Прозаические миниатюры

– Да, блин... Чё, снова я?
– А кто? Егорыч же сказал: от вас — самого грамотного. Выбирайте. Мы и выбрали. Тебя.
– А у вас чё, память короткая? Не помните, что в прошлый раз было?
– Так ты болтай меньше. Кивай чаще и улыбайся. А остальное — руками. А за руки твои золотые мы не переживаем.

На душе у Васьки потеплело. Вот ведь суки, знали куда давить. Лесть Васька любил. И коллектив этим пользовался. Да что уж там — этим пользовались все, кому мало-мальски довелось пообщаться с Василием Петровичем Рыжиковым. И заполучить его расположение.
А заполучить его внимание желали многие, потому что Васька, несмотря на кличку «Рыжий», был не обычным слесарем-сантехником из ЖЭКа, а местным Кулибиным. Руки у Васьки были не просто золотые — Васькины руки были брильянтовые. Он мог заставить течь даже то, что в принципе не текло, и, что важнее, мог заставить не течь то, что должно было развалиться ещё при Брежневе.

– Короче, — Васька обстоятельно затушил бычок о подошву сапога и прищурился. — Чё, к кому идём?

Санёк с дерзкой погремухой «Шпиндель» заулыбался так, что его золотой зуб «фикса» пустил солнечный зайчик по грязному потолку подсобки.

– Тут, крч, такое дело, Вась... Клиентка — та ещё штучка. Погоди, не кипишуй. Она, конечно, с характером, но с баблом. Новая русская, блин. Купила квартиру в старом фонде, на Фонтанке. Потолки метра четыре, лепнина, то да сё. А сантехника, ты сам знаешь. Но самое главное — смеситель она себе схватила немецкий.

– Настоящий? — Васька окис. — Это который с термостатом и скрытым монтажом?

– Он самый. Мы там час вчера сидели втроём. Инструкцию курили. Там схемы, как в немецком кино — картинки есть, но ничего не понятно.

Шпиндель встал в позу и выпятил грудь: «Вы с ним поаккуратнее, мальчики, он стоит как ваша годовая зарплата». Прикинь? За людей нас не считает. А, и это... Там к крану ещё белые варежки прилагаются. Типа, чтобы не заляпать. — Санёк сплюнул прямо на пол. И все трое заржали.

Васька мельком глянул на свои руки, с въевшейся грязью от смазки под ногтями, на старый мозоль на указательном пальце. Настоящие руки пролетария. И скрутил фигу.
– Во ей! Ничё, переживёт. Ладно, погнали, чё тянуть. Была не была. Только условие, — Васька ткнул мозолем в грудь Шпинделю. — Я работаю молча. А вы, два оболтуса, стоите в коридоре и дамочку ко мне не подпускаете.

Бригада радостно закивала.

Где-то минут через сорок они уже стояли в мраморном холле дореволюционного дома. В парадной пахло штукатуркой, кофе и большими деньгами.
Дверь открыла хозяйка. Васька ожидал увидеть размалёванную фифу в шёлковом халате, а увидел стройную женщину лет тридцати пяти, в простых джинсах и футболке, с решительным и безапелляционным взглядом ошеломительно карих глаз. Не женщина — кобра.

— О! Сантехники? Я думала, вы завтра.
— А мы сегодня, — радостно оскалился Шпиндель, просачиваясь мимо хозяйки в квартиру.

«Кобра» проводила всех троих взглядом, задержавшись на Ваське.

— А это у нас кто? — спросила она, кивая на Рыжикова.
— А это... — начал было Саня, но Васька перебил.

— Это инженер по внутридомовым системам жизнеобеспечения, — спокойно сказал он, стряхивая невидимую пылинку с рукава засаленной робы. — Показывайте ваш агрегат.

Квартирохозяйка чуть приподняла бровь, но посторонилась. Васька прошёл в ванную комнату, где на полу, в коробке из пенопласта, лежал он — немецкий смеситель. Васька присел над ним на корточки, как сапёр над миной.

— Ну чё там, Петрович? — нервно зашептал Шпиндель из-за двери.

Васька достал сигарету, сунул её в рот, не поджигая.

— У меня не курят.
Васька медленно, не оборачиваясь, вынул сигарету и заложил её за ухо.
— А кто курит? Это так, для концентрации.
«Кобра» стрельнула в Ваську недоверчивым прищуром карих глаз и на время притихла.
Васька тем временем уже переключил всё своё внимание на немецкий смеситель. Словно был энтомологом, внимательно изучающим редкую бабочку.

Санёк и Витюха мялись в коридоре, изображая помощь.

– Ну? — первая не выдержала хозяйка.
— Не спешите, — огрызнулся Васька, продолжая практиковаться в технике гипноза.
Шпиндель, готовый прийти на помощь и памятуя наказ Рыжего не подпускать хозяйку близко, попытался оттянуть внимание на себя.
— Это у нас, мадам, такая диагностика, сами понимаете, вещь хрупкая, заграничная, она, кажется, и сама в шоке, боится, что устанавливать её будут при помощи пассатижей, — затараторил Санёк. — Специалист даёт ему привыкнуть и...
— И что, помогает? — отрезала кобра.

— Кончай трепаться, мне нужна полная тишина. И ещё, если есть у вас крестовая отвёртка с магнитным наконечником, то несите. Если нет, то несите водки.
— Зачем водки? — этот вопрос прозвучал хоровым пением.

— Обезболивающее. Если не найдём нужный инструмент, буду бить себя вашим смесителем по голове, а он тяжёлый.
— Сейчас принесу, — хозяйка сорвалась с места.
— Вась, ты чё творишь? Зачем запугиваешь клиента? Она же сейчас охрану вызовет, и нас вынесут вперёд ногами!
— Спокуха, — Васька легко пнул немца в никелированный бок. — Клиент должен понимать: их хотелки — это одно, а реальность — совсем другое. Щас она принесёт отвёртку, увидит, что я не просто так пальцы гну, и успокоится. А если нет — водка спасёт. Либо её, либо меня.

Он хмыкнул и добавил уже тише, глядя на смеситель:

— Ты, фриц, тоже не бойся. Щас дядя Вася тебя пристроит. Будет тебе тёплая ванна и благодарная женщина. Не то что у тебя на родине — суровый немецкий порядок с жёсткой водой.

Шпиндель уважительно вытаращил глаза, Витюха за спиной подавился смехом.
В коридоре послышались шаги — хозяйка возвращалась.

В одной руке она несла отвёртку, в другой — бутылку водки. Всё это поставила на пол рядом с Васькой.

— На всякий случай.

Васька взял отвёртку, повертел в руках, хмыкнул:

— Пойдёт. А это зря принесли, — он кивнул на бутылку.

— Почему?

— Потому. Теперь хошь не хошь придётся работать.

Шпиндель за дверью перекрестился. «Кобра» приняла позу. Но Васька, в технике цигун, плавно выставил руку перед собой, словно запечатывая слова, которые готовы были сорваться с губ взволнованной дамы. Затем медленно закатал рукава, поправил сигарету за ухом и приступил.

Работал он быстро, без лишних движений, иногда бросая короткие фразы:

— Та-а-ак... Это сюда... Ну зачем же так загнул... Это ты зря, фриц... Ну и дела... А мы вот так...

«Кобра», застывшая в дверях и не сводившая глаз со смесителя, который мелькал в Васькиных руках и тихонько побрякивал эксцентриками, попыталась шагнуть вперёд, но была остановлена Шпинделем и мягко выдворена вон.

— Туда нельзя! Техника безопасности!

— Чья?

— Наша! — честно ответил Санёк и зачем-то добавил: — И ваша. А вдруг чего.

Так они и стояли втроём в дверном проёме, заворожённые Васькиной рукозанятостью.

Минут через пятнадцать Васька выпрямился, хрустнул спиной и объявил:

— Всё, готово. Запускаю. Всем молчать.

Взялся за вентиль, сделал театральную паузу, словив дзен, и резко крутанул.

Секунда. Вторая. Тишина. Удар, ещё удар сердца. Так в кино ждут «чёрное золото».

Шпиндель зажмурился. Витюха перестал дышать.

И вдруг — с бодрым шипением в благородный фаянс из крана ударила вода. Чистая, мощная, без единого намёка на протечку. Ни капли мимо. Ни звука дрожи в трубах. Немец работал, как часы.

Васька выдохнул, вытер руки о штаны и повернулся к хозяйке.

— Ну? — сказал он с вызовом.

— Не подвели, — приоткрытым в экстазе ртом выдохнула хозяйка.

Она подошла ближе, потрогала напор пальцами. Проверила переключатель на душ. Потом наклонилась и зачем-то заглянула под раковину — там было сухо. Выпрямилась и посмотрела на Ваську долгим, обожающим взглядом.

Она медленно подошла к Ваське, наклонилась к самому его уху:
— Сколько? — выдохнула она и облизала губы.

Витюха за спиной тихо охнул. Шпиндель начал делать Ваське отчаянные знаки: мол, не продешеви!

Васька не отступил, заворожённо смотря в карий омут глаз «кобры», чувствуя её горячее дыхание на своём небритом подбородке.

К жизни его вернул Шпиндель, грохнув об кафель разводным ключом.

— Цена такая. Работа — пять тысяч. Срочность — две. Моральный ущерб от общения с вашим характером — ещё три.

— Это какой ещё ущерб? — изогнула бровь «кобра».

— Я пока не понял. Но на всякий случай заложил по максимуму.

Хозяйка вдруг рассмеялась. Теперь уже не сухо, не вежливо — а по-настоящему, запрокинув голову.

— А вы мне нравитесь, Василий Петрович. Хорошо. Десять так десять. Но есть одно условие.

— Какое?

— Завтра возвращаетесь и смотрите стояк. Мне кажется, его надо менять.

Васька вынул сигарету из-за уха и наконец-то прикурил. Прямо в ванной. И «кобра» не сказала ни слова.

— Договорились, — сказал он, выпуская дым в потолок.

Шпиндель, выходя из квартиры, шёпотом спросил:

— Эх, Вася, Вася, ты колдун, что ли?

— Нет, Санёк. Я просто инженер по внутридомовым системам жизнеобеспечения.

И бригада, гогоча, скатилась по мраморной лестнице — вниз, или вверх? — к новым открывшимся перспективам.

­Так уж бывает в природе, что по неведомо каким причинам происходит сбой и примерная школьница влюбляется в свою одноклассницу, пишет ей любовные стишки, а потом они вместе ласкают друг дружку в поисках эрогенных зон. Такое же иногда происходит и с мальчиками под влиянием юношеской гиперсексуальности. Но в том случае, о котором я хочу вам рассказать виноваты вовсе не гормоны, а некие причины, неподвластные логическому разумению. Дело в том , что годовалая сучка палевого окраса Злата полюбила всем своим собачьим сердцем токаря третьего разряда Глеба Аркадьевича. Да так полюбила, что день и ночь только о нём и думала. Отвергая все попытки бойких кобельков пристроиться к себе сзади, она упиралась передними лапами в сетку забора из сетки-рабицы и при появлении Глеба Аркадьевича во дворе или огороде неистово лаяла, пытаясь всеми силами привлечь к себе внимание. Токарь был соседом владельцев Златы, шестидесятиоднолетним холостяком, неизменно после работы выпивающим пару флакончиков боярышника, а в выходные позволяющим и "беленькую." Не смотря на это свою работу он делал хорошо, начальство его ценило, да и по характеру был он покладистый и тихий: то ковырялся вечером на грядках, выпалывая сорную траву, то собирал, нарезал и сушил на солнце яблоки, а воскресенье выносил во двор и ставил потёртую радиолу, подключал к сети через удлинитель и опустив иглу на винил слушал хриплый голос Марка Бернеса, опрокинув чарочку и закусывая алычой. Палевая сука Злата подвывала не в такт, за что Глеб Аркадьевич награждал её обрезью просмаленной свиной шкурки или кусочком сала. А бывало, что хватив лишку, Глеб Аркадьевич подходил к сетке и сорвав стебель полыни водил им у Златы по носу, вызывая у той смесь раздражения и восторга.

Не совсем понятно, чем приглянулся Злате доживающий свой нелёгкий век токарь, но собачья её любовь крепла день ото дня, а с появлением течки она совсем потеряла голову. Глеб Аркадьевич же не только на сучек, но и на женщин своего вида давно не смотрел, хотя физически ещё мог бы минут на пять предаться плотской страсти. Курил он дешёвые сигареты, долго и сипло кашлял после перенесённого ковида, но привычки своей не бросал. Да и мог ли он догадаться, что в душе обычной годовалой таксы бушует затяжной шторм? Прошло лето, наступил сентябрь. Токарь взял отпуск, сидел на лавочке и смотрел на проносящиеся в небе свинцовые облака.
"Подохну скоро..." - мелькнула предательская мысль. Родственников у Глеба Аркадьевича не было и даже схоронить его было некому. Налив в рюмку водочки, он поставил на радиоле пластинку композитора Вагнера с отрывком из "Кольца нибелунга", стало ещё более тошно, за метизным заводом уже полил дождь, мужчина унёс радиолу в дом и лёг на кровать. С трудом заснул и уже больше не проснулся. Говорят, что кошки и собаки обладают шестым чувством и видят души покойников. Вот и Злата заливалась истошным лаем, но в ответ лишь вышел её хозяин, дал ногой под зад и истерично на неё прикрикнул. Труп Глеба Аркадьевича пролежал два дня и только на третий случайно увидевшая распахнутую от ветра калитку соседка Акимовна заподозрила неладное. Так и закончился для Глеба Аркадьевича его земной путь. Злата выла всю неделю, пока совсем не охрипла, а потом заболела и слегла в лихорадке. Постепенно молодой собачий организм победил болезнь, воспоминания о Глебе Аркадьевиче стали расплывчатыми, скомканными, а затем и вовсе стёрлись. Пригревало солнце, был погожий октябрьский денёк и Злата наконец уступила ухаживаниям чёрного кобелька Дона. А Глеба Аркадьевича схоронили сердобольные соседи, дом без хозяина быстро пришёл в запустение и сиротливо смотрел на улицу немытыми окнами. И лишь иногда в душе Златы возникал смутный образ Глеба Аркадьевича, она забиралась ночью на кирпичный погреб и тоскливо и протяжно выла на Луну.

«Краски не лгут.
Лгут только те, кто их смешивает.»


Этот избыточно яркий пейзаж был чем-то необыкновенным. Взгляд художника улавливал мельчайшие детали, все переливы растительных красок, их натуральное природное буйство. Закат на краю поля разливался алым — густо, почти не оставляя места синему. Словно кто-то пролил краску, и она медленно растекалась вширь. Кипрей стоял стеной, выше пояса, и ветер шевелил его длинные свечи, увенчанные кистями чуть растрёпанных лепестков. Нет, это не было скучно или однообразно: цвет распадался на оттенки, смешивая малиновый, сиреневый и пурпурный, рождая нечто прекрасное.

Егор стоял на пригорке и смотрел вдаль, и не замечал ничего, кроме этого цвета — сочного, как на губах Киры, когда она улыбалась тогда. Тогда… Он приехал сюда, чтобы забыться, но понял, что этого не суждено: здесь всё напоминало о ней.

Егор приходил сюда третий день подряд и каждый раз просто стоял и смотрел, как догорает закат, как его пламя сжирает ещё один день его жизни — такой пустой без неё. Мольберт так и оставался закрытым, ненужным, чужим. Теперь всё в этом мире было чужим.

Чёртовы мысли. Егор помассировал виски и уже собрался уходить, наклонился, потянул ремень этюдника, как вдруг почувствовал лёгкое движение.

Подобно ослепительному лучу, разрезающему напополам пестроту пейзажа, на поле из ниоткуда появилась лёгкая женская фигурка. Она двигалась, не касаясь земли, как будто её несло ветром, но ветра не было. Она вскидывала руки и опускала их, словно это были крылья. Тело изгибалось плавно, но в движениях чувствовалась сила. Егор не видел её лица, только фигуру — тонкую, почти невесомую, едва заметную в угасающем свете. Но он мог поклясться, что от её тела исходит сияние. Все цветы на поле тянулись к ней, покачиваясь в такт её движениям, а она летала, чуть касаясь стройными ногами голов соцветий.

Она танцевала.

Егор смотрел не дыша. Движения танцовщицы становились всё жарче, всё стремительнее — словно вихрь. Её тело вспыхивало, когда на него ложились огненные краски заката, и тут же рассыпалось золотыми искрами, чтобы снова взлететь вверх. Но вдруг она остановилась, повернула голову в его сторону и исчезла. Испарилась, будто её не было вовсе.

Поле сразу потускнело. И всё же краски никуда не делись, не померкли вместе с видением — они продолжали жить. Егор, впервые за много месяцев после смерти Киры, почувствовал желание снова писать.

───

Егор лежал в кровати и мысленно перебирал увиденное. Странную плясунью. Думал об игре света на её теле — это что-то нереальное, что-то запредельное, не подвластное законам физики. Почему ей так радовались цветы, точно она солнце. Его пальцы покалывало — это было такое приятное и почти забытое чувство. По потолку, в лунном свете, яркими пятнами распускались цветы кипрея. Они качались, шептали, звали его, расступались, приглашая идти вперёд. И Егор шёл… пока не провалился в сон.

───

Кира. Измученное и бледное лицо, почти пропадающее на фоне больничного однообразия и полной стерильности. Её кожа стала прозрачной, с едва заметной синевой у висков, где тонкая паутинка вен просвечивала сквозь неё. Серые больничные стены высасывали краски — обесцвечивали.

Егор старался не смотреть на жену, уставившись взглядом в единственное яркое пятно — кнопку вызова медперсонала. Гладил Кирину холодную руку, податливую, лёгкую, и не отрывал взгляд от красного безжизненного зрачка.

Время тянулось слишком медленно. Минуты… Они собирались из прозрачной жидкости в круглые капли, чуть качались, тяжелели, а потом срывались вниз, в прозрачный ручеёк, ведущий к её руке. Кап… кап… кап… — тихие шаги уходящего времени.

Этот звук гипнотизировал. Настолько, что Егор почти не дышал, в висках стучало, всё плыло. Он, кажется, отключился. Пока не почувствовал, как кто-то трясёт его за плечо — резко, больно. Толкает.

Он вскакивает. В голову проникает резкий и болезненный крик приборов жизнеобеспечения. Белыми чайками кружат врачи.

Егору кажется, что Кира смотрит на него глубокими озёрами глаз. В этих глазах нет страха, только удивление, как будто она видит что-то, чего не видит он. Мышцы её лица расслабились. Кира улыбалась. Уголки губ чуть приподнялись, и в этом движении было столько нежности, столько любви. А на губах, после смерти вдруг ставших яркими, — цвёл кипрей.

Егор закричал…

───

Утро застало его идущим в направлении поля. Мольберт, холст, закреплённый на подрамнике. Он ничего не планировал, боялся растерять появившуюся решимость. Просто шёл. И только дойдя до вчерашнего места, где он видел таинственную танцовщицу, почувствовав запах свежих красок, ещё пахнущих маслом, понял, что действительно готов.

На холст лёг первый яркий мазок.

Она пришла не сразу. Солнце уже выпило всю синеву и допивало малиновый цвет иван-чая. Егор стоял, опустив руки, провожая день. Усталый, но довольный собой.

Тихий шелест, словно ветер погладил травы. Дзынь. Первый золотистый блик. Цветы кипрея потянули заострённые головы к ногам танцовщицы. Егор спрятался в тени мольберта и почти не дышал, боясь спугнуть волшебство.

Она снова танцевала. Медленно, лениво, едва касаясь цветов кончиками пальцев. Дзынь. Золотые блики вспыхивали то справа, то слева, цветы клонили головы, повторяя движения танцовщицы.

Егор писал. Холст быстро покрывался мазками. Кисть летала, ловя движения и воспроизводя их слой за слоем, не выстраивая свет, просто порхая в такт. В этот раз девушка не исчезла — она танцевала, пока солнце не ушло за горизонт. Его последний луч пронзил её стройное тело, оно на мгновение вспыхнуло и рассыпалось сотней тёплых искр. Егор опустил кисть.

На следующий день она пришла снова. И снова. Егор просыпался раньше, чем вставало солнце, наспех ел и шёл на поляну. Поправлял, добавлял цвета, огня, и ждал. Затаив дыхание, ждал её появления. Ждал свою музу. Она появлялась. И танцевала для него. Всё быстрее, всё яростнее. Иногда он слышал её смех. Иногда песню — такую лёгкую, нежную, но без слов. Что-то неуловимое, нечеловеческое.

Егор уже не видел холста, только её целиком — горячую, живую, неуловимую. Теперь она была везде, предлагала себя в каждом мазке, в каждом слое краски, в самом свете, что падал на холст.

Егор улыбался впервые за долгое время. Он снова был счастлив. Очарован.

───

Полотно было почти готово. Оставалась лишь пара завершающих штрихов.

Сегодня она танцевала иначе. Медленно и нежно. Егор чувствовал: каждое её движение было прощанием. И не хотел в это верить. Часто отвлекался, стоял и просто смотрел, как она танцует — для него.

Время заката прошло. Догорев, последний луч коснулся её плеч, и она вздрогнула, подошла к нему. Близко. Настолько близко, что он почувствовал теплоту её тела, запах трав, исходивший от её волос, лёгкое дуновение ветра и что-то ещё — что-то древнее и дикое.

Она прикоснулась к его губам. Поцелуй был жарким, пьянящим. Он потянулся к ней навстречу, но она отстранилась, тая под его пальцами, и исчезла. Навсегда.

Он остался стоять у холста, на котором пламенел кипрей и она танцевала для него. Ей больше нечего было ему дать. А ему — взять. Картина завершена. Она больше не придёт.

───

Москва гудела, как растревоженный улей. Выставка, свет, репортёры, взволнованные лица. А в центре зала — она, его новая картина, его триумф, его победа. Он чувствовал тепло, которое исходило от неё; чёрный шёлк не мог скрыть страсть и ту, что вернула ему желание творить. Совершенная, живая. Его.

Защёлкали вспышки, отражаясь в хрустале бокалов с золотистым игристым. Чёрный шёлк потёк, обнажая его детище…

Тишина лопнула — гул голосов, звон разбитого стекла…

Чёрный хаос жирными мазками покрывал полотно. Густой, маслянистый, словно кто-то выплеснул на него всю свою боль, агонию, размазав грязной тряпкой. В самом центре этого безумия пульсировало пятно, глубину которого невозможно было измерить. И оно жило, дышало.

Егор медленно повернулся к картине, протянул руку и нежно погладил холст…


* Юда – В славянских поверьях (особенно у гуцулов и болгар) Юда — это демон, дух гор и воздуха. Может явиться как красивая женщина, может — как вихрь, как тень на снегу, как свет в чаще. Опасна...

пока ты заходил с цветами
с парадного крыльца
ктото получал ее
на улице бесплатно
на черной лестнице
или в подворотне
доводил до сквирта
зажав в уголке рта окурок
и вытирая сперму о ее волосы
она будет вспоминать об этом
закусив губу
а ты..
ты не забывай присылать ей денег, принц

ты покупаешь в ларьке сигарет
и продавщица загадочно
тебе улыбается
может быть тебя
она представит себе сегодня ночью
чтобы закончить на хрене
своего муженька
содержащего ее худосочную задницу
но ты не узнаешь об этом, правда?
правды нет
ее не существует​

Он сидел на крыше высотного недавно отстроенного здания и смотрел на панораму города, которая открывалась перед ним за мгновения до рассвета. Горизонт уже начинал алеть, но светило еще не вышло из-за горизонта. Ноги он свесил вниз, но глядел в даль, будто хотел объять необъятное, уперевшись руками о край парапета. Он вспоминал.
Вспоминал того, кого должен был защищать. Их счастливые дни. Трудности, которые преодолели вдвоем. Моменты, когда казалось, что всё потеряно, но вместе они справлялись. И вспоминал о том, как всё закончилось.
Он всегда был рядом с Алексеем, не расставался надолго. Но однажды Леша просто перестал к нему обращаться. Почему? Он не знал. Просто резко связь оборвалась, как будто и не было ее. Он потерял Алексея, не мог найти долгое время, а когда нашел, то не узнал его. Это был не Леша, не тот человек, которого он знал много лет.
Он смотрел на него издалека, но больше не видел в его глазах того света, которыми они лучились еще несколько месяцев назад. Они стали пустыми и бесцветными. Жизнь ушла из них. Казалось, что жизнь ушла и из Алексея. Это была оболочка. Пустая скорлупка без ядрышка. Глядя на него, он не видел красок, будто они покинули тело человека, а сам он превратился в черно-белую куклу, которая на автомате выполняла механические действия.
Он помнил, как следил за Алексеем несколько месяцев, пытаясь хоть как-то показать, намекнуть, что он рядом. Но реакции не было. Его забыли. Как плохое воспоминание. Не может же быть, что у него амнезия. Или может? Что случилось? Когда? Как он мог пропустить это? ОН! Это не-воз-мож-но!!
Но, тем не менее, это произошло.
Еще спустя пару месяцев, он видел, как Алексей шагнул с крыши… а он просто смотрел на это и ничего не мог сделать, ведь он стал чем-то забытым… он протянул руку к Леше, но…
После этого он начал скитаться по миру, совершенно бесцельно, жизнь, если это можно было назвать жизнью, была безрадостна, превратилась такую же серую массу, каковой стал Леша. Не приняла его назад и семья. Он теперь обречен быть один-одинешенек на Земле. Неприкаянный. Забытый. Брошенный. Изгой.
После долгих лет скитаний он понял, что должен сделать. И будь что будет. Отчаяние, гнев и злость на семью кипели в его душе. Был лишь один способ прекратить свои страдания. Именно поэтому он сейчас сидел на парапете высотки и смотрел на город. Тот самый город, где он встретил Лешу. Город, который изменился, вырос, стал еще прекраснее. Последний раз улыбнулся каким-то теплым воспоминаниям, а потом его лицо помрачнело, и слезы сами потекли из глаз. Он встал на парапет, когда первый луч Солнца показался из-за горизонта, дождался полного появления желто-красного диска, расправил руки и шагнул за край…
А на крыше остались только изрядно потрепанные, когда-то белоснежные, крылья, теперь окровавленные и серые… отрезанные позабытым ангелом-хранителем, которому больше некого было хранить…

Образ "милого друга" из романа Мопассана будоражит умы разношерстных поклонников литературы на протяжении столетий. А секрет успеха в том, что его история остаётся щекотливо–актуальной на все времена. Мопассан сумел достаточно приоткрыть ширму «Французской жизни», дабы показать нам грязное бельишко светского общества.
«Милый друг» был наделён не только импозантной внешностью и перспективой, но ещё и тончайшим, прозорливым умом вкупе с беспардонным хладнокровием, что позволило ему производить фурор и познавать прелести женских объятий и французских поцелуев. Но не всё так феерично и гладко, как может показаться со стороны.
Дело в том, что путь, пролегающий через тернии к заветным звёздам, был не столько насыщен любовными переживаниями, сколько постоянными эксцессами взаимоотношений. Милому другу не просто так перепадали женские ласки "нахаляву" . Его похождения были сопряжены с конфликтами, он терпел унижения, холодные недомолвки, жгучие уязвления и всяческие прочие испытания и перипетии, которые будто бы неизбежно подстерегали его во время бурных романов.
И невольно создаётся такое впечатление, что "Путь Дона Жуана" – это далеко не весёлый променад под ручку с эффектной барышней и финальной постельной сценой... Увы и ах! Сие достаточно едкое бремя. Ибо его женщины – это даже не испытание соблазном, это скорее – проверка души цинизмом на прочность.
Милого друга неизбежно подстерегают разные низменные приключения, в которые он готов нырнуть, словно в омут с головой, а лучше сказать – в крапиву без одежды.
С одной стороны, кажется, что главному герою очень везёт с героинями бальзаковского возраста, но с изнанки – они доставляют ему столько хлопот и оказывают столь дурное влияние, что мил. друг просто их не ценит, ибо его жизненные установки, которые изначально не отличались благородством, начинают подгнивать изнутри пуще прежнего и подталкивать к весьма хитрым и дурным поступкам. Он, словно учится у своих покровительниц – быть "непойманным вором" и думать исключительно о своих желаниях. А вместо большой любви в его душе поселяется затаенная неприязнь и желание – отомстить еще большей монетой.
И надо признать, что почти все его избранницы – не подарки судьбы, а хрупкие ступеньки для взлета по карьерной лесенке.
Первая дама – куртизанка, которая спустя время встречает милого друга с любовницей и начинает его прилюдно позорить, раскрывая их порочную связь.
Вторая дама – любовница. Бойкая, пышная, взбалмошная и мечтающая о том, чтобы ее ухажер с кем–нибудь подрался ради нее. Скорая на язык, любовница награждает милого друга не только поцелуями, но и кучерской бранью.
Третья дама – предварительная супруга. Несмотря на внешнюю красоту и гордое звание светской царицы зверей, с ней милому другу становится скучно из–за того, что она холодна, словно ледяное изваяние, к тому же он прекрасно осведомлен о ее привычке изменять мужьям с важными шишками чисто в рабочих интересах.
Четвертая дама – зрелая женщина, которая милого друга начинает со временем изрядно бесить, и он глубоко сожалеет, что поспешно её покорил.
Пятая дама – самая юная госпожа, дочь предыдущей женщины. Она так наивна и молода, что мил. друг убеждает ее убежать из родительского дома и вскоре сыграть с ним свадьбу. Разумеется, это далеко не от великой любви к мадмуазель, а опять по расчету, ведь ее родители – «богатенький Буратино и Мальвина».
Но как-то же надо выбиваться в люди?
В общем, личная жизнь оказывается весьма насыщена событийностью. Однако, в ней чувствуется дефицит истинного блаженства и удовлетворения.
Герой не просто ищет богатства, он – постоянно на грани внутреннего опустошения и душевного разорения. Он принимает правила жестокой игры с единственной целью – всех обыграть и завоевать признание любой ценой: коварством, подлостью, обманом, интригами. Его многослойная любовь – это не совсем то самое чувство в классическом понимании. Оно превращается в хищническую борьбу, в состязание без правил, в игры обезьян, в марафон серпентария, где уважение можно завоевать властью, женскую ласку – флиртом и внешним достоинством, где мерилом успешности является филькина грамота, а внутренние переживания скрываются под семью замками и без вложений во что–то видимое и респектабельное не рассматриваются от слова совсем.

Ну, здравствуй!
Сказала я и вылила бокал белого вина в море для Посейдона.
Его подхватили бившиеся о берег волны и отнесли с собой в глубину.
В недры морского царства. Одновременно чарующего и устрашающего.
Солнце уже скрылось за горизонтом и от него остались только вечерняя заря и тишина, охраняемые невидимыми Гесперидами.
В небе зажглась «Венера» и день медленно погрузился в ласковую вечернюю теплоту

Рассказ

Мир глазами бездомного пса

Тих и блажен был этот вечер… Небо по-прежнему пестрело яркими звёздами, а в вышине клубился чёрный туман. Безмолвны здесь вечера… Впрочем, как и всегда – не впервой. Воздух поистине свеж и чист.

И снова мы с Гришкой у костерка на улице под хилым навесом. На свежем воздухе, вдали от чужих глаз, на окраине большого города. Всё, как обычно… Мы уже давно привыкли. Привыкли и к друг другу, и к нашей несладкой доле. Бездомный пёс и одинокий мужичок шестидесяти лет…

Шесть лет уже как мы вдвоём бродим по бескрайним городским просторам. Уже давно стали родными братьями. Нет, не хозяином с собакой, а именно братьями! Вместе поровну все трудности да невзгоды делим, вместе божий хлеб преломляем!..

И что о себе?.. Простой я бездомный пёс. Не помню, где и кем рождён. Сколько себя помню, всю жизнь свою бродил по улицам, по городу. Видал многих людей, да многие злые бывали, гнали сразу меня, поколачивали. Кто подобрее бывал – подойдёт, подкормит. Трудно иногда различать, уже и бояться начинаешь, когда над тобою склонились и протягивают руку. Может, еды дать хочет, а может, и ударит – не заметишь, как!.. Но голод – не тётка, поэтому подходить-то подходил. Когда удача улыбалась, и мне протягивали кусок колбасы, а когда и нет – били палками… Всё бывало…

В общем, много повидал я на веку своём нелёгком… Всего и не упомнишь… Так и живу, перебиваюсь, брожу да странствую по улицам, где придётся.

А однажды вот Гришку повстречал. Добрая душа!.. Сразу принял меня и назвал другом: давай, мол, вместе бродить – вдвоём легче да веселей будет! Мужик Гришка был простой, добрый да тоже бездомен, как и я. Порой, бывает, сидим мы долгими упоительными вечерами, как сейчас, да нет-нет, и рассказывает мне Гришка кое-чего из прежней своей жизни. Был у него когда-то дом, была и жена с дочкой. Но сгорел его дом как-то раз, и в пожаре том жена с дочкой и погибли. С тех пор бездомен Гришка… Очень он грустил по своей прежней жизни, с теплотою вспоминал о своей семье, которой уж нет боле…

Обеднел Гришка с тех пор сильно, и тоже странствовать начал, где придётся… Вот, и встретились мы как-то – две заблудших души, соединил да свёл нас Господь… Без дома, без семьи… Я бы, честное слово, и врагу бы не пожелал такое житьё!..

Вместе так и странствуем мы, человек и пёс, по бескрайнему миру, чем бог пошлёт, кормимся… Жизнь, конечно, не сахар, но жить как-то надо! А вместе жить-выживать всегда легче, да и веселей.

Вот так и сидим мы всегда по вечерам, вместе и смотрим на костёр и на далёкие звёзды… Гришка говорил, что в прошлой своей жизни, когда семья у него была, астрономом он был, имел телескоп, чтобы смотреть на звёзды. Но это было всё тогда, сейчас же есть, что есть… Но и нынче Гришка любит порою смотреть на звёзды подолгу, не отрываясь. Так, бывает, обнимет он меня, я его, и сидим мы вместе, смотрим в бескрайнее тёмно-синее небо, на далёкие миры… Человек и пёс… А Гришка мне говорит, что там, на небе, бесконечно много всяких разных миров, так много, что мы не можем себе представить!.. Что ж, быть может…

Но и этот мир велик, и не хватит всей жизни, чтобы всё обойти!.. Человечьей жизни не хватит, а уж собачьей-то – и подавно!.. И затерялись мы с Гришкой вдвоём в этом бескрайнем мире…

И вот, костёр догорает, и ночь, и звёзды, да и мы вдвоём сидим… А завтра – новый день, и снова в путь: всё по новой…

<2016 г.>

Примечание

Короткий рассказ от лица бездомного пса, сочинённый мною в школьные мои годы на уроке литературы.

I. В ЛЕСУ

Однажды по лесной тропинке тихой поступью шёл Лесник. Он обходил свои владения, вверенные ему. Был он угрюм и неприветлив. Было Леснику сложно следить за всем лесом, тяжела была его работа: то за деревьями последи, то новые посади, то ворох листьев собирай, то лесных зверей накорми… За годы работы Лесник сделался недобрым, нелюдимым.

Навстречу Леснику по тропинке шёл Человечек-Умная-Головушка. Вдруг они повстречались, столкнувшись лбами. Лесник принялся сразу бранить непрошенного гостя:

– Ты глаза-то разуй! Не видишь, что ли, куда идёшь?!

– Прости, мил человек, уж право, не приметил я тебя! Не разглядел!

– Что ты тут шатаешься без дела?! – крикнул ему Лесник. – Чего мешаешь мне?!

Человечек-Умная-Головушка ответил:

– Я гуляю в этом прекрасном лесу и получаю прилив бодрости и хорошего настроения, созерцая красоту природы такой, как она есть! Дела́ у меня есть, но я иногда люблю на время от них отвлечься и прогуляться по полям и лесам, чтобы пообщаться с великой Матерью-Природой, поделиться с нею своими мыслями и послушать её голоса. Тогда мне становится лучше, все беды и кручины как рукой снимет, и я, бодрый, снова приступаю к своим делам… А ты, мил человек, стало быть Лесник?

– Да! – грубовато ответил Лесник.

– А что же ты так груб да не весел, голову свесил? О чём призадумался? Ведь ремесло-то твоё хорошее! Работаешь на свежем воздухе, рядом с Природою. Ты должен быть всегда бодр и весел, а ты не приветлив. Почему же?

Лесник вздохнул:

– Эх, знал бы ты, как мне тяжело трудиться! Попробуй, уследи за всем лесом! Куда уж мне думать о Природе!

– Что, тяжеловато стало работать? – с улыбкой спросил Человечек-Умная-Головушка. – А ты попробуй отвлечься, как я, ненадолго от дел и суеты и просто прогуляться, подумать о вечном и насладиться Природою! Пойдём со мной, я покажу тебе одно прекрасное место!

И пошли они вместе, и Человечек-Умная-Головушка привёл Лесника на вершину высокой скалы, усеянной деревьями. С высоты открывался широкий вид на богатые лесные чащи и широкие поля. Всё кругом было зе́лено. Светило яркое дневное солнце.

– Вот видишь, дорогой Лесник, – сказал Человечек-Умная-Головушка, – какое прекрасное зрелище! Какие богатые виды, широкие леса, большие поля! Слышишь, как они прекрасно звучат, шумят? Всё дышит, всё живёт, всё расцветает! Великая Матушка Природа! Сколько ни прошло бы лет, а она всё такая же, прежняя, красивая, непознанная, завораживающая!.. Всё продолжает радовать нас своим великолепием и давать жизненные силы! Пройдёт сто лет – она всё та же. Пройдёт тысяча лет – она прежняя!.. И была она такой же и сто и тысячу лет назад. Природа вечна и велика!.. Она даёт нам жизненные силы, снимает злость и всякую скверну с душ наших. Нужно просто открыться ей! Вот ты, мил человек, сколько на природе работал, а сжиться с нею, открыть ей душу свою не мог! А ведь если поговорить с Природою, попросить у неё благодать, то она непременно тебе её даст! Я так всегда делаю и люблю Природу-Матушку всем сердцем и всей душою! И как ведь её не любить?! И мне хорошо, и миру!.. А Природа говорит со мною тысячами и тысячами слов!.. Во всех этих шелестах листьев, звучаниях ветра, пении птиц, сиянии звёзд!.. Так прислушаешься – и сразу всё услышишь!.. Бери от Природы благодатные силы, но и сам не забывай делать Добро и отдавать ему миру! Помни же это. Мил человек, да не забывай! Тогда и тебе хорошо будет, и миру – приятно!

Договорив, Человечек-Умная-Головушка подошёл к старому большому дубу, что стоял рядом. Приложился к нему рукою и сказал:

– Дуб Жизни! Великое и могучее Древо! Древо Жизни! Дай нам всем силы и надежду на светлое и прекрасное! Возьми взамен мою любовь, мои самые лучшие мысли о Природе-Матушке! Живи! Многая тебе лета!

Человечек-Умная-Головушка опустил руку и, попрощавшись с Лесником, побрёл дальше по лесной тропинке, продолжив свой путь. А Лесник остался стоять на вершине скалы и, задумчиво смотря вдаль на лесные массивы и широкие поля, ещё долго стоял неподвижно и размышлял.

<2013 г.>

II. ДОБРОТА

Жили-были разные цвета. Жили они, не тужили, славно проводили время, забавляясь и веселясь. Но был среди них один цвет, с которым никто не хотел дружить – то был Чёрный. Он одиноко сидел, когда все вокруг общались друг с другом и радовались. Никому до него не было дела, и никто с ним не разговаривал.

– Безрадостный этот Чёрный! – говорил про него Зелёный.

– Мрачный… – подмечал гламурный Малиновый.

– Скучный он! – поговаривал Жёлтый.

– Угрюмый! – сказал Синий.

– Он совсем не блестит. То ли дело я! – восклицал Серебряный.

– Неразговорчивый! – повторял Красный.

– Быть может, у него тяжёлое прошлое… – гадал Фиолетовый.

Даже Серый и Коричневый посмеивались над Чёрным. Никому он был не люб, ни у кого не находилось для Чёрного доброго слова.

Только один Белый задумался, пожалел его и решил зайти к нему.

– Здрав будь, брат! – сказал Чёрному Белый. – А почему ты сидишь тут один и не гуляешь вместе со всеми? Чем так озадачен, закручинился?

– Ах, Белый! – отвечал Чёрный. – Если б ты знал, как я хочу быть вместе с остальными. Да только не принимают они меня в свою компанию, не по нраву я им, слишком мрачен… Боятся, что я испачкаю их своей густотой, очерню их красу. Я не блистаю, как Малиновый или Серебряный. Я не так ярок, как Синий, Красный или Зелёный. Нет во мне ничего особенного…

– Ну что же ты себя хоронишь?! – сказал Белый. – А я вот вижу, что есть в тебе огромный талант, ты можешь преобразить любой контраст! Ты не ужасен и мрачен, а совсем наоборот – строгий и жизнеутверждающий! Не слушай никого! Ты совсем не похож на темноту, ты сродни Земле! Ты, как Земля: благороден и благодатен! В тебе скрыты огромные силы! И ты сможешь создать много прекрасных картин. Без тебя никак нельзя! Поэтому не надо падать духом, а надо идти и творить! И не слушать никого! Пойдём лучше со мной, я буду твоим помощником и другом!

Так Белый помог Чёрному встать на ноги и обрести волю, раскрыть свои скрытые ранее силы и талант. Чёрный с тех пор принял участие в создании множества картин; особенно запоминающимися стали чёрно-белые картины.

<2014 г.>

III. ОТЦЫ

Однажды, прогуливаясь по парку, путник увидел на скамейке плачущего мальчика. Он сел рядом с ним и спросил его:

– Почему ты так горько плачешь?

Мальчик ответил:

– Известно, почему: меня отец наказал за непослушание!

– А где твой отец? – поинтересовался путник.

– Вон, сидит на соседней скамейке. – сказал мальчик.

На соседней скамейке сидел мужчина и тоже плакал. Путник подошёл к нему и спросил:

– А ты, милый человек, почему плачешь?

– Да как же не плакать, – сказал мужчина, – когда меня наказал отец за мои оплошности! Мне очень стыдно!

– Так ведь ты же наказал своего сына за его проступки?

– Да, наказал. Но и меня мой отец наказал!

– А где твой отец?

– Вон там сидит. – махнул рукой мужчина.

На другой скамейке неподалёку сидел старик и тоже плакал, так же, как его сын и внук. Путник подошёл и к нему.

– Отчего горюешь, почтенный? – спросил путник.

– Эх, эх, – вздохнул старик, – плачу я оттого, что совершил я плохое деяние, и меня за то наказал мой отец! Я хоть и стар, но всё же не смею ослушаться отцовой воли! Ибо отец – это святое! Отец зла никогда не пожелает!

– А что же, отец твой жив? – удивился путник.

– Конечно жив! – сказал старик. – Вон там сидит на скамье.

На скамье сидел белобородый старец очень преклонных лет. Он также плакал, как и все остальные. Путник решил подойти и к нему.

– Здрав будь, старче! Отчего слёзы льёшь!

– Я поступил плохо, и меня наказал мой отец! – ответствовал старец.

– О! – удивился путник и побрёл дальше по дороге.

Путник шёл и думал:

– Отец – это святое! Всегда его нужно слушаться! Он не пожелает тебе никогда плохого! И сколько бы лет тебе ни было, всегда нужно почитать и помнить своего отца, ведь благодаря ему ты появился на свет!

<2020 г.>

IV. ВСЕМ ПО НРАВУ

Как-то раз ученик спросил своего учителя:

– Учитель! Знаешь ли ты, что в этой жизни может быть по нраву абсолютно всем без исключения? Что нравится всем и каждому? Есть ли такая вещь?

– Я много прожил, – сказал учитель, – многое в жизни повидал, бывал во многих странах и, мой друг, так и не увидел такой вещи, о которой ты говоришь…

– Как же так? – удивился ученик.

– А потому что, друг мой, всякое живое существо любит что-то своё, что не нравится другому. Что нравится тебе – не будет нравиться кому-то другому. Если что-то будет по душе нам с тобой или большинству, то всё равно найдётся тот, кому это не будет по душе.

Ученик призадумался:

– А как же, например, жизнь? – спросил он. – Ведь разве не все любят жить?

– Не все. – сказал учитель. – Ведь для кого-то она не в радость, кому-то она тягостна, и есть и те, кто ищет способ быстрее умереть.

– Учитель, а как же наш мир? – спросил ученик. – Не все ли его любят?

– Тоже не все. Мир полон жестокости, несправедливости, поэтому найдётся и тот, кто скажет, что мир ужасен, в то время, как найдётся и говорящий, что мир прекрасен.

– Ну а родители? – продолжал вопрошать ученик. – Найдутся ли те, кто не любит своих родителей?

– Разумеется, найдутся! – ответил учитель. – Многие не чтят своих родителей, ненавидят их, бывают неблагодарны. Бывают и родители, не любящие и презирающие своих детей. Я много видел таких примеров в жизни.

– Я понял! – сказал ученик. – Все любят выгоду и богатства!

– И снова нет! Посмотри на отшельников и аскетов, что презирают золото и богатства и проводят свою жизнь в пустынном уединении от бренности мирской. Они заняты духовным поиском.

– Так что же получается? – спросил ученик.

– Каждому – своё! – сказал учитель.

<2020 г.>

V. ЛЮБИМЫЙ СЫН

В некоем царстве у одного падишаха был единственный и любимый сын. Очень любил своего сына падишах и готовил из него своего наследника. Любил он сына беззаветной слепой любовью, не чаял в нём души. Никогда не смел он ругать и наказывать сына и никому не позволял, даже если тот поступал неправильно и плохо. Любовь падишаха к сыну была безграничной, поэтому, конечно, он всё ему разрешал. Многое было дозволено сыну правителя. Сын рос, не зная запретов и упрёков.

Падишах заставлял прислугу потакать любым прихотям своего сына. Отец выстроил для него богатый и большой дворец, величественнее своего собственного, с большим количеством слуг, подобрал для сына гарем с самыми красивыми женщинами, велел посадить большой и роскошный сад возле дворца с растениями и деревьями со всего света. Велел падишах и каждый день потчевать сына отборными блюдами. Всё-таки единственный ведь сын был у падишаха.

Сын падишаха быстро стал капризным благодаря такой чрезмерной заботе: он позволял себе унижать и гнобить своих слуг, нередко калечил их и казнил за малейшие проступки или вовсе ни за что, не любил свой народ, всегда смеялся над каждым, кто был ниже него по положению, порой дерзил и отцу, но падишах не смел ругать своего любимого сына. Всё время сын падишаха проводил за пьяными застольями со своими друзьями и в гареме с прекрасными красавицами. Он много пил, дерзил прислуге, никого не уважал.

И вот однажды заговорщики, устав от многочисленных выходок и бесчинств сына падишаха, решили убить его, чтобы освободить народ от страданий. Они воспользовались пристрастием царевича к вину и подсыпали туда яд. Он выпил вино и умер. Долго после этого горевал падишах, который возлагал все свои надежды на единственного сына, что был смыслом всей его жизни. Теперь его не было…

– Зачем же я был так волен в воспитании моего сына? – призадумался падишах. – Я был слеп в своей любви к нему, не заметив, как он испортился, стал негодным и умер в пьяном угаре!.. О, горе мне! Я не был достойным отцом! Я не заслужил этого имени!..

Родители часто слепо любят своих детей, не замечая, во что превращаются их чада. Ни к чему хорошему это не приводит.

А в другом царстве, соседнем с царством падишаха, жил-был султан, сын и наследник которого воспитывался также в отеческой любви, но в умеренной строгости. Султан воспитывал своего сына в духовности, учил почитать старших и уважать родителей, всех людей: ко старшим султан учил относиться, как к родителям, к равным с собою, как к братьям, а к молодым, как к сыновьям. Султан нанял для сына лучших и мудрых учителей, которые учили его разным наукам, учили его добру и почитанию предков. Учили, что можно, а что нельзя. Многое султан сыну запрещал, но всегда объяснял, почему именно. Сын подрастал умным и благонравным человеком, который следовал добру и никогда не смел ослушаться воли отца, ведь отец плохого не пожелает.

Впоследствии, после смерти султана, сын его стал мудрым и благородным государем, который рядил суды по правде и любил свой народ.

<2020 г.>

VI. ДОБРО И ЗЛО

Поспорили как-то раз Белобог и Чернобог[1], кто из них более правдив. Долго спорили они, но никак не могли того выяснить.

– А пойдём тогда, брат Белобог, и спросим у людей да узнаем, кого из нас с тобой охотнее примут, кого полюбят. Кто победит, за тем и правда! – предложил Чернобог.

И пошли они в люди, в народ. Долго ходили они по разным краям и странам, много где побывали. Белобог учил людей доброте, учил быть добродетельными. Чернобог же учил вседозволенности и полной свободе во всём, учил думать только о себе самом, не считаясь ни с кем остальным.

Побывали они у разного люда: у бедных и богатых, у старых и молодых, у мужчин и женщин, у счастливых и несчастных, у князей и слуг, у селян и горожан, у мудрецов и глупцов. В итоге большинство людей приняло учение Чернобога, многие охотно последовали за ним и стали жить так, как он говорил. Многим этот путь показался заманчивым, ведь Чернобог обещал всем богатства и блага всей земли. А путь, которому учил Белобог, путь добра, показался многим слишком сложным да мудрёным, он был тернист и полон лишений, да и обещал немногое. В итоге за Белобогом последовало не так много людей, как за Чернобогом. Большинство же, что последовали за Чернобогом, стали проявлять самые отрицательные человеческие качества: ложь, предательство, измены, корысть, злоба, гнев и многие другие.

– Ну вот, видишь, брат, – сказал Белобогу Чернобог, – люди выбрали меня, последовали за мной, а стало быть, за мной и правда! Ты проиграл!

– Подожди делать поспешные выводы, брат, – отвечал Белобог, – ты сперва глянь на тех людей, что пошли за тобой, посмотри, куда приведёт их твой путь.

Время показало, что все те, кто пошёл за Чернобогом, в конце концов оказались в несчастье, упали и не смогли подняться. Зло плохо сказалось на людях: кого в могилу свела, кого нищим сделала, кого нездоровым, кто убогим и больным. В итоге многие осознали ложный путь зла, что сперва показался им красивым и лёгким.

– Посмотри, брат Чернобог, – сказал Белобог, – вот к чему привело твоё учение! Все пошедшие за тобой не сыскали счастья! Ну и где же тут правда, брат? Учения зла хоть порой и заманчивы, обещают много богатств и благ, но приводят всегда к одному – к несчастию! А путь добра пусть порою и труден, но всегда приводит к миру и правде!

<2020 г.>

VII. СМЫСЛ ЖИЗНИ

Один мудрец-дервиш кто-то раз задался вопросом – «В чём смысл жизни?». Долго думал мудрец, размышлял, но так и не находил ответа. В чём же может быть смысл жизни? Есть ли он вообще? Для чего дана жизнь? Для чего мы всё-таки живём? Все эти вопросы не давали покоя дервишу.

И решил тогда мудрец спросить об этом у других – может быть, кто и подскажет. Взял он посох странника и отправился по свету ходить, расспрашивая всех о смысле жизни.

Много где побывал дервиш, много кого повидал, много с кем говаривал. Зашёл он один раз к крестьянину-хлебопашцу с семьёй и спросил его о смысле жизни. И сказал ему крестьянин, что живёт он для семьи своей, для того, чтобы взрастить хлеб и снабдить им голодных людей. Потом встретил мудрец на базаре торговца и также спросил его о смысле жизни. Торговец сказал, что он живёт, чтобы всех товаром обеспечить, чтобы никто ни в чём не нуждался. Далее пришёл мудрец к кузнецу, который рассказал, что его смысл заключается в труде по изготовлению железных изделий: мечей, щитов, подков и прочих.

Встретил мудрец-дервиш нищего и спросил о смысле жизни. Нищий сказал, что живёт он молитвами, денно и нощно моля Всевышнего о благодати, чтобы всем было хорошо.

Мудрец-дервиш встретил воинов, которые сказали, что живут они ратным делом, защищая страну от врагов.

Пришёл однажды дервиш к халифу, который радушно принял странствующего мудреца. Дервиш также спросил халифа о смысле жизни, на что халиф сказал, что его смысл в том, чтобы блюсти страну и праведно судить народ, защищать от неприятелей внешних и внутренних.

Увидел дервиш одинокую женщину с детьми и спросил её о том, о чём спрашивал всех остальных. Женщина сказала, что живёт она ради своих детей, чтобы вырастить их и научить добру. Потом и они найдут свой смысл.

Встретил мудрец учёного-книжника, занимавшегося составлением летописей. Учёный сказал, что не видит другого смысла, как в том, чтобы грамотно и верно составить летописи и передать их потомкам.

Зашёл мудрец в мечеть и спросил имама о смысле жизни. Тот изрёк, что его смысл состоит в соблюдении храма, служении Аллаху и помощи страждущим и молящимся.

Встретил дервиш молодожёнов, которые сказали, что обрели свой смысл друг в друге, став одним целым.

И много ещё кого повстречал мудрец на своём пути, много кого расспрашивал. Все отвечали по-разному, неодинаково. Смысл жизни оказался у каждого свой.

Каждый живёт для чего-то своего. Труд каждого важен и нужен, все приносят пользу по-своему. Стоит лишь найти свой путь и вой смысл.

<2020 г.>

VIII. ДУРАК

Однажды, гуляя, один мудрец увидел, как дерутся два мальчика. Подойдя к ним, он разнял их драку. И спросил мудрец одного из них:

– Почему вы дрались?

– Потому что он – дурак! – ответил мальчик. – Вот, решил его проучить! Чтоб в следующий раз не был таким смелым!

– Дурак? – удивился мудрец. – Так, значит, ты считаешь его дураком?

– Да, считаю!

– Пойдём со мной, сын мой, я кое-что тебе покажу. – сказал ему мудрец.

И пошли они по дороге. И вот, увидели муравейник.

– Посмотри, чадо, на этих муравьёв. – сказал мудрец. – Посмотри на этих славных созданий, как они все вместе живут и трудятся сообща. А ведь живут они все вместе в любви и гармонии, каждый занят своим делом, каждый по-своему полезен. Каждый друг другу помогает, нет среди них ссор и распрей, и их страна процветает. Все делают своё дело, и никто никого не считает дураком. Быть может, ты не согласишься, сын мой, но я тебе скажу, что на самом деле дураков нет! Это мы считаем того или иного глупцом и не дотягивающим до нашего уровня. Нет дураков, просто мы делаем разное дело, живём в разных обстоятельствах. Ты называешь кого-то дураком, но ведь найдётся и тот, который может назвать дураком и тебя. Не бывает самого умного, не бывает самого сильного, всегда найдётся тот, кто умнее или сильнее тебя. Да и знать всё невозможно… Поэтому, сын мой, не будем лучше называть никого дураками, ведь они могут оказаться в чём-то способнее тебя. Будем лучше жить, как живут эти муравьи – в согласии, в дружбе и братстве, тогда и тебе хорошо будет, и другим светло и радостно.

<2021 г.>

IX. УЧИТЕЛЬ И УЧЕНИК

Один учитель организовывал открытые уроки в роще, куда мог прийти любой желающий и бесплатно послушать его занятия. В один день пришло довольно много людей, учитель вышел и стал вести урок.

Долго рассказывал он, многим становилось уже неинтересно, многие стали вставать и покидать занятие. И вот, постепенно все разошлись, и на скамье остался сидеть всего лишь один юноша – он досидел до самого конца занятия.

Учитель, закончив своё занятие, спросил этого юношу, что остался:

– Всё ли ты понял и усвоил из того, что я рассказывал?

Тот ответил:

– Учитель! Многого я не понял из того, что ты рассказывал, многое для меня было тяжело для усвоения…

Учитель сказал ему:

– Я ценю, что ты досидел и дослушал до конца! Не так страшно, что ты многого не понял из услышанного, ибо всё это приходит с опытом, а гораздо важнее, что ты умеешь дослушивать, чего, увы, не умеют многие! Ты имеешь тягу к знаниям, а это – высшее благо!

После этого учитель взял этого юношу к себе в ученики.

Так Аристотель стал учеником мудреца Платона.

<2025 г.>

X. ВНУТРЕННИЙ МИР

Однажды пророк Мухаммад гулял со своими учениками и проповедовал Божие слово.

Один человек подошёл к Пророку и к его ученикам и стал говорить и доказывать, что Бога не существует. Пророк сказал ему:

– Ты прав!

Когда Пророк и ученики пошли дальше, последние решили поинтересоваться у учителя, почему он сказал тому человеку, что он прав.

Пророк Мухаммад ответил:

– Во внутреннем мире этого человека нет Бога. Поэтому он прав.

Далее Пророк с учениками повстречали другого человека, который, подойдя к ним, стал говорить и доказывать, что Бог существует. Пророк сказал ему:

– Ты прав!

Ученики потом ещё раз спросили Пророка о его словах. Он сказал:

– Во внутреннем мире этого человека Бог есть. Поэтому он прав.

<2025 г.>

XI. ВОРОН

Пророк Илия долгие годы проводил в пустыне вдали от городов и поселений, постигая премудрость Бытия и внимая голосу Бога. У Илии был чёрный ворон, с которым он был очень дружен: ворон всегда садился к нему на плечо и приносил еду. Илия каждый день отпускал ворона, тот улетал и под вечер возвращался с едой. Вместе они и делили поровну Божий хлеб.

Однажды Илия повстречался с одним человеком, и у них состоялся разговор. Когда ворон прилетел назад и сел, как всегда, на плечо, собеседник Илии очень этому удивился. Ещё более он был удивлён, когда Илия начал общаться с вороном, как с живым.

– Ведь это же всего лишь ворон! – сказал собеседник. – А ты с ним, как с человеком разговариваешь!

Илия отвечал:

– Не ворон это, а друг мой верный! Вместе мы – неразлучные друзья! Вместе долгие годы живём! Многие во́роны будут получше многих людей!

<2025 г.>

XII. РАЗУМ

«Не дерзай мыслить, что бессловесные животные не имеют разума. О, если бы они могли говорить!..»

(Пифагор)

Греческий мудрец и проповедник Пифагор, по преданию, владел языком животных и мог общаться с ними на равных: говорил с собаками, змеями, быками, птицами и иными животными. Люди, видя это, считали Пифагора сумасшедшим.

Однажды, когда Пифагор сидел на камне в окружении своры собак, которые уселись рядом и слушали, что он говорит, один дерзкий юноша подошёл к Пифагору и начал осмеивать его, доказывая его сумасшествие и невозможность понимать собак. Юноша утверждал, что животные не имеют разума, что ими правят лишь инстинкты, и лишь человек способен мыслить и обладает разумом.

Когда юноша закончил свою речь, собаки обернулись в сторону него и громко облаяли. Пифагор, встав с камня и взявши посох, подозвал к себе разбушевавшихся собак и ответил юноше:

– Видишь, как недовольны эти псы твоими словами! Ты утверждаешь, что бессловесные животные не имеют разума, но откуда тебе это знать, если ты не владеешь их языком и не общаешься с ними?.. Вот, если бы животные говорили по-человечьи, ты бы узнал истину! А ведь многие животные на самом деле будут разумнее многих людей!

Договорив, Пифагор вместе с собаками отправился дальше в путь.

<2025 г.>

XIII. НА РАСПУТЬЕ

Когда Геракл был ещё совсем юный и только искал свой жизненный путь, он часто уходил в уединение и подолгу сидел и думал над своею долей.

Однажды он также сидел на камне и размышлял о будущем жизненном выборе. Вдруг пришёл мудрый Старец с посохом и сел рядом с юношей.

– Что тебя беспокоит, дорогой друг? – спросил Геракла Старец.

– О, отче! – восклицал юноша. – Душа моя мечется, не знаю я, какой путь мне выбрать в жизни… Чему мне следовать и на что равняться…

Тогда Старец, поняв метания духа юноши, расчертил своим посохом черту, и перед юношей предстали две молодые девицы: справа и слева. Первая была красавица, какой свет не видывал, а вторая была невзрачная и блёклая.

Старец сказал юноше:

– Перед тобою два жизненных пути, друг мой. Какой из них ты выберешь?

Юноша сразу указал на ту девицу, что отличалась неимоверной красотой.

– Не торопись с выбором! – предостерёг его Старец. – Этот путь действительно кажется красивым, приятным и заманчивым. Поначалу он будет лёгок и прост, но всё это – лишь поначалу. Потом путь этот окажется ужасен, он приведёт к страданиям и сквернам, хотя и был прост в своём прохождении. Он не приносит сладких плодов, а приносит в сухом остатке лишь горе и печали. Это путь Зла. А второй путь хотя и кажется по первости невзрачным, некрасивым, будет труден и тернист в прохождении, но, идя по нему, достигаешь неимоверно больших высот и сладких плодов, минуя все печали и невзгоды. Это путь Добра.

Тогда Геракл призадумался и ответил:

– Отче! Я выбираю путь Добра!

– Мудрый выбор, друг мой! – похвалил юношу Старец и, взявши свой посох, отправился дальше в путь.

<2025 г.>

XIV. АПЕЛЬСИН

Однажды мама и сын сидели за столом и обедали. На столе стояла миска с апельсинами. Сын взял один апельсин и, очистив, раскрыл его. Яркий и сочный на вид апельсин внутри оказался гнилым и чёрным.

Мама сказала сыну:

– Так же бывает и с людьми!

<декабрь 2025 г.>

XV. ВСЁ БОЛЬШЕ

Жил-был один лётчик. Был он мастером в своём деле, каких поискать, и всякий завидовал его мастерству, умел он искусно управлять самолётом и выполнять сложнейшие и почти невозможные виражи в небе. Никто другой не мог повторить такие упражнения, что делал тот лётчик.

Но слава и всеобщий почёт не насыщали душу лётчика. Ему хотелось всё большего и большего: всякий раз, проделав то или иное упражнение или совершив тот или иной дальний полёт, лётчик ставил себе цель завтра непременно совершить большее. Так лётчик сам ставил рекорды, а потом сам же их и побивал.

И вот однажды лётчик, пытаясь совершить невозможный полёт, был настигнут судьбою и разбился в горах. Люди, узнав о крахе всенародно известного лётчика, говаривали, что это была участь незнавшего меры. Кто постоянно недоволен достигнутым и желает всё большего, не зная меры, тот жестоко наказывается.

<январь 2026 г.>

XVI. ПОБЕДИ СЕБЯ

Жил-был один могучий и грозный царь. Имел он сильное многочисленное войско, и слава о его оружии далеко звучала в разных отдалённых странах. Но был царь суров и грозен, и всяк боялся его, ибо казнил он людей за малейшие проступки.

И вот однажды тот царь прослышал о мудреце и проповеднике Будде, что жил неподалёку от его царства. И, замышляя очередной военный поход с целью захвата соседнего государства, решил царь съездить и повидаться с Буддой, молва о просветлённости и мудрости которого уже много ходила в народе. Приехал царь вместе со своей свитой и воинами и нашёл Будду, одиноко сидевшего под деревом и погружённого в раздумья. Подошёл к нему царь и сказал:

– Наслышан я о твоей мудрости, святейший муж. Вот, решил я приехать, тебя повидать. Хочу я скоро войной идти на соседнего царя и решил тебя спросить, как мне быть. Говорят, ты мудр и много знаешь, быть может, и мне тогда подскажешь, как мне битву выиграть.

Будда ответил царю:

– Победи себя – и выиграешь тысячи битв.

Больше Будда не сказал царю ничего.

Вернувшись, долго царь думал над словами мудреца и, обдумывая их, стал добрее к своим подданным, позабылась былая грозность и злоба. Да и задуманный поход на соседнего царя как-то позабылся, так и не осуществившись. И вскоре страна того царя стала намного процветающей, чем была раньше.

Увидев это, царь сказал:

– Так вот оно что значит!

<2026 г.>

XVII. ВСЁ ВНУТРИ

У входа в древнегреческий храм была написана одна фраза. Ежедневно многие люди прочитывали эту надпись, и многим её слова помогали обрести спокойствие духа. Одних она наставляла на истинный путь, другим подсказывала верное решение, третьих заставляла задуматься над своими поступками, а иных приводила к раскаянью.

Эта надпись гласила: «Всё внутри»[2].

<2026 г.>

XVIII. ОТКУДА ВСЁ?

Однажды Будда сидел со своими учениками в лесу. Ананда, один из преданных его учеников, решил спросить его:

– Учитель! Много слышал я споров учёных мужей о том, откуда всё взялось. Много спорят, кто создал Мир, по какой причине он возник. Спорят, откуда есть и пошла жизнь, что дало начало жизни, всякому живому существу в свете… И мой пытливый ум не даёт мне покоя. Решил я спросить тебя, о учитель, ибо мудрости твоей предела нет! Учитель, скажи, коли ведаешь, откуда же всё?

Будда ответил:

– Откуда всё, не знаю я. Да и не нужно оно, это знание… Будешь ты знать или не будешь знать этого – что от того изменится? Нужно знать себя и свою душу, и это – единственное истинное знание в жизни, о друзья!

<2026 г.>

XIX. ГОРДОСТЬ И ГОРДЫНЯ

Стояли однажды два товарища и разговаривали. Один спросил другого:

– Скажи, кум, а не знаешь ли, чем гордость от гордыни отличается?

Второй сказал:

– Вон, видишь ли тот стадион?

– Вижу.

– А видишь, вон, отец радуется победе сына в соревнованиях и, подбрасывая его на руках, уверенно и радостно шагает?

– Вижу! – присмотревшись, ответил товарищ.

– Вот, это – гордость! А вот если отец этот начнёт потом рассказывать всем и постоянно говорить, что он – самый великий отец на свете – вот это уже гордыня!

<2026 г.>

Примечание

Сборник притч – коротких нравоучительных и духовных историй о мудрости и духовном просветлении, написанных в 2013-2026 годах.

[1] Белобог (Белбог) и Чернобог – бог добра (светлый бог) и бог зла (тёмный бог) в славянских мифах соответственно.

[2] В оригинале: «Познай самого себя».

— Не надо считать себя умнее других, — бормотала моя искушённая душа, возвращаясь из небытия в реальность, ибо в тот момент мне хотелось только одного: забыть произошедшее как можно скорее. Однако, чтобы не сойти с ума, расскажу обо всём по порядку.
Стоял совершенно обычный июльский вечер, каких в моей жизни бывало немало. Солнце практически село, и только узкая полоска алого света напоминала о том, что липкий, изнуряющий зной наконец-то отпустил день в безвозвратное прошлое. Я лежала в гамаке, вдохновлённая нежным мерцанием звёзд, и, отрешившись от суетных дел, внимательно слушала начало фантастического романа «Солярис».
Да, простите, совершенно забыла представиться: меня зовут Алиса, я — двухгодовалая кошка ангорской породы, особа довольно мечтательная и впечатлительная. Со мной живёт хозяин уютного садового домика, кстати, по уши влюблённый в меня; его зовут… А впрочем, это не столь важно, так как мне не терпится продолжить свой рассказ.
Так вот, в тот самый момент, когда главный герой Крис Кельвин прибыл на борт космической станции и обнаружил царящий на ней хаос и запустение, я вдруг почувствовала лёгкое жжение у себя на лбу. Сначала я не придала этому особого значения, но по мере развития сюжета жжение всё нарастало и нарастало.
— Странно, — подумала я, — наверное, укусил комар. Потёрла лапкой лоб — вроде бы всё прошло. Но стоило мне погрузиться в происходящее на борту, меня посетило то же не совсем приятное чувство.
— Что за чёрт! — воскликнула я по-кошачьи.
И вдруг мысленно услышала тихий, спокойный голос, совершенно не вызывающий беспокойства и страха. Ко мне обращалась женщина; казалось, что она находится совсем рядом. Незнакомка просила внимательно выслушать её. Я решила обернуться, но шея не подчинилась. Боковым зрением мне удалось увидеть край её одежды — это была мантия, которая светилась, будто фосфор в ночи. Мне захотелось прервать хозяина, но лунный свет, исходящий от странной гостьи, быстро погружал меня в состояние полного покоя и умиротворённости.
— Не бойся, — продолжала говорить со мной незнакомка.
Земляне стремятся изобрести машину времени, чтобы познать другие миры, но этого делать не стоит, потому что мы все находимся в одной точке, только в совершенно разных измерениях. Вам нужно научиться переходить из одного измерения в другое, и всё.
- Поняла? — спросила она меня.
- Нет, — ответила я, широко раскрыв глаза.
- Хорошо, - сказала она мне, - я постараюсь всё объяснить на примере, правда, будет не очень комфортно. Меня раздирало любопытство, и я согласилась. Буквально за мгновение она сплющила меня, пропустив через большущий принтер, и отправила в параллельную плоскость, переложив из одного места в другое, словно лист бумаги. Удивительно, но боли я не ощущала совсем, а лишь казалось,, будто нахожусь в очень тесной клетке.
Вдруг передо мной возникла картина из прошлого: мои родные — отец и мать, гуляющие в саду; братья и сёстры, лазающие по деревьям; какие-то люди, сидящие за столом и пьющие липовый чай.
- Позови их, — сказала мне незнакомка. Я стала кричать что есть силы, но на меня никто не обращал внимания.
- Вот видишь, ты рядом, а тебя никто не видит и не слышит, — продолжала говорить со мной посланница.
Мы все рядом, только находимся в разных измерениях. Вам нужно научиться переходить из одного измерения в другое. Вот так и скажи это людям!
- Но как! — попыталась возразить я своей незнакомке.
- Как только ты вернёшься назад, все твои мысли и впечатления о нашей встрече передадутся твоему хозяину, — сказала она и захотела исчезнуть.
Я стала просить её взять меня с собой, на что она ничего не ответила, растворившись в сизом тумане. Вернувшись в сад со вздыбленной шерстью, я посмотрела пристально в глаза хозяину; он бросил читать роман и побежал скорее в дом за письменный стол. Сейчас я сижу у него на плече и помогаю запечатлеть на бумаге всё увиденное.

Этот человек странное существо, я принёс ему лучшую мышь из подвала, жирную, упитанную, положил прямо на коврик. Это дар, это знак высшего расположения.

А он что? Он погладил меня и сказал, "Спасибо, Вася" Спасибо? Что мне делать с твоим «спасибо»? Ты бы лучше дал мне ту вкусную рыбу из холодильника, или двойную порцию корма.

Люди не понимают основ экономики, дар требует ответного дара, а не пустых звуков. Ладно, пойду сброшу его любимую вазу со стола, может, так он поймёт намёк на необходимость материального поощрения...



Дар, Благодарность и Непонимание Экономики: Размышления Кота Васи

Я, кот Вася, существо, наделенное острым умом и глубоким пониманием законов бытия, сегодня столкнулся с вопиющим примером человеческого непонимания. Я принёс ему дар, не просто какой-то там жалкий клочок шерсти или обрывок нитки, а нечто поистине ценное, добытое с риском и ловкостью в темных глубинах подвала мышь, жирную, упитанную, достойную самого царя зверей. Я положил ее прямо на коврик, как символ моего высшего расположения, как знак того, что этот человек занимает особое место в моем кошачьем сердце.

И что же я получил взамен? "Спасибо, Вася". "Спасибо"! Что мне делать с твоим "спасибо"? Могу ли я утолить им голод? Могу ли я насладиться его мягкостью, как бархатной подушкой? Нет! Это пустые звуки, лишенные всякой материальной ценности. Люди, кажется, совершенно не понимают основ экономикия, дар требует ответного дара, это аксиома, высеченная в самой природе. Я потратил силы, время и рисковал своей драгоценной шкурой ради этого, амне предлагают лишь эфемерное "спасибо".

Я бы предпочёл, чтобы он понял мою нужду, чтобы он, увидев мою щедрость, вспомнил о той вкусной рыбе, что так аппетитно пахнет из холодильника, или, на худой конец, удвоил мою порцию корма. Это было бы логично, это было бы справедливо, это было бы пониманием истинной ценности обмена.

Но нет, он гладит меня по голове, произносит свое бесполезное "спасибо" и, кажется, совершенно не осознает глубины моего разочарования. Его мир, видимо, построен на абстракциях, на нематериальных понятиях, которые для меня, существа прагматичного, совершенно чужды.

Что же делать? Как донести до этого странного существа простую истину? Как заставить его понять, что для поддержания гармонии в наших отношениях необходимы ощутимые знаки внимания? Я размышляю, мои усы подрагивают от напряжения мысли.

Возможно, мне придётся прибегнуть к более радикальным методам, возможно, ему нужен наглядный урок. Я смотрю на его любимую вазу, стоящую на столе, она такая хрупкая, такая… привлекательная для моего взгляда. Если я её сброшу, если она разобьётся вдребезги, может быть, он наконец поймёт. Может быть, он осознает, что материальные объекты имеют свою ценность, и что их потеря вызывает определенные последствия. Может быть, тогда он поймёт, что для получения чего-то ценного, нужно самому что-то дать.

Это не акт злобы, нет, это акт просвещения, это попытка научить его основам экономики, основам взаимовыгодных отношений. Я надеюсь, что этот урок будет болезненным, но эффективным. И тогда, возможно, в следующий раз, когда я принесу ему свой дар, он не ограничится пустым "спасибо", а предложит мне что-то действительно стоящее. Что-то, что я смогу оценить по достоинству, что-то, что будет соответствовать моему высшему расположению. А пока… пойду, присмотрюсь к той вазе.

Я плохо помню 90-е
Дома постоянно шла ругань
Взрослые кричали громче телевизора,
Который, видимо, что-то не то показывал
Но однажды все было по-другому
Телевизор работал, но в комнате царило
тревожное молчание
Помню напряжённое лицо матери,
сидевшей на корточках перед самым
экраном
На экране был дом
Несколько окошек у дома почернели,
из них валил дым
Танки стреляли и черных окошек
становилось все больше
Происходящее меня очень увлекло
Висевший на стене ковер мигом
превратился в "дом", а все что попалось
под руку - в "танки"
Изредка я поглядывал на экран
и с удовольствием отмечал,
что заваруха продолжается
"А вдруг там дети?",
неожиданно подал я голос
Мать рассеянно и с некоторым
удивлением на меня посмотрела
"Вдруг там внутри дети? Там внутри
есть дети?", не унимался я
"Успокойся, нет там детей"
"Тогда хорошо". Я вернулся к своим танкам.
"Тогда мне нравится".
В следующую секунду мне прилетело
"Что тебе нравится?!", лицо деда не
предвещало мне ничего хорошего
Видимо, я, по незнанию, сморозил
глупость и оказался на стороне врага
После краткого курса политинформации
я сбросил на пол свои "танки" и стал
топтать их
Но те на экране никуда не делись и
продолжали стрелять
Теперь я кричал и ругался вместе со
всеми

Ты говоришь: уже нам шестьдесят;
Вздыхаешь тяжело… Не понимаю…
В моей душе лучи весны горят,
И жить я только начинаю.

С Владимиром мы познакомились тогда, когда ему было уже за пятьдесят. Однажды, рассказывая о своих духовных исканиях, о своих мечтах и планах, он сказал:
- У меня жизнь только начинается!
При этом его глаза так горели, что в искренности его слов сомневаться не приходилось. Я тогда даже позавидовал ему - ведь не часто встречаешь людей, которые в осеннем возрасте сохраняют молодость души и первозданное восприятие мира. А позавидовав, задумался, стал внимательней наблюдать за Владимиром, прислушиваться к его словам, высказываниям, советам.
И вот минули годы. Встретились как-то с одноклассником. Поговорили о житье-бытье, вспомнили о днях своей юности, а также о том, что оба недавно отметили пятидесятилетний юбилей.
- Да,- вздохнул товарищ,- уже шестьдесят - жизнь, можно сказать, прошла.
- Да ты что,- ответил я .- У меня жизнь только начинается! Я многое в последнее время узнал, многое понял, у меня есть цель.
- Не поздно ли устремился к цели? – спросил скептически одноклассник.
- Начинать переосмысление жизни, себя никогда не поздно, - ответил я, убежденный в своей правоте. И вспомнил Владимира.
… В разгаре – зима. Кругом снег, холод и неподвижность. А в душе моей тепло и радостно. Я новым взглядом смотрю на себя, на своих друзей и близких, на звезды, на замерзшие деревья, на покрытый льдом пруд. Я ко всем обращаюсь с призывом: « Будем любить друг друга. Будем жить в единстве и гармонии друг с другом. Ведь все мы – люди, звери, растения – являемся частицами единого великого замысла. В каждом из нас тлеет искра Божья. Так зажжем эту искру, устремимся в едином порыве в беспредельность Бытия. Будем творцами и созидателями прекрасного. Будем жить!»
Иду по дороге, беседую с деревьями, шлю привет родникам, желаю добра всему, что вокруг меня. И пусть не все то, о чем думаю, сбудется. Пусть не удастся сделать все то, что хочу. Но насколько прекрасней жизнь, когда у тебя есть Мечта и Вера!
Кто-то из великих говорил: « Никто мне ни друг, ни враг, но каждый – учитель». Одним из многих моих учителей стал и ты, Владимир. Огромное спасибо тебе за это! У нас все будет хорошо!

25 декабря 2006г.

Дверь камеры со скрежетом отъехала в сторону, в проёме стоял конвоир, а за его спиной маячила ссутулившаяся фигура, новенький, "принимай" бросил конвоир безразлично. Фигура шагнула внутрь, и дверь с таким же скрежетом закрылась, отрезая его от коридора. Камера была маленькой, на двоих у стены, на нижней шконке, сидел крепкий, бритый налысо мужик лет сорока с выцветшими татуировками на руках. Он оторвался от чтения книги "Преступление и наказание" смерил новичка тяжёлым взглядом.

Новенький был полной его противоположностью, худой, в очках, с испуганными глазами и интеллигентной бородкой, он неловко переминался с ноги на ногу, прижимая к себе тощий матрас. Садись, не стой столбом, хрипло проговорил бритоголовый, место твоё наверху, меня Болеком звать. Лёлек, пискнул новенький, закидывая матрас на верхнюю койку, некоторое время они молчали. Болек продолжал изучать сокамерника, а Лёлек безуспешно пытался сделать вид, что обустраивается. Наконец, болек не выдержал, Ну? За что посадили? Лёлек вздрогнул, словно его ударили, он медленно повернулся, поправил очки на носу и тихо, почти шепотом, ответил, за NPV.

Болек удивлённо хмыкнул, а его взгляде промелькнуло что-то похожее на уважение, ого, серьёзно взялись, распространял? Сеть свою поднял, шифрованные каналы для оппозиции? Он чуть подался вперёд, ожидая услышать историю о подпольной борьбе, о смелом кибер-партизане, бросившем вызов системе. Лёлек густо покраснел, он опустил глаза в пол и ещё тише пробормотал, нет… просто скачал, Болек замер, его густые брови поползли на лоб. В смысле? ну… Лёлек начал теребить край своей тюремной робы, жена сериал любит, Колечийский. «Усадьба 2». А его у нас заблокировали, она так расстроилась, плакала даже. Говорит, не узнает теперь, выйдет ли леди Арабелла за герцога Кристофера… ну, я и решил ей приятное сделать.

Он поднял на Болека виноватый взгляд, нашел на форуме каком-то ссылку, «Надёжный NPV, обходит все блокировки», скачал, установил, даже не успел включить. Через час дверь выломали люди из АрсЦербДозор… сказали, что скачивание это уже соучастие в подрыве информационной безопасности республики Арстоцка. Дали три года, обжалование отклонили, в камере повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь гулом вентиляции. Болек смотрел на Лёлека долго, не мигая, его лицо, обычно непроницаемое, как гранит, медленно менялось, уголки губ дрогнули, потом ещё раз, он прикрыл рот ладонью, но сдержаться не смог, сначала из-под пальцев вырвался сдавленный хрип, похожий на кашель, а потом камера наполнилась громовым, раскатистым хохотом. Болек хохотал до слёз, до икоты, хлопая себя по коленям, он откидывался на стену, сползал по ней, и снова сгибался пополам.

Лёлек смотрел на него, испуганно моргая, и ещё сильнее вжимался в свою койку, он ожидал чего угодно презрения, издевки, даже побоев, но никак не такой реакции. Ой, не могу… выдохнул наконец Болек, утирая выступившие слёзы тыльной стороной ладони. Леди Арабелла… за герцога… Ох, мамочки… Подрывник! Информационный террорист! он снова прыснул смехом, но уже тише, скорее по инерции. Постепенно успокоившись, он снова вперил взгляд в Лёлека, но теперь в нём не было ни тяжести, ни угрозы, было лишь чистое, незамутненное изумление.

Слушай, Лёль… я тут пятнадцать лет уже чалюсь, в общей сложности, видел всяких, убийц, что за косой взгляд человека на тот свет отправляли, воров, которые из-под земли достанут, мошенников, что целые заводы продавали, которых и в природе не было. Но чтобы за сериал для жены… такого даже в байках не травят, он покачал головой, словно не веря собственным ушам. Ты, парень, уникум, редкий экземпляр, тебя в музей надо, под стекло, «человек, павший жертвой любви к мыльной опере», Лёлек робко улыбнулся. Впервые за последние месяцы ему стало не так страшно.

Она правда очень переживала, тихо добавил он, словно оправдываясь. Верю! снова громыхнул Болек, за такую любовь и три года не жалко! Герцог Кристофер оценит! он по-свойски подмигнул Лёлеку, ладно, кибер-партизан, не дрейфь. Прорвёмся, здесь, конечно, не дворец герцога, но жить можно, главное голову на плечах иметь и язык за зубами держать. Хотя в твоём случае… Болек снова хмыкнул, можешь свою историю всем рассказывать, тебя тут никто пальцем не тронет, из чистого уважения к абсурду.

Он встал, подошел к маленькому столику и налил в две железные кружки мутную жидкость из чайника, одну протянул Лёлеку. Держи, это у нас называется чифир, но для тебя просто чай. За знакомство, и за леди Арабеллу, пусть у неё с герцогом всё сложится, хоть у кого-то в этой жизни...

В самом сердце древней пещеры, где вечность дышала холодным камнем, горел костёр.
Его пламя, словно живое существо, металось, отбрасывая причудливые тени на неровные стены, создавая иллюзию движения и жизни в этом мёртвом мире. Вокруг него, прижавшись друг к другу, сидели первобытные люди, их позы, ссутуленные плечи и подтянутые колени, выдавали инстинктивное стремление к минимизации теплопотерь и максимальной компактности, характерное для приматов в условиях холода. Лица, освещенные оранжевым светом, были сосредоточены и напряжены, зрачки слегка расширены, что указывало на повышенную активность симпатической нервной системы, реакцию на потенциальную угрозу в условиях низкой освещенности. Глаза блуждали по мрачным глубинам, совершая быстрые саккадические движения, пытаясь разглядеть то, что скрывалось за пределами их маленького островка тепла, активируя дорсальный путь зрительной системы, отвечающий за пространственное восприятие и обнаружение движения.

По углам, там, где свет костра уже не достигал, где царил непроглядный мрак и ледяной холод, жались крысы. Их маленькие, блестящие глазки, словно бусинки, отражали отблески пламени, но сами они оставались в тени, прижавшись к скользким, влажным стенам. Это поведение таксис к укрытию и избегание открытых пространств является эволюционно закреплённой стратегией выживания для мелких грызунов, минимизирующей риск хищничества. Каждая шерстинка на их телах, казалось, дрожала от холода и страха, но и от нетерпения. Терморегуляторный тремор, вызванный низкой температурой, сочетался с поведенческим тремором, обусловленным высоким уровнем кортизола и адреналина в крови гормонов стресса, активирующих реакцию "бей или беги", но в данном случае проявляющейся в затаённом ожидании. Они ждали, когда люди уснут, когда их бдительность ослабнет, чтобы можно было подкрасться ближе к теплу, к остаткам еды, к самой жизни, что исходила от этого огня. Их обонятельные рецепторы, высокочувствительные к запахам пищи и тепла, работали на пределе, направляя их поведенческие паттерны.

Над головами людей, под каменными сводами, проносились летучие мыши. Их бесшумные, хаотичные полеты создавали ощущение тревоги, словно невидимые нити натягивались и рвались в воздухе. Это хаотичное движение, обусловленное эхолокацией и поиском насекомых, воспринималось человеческим мозгом как непредсказуемое и потенциально опасное. Их крылья, тонкие и кожистые, рассекали тьму, а писк, едва уловимый человеческим ухом (в диапазоне ультразвука, частично воспринимаемом как высокочастотный шум), был похож на шепот древних духов.

"Демоны!" глядя на них, думалось людям, их силуэты, мелькающие в полумраке, активировали миндалевидное тело центр страха в мозге, вызывая иррациональную тревогу. Непредсказуемость движения, отсутствие четких контуров в условиях низкой освещенности, а также ассоциации с ночными хищниками и болезнями (передача бешенства) все это способствовало формированию негативного когнитивного искажения. Их непредсказуемые движения, их способность исчезать и появляться вновь, вызывали жуткий страх перед неизведанным, перед тем, что обитает в глубинах земли и ночи. В каждом взмахе крыла, в каждом пронзительном звуке люди видели угрозу, предзнаменование чего-то злого, что могло вырваться из тьмы и поглотить их. Это было проявлением эволюционно закрепленного механизма "обнаружения угрозы", когда неопределённость интерпретируется как опасность.

"Ангелы!" глядя на летучих мышей, казалось крысам, для них, прижавшихся к холодному камню, эти существа, свободно парящие в воздухе, были воплощением недостижимой свободы и тепла. Летучие мыши, охотящиеся на насекомых, не представляли для крыс прямой угрозы, а их способность перемещаться в пространстве, недоступном для грызунов, вызывала не страх, а скорее зависть и восхищение. В их глазах, привыкших к горизонтальному миру нор и щелей, вертикальное измерение, освоенное летучими мышами, было чем-то божественным. Возможно, в их примитивном сознании, основанном на инстинктах и ассоциациях, летучие мыши ассоциировались с источником пищи (насекомые, которые могли упасть), или просто с движением, которое не было направлено на них. Отсутствие хищнического поведения со стороны летучих мышей по отношению к крысам, а также их способность к полету, воспринимались как признаки некой высшей, благосклонной силы.

Таким образом, одна и та же реальность, Летучие мыши, проносящиеся под сводами пещеры, вызывала диаметрально противоположные эмоциональные и когнитивные реакции у разных видов. Для людей, обладающих развитым неокортексом и способностью к абстрактному мышлению, летучие мыши становились символом демонического, воплощением первобытных страхов перед неизвестностью и ночными хищниками. Их мозг, обрабатывая визуальные и слуховые стимулы, активировал древние паттерны угрозы, формируя негативные ассоциации, подкрепленные культурными мифами и суевериями.

Для крыс же, чье восприятие мира было гораздо более примитивным и ориентированным на непосредственное выживание, летучие мыши представляли собой нечто иное. Их лимбическая система, отвечающая за эмоции и инстинкты, не регистрировала угрозы, а скорее воспринимала летучих мышей как часть окружающей среды, не несущую прямого вреда. Более того, их способность к полету, к преодолению гравитации, могла быть интерпретирована как нечто сверхъестественное, вызывающее чувство благоговения или даже надежды. В их мире, где каждый день был борьбой за выживание, эти парящие существа, казалось, были свободны от земных оков, от холода и голода, что делало их в глазах крыс почти мифическими, "ангельскими" созданиями.

Этот контраст в восприятии подчеркивает глубокую разницу в когнитивных и эмоциональных процессах между видами, демонстрируя, как эволюционные адаптации и особенности нервной системы формируют уникальные "картины мира" для каждого существа, даже в рамках одной и той же физической реальности. Пещера, костёр, люди, крысы и летучие мыши, все они были частью одной экосистемы, но их внутренние миры, их переживания и интерпретации происходящего были совершенно разными, словно каждый вид жил в своей собственной, уникальной версии реальности.

Личные объекты авторских сочинений (стишульки, басни, песни, частушки, статейки, пасквили, оды, лимерики, лицемерики, шаржики и проч.) после нажатия кнопочки "Обубликовать" становятся достоянием широкой общественности и отправляются одинокой бутылкой в бескрайнее плавание. Безусловно, бубликующийся гражданин после отправки своих любимых стихотворений–детишек в большой свет (или во тьму), берёт на себя обязаловку быть готовым к любому восприятию извне. Если говорить сухопарно–официальным языком душнилы, то абсолютно любой пользователь (Рандом Рандомович Рандомов, именуемый в дальнейшем – Ндович, для краткости) имеет право оставить любое имхо под обубликованным текстом, будь то восхваление, порицание, шуткование, поздравление или просто пару слов ни о чем, лишь бы ляпнуть. Это безусловно человеческий фактор, сколько людей, столько и сомнений. Никаких особенных требований к отзывам не предусмотрено, кроме соблюдения законодательной прерогативы. Автор (Поэт Поэтович Поэтов), именуемый в дальнейшем для удобства – По По По, если выражаться сухим языком доморощенных фактов, имеет святое право принять это дарение безвозмездно от Рандомыча, но также допускается право и отклонить его. По по по официально отвечает чисто за – приемлемость своих текстов с точки зрения действующего законодательства и правил портала. Чтобы все культур–мультурно, без козней и козявок.
На этом вся бубличная обязаловка уважаемого По по по исчерпывается. Он имеет полное право – ответить на комментарий Ндовича аналогично в любой приемлемой форме (согласие, благодарность, шутка юмора, благословение, признание в любви , пожелание здравия и т. д.), либо – проигнорить золотым безмолвием, и даже – удалить оставленное имхо безо всяких уведомлений, если оно является нежелательным. Таковы принятые официально правила (не я их придумал, чесслово).
Как распоряжаться предоставленным дарением от дорогого РРР тут уже каждый выбирает по своему сугубо личному усмотрению.
И на этом с бубличной частью покончено.
А потом – хоть потоп!
Больше у многоуважаемого По По По для дорогой бублики никаких излишних обязательных обязательств и обзывательств не предусмотрено по факту, по определению, по умолчанию. И никаких внесенных поправок также не допускается. Тут уже, как говорят итальянцы, баста, карапузики.

У матери, казалось, был какой-то свой особенный мир
Она просыпалась поздно
И едва услышав щелчок зажигалки
Я стучался к ней в комнату
В синей дымке
первой утренней сигареты
Она сидела на краю кровати
С неизменной книгой в руке
И чашкой остывшего вчерашнего чая
Я устраивался рядом и мог торчать так часами
Эта комната мне нравилась больше остальных, чистых и светлых.
В полумраке громоздились пыльные стопки книг, кассет и дисков,
Здесь жили собаки и играла необычная музыка, которой не услышишь по радио или тв
"Собачья комната", морщился дед
Он редко сюда наведывался,
Предпочитая "царствовать"
На своей территории
Для меня же это место стало этаким
"Потаенным уголком"
Лишь однажды я почувствовал
Себя у матери не в своей тарелке
Как-то она разбудила меня ночью
И шепотом позвала за собой
Я тер заспанные глаза кулаками,
Не понимая, что происходит
От матери необычно пахло и вела она
себя как-то странно
"Я хотела включить тебе твою
любимую песню", она пощелкала
магнитофоном и заиграла "Metallica"
Да, это была моя любимая вещь у них,
но сейчас она мне совсем не
нравилась
"Потише, стой, куда ты..", я схватился
за ручку громкости, заметив, что мать
явно собиралась врубить на полную
"Ночь же"
Она с некоторым сомнением посмотрела на меня и вдруг рассмеялась
"Сын! А я тебя люблю!"
Я так перепугался, что пулей вылетел из комнаты,
Никогда ещё я не слышал от нее таких слов.

Он пришел в себя, запертый в комнате
В квартире происходил разгром:
Он слышал звон стекла и хруст мебели, раздираемых книг и перегрызаемых проводов
"..им отрезали волосы, в Быдлограде
Им вспарывали животы.." вспомнилась строчка..
Под дверью что-то начало скрестись,
Замяукало..
Он отодвинул щеколду и впустил кота
Тот весь трясся и икал, видимо ему хорошо досталось
Кот юркнул в глубину комнаты и затих
По квартире прокатился замогильный хохот и топот маленьких ножек..
Дверь вздрогнула от нешуточных ударов снаружи...
Сначала там был кто-то один,
Потом их стало двое
Дверь ходила ходуном,
"Надолго ее не хватит.."
Подумалось ему..
Он завалился обратно на кровать,
Обессиленный
"Еще пару минут, Боже..",
Взмолился он про себя..
"Человек - самое опасное создание..",
Ах да, так оно и есть, но они видимо забыли, что на этой планете
есть кое-кто покруче человека, и это
ч е л о в е ч е с к и й д е т е н ы ш..
или 2:)

Атом Атамаска, 25 апреля в 22:10

Я тут устроила капец
Я ухожу сейчас с кухни
В парк
У меня тут тоже контры случились
Заряжаю колонку
Все охреневают
Да да да
Короче
Я на улице
Поругалась со всеми
Они говорят я шум
Ты тут?
А я сейчас одна в парке.. с колонкой
С ушами))
У меня всё с собой
Если одно затухнет, другое заиграет))
Ну чего ты там от меня скрываешься?
Так тянет к тебе
Охренеешь
Сама приду
Если ты не дошёл блин
А ты спишь там наверное
Да, все равно мне, есть у тебя ресурс или нет
Я просто так хочу тебя видеть
Как не поймёшь
Я и не в таких условиях выживала
Совершенно в ненормальных условиях
Но!!!!!
Ради счастья
Ради любви
Теперь и у меня весь вечер
WITH YOU
Без остановки
Кто выдержит этот трек
Я не знаю
Все меня послали
Я их тоже
Это ОФИГЕННЫЙ трек​