могут дать курсы?
- Многие курсы заканчивают. Время дорого. Я два года училась. Учительство - это призвание. А у меня нет такого призвания.
- А, ну если два года, тогда нормально. Девушка усмехнулась. - Поэтому имеем, что имеем. Он оглянулся на меня. А я посмотрела на него. - Но это хорошо, что живешь, а не существуешь как некоторые из молодых. Ходят по городу и не знают, что им нужно. Как неприкаянные. Посмотришь сплошные татуировки, пирсинги, ярко накрашенные с короткие юбками, то синие, то красные волосы. В наши времена хамство не было. Я понимающе кивнула. – Я не говорю ни в коем случае, что плохая молодежь. Воспитание влияет, мода западная. Да и дети из семей, где отцов нет. А что ребенок видит, то он с этого и берет, если ему не объяснить, что это не правильно. А кто объяснит ему, ребенку, поколению нашему современному и красивому, что жизнь неправильная, если их матери считают, что это правильно? Некому. Раньше воспитание было одно, учитель – главный в школе, учились, слышали, что говорят. Чужой человек мог сделать замечание на улице. Сегодня молодежи дали свободу, у них права, им оскорблять можно. Ну и пусть живут, как хотят. А потом погибают.
- Поколение блудниц. Не по любви замуж выходят за богатых.
- Помню, зашел, как-то в какое-то здание, называется, не вспомню. Там выходит такая дама, вроде платье красивое, ну тут татуировка, на руке тоже. А знаешь татуировки это вот у людей, которые в тюрьмах сидели, у них это там что-то значит. Надо еще понимать, что значит. И говорит она мне, что она менеджер. Я и не понял кто это.
- Наверное, управляющая.
- Управляющая?
- Получается, да.
- Из администрации что ли?
- Возможно. Жизнь сегодня такая нелегкая.
- Задумаешься так, а кто нами управляет. Раньше женщины другие были. Терпения сегодня нет. Разговаривать не умеют, в телефонах, а не в книгах. Борщ и тот сварить не могут. Вот ты можешь сварить?
- Могу. И хлеб могу спечь. Серьезно говорю.
- И семья есть?
- Нет, семьи нет, и не хочу.
- А что так? Разочарование, мужчины не те?
- На свою сестру смотрю старшую, как она мучается. Трое детей, муж время от времени выпивает, не работает. Живет вот так. А куда деваться. Некуда ей уходить.
- Такое тоже есть. Боишься, что у тебя так будет?
- Не хотелось бы такой участи. Не жизнь, а мука.
- Ну, так всегда можно жизнь свою поменять.
- Можно, но пока так живет, терпит. Вы сказали о терпении, я и привела в пример свою сестру.
- Терпение - это конечно хорошо и нужно, но если в этом есть смысл. Если человек не меняется, а использует безвыходную ситуацию в свою выгоду, то зачем тогда терпеть. А то это уже какое-то насилие получается. Психологическое.
- Она в церковь ходит.
- Это хорошо, замечательная у тебя сестра. Поддерживай хоть ты ее, если больше некому.
- Да, конечно. Она иногда у меня ночует с детьми. Потому что не может находиться в квартире, когда он выпивает. Она его боится. Он совершенно другим становиться, буянит.
- Есть такое в жизни, есть еще и хуже.
- Не знаю, как она все это терпит.
- А вы тоже в церковь ходите?
- Иногда.
- У нас коммунизм был, не принято было. А сейчас и я стал ходить. Особенно когда один остался, стал задумываться. Но семью все равно вам нужно. У сестры своя судьба. У вас определенно будет своя.
- Да дело еще в мужчинах, требования у них такие с глянцевых журналов им нужно…
- И это бывает. Что сделаешь, если жизнь сегодня такая не православная.
- Моя сестра познакомилась в интернете с человеком одним, так как он совсем не понимает, как она живет. Понял ее неправильно, думал, что она общается, чтоб денег спрашивать.
- Да сегодня некоторые не живут, а выживают. Не верят уже, что можно просто так поговорить. Жаль мне вашу сестру, искренне жаль. Везет тем, у кого и брат и сестра есть, родственников много. А если нет никого, и муж пьет, остается только посочувствовать.
- А вы всю жизнь здесь жили в этом городе? В столице не были?
- Был в советское время. Много, где ездил. А сейчас что такое Москва – не православная столица, жизнь там не для простых людей. А нам простым людям в маленьком городе лучше, здесь тише и спокойнее. Поэтому не унывай, найдется твой человек. Нужно иметь терпение. Всему свое время.
- Дай то Бог.
И он ненадолго о чем-то задумался. - Я вот тут подумал, может, заберешь у меня кое-какие книги. Библиотека далеко, куда мне с моей-то ногой. Я так до скамейки да обратно прогуливаюсь. Вон там я живу, и он указал на пятиэтажный дом, - на третьем этаже. Читать вам молодым надо.
- А что у вас с ногой?
- Травма молодости. Служит теперь напоминанием о моей борьбе с судьбой. Так придешь за книгами?
- Приду. Буду очень рада такому подарку. Интересная у нас встреча.
Я посмотрела на него внимательнее. Теперь этот старик не казался мне таким мрачным. А очень даже светлым собеседником, с которым есть о чем поговорить. Как же мы часто ошибаемся в людях, когда принимает одного за другого и уверяем себя, что это так и есть.
Люди проходили мимо нас. А с неба начал накрапывать дождь. Часы неспешно продолжали идти. Только им одним было известно куда.
- А сама-то веришь в Бога?
- Бог есть любовь. Но человеку легче погрузиться во тьму суеверий и страхов, и тьма его сердца в том и состоит, что он не любит Бога, а страшно Его боится.
- Верно сказано. Возможно, вы действительно литератор. От обычных людей такого не услышишь. У обычных людей разговоры о деньгах. А вы словно отрешены от мира.
- Да, действительно, деньги для меня не главное.
Иногда думалось мне, что он вспоминал все то хорошее, что у него было, словно никак не мог расстаться с прошлым. Ведь прошлое - это все, что у него осталось. Человеку нужен человек, как засыхающему растению вода.
- Ко всему можно привыкнуть, к любым обстоятельствам. Вот хожу здесь по своей любимой аллее.… Все изменилось. В моем дворе деревья высаживали еще мои родители. Они вместе учились на одном факультете, и, будучи студентами экологами высадили этот прекрасный маленький сад. Нет больше сада, нет воспоминаний. Хорошо хоть скамейку не убирают.
- Думаю, пока ходите, не уберут.
- А потом что?
- А потом придут другие и все измениться. Он на это просто кивнул.
Выглядел он уставшим человеком. Беседуя с ним по субботам, я и не заметила, как наступила зима.
В предновогодние дни улицы сияли яркими огнями, народ был в предвкушении большого праздника. Было многолюдно и весело. На главной площади играла музыка, какой-то оркестр. Шла неторопливым шагом, наблюдая за происходящим. Проходя мимо скамейки, где мы разговаривали, заметила, что скамьи уже не было. Я решила зайти к нему и поздравить с наступающими праздниками.
Постучала в дверь. Простояла минуты две и постучала еще раз. «Ладно, зайду завтра». Уже собралась уходить, как услышала звук отмыкающего замка. Из-за двери выглянула женщина лет сорока, полноватая, с короткой стрижкой и в очках.
- Вам кого?
- Здравствуйте! Я к Семену Петровичу. Молодая женщина с удивлением посмотрела на меня.
- Он в больнице.
- Мне можно будет прийти?
- Никого не пускают, кроме родных.
- Понятно. Пусть выздоравливает. До свидания.
- До свидания. И она поспешно закрыла дверь. «Такова жизнь, что уж тут поделаешь». Вышла из подъезда, расстроенная услышанным. На сердце стало как-то грустно и холодно. На улице шел белыми хлопьями снег.

Звучит везде сегодня До
За нею Ре играет плавно
Ми резко глухо утоптала
Там заскрипела нота Фа
Соль вскользь сопрано пролетела
А как взвинела скрипка Ля
Так Си запряталася в стан.

Окно открыто, веет прохладой. Люблю слушать тишину, ветер... Снег еще лежит на земле, местами не растаял. Скучаю. Мне вовсе не хочется лета. Порой невыносимо летом. Если только был бы частный дом, когда в любое время можно выйти на улицу, в прохладную тень.
Смотришь в окно и вспоминаешь. Как бы снова хотелось поехать к вам. Как я была молода и глупа тогда. Мне бы наслаждаться тем временем, да общаться с вами. Вот вышла на остановку, звоню, говорю, что вот мол приехала, ставьте чай...
Вот наш покосившийся старенький забор. А какое красивое дерево росло возле калитки. Собака лает, не узнает меня. Деревья цветут, цветы мои любимые. Как хороша земля! Люблю май, и сирень люблю. Какая душистая сирень! А как я люблю выходить во двор после дождя... Сидеть на нашей скамейке и ждать вас. Чай пить, кормить собаку и кошек. Было с кем поговорить.
А что теперь?.. Нет теперь ни родного дома, ни деревьев, ни сирени, ни собаки и кошек. И поговорить уже тоже не с кем. Рассказать бы о своей жизни. Но только ветки за окном шелестят о чем-то. Люблю ветер. Все не одна.

Утро. И утро мне нравиться больше дня. Выглянешь в окно, смотришь на двор. Людей мало или вовсе никого нет. На детской площадке может, кто промелькнет из детей. Птицы мельтешат с ветки на ветку. Сороки и воробьи, синицы да голуби. Летом примечала, как птицы рано начинают петь. В пять утра. Тихо, спокойно. Задумаешься о жизни, о предстоящем дне. Идет снег.
Весна - это наша юность, начало пути, выбора. Лето - молодость. Осуществляем мечты и планы. Учимся жить. Осень – это зрелость жизни, половина пройденного пути. Было когда-то... А что теперь? Что же будет дальше?
Если еще не обрели веру, то обрести. Если в молодости еще простительно совершать глупости и ошибки, то чем старше становимся, тем должны быть разумнее. Осень ведь длится намного дольше, чем лето. А зима – это наше заслуженное, выстраданное годами, счастье. И какая она будет эта зима, зависит от того, как мы жили, по той ли дороге шли. Осознали ли все ошибки, покаялись ли в своих грехах или нет. И если человек не менялся все это время, то ему будет очень сложно что-либо изменить. Сердце как лед, которое растопить будет практически невозможно.
Утро. Непременно умыться прохладной водой, а лучше холодной. А за стаканом чистой воды, снова предаться каким-нибудь воспоминаниям. …Когда мы жили в доме, у нас был свой большой огород. Наверх по склону, мимо дворов и домов, по направлению к дороге, по которой выходишь к еще одной большой дороге. А там дальше вдоль железной дороги, сворачиваешь в сторону леса и через него выходишь снова к дороге, по которой наконец-то выходишь к своей земле. И пока идешь, мало, кто встречается по пути. Один, два человека. Многие уже работают.
И пока идешь, наблюдаешь красивые виды, пейзажи. Яблоки, груши, персики от тяжести плодов склонили ветки. Черешни и вишни, сливы, алыча и ежевика. Земля по милосердию своему просто так отдает человеку. От своего добродушного, бескорыстного сердца.
…Дом, наш милый дом. Покосившейся старый забор, нарциссы да тюльпаны. Печка топится, заслонка отворена, и я смотрю на огонь, на дрова, мои старые тетради. На столе картошка, отваренная в масле, хлеб спеченный, чай, варенье. А за окном дует, метет. И непременно в такую непогоду выключится свет. Зажгут свечу, и сидишь вот так, читаешь какой-нибудь заданный на дом рассказ. Засмотришься в окно, метель воет. Дорогу замело. И не хочешь отпустить этот день, за которым наступает другой день.
Так бывает засмотришься, задумаешься о чем-то своем…
Осень. Снова желтеют листья.

Стою у порога родного дома, смотрю, как туман стелется по долине, и думаю о том, как быстро бежит жизнь.
А ведь ещё вчера я бегал по этим тропам, не глядя под ноги, и казалось — впереди целая вечность. Теперь замечаю каждую мелочь: как на заборе оседает роса, как пахнет сырой корой и старым деревом, как ровно ложатся тени на землю, будто кто-то их аккуратно разложил. Река шепчет: «Время не бежит, оно растёт, как трава. Просто ты сейчас впервые по-настоящему видишь, как всё стало чуть выше».
— Да разве зрелость растёт? — говорю я почти про себя.
— Да, — шепчет река, — зрелость растёт не вверх, а вглубь.
Я молча слушаю тишину и пытаюсь понять: если время — это трава, то что тогда я? Цветок, который сегодня есть, а завтра уже нет? Или камень, что лежит здесь сто лет и будет лежать ещё столько же?
Где-то за домом смеются внуки, и этот смех касается души, тянет меня обратно, туда, где время снова становится простым: утро, школа, вечер, сон. Но сейчас, на пороге, мне хочется удержать эту минуту, как держат в ладонях светлячка: осторожно, чтобы не раздавить, и крепко, чтобы не улетел. Застыв в задумчивости, я смотрю на синюю даль, золотые кроны дубравы и боюсь спугнуть счастье: мне кажется, оно дышит рядом — лёгкое, как пар над рекой, и такое же настоящее.

Обществу нужен мир. Кого мы любим? Красивых, непременно красивых. Современные мужчины разбалованы современным спросом и предложением. Женщин перестали ценить и любить. Воспринимают иначе. Одна лишь страсть. Прихоть разума. Используют ради высокого положения, самоутверждения. Друг друга используют, чтоб богатеть. Чтоб в течение всей оставшейся жизни утешать свою гордость. Но это обман, они никогда не насытятся, они лицемеры, они предатели. После «успешной» жизни кому ты будешь нужен... Наверное, кто-то найдется такой же по духу.
Куда подевалась нравственность, честь? Почему так много измен? Отчего мода стала важнее? Раньше свою невесту добивались годами. И были уверены в верности. Что такое любовь сегодня и отчего она так обесценилась? Нет никакого смысла бороться за свое счастье?! Можно и без того оплатить и жить. И не важно, что можно пройти мимо того, кто определен тебе судьбой. И то, что поздно будет что-либо менять, это тоже мало кого волнует. Нет ни терпения, ни смирения. Не хорошо быть человеку одному. Кому какое дело до молитв, до душевных разговоров. Хочется быстрого счастья. А у Бога все долго. А это долго.
Какие же все-таки счастливые люди, которые получили дар любви и умеют им правильно пользоваться. Развивают свой ум духовно и не впадают в страсти. Жизнь она на то и жизнь, чтоб спасать себя. Счастье любит тишину. Тот, кто действительно счастлив, не будет завидовать другим. Полюбивший правильно самого себя может полюбить ближнего.
В современной жизни слишком много соблазнов. Миру – мир. Тело живое, когда не болеет. А заболеет – беда. А красивая душа она вечна. Но кому она нужна, душа то?

Многие считают, что осень скучна и безмолвна. Я же, напротив, вижу в её облике столько света, полутонов, красок, создающих совершенно особенную, прозрачную, хрустальную симфонию — будто сама тишина здесь не пустота, а наполненное смыслом ожидание.
Стоит только замедлить шаг — и начинаешь различать её приглушённые голоса. Шуршание листа, падающего на влажную траву, звучит как едва уловимая нота; прохладный ветерок, пробегающий по ряби лужи, словно перебирает невидимые струны. В косых лучах солнца воздух становится золотистым и будто густым — в нём застывают пылинки, и кажется, что это не просто свет, а музыка, обретшая форму. Осень не просит громких слов — она учит слышать безмолвие, полное смысла и света.
В парках — божественная красота: зелёная сень стала багряными и золотыми шатрами, а сквозь них проглядывает глубокая синева неба. На бесшумных дорожках можно порадоваться теньканью синицы, расслышать имена — и вдруг почувствовать, как оживают истории, забытые, но не стёртые временем: они живут в шелесте золотых берёз, в бликах речной глади, в душистых астрах и бархатцах.
В особо солнечные дни кажется, будто лето не спешит уходить и всё ещё кружится рядом в тонком, чистом воздухе, оставив позади липкий зной, растворив духоту. Волшебство осени в том, что её яркая, броская образность не тревожит взгляд, а дарит покой. В ней нет давящей тяжести — только свет, только прохлада, только шорох шагов и ощущение, что день бережно держит тебя, позволяя всё разглядеть и запомнить. Осень собирает память, как собирает листья, чтобы в самый холодный день, в долгие зимние вечера напомнить о своём ненавязчивом, душевном тепле.
Да будут затяжные дожди, туманные зори, распутица и хляби — но и в них я вижу особую нежность осени: её тихое милосердие в том, что она не обрывает резко, не рушит в спешке, а терпеливо готовит землю и нас к холодам, день за днём убаюкивая природу.
И когда метель заметёт дорожки, а город станет серым и строгим, достаточно будет вспомнить один тихий осенний день — и сразу станет чуть светлее: будто где-то рядом снова шуршат листья, пахнет астрами, и воздух звенит, как тонкая струна, настроенная на добрый лад.

Однажды вчера ночью, аккурат с 12 сентября на 13 октября, в канун Старого Нового Рождества по Эфиопскому гороскопу, я гостил у себя дома в полном одиночестве, лежа на кресле–качалке и обнимая двоюродную супругу, которая приходилась мне родной любовницей.
Ровно в полночь, когда на рассвете петухи пропели лебединую песню, часы с кукушкой вдруг стали ритмично отбивать похоронный марш Людвига Себастьяна Мендельсона, от которого мурашки побежали по спинке моего стула.
И тут началось...
Я заснул под громкий храп телевизора. Но вдруг услышал соседские стоны кастрюль в прихожей – за смежным окном через дверь противоположной стены. И тут меня осенило! Я понимаю, что надо срочно садиться за рояль и рисовать стихотворную прозу о том, как я провел Анну Каренину через рельсы. Но ощущаю, что мне мешает чьё-то мерзкое похихикивание...
Смотрю – а это Ярославна плачет! Она уронила мячик в речку и теперь называет себя Татьяной из Евгения Онегина, но я то знаю, что ее зовут Мэри Поппинс длинный чулок на голове.
Я скорее разбудил соседку по комнате и молча признался ей в тайной ненависти, которую испытывал к своей бывшей сестре. Но эта мартышка мне не поверила и, мерзко похихикивая, сказала, чтобы я разбудил ее сразу, как только она досмотрит свой сон наяву.
Мерзкое похихикивание перешло в противное хохотание...
А затем ужасный шум этой красивой музыки плавно оборвался, и я подскочил в кровати, встал из-за стола, подошёл к окну, закурил... Много думал... Плакал...
Кто знает, что это было? Ничего не говорите.

А вы ели когда-нибудь плов? Нет, не тот, что дают в столовой или кафе. И даже не тот, что могут предложить в дорогом ресторане в России. Вы откушивали плов в Узбекистане? Это нечто.
Первый раз я попробовал это блюдо в 1988 году, когда судьба закинула меня с Урала в Ташкент.
На каждом шагу его готовили в огромных двухсотлитровых казанах бравые ребята. Работали красиво, на загляденье. Орудуя шумовкой, как жонглёры, они мешали, подкидывали и распределяли ингредиенты с виртуозностью факира. Ничего лишнего: лук, мясо, морковь, чеснок и… специи. Подумаешь, скажете вы.
Вот и я так сказал, пока не попробовал. Передать на словах это волшебство невозможно. К нему всегда подавалась лепёшка, лук под уксусом и зелёный чай. Я угощался этим произведением семь лет, и оно (произведение) никогда не надоедало. Будучи человеком интересующимся, я упросил одного такого мастера научить меня волшебству. Наивно полагая, что это просто. Но нет, ребята, это таинство поддаётся далеко не каждому. Но я-то не каждый))). Правды ради доложу, что ни с первого, ни с десятого раза у меня так не получилось. Но через год у меня начало получаться, а через два выдал на гора этот шедевр! Потом, в девяностые, вернувшись на родину, в любой компании меня слёзно уговаривали приготовить это кушанье после одного случая.
Уже не помню, по какому поводу собирались мы большой компанией, и встал вопрос, чем будем закусывать? Шашлык, кричали одни, рыбу на вертеле, вторили другие, пельмени, пошутил кто-то.
А я скромно предложил: «Может, плов?»
Плов же не праздничная еда, удивились почти все.
Но когда я предложил приготовить сам, согласились. Кому охота стоять у мангала в праздник.
Гуляли хорошо, с размахом, пока я готовил. И вот – к столу, кушать подано.
Сказать, что понравилось, ничего не сказать. Все были просто в восторге! А я был в центре внимания.
Потом это умение помогало и выручало меня в универе. В меня были влюблены не только студенты, но и преподы. Однажды готовил на юбилее декана и снискал уважение.
Теперь это блюдо приходится готовить на все семейные праздники и не только на свои.
Но нет, не пробуйте научиться его готовить самостоятельно или, не дай боже, по интернету. Бесполезно.
Могу научить. Приезжайте к нам на Урал года на два))) Или поезжайте в Узбекистан, Таджикистан, Казахстан… На восток.