Прозаические миниатюры

Слёзы?.. Пф. Смешно. Они никому не нужны. Ни одному живому существу в этом облупленном, прогнившем насквозь мире неинтересно, откуда они берутся. Что за собой несут. Всем плевать на их вес, на их истоки, на их последствия. Плачешь ты потому, что невыносимо. Потому что внутри всё сжимается, кричит, ломается. А снаружи — всё те же маски, всё те же лица, не желающие видеть. Не способные понять.

Говорят: «Слёзы — это очищение», «это сила», «это путь к себе». Бред. Громкие слова от тех, кто либо никогда не ломался, либо прекрасно научился прятать трещины за витриной добродетели. Это не сила. Это не слабость. Это ничто. Просто край.

И всё равно найдутся те, кто посмотрит сверху вниз, кто бросит: «Возьми себя в руки», кто нацепит дежурное сочувствие и скажет: «Я здесь для тебя» — пока удобно. Пока это не мешает их рутине, их эго, их уютному спектаклю. Стоит лишь выйти за рамки дозволенной печали — и ты уже не человек, ты жалкий щенок, что мешается под ногами.

Вот и всё. Слёзы — не про помощь. Это реакция системы, работающей на износ. Это то, что происходит, когда нет выхода. И никто не придёт. И не должен. Не потому, что ты не заслуживаешь, а потому что мир не умеет слышать. Он и не должен. Он просто есть. Играет по своим правилам и делает то, что ему нужно для выживания.

Так что не жди понимания. Не кричи в пустоту. Просто знай — ты не один такой. Но с этим ты один. Всегда.

Прилюбов Станислав Вальдемарович, обретя долгожданную свободу со смертью горячо любимой матушки, задался целью непременно жениться. К своим сорока пяти годам он не раз предпринимал попытки обзавестись семьёй, но ему всё время что-то мешало. Сначала он был занят учёбой, затем защитой диссертации, и всегда выбор Станислава не устраивал его мать. Изольда Эдуардовна, царствие ей небесное, женщина была своенравная и претенциозная. Глядя на неё, создавалось впечатление, что пред тобой непреодолимая скала.
Однако сейчас судьба благоволила ему. Увидев Вареньку, девушку на редкость скромную и добросердечную, душа Станислава затрепетала, словно тростинка на ветру. Благо объект его воздыхания с недавних пор работал в той же больнице, что и Станислав Вальдемарович.
Слово за слово, и стройная, миловидная девушка буквально всполошила сердечные чувства доктора. Служебные знаки внимания стали переходить границы доверительных отношений, настало время пригласить избранницу к себе в гости. Случай подвернулся как нельзя кстати: накануне выходных у Станислава намечался юбилей. Вареньке льстило внимание заведующего отделением, и она приняла приглашение с большим радушием. Теперь оставалось довести дело до конца: встретить возлюбленную, оставив самое благоприятное впечатление.
Следует заметить, что Станислав Вальдемарович рос не просто в домашних, а в самых что ни на есть тепличных условиях. Находясь под непрестанной, почти неусыпной опекой матери, в быту он был человеком совершенно неприспособленным, если не сказать инфантильным. Именно поэтому предстоящая организация праздника пугала его больше, чем признание в искренних чувствах.
Тут-то и пришла в его светлую голову идея: обратиться за помощью к соседке, давней подруге матери.
Светлана Константиновна - дама бальзаковского возраста с яркой внешностью и характером неутомимого пропеллера, овдовевшая два года назад, с некоторых пор стала рассматривать Станислава как потенциального жениха. Её не смущали ни возраст (она была старше его на пять лет), ни бытовая профнепригодность соседа. Напротив, всегда под рукой оказывался повод дать полезный совет, оказать особый знак внимания. Поэтому, узнав о предстоящем празднике, она взялась за его устройство с особым, почти пионерским рвением, предложив отметить день рождения, как она выразилась: «В узком, почти семейном кругу». В круг избранных входили: виновник торжества, Варенька, сама Светлана Константиновна и её давний приятель.
Все эти дни Станислав и его квартира находились в осаде: составлялось меню, предлагались варианты праздничного украшения, выбирался костюм и культурная программа. Наконец, всё было готово, наступил долгожданный, волнительный час.
Все уже были на месте, кроме прекрасной Вареньки. Станислав Вальдемарович начинал нервничать. Светлана Константиновна, сердечно обращаясь к соседу, при этом делая ударение на второй слог, как его покойная матушка, успокаивала: «Дорогой СтанИслав, не расстраивайтесь, провинциалки все непунктуальны. Вполне возможно, что она перепутала адрес». Но тут раздался звонок. Станислав Вальдемарович метнулся к двери и, открыв её, увидел перед собой светящиеся улыбкой глаза.
- Простите за опоздание. На дороге ужасные пробки, да и таксист сначала свернул не в тот двор.
- Ох, уж эти таксисты. Понаберут кого попало! А мы уж стали переживать. Очень рада знакомству. СтанИслав, рассказывал о вас много хорошего. Светлана Констанитиновна, соседка и давняя подруга семьи, а Вы, конечно же, та самая Варенька.
Девушка смущённо смотрела на Светлану Константиновну, а та стрекотала как сорока, не давая вставить ни единого слова. Наконец у неё стал заканчиваться воздух, возникла небольшая пауза, и Станислав облегчённо обронил: «Я очень, очень рад! Проходите, пожалуйста!»
- А уж как я рада, Вы просто себе не представляете! Но не будем нарушать порядок покойной Изольды Эдуардовны, - продолжала стрекотать Светлана Констанитновна. - Сначала тапочки, затем моем руки и уж потом за стол.
- Конечно, чистота и здоровье прежде всего, - сказала Варенька, на что Станислав Вальдемарович невольно улыбнулся.
Исполнив все ритуальные действия, которые завещала вместе с немалым наследством Изольда Станиславовна, Варенька вошла в гостиную и увидела за столом вальяжно сидящего мужчину броской внешности со стопкой коньяка. Встретившись взглядами, он привстал, сделав кивок головой.
- Простите, - защебетала мягким голоском соседка. – Мой давний приятель, замечательный друг, Давид Маркович Лисовский, солист областной филармонии, чудесный вокалист и, ко всему прочему, заслуженный артист.
- Светуленька, к чему этот официоз, просто Давид! – ретировался Лисовский, мило улыбаясь Вареньке.
- Ну, коль все представились, пора садиться за стол и выпить по рюмашке, - набравшись решительности выпалил Станислав Вальдемарович.
Тут на лице Вареньки зарделся румянец, и она воскликнула: «Простите, я совсем забыла про подарок! Я… я сейчас. Он в ванной».
Вернувшись, она протянула коробочку с французским одеколоном со словами:
- Дорогой Станислав Вальдемарович, желаю Вам большого, огромного счастья. Надеюсь, Вам понравится.
- Какая легкомысленность! – подумала Светлана Константиновна. - Наверное, потратила всю свою зарплату, и, глядя на стол сглотнула слюну.
- Благодарю Вас, Варенька! Мне очень нравится, - с улыбкой ответил юбиляр. Прошу, наконец-то за стол.
Надо было отдать должное неутомимой соседке, стол был празднично засервирован, обилие ножей и вилок ввело Вареньку в ступор. Нельзя сказать, что она вообще не знала, как ими пользоваться, но с таким отрядом приборов она встречалась впервые.
Зазвучали торжественные тосты, женщины пили шампанское, мужчины – коньяк. Варенька чувствовала себя вполне уверенно, пока не подали рыбу. Тогда она решила не бежать впереди паровоза, а следовать примеру. Однако робость действий выдавала её социальное происхождение. Заметив это, Светлана Константиновна, отрекомендовав филе судака в сливочном соусе, демонстративно вручила ей рыбный нож. Чувствуя неловкость, Варенька закашлялась и, извинившись, вышла из-за стола в туалетную комнату.
Воспользовавшись моментом, Светлана Константиновна шептала Станиславу на ухо: «Славный выбор, ничего страшного, со временем научится пользоваться. Да, есть пробелы, но у кого их нет!» Она хотела продолжить, но тут показалась Варенька, и Светлана Константиновна, натянуто улыбаясь, спросила: «Дорогая, всё хорошо?» Тут Вареньке стало ещё хуже. Благо, Станислав Вальдемарович, включив чудесный вальс, предложил потанцевать. Недолго думая, Светлана Константиновна, подскочив со стула, провозгласила: «Прекрасно! Белый танец!» - и, подойдя к Станиславу обняла его за шею. Поддатый доктор, приняв этот выпад за шутку, стал кружить соседку, а она громко повизгивать. Почувствовав, что сабантуй набирает обороты, оживился Давид Маркович. Улыбаясь вставной белозубой челюстью, он с уверенностью тореадора пригласил изумлённую девушку на медленный танец. Опытный ловелас знал, чем увлечь молоденькую красотку. Рассыпаясь в комплиментах, артист практически нивелировал все старания неуверенного в себе Станислава. Заметив нескрываемую улыбку на лице Вареньки, Светлана Константиновна решила завершить свой гамбит полной победой.
Отдышавшись, она предложила спеть любимую песню Изольды Эдуардовны. Когда затянули «Чёрный ворон», стало понятно, что Вареньке на ухо наступил медведь. На фоне звонкого тенора Варенька померкла совсем. Выпив ещё, все расслабились. Светлана Константиновна стала обволакивать своим вниманием Станислава; Варя, влюбившись в голос Давида Марковича, погрузилась в сладкие грёзы; Станислав Вальдемарович вспомнил матушку и загрустил. Все находились при деле. Праздничный вечер постепенно подходил к концу. Оказалось, что Давиду Марковичу по пути с Варенькой, подруга семьи продолжала утешать юбиляра. Варя было предложила свою помощь, но любезная Светлана Константиновна отвергла все благородные порывы девушки, упирая на то, что милочке необходимо отдохнуть.
Чем закончилась эта история? Станислав Вальдемарович в усердном поиске, Светлану Константиновну не покидают надежды;
Давид Маркович блещет на сцене, а милая Варенька встретила медбрата, и у них через месяц родится сын.

Вы когда-нибудь были в Кечкемете? Сегодня я понял, что так называется город южнее Будапешта, окружённый садами и виноградниками. «Погуглил» в интернете и узнал — вот так фокус. Ведь уже лет двадцать я был уверен, что это слово обозначает какое-нибудь насильственное действие. Скажем: «покалечу» или «убью». А тут вдруг — целый город, в котором я никогда не был.

В то лето мы небольшой компанией путешествовали на старом «Volkswagen Passat» без кондиционера, но с люком. Ехали к морю из Литвы в Хорватию, на остров Паг. Первую ночь нашли пристанище в Словакии, в городке у самой границы с Польшей. Второй ночлег решили сделать в столице Хорватии. Стояло жаркое, душное лето. В Загребе оказались уже затемно. Проехали по широкому, освещённому фонарями проспекту, потом свернули «на дурака» на боковую улочку. Через двести метров показалась сияющая реклама отеля.

Я вышел из машины, размял спину. В дверях показался добродушный метрдотель лет пятидесяти. Не успел я открыть рот, как услышал на ломаном английском:

— Вам комнату? Пожалуйста, места есть!

Видно, человек увидел литовские номера автомобиля и сразу понял, кто мы. Принесли вещи, я собрал паспорта. Мужчина оказался хозяином небольшой гостиницы. Сервисом здесь и не пахло — придётся спать при открытых окнах и надеяться, что ночью похолодает.

— Жарко, — прокряхтел хозяин и как-то хитро посмотрел на меня. — Есть небольшая проблемка.

— Вы что, не хотите принимать доллары?

— О нет-нет, с этим всё в порядке.

Я навострил уши:

— Проблемка? Небольшая? У вас что, в гостинице тараканы?

Он не понял слова «тараканы» и перевёл разговор на собак.

— У нас животных нет.

— Дело в том, что проблема называется собакой.

— Это шутка такая?

— Нет. Это такая большая соседская собака, живёт напротив нашей гостиницы и воет по ночам. Некоторые постояльцы жалуются. Я обязан предупредить.

— И это вся проблема? О, не волнуйтесь, нам она не помешает.

Зря я так сказал. Мне бы выйти на улицу, внимательно осмотреться и увидеть огни другой гостиницы всего в двухстах метрах. Но мы были уставшие, моя маленькая дочь хотела спать — и мы остались.

Хозяин даже любезно принёс в номер чай и свежие пончики. Открыли окно и приготовились к отдыху.

— Тут рядом живёт маленькая собачка, и она любит ночью потявкать, — начал было я, но ребёнок уже крепко спал.

Вы читали когда-нибудь повесть Конан Дойля «Собака Баскервилей»? А фильм смотрели? Неплохой фильм, только собака была озвучена неубедительно. Вот где пропал потенциал.

Прошло минут тридцать — и зазвучал трубный глас ада. Собака семейства Баскервилей сдохла бы от страха.

— Матерь Божья! — перекрестилась жена.

А ребёнок спал.

Я вышел в фойе покурить. Хозяин-хорват мрачно встретил меня.

— Ничего не можем сделать. Куда только не жаловались.

Минут пятнадцать мы слушали этот душераздирающий вой. Потом, в паузе между собачьими вздохами, раздался мужской вопль:

— Тра-та-та-та-та… Шандор… тра-та-та…

Псина стихла. Спрашиваю:

— А что значит «Шандор»?

— Это кличка этой бандитской собаки.

Хрупкая тишина разбилась вдребезги. Этот монстр был сильным, злым и, наверняка, голодным. И патологически любил выть.

Поднялся в номер. Спала только дочь. Бестия продолжала выть. Закрыли окно — стало совсем душно. Открыли. Вой продолжался. Снова крик:

— Тра-та-та… Шандор…

Всё шло по кругу. Собака затихала на пару минут, потом история начиналась сначала.

В полпятого утра хозяин пса опять завопил. Но животное совсем сошло с ума, захлёбывалось в собственном вое. Вдруг — о чудо — собака смолкла, весь квартал облегчённо вздохнул. И тут острым кинжалом ночь пронзило отчётливое слово, похожее на визг пилы:

— Кешкемет!!!

И раздался выстрел.

— Убил, слава Богу, — проговорил я. — Теперь можно и поспать.

Два с половиной часа сна пролетели, как минута. И тут оказалось, что эта собака живее всех живых. Как бы проверяя свои голосовые связки перед очередным концертом, псина вполоборота подала голос — и тут же кто-то на полную мощность динамиков врубил гимн Хорватии.

Гостиница проснулась, собака заткнулась.

Я посмотрел на часы — семь утра. Дочка спит, ей хоть бы что.

Спустился вниз, в холл. Хозяин дремлет в кресле. Увидел меня:

— Гуд морнинг!

— И вам не хворать.

— Всё о’кей, ноу проблем?

— Кешкемет!!!

28.03.2021

Красный человек

На углу улицы, на выпавшем за ночь снегу беснуется красный человек. Кривляется, изворачивается под бормотание непонятной музыки из динамика. В нем все три метра росту, он наполнен музыкой и воздухом, который гонит черный компрессор, расположенный у его ног.
В здании открылся новый универсам. Маленький праздник для всех нас. Красный человек танцует. В обед мы пойдем и дружно купим все что- нибудь поесть, нужен же, иногда праздник и нам, иначе будни просто съедят нас всех от тоски. Я бы пошел и сам станцевал с ним, с этим красным человеком, боюсь только, мой энтузиазм не так поймут.
Прохожу мимо, за моей спиной в серой пелене танцует красный человек, он лёгкий, как освобожденный ветер, заполнивший красную ткань. Выключи компрессор и он превратится в тряпку, в ненужный никому хлам. Пока праздник он танцует. Прохожие борются с не уходящими от них снами, скользят на выпавшем за ночь снегу. Одно большое не выспавшееся утро февраля. Может быть, вот так и приходит сама весна?

2.2026.

Подумать если о красоте,
о красивых людях, то хочется знать о них чуточку больше.
А когда узнаёшь "чуточку больше", то часто наступает некоторое непонятное, но
всё-таки, разочарование.

Если выступают на свет определённые факты негативного, то, во-первых, этого красивого талантливого человека начинаю жалеть
Весьма!

Во-вторых, появляется вопрос, ведущий к уточнениям, разбирательствам; некоторой конкретности...

В-третьих, на своего кумира
смотрю обычным взглядом без изумления, без проникновения.
И уже меньше восхищений, возможно, предвзято.

Я лежал в кровати утром, в глубоком полусне... Сильно не хотелось вставать. Охота было спать, спать и снова спать.
В какой-то момент я обнаружил, что нахожусь будто бы не один. В дом зашёл кто-то...
Я чувствовал его присутствие. Не знаю даже, кто это был такой.
Я сначала подумал, что забыл закрыть дверь, и зашёл брат, но он обычно никогда не заходил без предупреждения. Он или стучал или звонил.
Внезапное появление незнакомого визитёра встревожило меня. Можно даже сказать, испугало своей неожиданностью. К тому же, я вспомнил, что дверь была заперта. Заходя домой, я всегда закрываю дверь на засов по старой привычке, не задумываясь. А перед сном ещё и проверяю – закрыта ли дверь, не забыл ли я её запереть. И всякий раз убеждаюсь, что мои сомнения напрасны.
Поэтому, меня удивило то, что кто-то легко смог войти ко мне в дом и застать меня лежащим в кровати. Само это обстоятельство вызвало во мне очень неудобное осознание, словно кто-то вот так запросто может нарушить границу моего личного пространства. Ничего хорошего.
Но кто же это мог быть? И что ему нужно?
Я успел разглядеть смутный образ какого-то человека с чёрным лицом, похожим на маску обезьяны. Как только я стал вглядываться в его черты, то он сразу же бесшумно отвернулся в сторону и затем буквально растворился в воздухе...
Вернее, растворился и пропал – мой сон. А вместе с ним исчезло и видение загадочного человека. Я проснулся в странном волнении и мне было не по себе.

____________________________

Postscriptum: я понимаю, что написанное на бумаге (или экране) - выглядит нелепо и, к сожалению, не передает всей гаммы испытанных ощущений на самом деле. Описывать свои сновидения – это всё равно что пытаться сфотографировать луну на телефон.
Но пусть будут на память. Пить и есть – не просят.

1.
-Димон!!! Ты что, оглох? Устал звать! Давай неси шахматы!
Нет, это не шахматный клуб и не окрик отца с желанием убить время с помощью умной игры. Это звал своего подчинённого начальник смены, инженер Виктор Васильевич. Дима работал электромонтёром связи в цехе УКВ радиотелепередающего центра. В его обязанности входило глазеть в множество мониторов от радиотелепередатчиков и наблюдать всё, что показывают по каналам. Официально такое занятие называлось "вести контроль вещания" . Но а ночью, когда вещания нет, заниматься профилактикой оборудования. Диму сюда взяли после демобилизации с флота, где он прослужил три года срочной радиотелеграфистом. Взяли по блату; начальник отдела кадров РПЦ был его соседом, по ходатайству старшего брата, который много лет назад здесь уже работал и оставил о себе приятное впечатление. Надеялись, что Дима не подведёт!
Он и не подводил. Руководство готовило документы для его поступления на заочное отделение института связи. На самом деле - ночью продувка пыли, а днём шахматы. Ах, эти шахматы, как они уже его достали! Да, ещё походы за портвейном в ближайший магазин. Дима выглядел интеллигентом, в приличном костюме и с дипломатом. Вот в нём и проносились бутылки через проходную. Кто бы мог подумать?!
Начальник смены был заядлым любителем шахмат и крепляка. Очевидно последний служил в качестве допинга.
Короче; назревала очередная партия!
-Что-то ты сегодня, какой-то тормознутый? - сделал диагноз поведению подчинённого начальник. И по сути не ошибся.; Дима и был, и не был.
"Она такая милая!" - думал Дима о бабушкиной квартирантке. Симпатичное лицо и фигура в домашнем халатике с перетянутым пояском на талии остались не без внимания.
2.
Дима, при всём своём виде порядочного парня, был не совсем деликатен в общении, грубоват и порой даже развязан в поступках. Скорее это был отпечаток флотской службы, на которой он кроме профессии радиста, научился драться и обращаться не только с палубой, но и с женским полом. Не знаю стоит ли говорить,- мальчиком он уже не был. Как то в очереди одна пожилая дама указывая на Диму сказала: "Я стою за этим мальчиком." На что Дима среагировал молниеносно: "Я такой же мальчик, как Вы девочка!" Вот такое несоответствие внутреннего и внешнего миров. Диму оно крайне бесило.
Да, мы отвлеклись. Дима был не в себе, как говорят в народе: запал! Вообще у него не было серьёзных отношений ни с кем, он тяготился своим состоянием одиночества, разгульные девицы в расчёт не входили. Хотелось, как в кино; большой и чистой любви. Но он никого, как ему казалось не интересовал, да и ему никто не приглядывался. А тут, что-то щёлкнуло, будто переключили на новый, ранее не ведомый канал.
И что делать? Её образ не выходил из мыслей. Но за такой девушкой наверняка ходят табунами (как думал он). Добиваться и отбивать не входили в жизненные принципы Димы, только взаимность. Но как? Эта девушка слишком красивая, чтобы быть без парня.
Не судьба!
3.
Наверняка читатель будет удивлён подобному подходу к построению судьбы, но так бывает, когда слишком хорошо, чтобы стать реальностью. И даже не пытаешься что-то предпринять, оставаясь абсолютно убеждённым, что оно не для тебя.
Интересно глазеть на прекрасные особняки, классные авто, на чью-то привлекательную жизнь. Просто мечтать и больше ни-че-го, зная точно, что оно недосягаемо.
Кто из мужчин не мечтал быть наедине с полюбившейся актрисой? И всё! Мечтать же не вредно!
Хотя с Димой это произошло не перед экраном, но ощущения те же.
Повторюсь, не судьба!
-Димон, ты меня задолбал сегодня! Ты фигуры видишь?
-Василичь, я вчера девушку увидел, - прорвало Диму.
-Оба-на, сразу с этого и ходить бы начал! - развеселился начальник.-
Дим, всё нормально, это же что надо.
-Что надо? Она не для меня!
-С чего решил?
-Знаю! - на сильном выдохе произнёс Дима.
-Это она сказала?
-Мы не познакомились .
-Пацан, все проблемы от недосказанности! Ты должен с ней заговорить, а там видно будет... Ходи, давай!
И Дима пошёл. К телефону.
-Бабушка, здрасти! Можешь позвать квартирантку к телефону?
-Её Света зовут. Сейчас позову!
-Алло. - прозвучал нежный голос на том конце провода.
-Света, привет!
-Привет!
-За тобой наверное табунами парни ходят?
-Да. - ни то утвердительно, ни то вопросительно ответила Света.
-А можно я буду ещё одним в табуне?
-Попробуй!

Поэмбук – поэтическая социальная сеть. Стихи современников и классиков
Показать уведомления
Graffiti
ПоэмбукСовременникиGraffitiНочной гость. Часть первая

Ночной гость. Часть первая
Graffiti
Ночной гость. Часть первая
1.

Так здорово, когда все спят! Единственное время, когда тебя никто недостаёт, и ты можешь быть с самим собой или хотя бы с тем, о чём хочешь думать без посторонней помощи, если способен ещё думать. А в прочем, мне меньше всего хотелось бы сейчас думать, а просто что-то тебе рассказать. Кому тебе, когда все спят? Тому, кто проснётся и захочет почитать, хотя кто сегодня хочет читать? Только тот, кто ещё не проснулся от прошлого века. Ну не важно, кто-то я думаю, будет.
Старая обшарпанная комната, немного пахнет плесенью и постель какая-то сырая, и вообще как-то холодно и мерзко, совсем не как дома, где, даже если и есть какие-то неудобства, зато рядом близкий, самый родной человек – мама. Здесь мамы нет, нет даже любимой собаки; хоть плачь. Но не дождётесь; Светка плакать не будет, не для того она от всех ушла как колобок, чтобы сопли распускать. Да, её зовут Света, это про неё я хочу тебе рассказать. Она молодая. Даже слишком молодая, чтобы быть одной, но не важно, главное одна, главное в городе, хоть и не в большом, главное у неё есть комната, которую она сумела снять у древней бабуси... главное она теперь самостоятельная. Сон её почти одолел, как ей пришлось очнуться от голосов в соседней комнате.
-Кто у тебя?
-Хвартирантка.
-Дорого?
-Мне фатит.
-Покажешь?
-Тщ. Вдруг не спит? Поздно и тебе пора б идтить.
- Да пора, но я зайду, - весело с иронией закончил разговор кто-то.
«Кто это мог бы быть?»- подумала Светка, - «Голос вроде молодой, но какой-то бандитский»,- и почему-то стало страшно, а в прочем совсем не почему-то, но страшно, и сон сдуло, и запахи чужие. И по-детски уткнувшись в подушку, она горько заплакала, так горько, как только в детском садике, когда ей впервые в жизни пришлось спать без мамы, когда ей пришлось быть одной среди чужих.
Не зря говорят «утро вечера мудренее», как уснула, Светка не помнит, но проснулась с лёгкой головой и без всякого беспокойства. Этот «кто-то» её уже не страшил, и опять почему-то, или не почему-то, не важно. Кто он и зачем она ему? Опять стало страшно. Но, не как ночью, лишь чуть-чуть, как перед нетрудным экзаменом. А потом опять страшно, сильно, как перед трудным экзаменом, но всё равно, не как ночью.
-Баба Лиза, доброе утро, а что это у вас так вкусно пахнет? – вежливо, но чуть-чуть бесцеремонно Светка попыталась вторгнуться в личную жизнь своей хозяйки, и не без успеха.
-А! Добро, добро, как тебе на новом месте? Ты дочка не боись, будь как дома. Вкусно? Яйки это. Будем вместе есть.
-Спасибо! А кто к Вам заходил поздно вечером?
-Горе моё. Молодо и бес толка. Как я когда-то.
«Наверняка начнёт клеиться»,- подумала Светка про ночного гостя. Она себя симпатичной не считала, но знала, что её такой считают другие, а бестолковые, она так про гостя подумала, без приключений не могут. Светки не хотелось, чтобы к её приключениям добавились ещё и чьи-то… Внук мой, - продолжала баба Лиза, - он хороший, но бестолковый.
«Точно будет клеиться»,- сделала окончательный вывод Светка, - «Бандит!»

2.

Не успела Светка полакомиться яичницей, как в дверях появился парень. «Это бандит», сказала сама себе Светка и чуть не подавилась. Да, это действительно был он, но не бандит, а просто тот кто-то, внук бабы Лизы.
-Доброе утро. Приятного аппетита! - сказал он. Голос у него был действительно, какой-то хулиганский, с какой-то развязанной дикцией и хрипотцой, но, а вид… не красавец, но приятный, точно интеллигент.
-Спасибо! – хором ответили хозяйка и квартирантка.
-Проходь, я и тебе щас сделаю, - засуетилась баба Лиза.
-Нет, не надо, я уже ел. Бабуля, я принёс тебе лекарство. Вот в бутылочке. Всё, пока вам!
Как он был, так его и не стало.
«Не остался, значит, я ему не понравилась. Вот и хорошо, а то я думала, будет клеиться», - так размышляла Светка, но стало жалко саму себя; экзамен не выдержала. «Что-то в нём порядочное всё-таки», - сделала новое заключение Светка, - «А мо-жет, он смутился, и я оказалась лучше, чем он ожидал? Эти порядочные всегда не решительные. О, сама себя успокоила. Ну и ладно!»
Светка спокойно дозавтракала, но сердце билось уже не спокойно. Нет, Не от страха, от чего-то непонятного, но волнительно приятного. Наверно ты скажешь: «влюбилась!», и будешь, возможно, прав. Это именно то чувство, которое приходит перед всем последующим, что делает жизнь не всегда объяснимой, и не всегда логичной, а если вернее, то вообще не объяснимой, и совершенно не логичной, но понимаешь это только после, когда гаснет огонь необычных чувств, когда трезвый расчёт и холод восприятия овладевает твоим существом. Но, что там на самом деле? И ей, и нам до конца не понять.
-Что, ничего? – нарушила тишину баба Лиза.
-Что?
-Заволновалась ты чего-то, румянец разлился…
-Да нет, жарко просто.
-Давай я тебе ещё положу. Помидорки бери, хлеба больше…
-Ой, спасибо! Я уже сыта. Вы сами ешьте. А давайте я вам сегодня постираю? – вдруг ляпнула Светка, хотя была совсем не любительница постирушек. Ей просто захотелось сделать что-то доброе, а стирка была первым, что пришло ей на ум.
-Давай! – так же вдруг ответила баба Лиза, - только не сегодня, отдыхай ещё...

Вечер был в самом разгаре. Зал заполнили выпускники разных лет. Одни были угловатые, еще немного стеснялись, оглядывая учителей, с которыми только недавно простились, тут же были другие — самоуверенные дяди и тети, на лицах которых написано: «Ну я тут. Где оркестр и красная дорожка?» Но были и такие удивительные взгляды людей, душа которых тепло улыбалась изнутри. Они вели себя со спокойным достоинством, не перебивали, а занимали больше роль созерцателя, читая в себе свой мир, в котором по-настоящему грезили встретиться с детством, с одноклассниками, выразить благодарность милым учителям, которых их сердце не забудет никогда, этим стенам, которые согревали все десять лет.

Торжественная часть закончилась через час развлекалок, игр и логических заданий, разделенных между собой ребячьими стихами, танцами, песнями. Что было после?

Все пошли по своим родным кабинетам. Кое-где учителей окружали бывшие желторотые их птенцы, а где-то... Задумчивые, с грустинкой тети и дяди сидели одни и смотрели на новенькую блестящую интерактивную доску, а представляли доску свою, поцарапанную от времени, выгнутую по краям, наполовину разлинованную в клетку, наполовину — в узкую линию.
Те же потолок, стены. Окна, правда, были тогда стеклянные, в морозных узорах. Даже некоторые шкафы уцелели. Не было только ее, родной классной руководительницы.

Она часто была недовольна, кричала из-за плохих отметок, оставляла на пересдачу стихов нерадивых учеников. Но за нас, свой класс, она стояла горой перед всем учительским коллективом, не боясь испортить хорошие отношения с коллегами. Ребята не понимали, зачем учить Есенина, Пушкина, Некрасова? Для чего?! Разве они в жизни пригодятся? Вот с математикой да, не поспоришь. А это... Но, видя, с какой пронзительной любовью она говорит о каждом фрагменте из поэмы, о каждой книжке, писателе, никто и не пытался спросить: «А мне это зачем?»
С восторгом подчиняясь такому знающему, грамотному оратору, юноши и девушки сами становились лучше, эрудированнее, талантливее.

Вспоминая, сейчас пятидесятилетние женщины и мужчины украдкой смахивали слезинки у внешнего края глаза. «Дорогая наша! Простите нас за нервы, которые мы Вам делали. Мы были такими разными, а Вы нас любили. Всех любили одинаково, никого не выделяя, не расхваливая и не отчитывая».
А как она восторгалась, когда из нас воробьишек-четвероклашек выросли к выпускному классу красавицы и умницы девушки и немногословные, порядочные парни. Девочек она называла «декабристки», зная, что у каждой из нас верное и пылкое сердце, которое если полюбит, то на всю жизнь. А парням, естественно, доставалась та самая роль декабристов.
Ей не нравилось, когда все были под одну гребенку. И часто она повторяла, что настоящая личность и вырастает из того, кто не похож на других, кто не боится плыть против течения. Борец он и есть сильный человек, личность. Каждому из нас было с кем или с чем бороться. Кто-то боролся с несправедливостью, кто-то за авторитетность среди друзей, а кто-то с собственной стеснительностью. Мы все росли, становились умнее, талантливее, устремляясь к своей мечте. Но наша классная мама всегда была в курсе, куда мы поступили, как нам живется, что происходит в нашей жизни.

Мудрая, добрая, заботливая, в жизни наш дорогой человек была незащищенной, одинокой, обманутой со всех сторон. Глубоко переживая смерти родных людей, она потеряла силы и желание бороться за счастье. Тяжело заболев, наш милый классный руководитель угасала на глазах. И мы, и бывшие коллеги навещали ее, она пробовала улыбаться, но получалась слабая ухмылка да чуть заметное шевеление пальчиками. Инсульт сделал свое дело. Похороны были скромными и без митинговых речей. Но в этой тишине каждый ощущал огромную благодарность к этому прекрасному человеку и настолько великую потерю, что, казалось, ветер, ледяной и колючий, проник в саму душу.

Каждый из нас приобрел для себя частичку ее, нашей дорогой Надежды Александровны. Мы не стали наглецами и хамками, не стали равнодушными и жестокими, мы стали людьми добрыми, отзывчивыми, работящими, любящими, верными, справедливыми, как декабристы и декабристки.

И еще одно наше приобретение — мы умеем понять другого человека, а не осудить его. «Беленького каждый полюбит, а вы полюбите черненького! Не отвернитесь от него, дайте ему шанс!» Эти мудрые слова Надежды Александровны я несу сквозь свою жизнь. Сейчас особенно часто стали говорить об эмпатии. Значит, наш борец за справедливость достучался с небес до нашей грешной земли!

Я опаздывала. Отчаянно опаздывала на вокзал. Выскочив из подъезда, я увидела такси. Оно медленно двигалось вдоль дома — водитель, скорее всего, искал нужный адрес. Меня охватила паника. Дело было жизни и смерти. Я вообще всегда старалась всё делать на совесть и идти до конца, по максимуму. Поэтому, увидев такси, решила, что судьба благоволит решительным женщинам. И уж прости меня замешкавшийся пассажир, вызвавший машину в это самое мгновение, сейчас твоё такси нужнее мне.

Машина тем временем свернула на дворовую парковку и остановилась. Водитель опустил стекло и закурил.
— Вы свободны? — подлетела я с вопросом.
— Нууу… — получила я неопределённый ответ.
Я обежала вокруг капота и, дёрнув дверь на себя, заняла пассажирское сиденье.
— Руслан, — зачем-то представился он.
— Вера, — машинально отозвалась я. — На вокзал, и побыстрее.

Руслан щелчком отшвырнул сигарету, включил передачу, и мы выехали со двора. Он лихо маневрировал в потоке, а я, судорожно сжимая сумку, смотрела на часы. Еще двадцать минут. Успеть бы.

— Поезд или человек? — неожиданно спросил он, не отрывая глаз от дороги.
— Человек, — вздохнула я. — Мужчина. Мой мужчина. Не знаю, зачем я вставила это уточнение — весомым аргументом оно не являлось. Уезжает в командировку. И эта информация была лишней, но фраза вырвалась сама собой.
— А, — протянул Руслан. — Понятно. Последняя капля романтики перед разлукой.

В его голосе была странная, едва уловимая нотка. Сарказма? Сожаления? Он ловко обогнал грузовик и резко свернул на кратчайший путь, через старый район.

— Вы знаете короткий путь? — обрадовалась я, уцепившись за возможность перевести разговор.
— Я много чего знаю, — улыбнулся он в усы. — Например, что в субботу вечером в командировку не уезжают. Разве что она очень дальняя.

Меня кольнуло. Нет, не дальняя... Ночь в пути. И правда, странно. Но у Дмитрия всегда всё было не как у людей. Гений в математике, чудак, рассеянный профессор. Я отмахнулась от подозрений.
— Вот, — Руслан вдруг ткнул пальцем в бардачок, который случайно открылся от толчка. — Видите шоколадку «Алёнка»? Любимая. Вчера утром купил для неё. А она мне — вот такой сюрприз. Укатила с лучшей подругой в горы. На неделю. Внезапно. Собралась за час.


Я согласно покивала, думая о своём. Руслан понял, что я не поняла, что он сейчас сказал, и повторил попытку для недалёких.

— В гоооры, с подругооой, чааас на сборы! — он специально тянул слова, чтобы их смысл по капле впитался в мой напряжённый мозг.

Я повернулась к нему. Он говорил спокойно, но я увидела, как бешено бьется жилка на его скуле.

— Может, всё не так страшно? — робко предположила я.
— В её инстаграме уже семь новых сторис, — хрипло усмехнулся он. — И на всех — рукав дурацкого вязаного свитера её «подруги».

Мы подъезжали к вокзалу. До отправления поезда оставалось пять минут. Сердце колотилось уже не только от спешки.

— Спасибо! Сколько с меня? — заторопилась я, хватая кошелёк.
— Ничего, — отрезал Руслан, останавливаясь на запретной «зебре» у самого входа. — Рассчитаемся позже. Я подожду.

— То есть как это? — несмотря на волнение, опешила я.
— Да так. Стало вдруг интересно: вы счастливица, а я просто законченный циник и неудачник, или я всё-таки что-то понимаю в этой жизни. И если ваш… мужчина, — он сделал на этом слове акцент, как я недавно, — будет ждать вас и только вас, то я бесплатно отвезу вас домой. А если нет… — он выключил двигатель и достал пачку сигарет, — тогда вы мне заплатите двойной тариф. За моральные страдания и наглядный урок.

Я была в шоке. Но времени не было. Выскочив из машины, я помчалась к платформам.

Поезд нетерпеливо вздыхал, выпуская пар. У входа в седьмой вагон стоял мой Дмитрий. Рядом с ним — высокая девушка в очках. Та самая, новая стажёрка, про которую он говорил с таким восхищением: «Удивительная голова!». Сейчас эта «голова» заботливо поправляла ему воротник и смеялась слишком звонко.

Они не замечали ни лёгкого дождя, ни толпы. Их мир состоял только из них двоих. Дмитрий держал её за руку, что-то говорил, а она, смущённо опустив глаза, кивала.

Ледяная волна накатила на меня с головой. Я застыла в двадцати шагах, превратившись в мокрый и унылый памятник самой себе.

Затем кровь прилила к щекам, стало так жарко, что я открыла рот, готовая завизжать — чтобы они увидели меня, чтобы разжали руки, чтобы дождь смыл их улыбки. Я словно услышала, как Дмитрий мямлит: «Верочка, это не то, что ты думаешь, я сейчас тебе всё объясню...»
И мне вдруг стало так тошно. Я развернулась и рванула к выходу. Выскочила на улицу и побежала вдоль дороги, пока не кончился мой «завод» и сердце не перестало стучать в висках. Рядом остановилась знакомая машина. Ах ты ж, чёрт, про таксиста-то я забыла.

И что-то во мне щёлкнуло. Ревность — это персональный, самовыстраданный ад. Но наблюдать за тем, как твоя ревность становится цирковым представлением для таксиста-философа — это уже перебор.

— Ну что? — спросил Руслан, выбрасывая окурок. — Двойной тариф?
— Нет, — сказала я, садясь и хлопая дверью. — Ведёте себя нагло и непрофессионально. Жалоба в диспетчерскую. Поэтому — бесплатно. До дома.

И я улыбнулась, через силу, болезненно, и со стороны, наверное, это было совсем непохоже на улыбку. Ну… что смогла.

Руслан уставился на меня. Сначала с изумлением, потом с нескрываемым уважением. И наконец, рассмеялся.
— Ого. Быстро учитесь. Поехали.

Мы тронулись.

— А шоколадку «Алёнку» вы, кстати, съели? — спросила я, глядя в лобовое стекло, где дворы моего города уже не казались такими серыми.
— Нет, — сказал Руслан, снова открывая бардачок. — Думал, вдруг пригодится для другой пассажирки. Которая тоже будет куда-то опаздывать.

Он протянул мне плитку. Я взяла. Шоколад был прохладным и очень сладким. А ревность, острая и жгучая, осталась там, на мокром перроне. И, кажется, она уже была не моя.

Он не был чудовищем. Он просто считал мир глупой, шумной ярмаркой, где каждый выторговывает у другого любовь, внимание, помощь. Его сердце, похожее на запертый сундук с пустым дном, лишь глухо отзывалось на стук извне. Просители уходили, обиженные холодным взглядом. Он жалел для них даже слов, не давая себе труда вникнуть в их смысл. Замок на его сундуке ржавел. Он умер так же незаметно, как жил, не оставив в мире ни памяти, ни тепла.

Судьи на том свете, покопавшись в его деле, развели руками: «Прямого зла нет. Полной тьмы нет. Но и света — ни искры. Перезагрузка».

Он возродился псом. Его принесла беспородная сука. Он был крепким и красивым, что давало шанс. Но злоба — теперь тупая, собачья — не отпустила его. Он рычал на всех, дрался со щенками за молоко, мечтая вцепиться в мир зубами. Мир ответил коротким ударом палкой и вечной привязью к конуре. Там он и умер, так и не добравшись до свободы дальше длины своей цепи.

«Упрямец, — вздохнули Судьи. — Дадим форму полегче. Лети, смотри на жизнь сверху».

Он стал городским голубем. И снова — драки за крошки, яростные взмахи крыльями, гневный блеск в бусинах глаз. Его развлечением стало пачкать памятники и шляпы прохожих — единственная власть, которую он обрел. Однажды в драке он не заметил подкравшуюся кошку. Он бился до последнего, со злобой и остервенением, пока ветер не подхватил его сизые перья и не потащил по асфальту.

«Энергия на исходе, — сказали Судьи, перелистывая почти пустое досье. — Осталось лишь наблюдение. Стань тем, что видит, но не может действовать. Стань каплей утренней росы».

И он стал. Чистой, хрустальной, висящей на кончике листа лопуха в забытом саду. У него не было ни сердца, ни мыслей — только безмолвное восприятие. Он видел солнце расплывчатым пятном, травинки — огромными изумрудными колоннами. Он видел, как муравьи деловито бегали по жилкам листа, и в нем не шевельнулось раздражение. Он лишь отражал мир, как зеркало.

Однажды на рассвете в траву тяжело рухнула птица — маленькая пичуга с перебитым крылом. Она билась в судорогах, клюв приоткрыт в беззвучном крике. Капля висела прямо над ней, отражая ее агонию.

И тогда он увидел. В холодном хрустале отразилась боль, заиграв переливами. Он разглядел в глубине отражение неба — того самого, куда птица уже не взлетит. Увидел всю ее короткую жизнь: полеты, тревоги, поиски червяка для птенцов. Увидел безмерную усталость и ужас перед концом. Это видение пронзило его сущность, лишенную тела и имени. Не было мысли «жалко». Было осознание целой вселенной страдания в одном крошечном создании.

Он не мог пошевелиться, но мог упасть. Не мог закричать, но мог коснуться. Вся его накопленная за жизни тоска по чему-то настоящему сжалась в одно простое желание — помочь.

Капля наклонилась, оторвалась от листа и упала. Вниз, к пересохшему, страдающему клюву. Она упала как первая и последняя слеза, которую он когда-либо пролил.

Прохладная влага коснулась горячего клюва. Птица вздрогнула. Ее глаз, полный муки, встретился с мимолетным отражением в исчезающей капле — отражением чистого сострадания. На миг боль отступила, сменившись тихим удивлением. И птица закрыла глаза, уходя уже не в парализующий ужас, а в смиренную темноту.

В тот же миг, в тихой комнате родильного дома, прозвучал первый, чистый и требовательный крик. Крик нового человека. Его легкие вдохнули воздух вместе с любовью. А в сердце, пока еще маленьком и пустом, остался едва уловимый след памяти — о том, как это бывает, когда ты просто капля, и мир умирает у тебя на глазах. И как это — захотеть быть даром, а не проклятием.

И всё только начиналось.

Дело было поздно ночью. Очень поздно ночью. Слишком поздно ночью... Настолько поздно, что всё вокруг было покрыто печатью тайны и пугающе–настораживающей темнотой.
Но я был не один, слава тебе, Господи!
Со мной была юная спутница. Кто она такая – вот, хоть, убейте, не припомню! И как мы очутились с ней вдвоём в той старенькой квартире, а главное, что тому предшествовало и зачем оказались мы там вдвоём – тоже остаётся загадкой. Даже для меня самого. Но главное – не это.
В той квартире, куда мы попали, было несколько комнат. И как-то так получилось, что мы с моей молодой напарницей разделились по разным комнатам, чтобы исследовать внутренние апартаменты, руководствуясь самым великим из всех движимых чувств – праздным любопытством. Да-да! Именно любопытство, оно самое, подстрекает нас порой совать свой длинный нос туда, куда не следует. Прикладывать свои острые уши к стене, чтобы узнать, о чём болтают соседи. Свои зоркие и невинные глаза устремлять с улицы в горящее окно, где нет занавесок и заходить туда, куда нас никто не зовёт...
Квартира была очень тёмная, казалось, что туда и днём не проходит луч света, а глубокой ночью и подавно. Тем не менее, откуда то падало освещение на всё убранство квартиры. Откуда – не спрашивайте, потом всё поймёте. Квартирка, в целом, я бы заметил, была довольно старомодно обставленная. Причём, это даже на мой –непритязательный к роскоши взгляд человека – минималиста в отношении различных мебельных излишеств. А одна из комнат, самая дальняя, показалась мне самой тёмной и загадочной. Казалось, что там таится нечто страшное под густым слоем нависшей черноты. Но откуда-то всё равно пробивались лучи света именно для того, чтобы я видел, что ТАМ находится.
А в той комнате, на старом большом диване лежала в каком-то чёрном траурном платье старуха, словно её приготовили к похоронам, но забыли отправить в последний путь... Очень бледная старуха с открытым ртом. Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять – старуха мертва! Точно также мертва, как гвоздь, забитый в крышку гроба. Мертва, словно деревянная колода. Будто застывшая восковая фигура, созданная нарочно для того, чтобы стращать посетителей одним своим ужасным видом!
Я вышел из той комнаты скорее...
Моя напарница была уже рядом. Она спросила меня: "Что там? В той комнате? Ты заходил туда?"
Я отвечал: «Да, я там был, но тебе лучше туда не соваться. И я не шучу! Слышишь?»
Но она уже не слушала меня. Девушки никогда меня не слушали. Они делали всегда только то, что сами хотели. И в этот раз тоже самое. Но погодите, речь сейчас не об этом...
Моя напарница зашла в ту самую комнату, где неизвестная старушенция встретила смерть лицом к лицу. И спустя мгновение девушка выбежала оттуда с криком и плачем и с упреками в мой адрес: "Ну почему же ты мне ничего сразу не сказал?"
Что я мог ответить ей на это?
Конечно, я стал её всячески успокаивать и всё такое. Но в завершении своих успокоительных речей мне ничего не оставалось, как парировать:
«А я тебя предупреждал!»

__________________________
Postscriptum: если рассказ вызвал на лице читателя недоумение, чувство озадаченности или тревоги, то это хорошо. Значит автору удалось передать то, что он лично испытал в своём сновидении.
"Среди размышлений о ночных видениях, когда сон находит на людей, объял меня ужас и трепет, и потряс все кости мои... И дух прошёл надо мною. Дыбом встали волосы на мне." © Библия. Книга Иова. Глава 13.

Глава 10. Новый союз Хранителей
С этого памятного дня у Сказочного Озера стало на четверых друзей больше. Драконья семья поселилась здесь навсегда, а Катя приходила в гости, когда гостила у бабушки. Она стала связующим звеном между миром лесных жителей и драконами. Девочка учила Стрелку, Бурана и Грозу осторожности и пониманию, а сама училась у драконов мудрости и смелости. Теперь у озера была не только подводная охрана, но и воздушная. Драконы по очереди патрулировали с высоты, а днём их тени, скользящие по воде, стали частью озёрного пейзажа. А когда все собирались вместе — три друга, девочка и драконья семья — у костра (теперь уже безопасного и небольшого), казалось, что само озеро тихо мурлычет от удовольствия. Они поняли, что волшебная сила дружбы становится ещё сильнее, когда в ней находится место для новых, совсем непохожих друзей, и когда есть такой верный и отважный человек, как Катя.
Глава 11. Шёпот Забвения
Прошло несколько месяцев. Озеро сияло, но в самом его сердце, в том самом гроте, началось что-то странное. Волшебный камень иногда мигал неровным светом. Малинка, которая любила там бывать, первой почувствовала тревогу. «Камень грустит, — сказала она друзьям. — Он словно что-то помнит, но не может рассказать». А ночью Дракону Тени начал сниться один и тот же сон: древний голос, шепчущий из глубины: «Забытый обет… Тень разделённая… Исток в опасности». Он поделился этим с Катей и Авророй. Вместе они отправились к мудрой Черепахе Костянурке.
Глава 12. Забытый обет драконов
Черепаха, выслушав их, долго молчала. «Так, значит, время пришло, — наконец прошелестела она. — Легенда неполна. Когда-то, в незапамятные времена, Хранитель Источника был не один. Их было два. Второй камень, Близнец, хранил память озера — все истории, весь смех, все сны его обитателей. Его стерег род крылатых змеев, предков ваших, Ночных и Дневных фурий. Но однажды великая буря разделила камни. Ваш род унёс Близнеца в горы, чтобы спасти, а потом… забыл место. Озеро живет, но теряет свою душу, свою память. Вот почему оно иногда грустит, даже будучи чистым». Тень и Аврора потрясённо взглянули друг на друга. Они должны были исправить ошибку предков!
Глава 13. Путь в Лунные горы
Стало ясно: нужно найти второй камень и воссоединить его с первым. Дорога лежала в далёкие Лунные горы, куда не долетали даже драконы. Путь был опасен: туманные пропасти, поющие ветра, сбивающие с пути, и каменные великаны-стражи. Но у новой дружной компании были все шансы. Драконы Аврора, Тень и Стрелка несли Катю, Вилли и Барабёнка (в специальной корзинке из лиан, которую сплела Малинка) по воздуху. Маленькая Малинка, завернувшись в мокрый мох, устроилась в кармане у Кати – её знания о течениях и камнях были незаменимы. Дракончики Буран и Гроза остались сторожить озеро под присмотром старой Черепахи.
Глава 14. Испытание памятью и единством
В горах их ждало самое сложное испытание не силой, а пониманием. Они нашли пещеру, вход в которую открывался только при свете луны и… при звуке совместного смеха трёх разных сердец. Катя, Барабёнок и дракоша Стрелка должны были вспомнить самый радостный момент их дружбы и рассмеяться одновременно, глядя на лунный свет на камне. Сначала ничего не выходило: смех был напряжённым. Но Катя вдруг вспомнила, как Буран и Гроза впервые испугались своего отражения в воде и спрятались за мамин хвост. Она фыркнула, Барабёнок мурлыкающе захихикал, а Стрелка издала мелодичный смех. Камень входа засветился, и тяжёлая глыба бесшумно отъехала в сторону.
Глава 15. Воссоединение и праздник у озера
Внутри пещеры, на каменном алтаре, лежал второй камень – не голубой, а серебристый, как лунная дорожка. Он был холодным и безмолвным. Как только Тень и Аврора и Стрелка прикоснулись к нему крыльями, а Катя, Вилли, Барабёнок и Малинка окружили его, камень ожил. Он потеплел и заиграл мягким светом. Обратный путь был лёгким, будто горы сами помогали им. У озера все жители собрались на берегу. Когда два камня – голубой и серебристый – внесли в грот и положили рядом, произошло чудо. По озеру пробежала не волна света, а волна… воспоминаний! Всплыли и заиграли, как кино, самые счастливые моменты всех, кто когда-либо жил у этих берегов: игры друзей, полёты первых бабочек, танец солнечных зайчиков, даже давние драконьи пиры. Озеро обрело свою душу, свою память.
С тех пор Хранителей у озера стало больше. Катя стала его главной Заступницей. Драконы и звери жили в гармонии. А волшебные камни в гроте, Близнецы-Хранители, сияли двумя разными, но дополняющими друг друга светами: один дарил жизнь, а другой – память о ней, чтобы добро и дружба никогда не были забыты.
Конец.

Глава 6. Новые соседи у озера
Шли годы. Озеро, спасённое друзьями, цвело и становилось всё прекраснее. Слава о его волшебстве разнеслась далеко. Однажды на опушке леса, что окружал озеро, появились новые жители — семья драконов. Мама, Дракон Аврора, была из породы Дневных фурий: её чешуя была ослепительно белой. Папа, Дракон Тень, был Ночной фурией — грациозный, быстрый, с тёмной, будто звёздная ночь, чешуёй и проницательным взглядом. А с ними — их детки: дракоша Стрелка, любопытная и резвая, и двое маленьких дракончиков-близнецов, шумных и неразлучных, Буран и Гроза.
Глава 7. Драконья беда и девочка Катя
Драконы были мирными, но их появление всех напугало. Птицы замолчали, звери попрятались. Даже три друга с опаской наблюдали от озера. А беда пришла неожиданно: играя в догонялки, дракончики Буран и Гроза нечаянно чихнули, и из их ноздрей вырвались крошечные вихрь и молния. Искра попала в сухой валежник у ручья, и начался пожар! Драконы, чья стихия — воздух и небо, не умели тушить огонь. В панике они взмыли в воздух, а маленькие дракончики, испугавшись своей же шалости, забились в пещеру и не решались выйти. И тут на тропинке появилась девочка Катя, милая блондинка с большими решительными глазами и ведёрком в руках. Она пришла к озеру за водой для бабушкиного сада и увидела дым.
Глава 8. Первое испытание дружбы
Катя не растерялась. Она крикнула: «Вилли, Барабёнок, Малинка! Чтобы потушить огонь, нужна вода, много воды! Помогите!» Друзья, забыв про страх, бросились помогать. Вилли мощными ударами хвоста стал направлять воду из озера на берег, создавая мощную струю. Барабёнок и Катя быстро рыли лапами и лопаткой канавку от озера к месту пожара. А мудрая Малинка, сидя на спине у Барабёнка, координировала: «Левее, Вилли! Катя, здесь копай глубже!» Драконы, увидев это, спустились. Дракониха Аврора могучими взмахами крыльев сбивала пламя клубами воздуха, а Дракон Тень уносил тлеющие ветки высоко в небо, где они гасли. Вместе им удалось потушить огонь.
Глава 9. Доверие и общая тайна
После победы над огнём все сидели у кромки воды, уставшие, но счастливые. Катя осторожно погладила дрожащего от страха Бурана. «Не бойся, — сказала она. — Я иногда тоже случайно роняю и разбиваю посуду, когда играю. Главное — помочь исправить». Драконы были тронуты смелостью и добротой девочки и зверей. В знак доверия Дракон Тень показал им древний знак на камне у своего логова — такой же, как был в Подводном Гроте. Оказалось, их род тоже когда-то был Хранителем этих мест! А дракоша Стрелка подружилась с Вилли — они обожали скорость и игру в догонялки в воде. Маленькие дракончики, видя, что их не ругают, вылезли и стали робко играть с Тигрёнком-Барабёнком.

Дева стояла на краю обрыва, устремив взгляд вниз. Нутро пронизывала буйная агония неразделённой любви. Разрывая изнутри, оставляя зияющую дыру. Шаг в бездну был отчаянным стремлением найти покой, ускользавший сквозь пальцы. Однако небеса закрыли перед ней врата освобождения,взамен умиротворению обрела цепи и кандалы.

Приговор, роль Жнеца — хранителя границы между миром живых и вечностью. Бесконечно собирать сны и души, покинувших бытие, направлять в неизвестное, возможно, более умиротворенное пристанище. Мгновения пролетали вереницей, а неизменным спутником стал пронизывающий холод апатии.

Она утратила себя,забыла имя и родной язык, растворившись в потоке службы.

Однажды среди вихря лиц мелькнул взгляд, некогда зажегший в ней фейерверк чувств. Имя, казалось, безвозвратно утраченное, неожиданно засияло перед внутренним взором, и течение времени возобновило свой бег.

Внутри вспыхнуло знакомое тепло, смешанное с мучительной болью. Пред ней встал выбор: долг или любовь?

Существование или жизнь того, кто когда-то был всем. «Убить» его или спасти? Суть колебалась на весах, естество было в огне.

Осознавая невозможность унести его с собой или изменить судьбу, понимание разгоралось в сознании: любовь неподвластна ничему, она трансформируется, становясь незримой тенью, сопровождающей души.

Зависнув между мирами, между жизнью и смертью, светом и тьмой, её сердце беспрестанно бьётся.

В каждом собранном сне и каждой душе она продолжала жить и любить, преодолевая все испытания и утраты.

Борис отпрашивался на рыбалку как на священнодействие.

«Любимая, — говорил он, обнимая свою Мариночку за внушительные плечи. — Мне нужно побыть одному. С водой поговорить. С душой. Вернусь обновлённым».

Марина фыркала, но отпускала. Она знала, что «побыть одному» означало одно: Борис желал «назюзиться» в одну харю и чтобы никто не зудел над ухом. Внутренне она вся полыхала от этой мысли и осуждала, но понимала — для стойких, крепких отношений мужику надо давать поблажку. Да и свою выгоду она с этого имела: Борис всю неделю после рыбалки был тих и покладист, что в глазах Маринкиных подруг было несомненным плюсом.

---
В тот раз Борис укатил в такую глухомань, где даже сотовый клал крест. Лёд на озере был чёрным и прозрачным, как стекло. Борис пробурил лунку, расстегнул полушубок, достал заветную «беленькую». Первый глоток обжёг душу. Второй — смазал взгляд. И тут он увидел Их.

Прямо подо льдом, в метре от лунки, смотрели на него два огромных, круглых, фосфоресцирующих глаза. Зеленовато-жемчужные, с вертикальными зрачками, как у огромной кошки. И в них читалась тоска. Такая бездонная, ледяная, тысячелетняя тоска, что Борис аж присвистнул и вылил себе треть стопки на валенок.

«Мать честная… Русалка?» — прошептал он.

Глаза моргнули медленно, сонно. А потом он разглядел и остальное. Бледное, почти прозрачное лицо с острым подбородком. Распущенные водорослевые волосы. И два весьма выразительных, если можно так сказать, бюста, прижатых к нижней стороне льда. Борис поплыл улыбкой.

Он капнул немного водки в лунку. Глаза подо льдом сузились от удовольствия. Он бросил кусочек сала. Из темноты мелькнула тонкая рука с длинными ногтями и схватила угощение.

Так и завязался их странный роман.

---

Борис стал ездить каждую неделю. Он нёс русалке дары: водку, сало, дешёвые серёжки из «Фикс Прайса». Она являлась, прилипала к его лунке, и они смотрели друг на друга. Он — вниз, она — вверх. Он рассказывал ей про Марину, про работу, про пробки, про всё на свете, что накопилось, настоялось. Она молчала. Но её глаза говорили. В них была глубина озёрной воды, умного бабьего понимания и бесконечного ожидания. Борис влюбился. Нежно и трепетно. Настолько, что стал называть Маринку «русалочкой» и даже завёл рыбок.

Но вскоре, намётанный женский глаз заподозрил неладное.
Марина оказалась женщиной действия. В одну из запланированных «отлучек» она спрятала ключи от «Нивы», а сама легла на диван тяжёлой, непроходимой глыбой обиды. Борис упрашивал, хныкал, но Марина была непреклонна.

«Сиди дома, гнусный бабник!»

Прошла неделя. Две. Борис томился, как узник. Он думал только о тех глазах. О той тишине.

---

А на озере творилось нечто непотребное. Русалка, окрещённая Борисом Мальвиной (почему-то), привыкла к регулярным визитам, подаркам, к вниманию, и, главное, к волшебной воде, что наливал в лунку весёлый рыбак. Она ждала. Сначала день, потом два. Она не отплывала далеко от лунки, уставившись в ледяной потолок, за которым должно было появиться его красное, любимое лицо.

Но лица не было.

Тоска в её глазах сменилась тревогой, тревога — отчаянием, отчаяние — навязчивой идеей. «Увидеть его. Увидеть во что бы то ни стало». Она прижималась к льду всё теснее, пытаясь разглядеть хоть тень на берегу. Она грезила, замирала в ожидании, не отплывая ни на секунду.

А на улице ударил крепкий, двадцатиградусный мороз.

Лёд нарастал снизу, сантиметр за сантиметром.

Мальвина не заметила, как её прекрасные, выдающиеся розовые соски примерзли к ледяному потолку. Плотно и намертво. Она забулькала, зашипела, но оторваться не могла. Она висела подо льдом, как антикварная, диковинная люстра. Её огромные, жемчужные глаза, полные ужаса и разочарования, смотрели вверх.

---

Через месяц Борис, наконец, вырвался. Он мчался на озеро, сердце колотилось. Он выбежал на лёд к заветной лунке. Она была засыпана свежим снегом. Сметая его дрожащими руками, он наконец пробился к старому льду.

И увидел.

Подо льдом, точно в музейной витрине, в странной и нелепой позе, висела его русалка. Она была полужива (глаза медленно повели в его сторону). Борис застыл в немом ужасе. Потом хохот, дикий, истерический, вырвался из его груди и прокатился по безмолвному лесу. Он смеялся до слёз, катаясь по снегу.

А потом достал из рюкзака термос с горячим чаем (Марина всучила, заботливая) и стал аккуратно, кружкой за кружкой, лить тёплую воду на лёд вокруг точек соприкосновения.

Оттаивала она долго. Очень долго. И всё это время её глаза смотрели на Бориса. И в них теперь, вместе с древней тоской, жила новая, очень человеческая эмоция — чувство ущемлённой женской гордости.
Оттаяв, Мальвина посмотрела на него в последний раз. Это был взгляд, который для любого мужика яснее слов: так смотрят, когда бьют со всей дури ногой в пах. Но у неё был хвост. Поэтому она просто развернулась и уплыла в чёрную прорубь, не оглядываясь.

Больше он её не видел. Интерес к зимней рыбалке у Бориса как-то сам собой испарился. Зато он завёл дома большой аквариум и подолгу смотрел на рыбок. Молча. Марина была довольна его домашностью. Хоть одна странность её всё же смущала. С той самой поры, перед близостью, Борис просил Маринку раздеться и прислониться сосками к холодному стеклу аквариума с обратной стороны. И помолчать. Просто помолчать, глядя в потолок.

Марина списывала это на странную мужскую романтику. А Борису в эти минуты казалось, что он снова там, на льду. И тишина вокруг была той самой — глубокой, ледяной и полной понимания.

Сказка о трёх друзьях и Хранителе Озера
Глава 1. Счастливые дни у Сказочного Озера.
В далёкой сказочной стране жили три друга: Тигрёнок-Барабёнок, Дельфинёнок Вилли и аксолотль Малинка. Они много времени проводили вместе, играли в сказочном озере, катали Тигрёнка в большой лилии. Барабёнок, полосатый и пушистый, обожал эти заплывы, громко мурлыча от восторга. Вилли, блестящий и весёлый, толкал лилию-лодочку носом, оставляя за ней серебристый след. А Малинка, розовая и остроумная, с задумчивыми усиками, наблюдала с водного мха и давала мудрые (как ей казалось) советы: «Барабёнок, не качайся, а то перевернёшься! Вилли, левее, там течение!» Так проходили их дни, полные смеха и брызг.
Глава 2. Тревожная перемена
Но однажды утром друзья заметили, что с озером творится что-то неладное. Вода, всегда кристально чистая и тёплая, стала мутной и прохладной. Волшебные кувшинки, которые светились по вечерам мягким светом, поникли. Даже рыбы-смешинки, всегда щекотавшие животики друзьям, куда-то попрятались. В воздухе витала тишина, нарушаемая лишь грустным шелестом камышей. «Что случилось с нашим озером?» — с тревогой спросил Барабёнок, даже не пытаясь залезть в свою любимую лилию. «Оно заболело», — печально сказала Малинка. «Надо помочь!» — решительно щёлкнул хвостом Вилли.
Глава 3. Тайна Подводного Грота
Мудрая старая Черепаха Костенурка, жившая у истока ручья, поведала им древнюю легенду. Сердце озера — это волшебный камень, Хранитель Источника, который лежит в самом глубоком подводном гроте. Он дарует воде чистоту и жизнь. Но если камень потревожить или засыпать илом, озеро начнёт угасать. «Грот находится за завесой из водорослей у старой затонувшей ивы, — сказала Черепаха. — Но дорога туда непроста и требует отваги, смекалки и дружбы». Друзья, не раздумывая, отправились в путь.
Глава 4. Испытания для троих
Путь к гроту оказался полон испытаний. Первым стал Лабиринт Коряг — чёрный лес из скрюченных корней, где легко было заблудиться. Тут пригодился острый нюх Барабёнка, он, плывя на лилии, которую толкал Вилли, улавливал единственно верный запах свежей воды. Затем их встретил Порог Бурлящих Пузырей, сбивающих с пути и круживших голову. Маленькая Малинка, протиснувшись в узкую расщелину, нашла тихую струю за стеной пузырей и провела друзей по безопасному туннелю. Они поддерживали друг друга, и ни у кого не возникло мысли повернуть назад.
Глава 5. Хранитель Источника и общий успех
Наконец, они нашли грот. Хранитель Источника, сияющий голубоватым светом камень, был почти полностью засыпан чёрным илом и закрыт грустными ракушками. Но как его очистить? Одному Вилли не смыть ил плавниками, одному Барабёнку не раскрыть ракушки лапами. И тогда Малинка придумала! Вилли создал мощным хвостом течение, Барабёнок аккуратно, чтобы не взбаламутить воду, сгрёб ил лапами, а цепкие лапки Малинки помогли осторожно отодвинуть ракушки. Работая вместе, они освободили камень. Тот вспыхнул ярким светом! Волна чистой, тёплой и живительной силы вышла из грота и разлилась по всему озеру. Вода вмиг просветлела, кувшинки расправили лепестки и засветились, а друзья, вынырнув на поверхность, увидели, как снова заиграли солнечные зайчики на воде. Их озеро было спасено!
И с того дня они знали, что их дружба — не просто веселье, а самая настоящая волшебная сила, способная оживить даже целое сказочное озеро.

Встреча была назначена в вестибюле небольшой трёхзвёздочной гостиницы «Кентавр». Страдальческое лицо скульптуры с физиономией мужика и лошадиными яйцами отражалось в трёхметровом узком зеркале, появляясь за спиной каждого желающего посмотреть на себя в полный рост. Я решил пропустить сию процедуру и расположился у стойки бара.

Через пять минут ко входу бесшумно подкатил чёрный «Мерседес». Хорошо одетая пожилая пара энергично вошла в парадную.

— А вот и наш музыкант, — воскликнула дама в полушубке и рыжем парике и тут же уставилась на себя в зеркало.
— И почему они такие большие?

По лицу мужчины проскользнула лёгкая судорога, когда он увидел гипсового кентавра.

— Потому что они… лошадь.
— Не хами.

— Здравствуйте. Давайте присядем за столик и поговорим о предстоящей свадьбе вашего сына, — елейным голосом изрёк я.

— Закажи кофе, — буркнула дама спутнику, — и артисту тоже.

Прибежала молодая барменша в короткой юбке, усадила нас, приняла заказ.

— Шлюшка, — буркнула хозяйка рыжего парика. — Как и Моника. И где наш бедный сынок её откопал?
— Любовь, — произнёс мужчина.
— Заткнись. Охмурила она его. Совсем сыночек голову потерял. Не пара она ему: из нищей семьи, зарится на наши деньги. Ну я ей покажу. Эта свадьба у неё в горле застрянет.

Я попытался перевести разговор на тему предстоящего торжества, но дама продолжала строчить, как пулемёт. Мужчина закрыл глаза.

— Она же не умеет себя вести, не знает этикета. Опозорит нас перед гостями.

— Давайте поговорим о свадьбе, — сказал я. — Сколько будет гостей, когда начало, конец, наш гонорар, особые пожелания, аванс…

Мужчина заговорил мягким, приятным голосом:

— Вы играли в прошлом году у наших друзей на свадьбе дочери, ваши певицы им очень понравились. Сумма, которую вы назвали по телефону, нас устраивает. Вот конверт, здесь половина — аванс. Если свадьба продлится после двух ночи, доплатим.

— Спасибо. Хотелось бы знать количество гостей — для аппаратуры.
— Анна, сколько мы пригласили гостей?
— Человек пятьдесят.
— А со стороны Моники?
— Человек пять-шесть с ней будет.
— Значит, около шестидесяти. Свадьба пройдёт в ресторанном зале этой гостиницы. Первый час, пока будут собираться гости, поиграйте на саксофоне в саду.
— А если будет дождь?
— Тогда в фойе.
— А если она сдохнет до свадьбы, — зашипела дама.
— Тогда аванс оставьте себе.

Они ушли и уселись в автомобиль. А я долго смотрел им вслед.

«Бедная девочка, — подумалось мне. — И в какое же змеиное гнездо ты лезешь. Они же заживо тебя сожрут. А начнут уже на свадьбе. А я буду весело играть и не обращать внимания на твои слёзы».

Мог ли я знать, что всё это произойдёт в точности через три недели. Только наоборот.

Громадная ваза с цветами закрыла переднюю часть кентавра. Лил проливной дождь, поэтому церемонию встречали в холле. Два охранника из частного агентства удобно расположились у бара.

Женихом оказался долговязый мальчик в очках и голубой рубашке, не сводящий глаз с невесты.
А Моника — его жена — была сказочно красивой молодой женщиной и прекрасно знала, сколько это стоит окружающим.

Она пронзила всех своей улыбкой, поцеловала в губы Анну и воскликнула:

— Какая вы сегодня красивая!

Анна скривилась и, наклонившись к мужу, прошептала:

— Сучка. Специально покрасила волосы под цвет моего парика.

Вскоре гости выстроились в очередь и стали поздравлять молодых и вручать подарки.
Мама невесты подарила картину «Летящие лебеди», которую сама нарисовала.
Родители сына — ключи от трёхкомнатной квартиры в центре города.
Гости дарили пухлые денежные конверты и цветы. Цветы.

Началось застолье. Произносились тосты. Мы играли фоновую музыку. Приближались танцы.

Неожиданно к музыкантам подошла Моника.

— У меня к вам просьба, ребята. Что вы собираетесь играть?
— Популярную весёлую литовскую музыку.
— Я не хочу весёлой.
— Тогда не очень весёлую.
— Я не хочу литовскую.
— Но ведь свадьба-то литовская.
— А я всё равно не хочу.
— Может быть, русскую?
— Нет.
— Тогда что?
— Английские баллады и джаз.
— А если гости будут недовольны?
— Скажите, что это просьба молодых.
— А жених знает?
— Сейчас узнает.

Вы бывали в цирке? А на похоронах?

Через двадцать минут пошли реплики — сначала тихие, потом всё громче.
Кто-то вспомнил литовскую поговорку и прокричал:

— Музыкантов прирезали коты!

Подошёл дядя женишка:

— Когда вы, проходимцы, будете играть нормальную музычку?
— Просьба молодых.

Подошла тётя:

— Ну хоть полечку или народную песню.
— Просьба молодых.

Через час к сыну подошла Анна:

— Это ты заказал эту нуду?

Сын понурил взгляд:

— Да, мама. Я люблю джаз. Это моя свадьба.

Прошёл ещё час. Анна плакала уже не стесняясь.

— Сынок, не губи.
— Говори с моей женой.

Ещё через сорок минут мы сделали перерыв. Я подошёл к матери жениха.

— Уважаемая Анна. За музыку платите вы. И играть мы будем так, как вы скажете. Потом, после ваших семейных разборок, виноватыми останутся музыканты.
— Пусть всё будет, как она хочет. К сожалению, я недооценила её. Хваткая барышня. А сын мой — мямля.

Я вернулся. Мы заиграли блюз.
И молодые вышли танцевать свой танец — одни, весь оставшийся вечер.

Ночью мне приснился говорящий Кентавр:

— Так у кого они самые большие?..

Альтернативное окончание

Прошёл ещё час.

— Сынок, не губи.
— Говори с моей женой.

Ещё через сорок минут:

— Моника, попроси музыкантов играть весёлую музыку.
— Хорошо, мама, попрошу. А вы выполните мою просьбу.

Нам велели сделать паузу. Слово взяла невеста:

— Сейчас мы попросим музыкантов начать играть весёлую музыку.

Последовал гром оваций. Моника приложила палец к губам:

— Я хочу, чтобы все вышли из зала. Всего на десять минут. Мой муж вас позовёт. Мама, останьтесь.

Они остались втроём. А я спрятался за шторой.

— Муженёк, выключи весь свет, — сказала Моника.

Свет погас. Воцарилась гнетущая тишина.
А потом я услышал режущий тьму пронзительный шёпот невесты:

— На колени, старая сука.
На колени — пока твой сын не отрёкся от тебя…

А потом веселье длилось до утра.

14.02.2022

Удалёнка... Понятно, почему не обошлось без упоминания старорусского слова "уд". В те дни, когда мои выходные совпадают с общепринятыми буднями, я становлюсь невольным свидетелем новомодного обучающего процесса. В силу того, что дочь занимается за моим компьютером, наши локации совпадают, и я частенько валяюсь на диване, в "мёртвой зоне" веб-камеры. Вчера пришлось стать свидетелем корявого воплощения нашим доблестным министерством образования государственной диагностирующей работы по русскому языку. Воплощения настолько бездарного, что даже с моей помощью (в техническом плане) для её выполнения понадобилось потратить два с половиной часа, вместо выделенных семидесяти минут. Например, в PDF-файле работы, некоторые окна, предназначенные для заполнения, были неактивными, а сочинение надо было написать от руки, сфотографировать и прислать учительнице по е-класссу в одном письме, озаглавив файлы нужным текстом.
А сегодня "выбил" для дочки 10 баллов, за рассказанный наизусть стих. Спор с учительницей вышел из-за, по её мнению, неправильно поставленного ударения в этих строках:
"Не глупо ль, что его высоко так ценят,
А я бы, право, был гораздо боле рад
Зерну ячменному..."
По её мнению, правильно было: "высокО" и "цЕнят". Пришлось ей объяснять, что такое стопа и куда приходится икт (на самом деле - тесис, но суть не в этом). Она довольно быстро со мной согласилась. Дочь похвалили. Справедливость восторжествовала.
Насмотревшись на всё это, я сделал вывод, что надо бы детей "подтянуть" в плане выражения мыслей, составления сочинений и подборке синонимов.
Объяснить им, как важен словарный запас, и как гибок наш родной русский язык. А как об этом лучше рассказать, как не на примере облекания некой прозы в стихотворную форму. Начали мы с нуля. Сначала придумали маленький рассказ:
"Улитки.
Улитки бывают разные. Очень маленькие и очень большие. Но у них есть одно общее качество - они очень медленно ползают. И чтобы найти еду, им нужно потратить много сил и времени. Но это не страшно, ведь чтобы вернуться домой и отдохнуть, им нужно, всего лишь, поднять ногу и втянуть голову."
Вот такая шуточная история.
И вот, что получилось из этого в стихах:
"Улитки.
Вы знаете, много улиток на свете:
Большие - как взрослые, крохи - как дети,
Но все они славны особой приметой:
Таскают свой дом и неспешны при этом.
И чтобы найти пропитанье и воду,
Они много сил уделяют походу.
Но в этом ни капельки трудного нет,
Ведь есть у улиток особый секрет!
Когда устают, и окончен их путь,
И после обеда пора отдохнуть,
Достаточно, чтобы вернуться домой,
Вжать голову и подпереться ногой!"

04.03.2021. А. Степанов.

Город, некогда гордый оплот индустриальной мощи, теперь корчился в предсмертных судорогах ржавчины и запустения. Некогда дымящиеся трубы, устремлявшиеся в небеса как титанические пальцы, указывающие на прогресс, теперь изрыгали лишь хриплый кашель ветра, пробиравшегося сквозь зияющие дыры в их проржавевших боках. Улицы, когда-то пульсирующие жизнью, теперь представляли собой лабиринт разбитого бетона и покореженного металла, свидетельство безжалостной поступи времени и безжалостности забытия.

Эхо прошлого настойчиво преследовало каждый шаг, каждый вздох в умирающем городе. Слышались призрачные шепоты станков, когда-то неустанно работавших день и ночь, мелодичные переливы заводских гудков, созывавших рабочих на смену, и громкие голоса бригадиров, отдававшие приказы в какофонии металла и пара. Теперь же тишину нарушали лишь завывания ветра и скрип ржавых конструкций, словно город в агонии стонал о своей утраченной славе.

И в самой сердцевине этого рдеющего пепелища, в тени колоссального, полуразрушенного сталелитейного завода, обитал он – Мастер Забвения. Его настоящее имя давно стерлось из памяти, погребенное под слоями пепла и скорби. Теперь он был известен лишь по своему прозвищу, отражавшему его мрачную сущность и его власть над ускользающими воспоминаниями умирающего города.

Мастер Забвения был живым воплощением города – изможденным, закаленным и полным призрачных воспоминаний. Его лицо, испещренное морщинами, словно карта прожитых лет, отражало бурные перемены, постигшие город. В глазах, глубоко посаженных и тусклых, мерцали отблески былой славы, смешанные с неизбывной тоской по утраченному. Он носил лохмотья, некогда бывшие добротной рабочей одеждой, пропитанные запахом машинного масла и пыли, словно сам стал частью индустриального ландшафта.

Он бродил по руинам, словно призрак, обходя места былой силы и величия. Он касался проржавевших станков, как старых друзей, шепча им истории, которые помнил только он. Он собирал обломки прошлого – сломанные инструменты, покореженные шестеренки, выцветшие фотографии, – каждый предмет был для него ценной реликвией, осколком утерянной души города.

Люди, живущие в разбросанных поселениях на окраинах города, боялись и уважали Мастера Забвения. Они верили, что он был хранителем духа города, последней связью с его славным прошлым. Иногда они приходили к нему, принося скудные дары и прося рассказать истории о том времени, когда город жил и дышал. Он говорил им, его голос хриплый и тихий, о героизме рабочих, о новаторских изобретениях, о праздниках и триумфах, о золотой эпохе стали и пара.

И когда его голос стихал, а последние отблески заходящего солнца окрашивали руины в багровые тона, люди уходили, неся с собой искру надежды в своих сердцах. Надежды, что память о городе не умрет, пока есть тот, кто помнит, тот, кто заботится, тот, кто носит в себе симфонию стали и пара.