Прозаические миниатюры

Часть вторая.
Власть убийц.
Правительство Палии народ не любил, ходили слухи, что власть принадлежит беженцам с агрессивных планет.Властители были жадными, хитрыми и трусливыми.Вначале, когда случился цветочный бум, их радовало пополнение казны, но усиление Лиистла и Гильдии грозило им потерей статуса.Его критика властей, его поступки были восприняты как явная угроза.Властители задумали убить народного любимца.
Но первое, что делали власти в таких случаях, это подготовка драмы.Они выбрали его ученика Матада тем, кто заменит убитого, отвлечет и успокоит народ.Для этого,власти отправили договариваться министра Тайных Дел Серта, Серт встретился с Матадом и кратко обрисовал предложение.По реакции Матада Серт понял, что не ошибся-Матад лепетал о судьбе Учителя,о гарантиях, в конце концов, предсказуемо согласился.
Когда почва злодеяния была готова, встал вопрос: Как убить? Здесь не годились процедуры продажных судов и Лиистл был слишком здоров, чтобы умереть "естественной " смертью. Был лишь один проверенный многократно выход-использовать Железных Чудищ. Это древние организмы, с которыми власти якобы боролись.На самом деле, остатки Железных согнали за Поющую гору, в окруженный болотами край.Название хребет получил, благодаря пещерам, сквозь которые пел ветер.Чтобы заставить Чудище уничтожить кого-то. использовалось зелье, которое давали тварям с едой, еда скатывалась по сквозным пещерам. Зелье было родом с уничтоженной Афтарии-планеты трех рас, где раса колдунов, стравила посредством зелья две другие и уничтожила.Ужаснувшиеся соседи разгромили Афтарию и победителей в пыль, но зелье каким-то образом стало кочевать по галактике.Зелье было живым организмом,
которому на мертвом афтарском наречии сообщалось, что нужно было сделать, а симбиоз, попадая в кровь, внушал носителю, воздействуя на понятийном уровне.Это всегда работало.
Смерть застала Лиистла, когда он возделывал цветочное поле.Поющая гармония вдруг сменилась скрежетом и воем, сбежавшиеся на шум палийцы увидели страшную картину: воющие цветы на десятки метров были забросаны останками и забрызганы кровью.Грядущее за убийством для народа Палии виделось в бредовом тумане: Матад, под давлением властей, практически узаконил фальшивых цветоводов,Гильдия подверглась репрессиям, многих продавцов осудили и казнили. Продажи многократно снизились, но власти были довольны. Народ не возмущался - стал равнодушен и сник.Властители перегнули палку-они не учли, что сама планета была сильно связана со всем живым, обитающем на ней. Скорее всего, цветочное чудо было последней попыткой планеты стать лучше, получить светлый вектор развития.Сама планета стала хиреть.Будущее Палии вырисовывалось в самых мрачных тонах: стать серым мертвым спутником более благой живой планеты.

Часть первая.
Чудо. Лиистл и Гильдия цветов.
Палия была одной из многих, ничем не примечательной доселе, живых планет в Галактике.До тех пор,пока не случилось неизъяснимое цветочное чудо.Цветы выращивали все расы во всех мирах,но лишь в Палии в руках особых умельцев цветы вдруг обрели необычные свойства: менять цвета, извиваться часами и издавать мелодичное звучание.Создатели, как дирижеры, возделывали целые поля, что вывело Палию на межгалактический уровень продаж.Казалось, что цветов неисчерпаемое множество, окромя, покинув планету, цветы долгое время продолжали радовать покупателей своим волшебством.
Лучшим из лучших, по признанию всех создателей, был признан Лиистл. Как он добился от цветов десяти красочной изменчивости, танцевать, оставляя ароматные шлейфы и звенеть сотнями колокольчиков, никто не понимал.Лиистла обожал народ, он стал влиятельной персоной на Палии.Жизнерадостный и обаятельный, он тем не менее был достаточно упрям и слегка высокомерен.За ним неотрывно следовали трое учеников, но даже самый лучший из них, Матад, добился лишь двух цветной гаммы от растений, в основно получалась черно-белая изменчивость.
Как-то подозрительно быстро появлялись и вредили фальшивые цветоводы, которые меняли цветы с помощью наркотиков и чипов,созданных в агрессивных мирах,такие цветы умирали быстро, порою сразу, после того, как покидали планету. Лиистл и другие продавцы, яростно боролись с мошенниками.Позже Лиистл создал Гильдию
цветов, в их среде не было завистников и врагов друг другу, они действительно отличались благородством-может, это цветы так повлияли на хозяев.Эти создания стали символом Палии, ее величием.

У Аглаи всё было ладно… Как это бывает тогда, когда баба счастлива.

Их дом стоял на краю деревни, не на самом краю, а вторым от леса, крепкий ещё, от свёкра достался. Муж — Егор, работящий, не пьющий, весёлый. Двое ребятишек: старший Петенька, семи годков, весь в отца — такой же светлый, улыбчивый, и младшенькая, Марфуша, трёх лет, пухлая, крикливая, мамина радость.

Жили небогато, но дружно. Егор с утра до ночи в поле или по хозяйству, Аглая с детьми, с огородом, со скотиной. По вечерам садились у окна, Егор Петьку на колени сажал, Марфуша рядом возилась в тряпицах, и так хорошо было, так тихо, что Аглая порой думала: «Не к добру такая тишина. Ох, не к добру…» — и тайком крестилась, стараясь защитить своё тихое счастье.

Когда Егор в город засобирался, Аглая напряглась вся. Дело у него там было какое-то — то ли продать что, то ли договориться, Аглая не вникала. Мужик — он мужик и есть, со своими заботами. Не гоже с бабьими глупостями к нему лезть, мало ли что кажется. Потому она Егора перекрестила, велела возвращаться скорее и проводила.

Он уехал на рассвете, на своей гнедой лошадёнке, что была с ним всюду, подспорье и верный друг. Марфуша спала ещё, Петька выбежал за ворота, помахал вслед. Егор обернулся, улыбнулся, рукой махнул.

Больше они его не видели.

---

Через три дня лошадь пришла одна.

Стояла у ворот, мокрая, вся в мыле, дрожала мелко, глаза бешеные. Седло пустое, стремена болтаются. Аглая выскочила, схватила уздечку, заглянула лошади в глаза — и поняла: не знает лошадь, где хозяин. Или знает, да сказать не может.

Она искала. Всю округу обошла, в город ездила, в волость ходила, мужиков собирала — прочёсывали лес, овраги, дороги. Ни следа, ни весточки. Будто Егор сквозь землю провалился.

---

Месяц прошёл, другой. Аглая почернела лицом, высохла вся. Днём ещё держалась — дети, хозяйство, ночью лежала без сна, смотрела в потолок и слушала, как ветер воет в трубе.

Петька перестал улыбаться. Марфуша плакала по ночам, звала тятьку.

И тогда Аглая вспомнила про колодец.

---

Не про тот, что в деревне, у церкви, куда бабы ходят с коромыслами. Про другой. Про лесной.

Старики говорили, есть на опушке, в самой чаще, колодец. Не люди его рыли, сам собой появился, ещё при прадедах. Вода в нём чёрная, холодная, никогда не замерзает. И если в полнолуние зачерпнуть из него да выпить — увидишь то, что потерял. Или того, кто потерялся.

Аглая дождалась полной луны, оставила детей на соседку, старую Маланью, и пошла.

---

Лес встретил её тишиной. Не птица не крикнет, не ветка не хрустнет — замерло всё, притаилось. Тропинка, что вела к колодцу, заросла, пришлось поплутать; несколько раз Аглая возвращалась к одному и тому же месту, но снова упорно шла — мимо замшелых пней, мимо чёрных, бездонных луж, мимо грустных, дрожащих осин, что цеплялись тонкими ветками за рукава и подол, словно тянули и шептали: «Не ходи, оставь». Но она шла.

Колодец открылся не сразу. Стоял в низине, в окружении старых елей, которые словно по сговору прикрывали его развесистыми лапами. Сруб почернел от времени, местами мхом оброс, но вода в глубине была чёрная-чёрная, и даже луна не могла пробить эту черноту.

Аглая постояла в нерешительности, перегнулась, опершись о склизкие чёрные брёвна, и посмотрела в колодезное нутро — оно обдало разгорячённые щёки ледяным холодом. Затем она зачерпнула воды ведёрком, что стояло рядом (видно, не одна она приходила к колодцу за чудом), и сделала глоток.

Вода была холодная — не просто холодная, а ледяная, будто из самой преисподней. Обожгла губы, горло, грудь. Аглая пила, пока не затошнило, и она зажмурилась.

А когда открыла глаза, увидела.

---

Ночь. Ту самую, когда Егор не вернулся. Вот он едет верхом на своей гнедой, торопится, луна светит, видно всё как днём. Вот поравнялся с колодцем — и вдруг лошадь шарахнулась в сторону, встала как вкопанная.

А на краю колодца сидит девушка. Красивая, бледная, в белом, волосы распущены, ноги свесила внутрь, в чёрную воду. И плачет.

Егор спрыгнул с лошади, шагнул к ней:

— Ты что, дура, делаешь? Слезай, утонешь!

Она обернулась. Лицо красивое, а глаза — пустые, чёрные, без зрачков. Улыбнулась:

— А ты спаси меня, добрый человек.

И схватила его за руку. Да так сильно, что он и охнуть не успел — рванула вниз, в колодец. Только вода булькнула, принимая.

Лошадь дико заржала и понеслась прочь.

Аглая закричала, рванулась к срубу, но видение растаяло, и она снова стояла одна в лесу; ведро выпало из рук, ударилось оземь и намочило юбку, а ветер дёрнул вершины елей, и те закачались, затрясли колючими головами, зашептали.

---

Она не помнила, как вернулась домой. Всю ночь просидела у окна, глядя на лес, и в голове стучало одно: он там. Он там, в чёрной воде, с той девкой-утопленницей.

Вечером она снова пошла к колодцу.

И ещё. И ещё.

Она перегибалась через край, смотрела в чёрную глубину и звала:

— Егор! Егорушка! Отзовись!

Иногда ей казалось, что из глубины доносится слабый стон. Иногда казалось, что вода покрывается рябью, дрожит, будто кто-то дышит там, внизу, а слова пузырями вверх идут, да теряются, лопаются словно, — не вода их держит, а лёд.

А на седьмую ночь колодец заговорил.

Голос был глухой, будто из-под земли:

— Не зови, Аглая. Не услышит он.

Она вздрогнула, но не отшатнулась.

— Кто ты?

— Хозяйка здесь. Водяная, стало быть.

— Где Егор? — выдохнула Аглая. — Отдай!

Вода тихо засмеялась:

— Он сам пришёл. Сам меня спасать кинулся. Вот и спас. Теперь он мой. Ему у нас хорошо, не тужит. А тебе не видать его больше.

— Врёшь! — закричала Аглая. — Не мог он добровольно!

— Хочешь — проверь, — усмехнулась вода. — Нырни — и будете вместе.

Аглая рванулась было, но в последний миг остановилась. Вспомнила детей. Петьку. Марфушу.

И вода задрожала, мелкой рябью пошла, словно там, в глубине, кто-то смеялся, надсмехался над ней, над её беспомощностью.

И Аглая запела:

Воротись, мой свет, воротись,
Хоть на миг один — покажись,
Я свечу в окне для тебя зажгу,
Я всю ночь не лягу, прожду…

Ту самую песню, что часто пела Егору. Простую, старинную, как сама земля. Голос её лился над колодцем, чистый, горький, и вода затихла, слушала.

Аглая пела долго. А когда замолчала, из глубины донёсся шёпот:

— Хорошо поёшь, баба. Запомню.

---

С той ночи Аглаю будто подменили. Каждую ночь она ходила к колодцу. Петька видел, как мать крадучись уходит в лес, и сердце его сжималось от страха. Он пробовал идти за ней, но она гнала его обратно, наказывала сидеть с Марфушей и не сметь выходить.

Аглая пела. Песня становилась её молитвой, её оберегом, её проклятием. Она не знала, что колодезная тварь запоминает каждое слово, каждый вздох, каждую ноту. И ждёт.

---

В одну из ночей Петька не выдержал.

Мать ушла, как всегда, а он, дождавшись, пока Марфуша уснёт, накинул зипунишко и побежал по знакомой тропе. Луна светила ярко, лес не пугал — рядом матушка. Вот и колодец. Чёрный сруб, чёрная вода.

Только матери не было. Но из колодца доносился голос. Тонкий, печальный, родной.

Петька прислушался — знакомый мотив, и голос материн.

— Мама? — позвал Петька, подходя ближе.

Песня оборвалась. Из глубины донёсся шёпот, ласковый, как тогда, когда мать укладывала его спать:

— Петенька… подойди… я здесь…

Он наклонился над срубом, вглядываясь в черноту. Там, в глубине, что-то белело. Лицо? Или просто лунный блик?

— Мама, ты чего там делаешь?

— Иди ко мне, сынок… я покажу тебе папку…

Петька замер. Папку? Он так скучал по отцу, так хотел его увидеть! И мама там, и папка… Значит, они вместе?

Он перелез через край, повис на руках, ища опору для ног. Но стены были скользкие, мокрые. Пальцы сорвались…

---

Аглая вернулась под утро. Увидела открытую дверь, пустую постель Петьки — и всё поняла. Побежала к колодцу, упала на сруб, закричала, завыла, но из глубины не донеслось ни звука.

Аглая долго сидела у колодца. А когда встала и пошла обратно в деревню, в глазах её было пусто, черно и бездонно.

---

Говорят, иногда по ночам у лесного колодца слышат два голоса — женский и детский. Поют одну и ту же песню. А некоторые видели, как из чёрной воды поднимается женщина с распущенными волосами и держит за руку мальчика, светлого, как лён.

Майское раннее утро. Солнце уже взошло и своими, еще не горячими лучами, озарило бескрайний простор полей и неширокую дорогу, по которой мы идем с Петровичем, моим соседом и стародавним другом, привычно совершая нашу утреннюю прогулку в окрестностях поселка, в котором живем. Беседуем, как обычно, о житье-бытье, о политике и радуемся прекрасному утру, прекрасной погоде, прекрасной природе.
На одном из полей бродит небольшое стадо коров во главе с пастухом, который время от времени, прикрикивая, погоняет животных кнутом. Подойдя ближе к стаду, видим, что это не коровы, а молодые, в самом расцвете сил бычки. Поля здешние, когда-то, в советское время, принадлежавшие крупному, процветающему совхозу, давно уже, как и сам совхоз, заброшены. Сейчас они покрыты сочным густым разнотравьем, так что пасущейся скотине, хозяином которой является местный, один из редких уцелевших фермеров Зибарев, просто благодать - ешь не хочу. Бычки и вправду упитанные, с удовольствием щиплют молодую травку. Но в глазах - бездонная тоска. Видно, чувствуют они страшную безысходность своей судьбы, знают свою печальную скорую участь, знают, что скоро пойдут под нож, на казнь. И нет никаких сил, никаких способов избежать этого в жестоком, безжалостном мире людей. Для того они, бычки, и рождаются на свет, чтобы через короткий промежуток времени стать мясом.
Мы с Петровичем одновременно, словно сговорившись, отводим от бедолаг-животных взгляды и как можно быстрее проходим мимо них. По-прежнему светит солнце, зеленеют поля, весна в самом разгаре и мир прекрасен. Но наша прогулка омрачена, настроение испорчено.
- Да, незавидная судьба у животины. И самое страшное - выхода, спасения - никакого, - говорю я, вздыхая. - Мы, люди, тоже, конечно, смертные. Но мы, по крайней мере, имеем свою волю, можем быть счастливыми, можем утешать себя надеждой, верой. А что могут они, эти бедные животные?
Петрович помолчал, потом в свойственной ему манере размышляющего философа сказал:
- Ничем мы от них по сути не отличаемся. И дело даже не в том, что мы, люди, тоже рано или поздно умираем. А в том, что мы, большинство из нас, - такое же стадо, которое послушно бредет туда, куда его гонят пастухи. Разве я не прав?
Я молча согласился, хотя мне очень не хотелось соглашаться. А ты, человек, читающий эти строки, что скажешь?

Апрель, 2026 г.

Саша — крикнула Полина , злобно-то ли от усталости, то ли от злости, что завязалась с этим несносным мальчишкой. Они так и не дошли до родника, и Саша вдруг исчез
Саша, я не собираюсь играть сейчас, вернись назад — голос Полины был очень тревожный
И вдруг она увидела в дереве, гнилом и старом отверстие, но не рискнула сунуть туда голову. И крикнула туда в надежде на последний раз, на удачу
И оттуда ей послышалось
-Ну что ты кричишь, здесь ......
Продолжение следует

Ошай приказал собрать пепел и развеять его по небу.
Церемония прощания с воинами ШийМерь и Амазонками завершена.
Утром рать и дружина двинулись в сторону крепости Килия. Так называлась крепость.
Присутствующие в крепости люди с радостью встретили подьезжающих к ним воинов, на лошадях и пеших воинов.
Открыли ворота и вся вереница вошла в крепость. Раненых воинов положили в настилы из веток тростника и пихты, наспех приготовленные Амазонками.
Ошай нашёл своих детей: сына, Эндрю и дочь, Асю. Радости их не было предела
Вечером воины ШийМерь устроили грандиозный праздник. Пели и плясали под барабанный стук тӱмыр, мелодичные звучание гуслей («кӱсле») и волынки («шӱвыр»).
Конец.
p. s. Дальнейшие события не предвещали ничего хорошего для будущих поколений.
Дальнейшее наводнение Эгейского озера из-за разлома коры Планеты Земля привели к масштабным изменениям по всему земному шару, называемым Всемирным потопом. Реки, впадающие в Эгейское озеро, повернули свои течения в обратном направление. Эгейское озеро превратилось море. Образовались
Чёрное, Каспийское, Баренцево, Азовское и другие моря.
Появилось много озёр. . Народонаселение , обитающее вокруг Эгейского озера, отодвигали свои хижины дальше от берега. Строили плоты из вековых сосен, растущих в избытке там.
Загоняли всю живность в плоты. И далее, когда невозможно было жить, на плотах, несущих течением рек вспять , перебирались в более возвышенные места. Пример тому, как Ной, погрузив всю живность на свой трёхэтажный корабль, причалил к горам Арарат. В севером направлении плоты, с живностью и населением причалили к устью рек Дунай (Фины, черемисы, хохлы)
В Северно-Западном направлении - к Пелепонесскому полуострову. Причалили к горам рек Ахсиос, Струма, Мариса, Искыр. Образоаав государства: Македония,Болгарич, Франция,, Швеция, Германия и др.
В восточном направлении плоты с живнос ью и народонаселением Эгейского озера достигли Гипербореи.

​

Их было мало. Потому и выдвинулись вечером. По флангам выставили барабанщиков для того, чтобы придать значимость, что их много. Осталась лишь часть воинов охранять крепость. . Получив приятную весточку от голубя воевода Ошай направил свою рать ближе к заслону гутий. Подступив ближе рать Ошая выстроила заслон из щитов и копий. При первых звуках барабанов со стороны дружины полетели стрелы.
Улучив момент из заслонов вылетели копьеносцы на конях​.
Дружина во главе с воинами ШийМерь тоже напала сзади на них.

". Кромешный ад в пылу сражения.
В нем стрелы тучами летят,
То там, то здесь протяжно воя,
доспехи воинов долбят.

Из ран, струей густой стекая,
Кровь землю ярко орошает
И кони, на дыбах стоят
Копыта землю их долбят.

Клинки, звеня, сигналят всем.
на помощь воинов взывают.
Искрят мечи, кресты метают.
И мускулы на руках ШийМэрь
По струнам ненависти играют.

Дозор редеет наш, досада.
Мы крепко против них стоим.
Мечи из ножен вынимая,
В врагов с остервенением вонзить бежим.

Ликуют недруги. Они на нас давят
На павших Чимари, копьем в тела "кресты" насильно ставят,

Коней пришпорив, На скаку пуская стрелы,
Летят на помощь к нам - Эрзя.
Их копья наготове и бьют без меры.
Им натиск их отразить никак нельзя.

Сошлись в бою. Был страшен миг.
Земля и небо закружились
В глаза поникших навечно впились
И намертво в зрачках их отразились.

Расстроен ряд.
Враги поникли духом.
На Земле погибшие тела.

Их путь туда, в страну, где тьма,
И Земля должна быть пухом.
Где Кереметы балом правят.
Где ни на кого никто не давит.
© Юрий Благо.

Врезаясь в заслон неприятеля копьеносцы разили их наповал. В темноте гутиям трудно было различить где свои, а где чужие.. Первый заслон гутий напирал на второй. Они думали, что это воины ШийМерь и сражались друг с другом убивая своих же.
Долго длилось сражение. С обеих сторон было очень много погибших и тяжело раненых Стопы тяжело раненых были слышны отовсюду. Под утро кочевые племена гутий разбежалось . Лёгкая экипировка гутий не годилась для таких сражений.
Рать Ошая праздновала победу.
Радости не было предела.
Но нужно было думать об оставшихся в крепости людях.
Ошай направил всех Амазонок, лучниц в крепость.
Подозвав к себе старших среди формирований сотни лучниц, он сказал им:
"Направляю вас в крепость.
Будете охранять его до нашего прихода. Вытащите из пещер запасы продуктов разожгите костры. Накормите женщин и детей
Нас тоже не забывайте. Приготовьте лежанки. Как похороним убиенных, придем. Эта крепость будет форпостом, опорным пунктом для воинов ШийМерь".
Затем Глашатаям он приказал собрать всех старшин среди сотни воинов ШийМерь и выступил перед ними:
"Мы одержали Великую победу. Теперь кочевые племена, живущие в других поселениях, не посмеют напасть на нас.
Мы создадим в крепости, куда скоро придем, опорный пункт для нашего царя, Зиудсудра..
А пока порусаю захоронить в землю убиенных неприятеля.
Соберите клеть из сухих бревен, постёлите ветки пихты, сосны. А на них положите тела убиенных воинов ШийМерь и Амазонок. Почтим их в вечном пламени горящего огня. Раненых воинов ШийМерь положить в повозки. "
Снопы искр взлетели в небо. Души умерших окружили тела, готовые дальше взлететь в высь,, в Космическое пространство, ближе к Ош Поро Юмо. . Влажные от слез глаза воинов придавали событию горечь о погибших и уважение к ним, покоящимся на бессмертном огне благочестия

Темной ночью воины ШийМерь вошли в воды реки и начали плыть. Доспехи, мечи, ножи, висевшие на поясе, не давали им неосторожно подняться на поверхность воды. Вода в реке Гистрия текла вспять. Причиной тому было затопление Эгейского озера вырывающимися из недр подземными водами. Начинался потоп.
Воины успешно проплыли под водой заслон. Затем, второй. Их оказалось два. В 50 саженей друг от друга.. Проплыв ещё 0,5 версты они поднялись на поверхность воды и вышли на берег. Не было времени обсушиться. Ускоренным шагом, а где и бегом воины ШийМерь направились к крепости - логову гутий. Ворота были закрыты. На площадке крепости ходили шесть воинов. Они дремали стоя. Экипировка была снята с них. Воины ШийМерь влезли в крепость, встав один на другого, на самом невысоком участке. Скинули верёвки, которую взяли загодя. Перебили сторожевую команду.
Проникнув в подвальное помещение они освободили узников.
Нашли женщин и детишек в заточении. В неглубоких ямах, с закрытой решётчатой крышкой. Всех вытащили и повели в близлежащие пещеры, где гутии хранили продукты. Нашли в других пещерах доспехи, ножи, мечи, лук и стрелы, щиты.
Это всех обрадовало. Рабы вооружились военным снаряжением. Всех освобождённых одели в панцири.
Дали копья, мечи, лук и стрелы, ножи. Среди рабов было много Эрзя.
Рядом с женщинами и детьми в пещере оставили 12 воинов ШийМерь, для охраны.
Среди детишек были и дети воеводы Ошая:
сын, Эндрю и дочь, Асю.
Ночь прошла бурно. Все улеглись спать. Кроме дозорной группы . Старший дозорной группы, Ондротий, выпустил голубя с синей повязкой на ноге. Была договоренность с Ошаем, что если все нормально, то голубь принесет ему приятную новость.
Под утро приехали четыре телеги из заслона гутий Их впустили в ворота крепости и сразу разоружили. Провели допрос с пристрастием
Пленники рассказали, что в двух заслонах находятся много гутий. Около трёх тысяч человек. Хорошо экипированы. Они ждут воинов ШийМерь.
С утра и до вечера тренировали освобождённых узников, как правильно вести сражение. Под вечер сборная дружина выдвинулась из крепости.

Конфликт начинается, как правило, неожиданно. Почти внезапно, казалось бы, в тот момент, когда ничто не предвещало беды... Кто виноват? Понедельник? Магнитные бури?
Причиной иногда может стать банальное "не так ответили" или "не так посмотрели". Кто бы мог подумать, что из-за какой-то ерунды начнется драка, выяснений отношений, скандал, убийство?
Но это только на первый взгляд.
На самом деле, корни уходят немного глубже. Как правило, ничто не происходит спонтанно и просто так. Негативные эмоции, невысказанные слова, зависть, ревность, различные обиды (на человека или на весь мир) и прочее-прочее могут копиться и причём очень долго. До тех пор пока не подвернётся "удобный случай". Да, именно тот самый удобный случай – этакий крючок, за который можно зацепиться и начать бомбить без особой причины. Но причин много. И они до этого удобного момента где-то сидят глубоко внутри, прячутся в тени, а потом выходят, почуяв, что вот он – долгожданный час икс! Достаточно маленькой искры, чтобы бочка с порохом бабахнула. Но искра по сути своей не является единственной причиной взрыва. Причиной является –огромное количество хранящегося пороха в бочке. И здесь дело даже не в безобидной искорке. Её роль ничтожна.
Будьте осторожны и бдительны. Быть может, у кого-то рядом с вами внутри давно уже подкипает горючее вещество, а вы даже не подозреваете об этом и одной вашей искорки будет достаточно, чтобы произошло непредвиденное... А, может быть, вы сами копите внутри себя нечто такое, что способно в любой момент вспыхнуть при малейшем удобном случае? Кто его знает...
Я вас предупредил.
Инструктаж проведён. Распишитесь вот здесь. Благодарю.

Дом у Ульяны был старым, но крепким, добротным. Умели раньше строить, душу вкладывали. Дом стоял на высоком каменном цоколе, чуть вросшем в землю от времени.

Снаружи брёвна потемнели до серебристо-серого, почти графитового цвета. Солнце уже не блестело на них, только подчёркивало узор глубоких трещин и сучков. Крыша из старого железа проржавела у конька. Резные наличники на окнах, когда-то яркие, теперь выцвели до цвета сухой травы, но их узор всё ещё был виден: круглые «солнышки» и завитки, оберегающие сон. Половицы скрипели и прогибались под ногой — они выложены широкими плахами без краски, затёртыми до блеска за столетие шагов.

Ульяна же слышала в этом скрипе голоса, а иногда и пение. Каждая половица говорила своим голосом. Одна — басом, как дед Матвей, когда сердился. Другая — тоненько, как бабка Акулина, когда частушки пела . Третья — тяжело вздыхала, словно отец, что с войны не вернулся. Ульяна знала их все, с закрытыми глазами различала. Свой век она коротала одна, так уж ей судьбой выпало. Сначала больной матери помогала, не замечая дней, а когда её схоронила — поняла, что лучшие годы за заботами мимо прошли. Остались лишь голоса, что жили в доме.

— Скрипите, — шептала она, — значит, помните. Значит, род мой жив.

Но в последнее время одна половица, у самого порога, замолчала. Ульяна наступала на неё утром, давила, ждала — тишина. Только глухой стук, как по мёртвому дереву.

И поняла Ульяна: это прапрадед замолчал. Тот, кто первый этот дом ставил, кто имя своё в порог врезал. Да стёрлось оно за сто лет. Забыли его, не поминают. Если все половицы замолчат — дом станет просто срубом, пропадёт тепло, жизнь, за которую Ульяна так держалась. Осиротеет.

Имя вспомнить надо. Кинулась Ульяна к старой соседке, что ещё при бабке жила, та только руками развела. Куда там, своё еле помнит. А сама она, как ни старалась, вспомнить не смогла.

И вот Ульяна одна в пустом доме, с немой половицей под ногой, слушала, как ветер воет в трубе. Страшно стало, вдруг и другие замолкнут? И пришла ей в голову простая задумка.

Собрала она тряпьё, постелила у порога, прямо на ту половицу, что замолчала. Легла, прижалась щекой к холодному дереву и закрыла глаза.

Долго не спалось. Дом вздыхал, ветер скрёбся в ставни, где-то за печью сверчок пробовал смычок. А половицы молчали. Ульяна уже думала — не выйдет ничего, зря затеяла. И тут, на самой грани сна и яви, она услышала.

Сначала шёпот. Потом — голоса, старые, скрипучие, будто сами доски говорили. Переговаривались, спорили, вспоминали. Ульяна не разбирала слов, только чувствовала, как они перекликаются — от печки к окну, от окна к двери, от двери к порогу.

А потом один голос, самый низкий, сказал:

— Тише вы… разворчались. Аль не слышите, что Аким Лукич молчит?

И другой, тонкий, будто бабкин, ответил:

— И то правда. Давно не слыхать. Батюшка, не молчи, аль осерчал?

Голоса стихли, будто спохватились, что не одни. Ульяна открыла глаза — в избе было тихо, только половица под ней чуть-чуть, еле слышно, вздохнула.

Аким Лукич.

Ульяна села, посидела, припоминая. Вроде и не слышала никогда такого имени, а вроде и знакомое, родное, на языке вертится.

Наутро она пошла в церковь. Заказала сорокоуст об упокоении раба Божьего Акима. Поставила свечу, помолилась, поклонилась.

Вернулась в избу, переступила порог — половица скрипнула. Тихо, робко, но живым голосом. Ульяна заплакала.

А через неделю и остальные половицы заговорили громче прежнего. Словно дом вздохнул полной грудью.
Только недолгая радость была. Глядя вечером в окно на заходящее солнце, вдруг подумалось ей: когда её не станет, замолчит дом. Некому будет хранить память. Мы живы, пока нас помнят.

И заплакала Ульяна снова — теперь уже по себе.

Звали его Зиудсудра.
Он был княжеского рода. Считался царём этого полиса. .
Зиудсудра в сопровождении охраны сам приехал к Ошаю. Поинтересовался его здоровьем:
- Салам лийже Ошай. - Поздоровался Патыр. - Как твое здоровье?
- Салам Лийже, Зиудсудра. - Поздоровался Ошай. - Я поправился. Горю желанием отомстить Гутиям и вернуть своих детей.
- На днях, после четвёртого восхода Луны, я собираю старейших среди сотенных формированийй воинов ШийМерь и Амазонок. Приходи.
- хорошо, Патыр. Приду.
В назначенный день Ошай пришёл в дворец Зиудсудра..
Вдоль стены сидели старейшины воинов ШийМерь и Амазонок. Все они руководили сотней воинов и воительниц в своих поселениях. На головах был пояс из шкуры леопарда, с вышитыми крест, и на крест узорами. Поверх холщовых рубах надет панцирь из шкуры буйвола. На поясе висели ножи и мечи. Амазонки также держали в руках лук и стрелы в берестяных коробах.
В середине, на скамейках, восседали Жрецы. На них была одежда из льняной ткани, расшитая узорами.
На голове каждого из них одет теркупш.
Слово взял Зиудсудра, герусий:
" Пагалыме язычник шамыч. . Язычники!
Воины ШийМерь.Амазонки. Недавно, на окраину нашего полиса, в поселение МерьОшаево, была совершена зверская вылазка со стороны племени кочевников - гутий.Они перебили более половины воинов ШийМерь и Амазонок в поселении. Угнали в рабство женщин и детей.
Убили стариков. Не будем терпеть их вылазки. Дадим бой в их логове и разобьем племя полностью.. Среди нас 18 формирований сотенных воинов ШийМерь и 6 формирований сотенных воинов женщин, черемисок-Амазонок.
Мы решаем, как всегда, сообща. При решении прислушиваемся к мнению Жрецов. Они духовные лидеры и имеют связь с Космическим Богом- Ош Поро Юмо, через живительную энергию, исходящую из космического пространства. по кронам деревьев. Предлагаю из каждой сотни выбрать по 80 воинов и передать их в подчинение Ошая. Всего будет около 2000 воинов. Среди них - 480 Амазонок, лучниц".
Слово взял вожак сотни, Палаенг. Самый умный и бесстрашный из воинов ШийМерь:
" Нам нужно подготовить кольчуги. У некоторых наших воинов они порезаны.
Заменить часть мечей и булава. Для этого потребуется время. За шесть заходов Солнца мы это сделаем."
Слово взяла Ониса. Самая молодая из вожаков сотенных формирований. . Амазонка:
"Нам нужно пополнить запас стрел. Сделать нарезы на них, чтобы каждый знал, к какому племени относится эта стрела, плывущая по течению, в воде. Нам шесть заходов Солнца хватит."
Пришёл черед сказать своё слово Жрецам.
Самый пожилой и старший из Жрецов, Шичкай, встал и сказал:
" Уважаемые воины ШийМерь. Уважаемые Амазонки. Перед нами встала угроза исчезновения всей нашей"РашИи."
(согласие, единение чертей, проживающих на Земле)
Если мы не дадим отпор им, они все чаще будут нападать на нас. Наш Род, потомков
Шумер, исчезнет. Но прежде, чем организовать поход против них, нужно просить благословения у Ош Пор Юмо.
Давайте все встанем и пойдем в Священную рощу, просить благословения.
Зиудсудра спросил остальных, кто, что ещё хочет сказать.
Никто не возражал.
Тогда все встали направились в Священную рощу.
При каждом поселении имелось, Священое дерево, где жильцы поклонялись богам, за которыми стояли явления природы. При каждом поселении имелось духовное лицо - Карт.
Священная Роща полиса МерьМарис находилась далеко от берега Эгейского озера. В двух верстах от неё.
Там приносили в жертву богам животных и птиц. Там собирались язычники в Великие языческие праздники.
Но сейчас был не тот случай.
Встав в полукруг у Священного дерева, на поляне, Жрецы готовились к Священному ритуалу. Вперед вышел старший из Жрецов, Шичкай. Обратившись к Ош Поро Юмо, через живительную космическую энергию Священного дерева, подпитываюшую из Космического пространства, Солнцем, он сказал:
"Ош Моро Юмо, ты даришь нам тепло.
Лучами исходящими из Солнца, ты обогреааешь нас. Живительная энергия роста всего земного дает пищу для нашего организма и организма всего земного, бегающего и ползающего на Планете. Душа в наших сердцах находится в упокоительном состоянии.
Птицы щебечут и поют, даря нам райское наслаждение.
Но силы зла, в лице племени кочевников - гутиев, постоянно тревожат нас. Нападают на наши жилища. Уводят женщин и детей в рабство. Мы не можем терпеть.
Позволь уничтожить это племя.
Мы ждем твоего согласия и благословения. Алал Лийже."
После этих слов ШичКай отошёл и присоединился к Жрецам.
Жрецы сняли теркупш и поклонились Священному дереву несколько раз.
Долго пришлось ждать ответа Жрецам. Наконец, Священные деревья накренились от сильного дуновения ветра, воздавая поклон присутствующим.
Появились возгласы среди Жрецов и толпы, стоящей за Жрецами.
И, наконец, радостный гул восклицания раздался в толпе.
Жрец ШичКай попросил всех притихнуть:
" Ош Поро Юмо услышал наши пожелания и просьбы. - сказал Жрец ШичКай. - Алал Лийже. "
После Жреца ШичКай слово взял царь Зиудсудра:
"Еще раз повторяю. Вожди формирований из сотен воинов ШийМерь и Амазонок направляют в поход по восемьдесят воинов. Руководить войском будет Ошай.
Выступает рать в поход после десятикратного захода Луны."
​
​

Спекавшиеся густки крови ложились на пряди волос. Размазываясь по щекам они создавали иллюзию воина, с боевой раскраской.
Он лежал лицом вниз. Влажная трава щекотала его ноздри. Пальцы рук судорожно теребили землю, произвольно хватаясь за любую поросль. Тело, то вздрагивало, то вновь опускалось в глубокую пучину, бессознательного состояния.
Он не был мёртв. Его голова была преломлена. Чуть видимая от тихого прерывистого дыхания живительная энергия исходила от его тела.
Панцирь из толстой кожи буйвола не давал возможности свободно дышать.
На ней отчётливо были видны следы от ударов остроконечными предметами. Надломленная стрела, пущенная из тетивы лука, торчала в области плеча.
Он был в беспамятстве.
От рождения, воин, призванный охранять покой семьи и бороться за величие Рода, он был в неестественном для себя состоянии.
Поодаль висела на копьё возлюбленная, Клавий.
Пронзённая насквозь копьём она, как ангел во плоти, держала руками лук со стрелой, так и не выпущенной во врага.
Силы зла не дали исполнить ей это действие.
Тихонько опускаясь, она падала спиной вниз.
Острие копья врезалось в землю, с пронзенным телом Клавий - черемиски, амазонки, Ангела.
Это было изваяние Ош Поро Юмо - предвестница его воли - Ангел, покоящийся на копье, не может быть предан сырой земле.
Ошай встал. Так звали воина ШийМерь.
Голова кружилась от боли и сильно болела. Ноги не слушались его, Колени сгибались под тяжестью военного снаряжения. С колен и ступней ног, из ран стекала кровь. В ножнах не было меча. Лишь с левой стороны панциря торчала булава.
Ошай обвёл взглядом всю окружающую территорию. Кругом лежали тела убиенных. Некоторые из них были проколоты мечами и копьями. Головы пробиты булавой. Догорали хижины, построенные из вековых сосен.
Их хижины находились в лагуне, на краю большого полиса, - " МерьМарис", расположенного вокруг Эгейского озера.
Поселение, где они жили, называлось, "МерьОшаево".
Жили в нём черемисы, саами, швабы. аккадцы и другие племена.
Они были язычниками. А их предками - Шумеры, жившие ранее в Месопотамии, между реками Тигр и Нефрат.
Метался скот между догорающими хижинами. Блеяли овцы. Куры, гуси, индюки, бегали везде, пытаясь взлететь.
Тела воинов ШийМерь лежали везде, Их окружали тела неприятеля. Изредка, рядом лежали тела убиенных черемисок-Амазонок.
Панцири воинов были залиты кровью. Из ран стекала кровь, окропляя землю.
Мухи, слепни и прочие насекомые садились на тела убиенных.
Но, за редким исключением, не было тел женщин, и детей.
Их угнали в рабство племя кочевников - гутии, пришедшие с севера. Кочевники использовали тактику быстрых атак. Имели легкую экипировку.
К Ошаю подошлии воины ШийМерь соседнего поселения. Услышав крики, увидев горящие жилища соседей, они, накинув уздечки на лошадей, поскакали к ним на помощь.
Им тоже пришлось столкнуться с гутиями в бою. Часть кочевников, стоявших сзади передовой групы, схватив женщин и детей, побросали их на крупы лошадей. Придерживая рукой, они поскакали в обратном направлении.
Оставшаяся часть гутиев сдерживала воинов ШийМерь. Когда исход боя был решён, кочевники, отступая, поскакали за первой группой. На земле остались лежать около пятидесяти воинов с обоих сторон.
К Ошаю подошли воины ШийМерь соседнего поселения.
Он корчился от боли в голове.
Из ран по-прежнему сочилась кровь.
Сгустки крови приобретали на волосах и щеках темно-коричневый оттенок
Он шатался. Его подхватили двое знахарок и повели в уцелевшее жилище.
Войдя в него они увидели ужасающую картину. На настиле из камыша и тростника лежала женщина с ножом в груди. Весь настил был забрызган кровью. Её руки держали рукоятку ножа.
На женщине возлежал гутий, пытавшийся надругаться над ней. На голове кочевника торчал топор. Рядом с настилом - мальчик.
На его спине был порез от меча. Мальчик был ещё жив. Корчась от боли он рассказал, что в хижину вошли двое гутиев
Один, схватив его мать поволок её на настил. Другой, стал разбрасывать , разыскивая украшения и любую, предстаалщая для него ценность, вещь.
Ворвавшись в хижину, мальчик ударил топорои гутия по голове.
Гутий, стоявший в стороне, ударил мальчика мечом по спине.
Но, так, как мальчик был в панцире, то мечь только порезал кожу но не вошел глубоко в тело.
Испуская дух, насильник, вытащив нож из ножны ударил женщину в грудь. Руками, она пыталась сопротивляться проникновению острия ножа в тело, отталкивая его ладонь.
Но исход был предрешён. Оба умерли
Знахарки перевязали спину мальчика, обмотав льняной тканью и вложив между кожей и тканью листья лопуха.
У печи сделали лежанку и туда положили мальчика лицом вниз.
Тело Гутия выбросили из хижины.
Мать положили рядом с сыном.
Ошай стонал, прислонившись к стене хижины. Знахарки постелили на окропленные кровью тросники шкуру леопарда, а на него, Ошая.
Разожгли печь и поставили на под печи, каменнную чащу с водой, греться. Постригли волосы с головы Ошая и стали ждать, когда вода закипит.
В кипящую воду, положили лечебные травы, а сами стали натирать рану крепким перегоном из медовухи
Он корчился от боли, но терпел.
Пропитав рану, женщины положили на рану травы, Вырезали накладку, в виде лепёшки из шкуры зверя и наложили поверх раны. Перевязали голову льняной тканью.
Ощай лёг на кушетку и уснул крепким сном.
Возлюбленная Ошая, Клавий, так и осталась висеть на копьё.
Подошедшие воины ШийМерь приподняли её и вместе с копьём понесли к Священной роще, для бальзамирования.
Считалось, если тело воина не опустилось на землю при убиении, то Богиня смерти, Азыренг, не принимает его в потусторонний мир.
Воины, положили тело на настил из жердей, раздели.Клавий. Сдернули копье из тела.
Знахарки обработалои все участки тела природной солью, кедровыми, можжевеловыми смолами, смолой элеми.
Одежду выстирали и повесили сушиться.
На третий день состоялась церемония прощания.
Клавий одели в белую холщовыю одежду, с узорами. Сверху - панцирь. На поясе, по бокам, булаву и колчан с луком.
Убиенную отнесли глубоко в пещеру,, где заранее была приготовлена гранитная площадка. Положили её на площадку, спиной вниз. Пещера располагалась за лагуной. В обрывистом каменнои берегу лагуны было много пещер.
У стен разложили лёд. Пещера имела свод с открытым к небу широким отверстием. Свод был низким. С человеческий рост.
Через отверстие проходил ствол пихты. Возрастом он был почтенным. Снизу ветки имели желтоватый оттенок. Только у выхода к свету иглы пихты приобретали зелёноаатый оттенок. Недалеко от дерева бил родник, который подпитывал корни Священного дерева живительной влагой. Гранитную площадку поставили рядом со священным деревом. .
К усопшей подошёл Карт и стал читать молитву. Руки его были наклонены вперед. Ладони согнуты. После каждой короткой речи он снимал теркупш с головы и наклонялся перед священным деревом.
В молитве он прославлял Ош Поро Юмо.
Его речь была лаконичная и содержательная:
" Ош Поро Юмо, свободи ее от уз земных и темницы, ибо знаем, что по избытку милосердия Своего ты разрешаешь души от уз вечных. Благодарим тя, Ош Поро Юмо за то, что по молениям твоих служителей Ты решишь узы тех, кто был похищен смертью, но не достиг потустороннего мира. Свободи ее от темницы претёмной и жестокого мучительства обстоящих ее Богом Азыренг, в аду. Да будет тело ее во плоти ангела а душа, вознесется в небо. Алал Лийже! ".После произнесённой речи он попросил каждого подойти к покойнице и сказать несколько слов, обратившись к ней и вознёсся дань уважения к Ош Поро Юмо, повернувшись к Священному дереву.
Подойдя к своей бывшей возлюбленной - Клавий, Ошай начал говорить:
"Много лет мы с тобой жили вместе, родили и растили детей. Ош Поро Юмо оберегал наш покой. Мы ни в чем не нуждались. Дети росли здоровыми, сильными. Они брали пример с нас. Ты, как истинная Амазонка, была всегда со мной и сражалась вместе с нами, отражая набеги врагов на наше поселение, МерьОшаеао. К сожалению, силы зла угнали наших детей в рабство.
Обещаю перед твоей могилой и перед Ош Поро Юмо, я найду наших детей и верну их в наше семейное гнездо.
Алал Лийже! (Да будет так). "
После этих слов он поцеловал листья Лавра, лежащие на лбу Клавий и обнял ствол Священного дерева.
То же самое сделали другие, сопровождающие похоронный процесс..
Постепенно стали расходиться присуствуюшие на церемонии прощания с Клавий.
У Ошая и Клавий. были двое детей: сын, Эндрю и дочь, Асю. Им было по 10 и 8 лет.
Они гуляли на берегу Эгейского озера, как неожиданно, на них напали гутии.
Храбро сражались Ошай и Клавий.
Но силы были не равны, а помощь из поселения "МерьОшаеао" ещё не подоспела.
Гутии разграбили ближайшие хижины, забрали женщин и детей в рабство
Остальных, тяжело ранили и убили.
Долго лечился Ошай.
Рана стала срастаться. Головная боль уменьшилась. Ошай стал задумываться о мести. Он готовился в поход против Гутий.
Стояла жара. Птицы попрятались между листьями деревьев и кустов. Крупный рогатый скот, овцы, бараны и козы, укрывшись в тени, лежали на земле, ощущая на себе живительную влагу, исходящую от неё. Трава набрала сок. поскольку дожди в этой местности были не редкость. Росли гранаты, цитрусовые, грецкий орех, виноград, финики, абрикос, персик, и другие фрукты. Были в достатке приправы, капуста, морковь, лук. Из озера таскали сетями крупных рыб и жарили их на веретене. В окружающем их лесе, водилось много зверей. Всего было в достатке.
Ошай долго думал, как осуществить свой план. Большая часть воинов ШийМерь, из сотни, которым он руководил, были перебиты или лежали с тяжёлыми ранами. Воительниц, черемисок - Амазонок, осталось не более десятка.
Тут с предложением обратился сам Вождь - Кугурак среди сотенных воинов ШийМерь, охранявших полис "МерьМарис".

В сером, пропитанном дождями Питере жил мальчик по имени Лёва. Ему было всего двенадцать, но в глазах его таилась мудрость, не свойственная сверстникам. Лёва обладал редким даром: он мог менять воспоминания. Не просто пересказывать их, а переписывать, словно строки в старой книге. Случайная царапина на коленке могла превратиться в героическое спасение, а невыученный урок — в блестящий ответ, который навсегда запечатлелся в памяти учителя.

Его дар впервые проявился, когда ему было семь. Отец, человек суровый и малоэмоциональный, отчитал его за разбитую вазу. Лёве стало так обидно, что он пожелал, чтобы отец вспоминал не его вину, а свою собственную оплошность, из-за которой ваза и упала. На следующий день отец, подойдя к Лёве, сказал: «Не переживай, сын. Я сам её уронил». С тех пор жизнь Лёвы стала чередой удивительных трансформаций.

Он менял свои неудачи на успехи, страхи на бесстрашие, скуку на восторг. Мир вокруг него окрашивался в яркие краски, ведь Лёва сам рисовал свою реальность. Он мог научиться играть на скрипке за один вечер, забыв все предыдущие неудачи, или стать лучшим в классе по математике, просто "переписав" в своей голове день, когда он усердно занимался.

Но чем больше Лёва играл с воспоминаниями, тем сильнее ощущал, что что-то ускользает. Каждый раз, изменяя прошлое, он создавал новую, идеальную версию себя. Но эта версия была хрупкой, не настоящей. Однажды, пытаясь "исправить" болезненную ссору родителей, он столкнулся с неожиданным сопротивлением. Его сознание начало сопротивляться, воспоминания путались, превращаясь в хаос. Мир вокруг Лёвы померк, краски исчезли, оставив лишь серую пустоту. Он понял, что настоящее прошлое, со всеми его шрамами и ошибками, формирует его истинную сущность. И что каждый "идеальный" день, созданный им, лишь отдалял его от самого себя.

Ужас от осознания охватил Лёву. Он увидел, как хрупки конструкции его иллюзий. Воспоминания, которые он так усердно переписывал, теперь отказывались подчиняться, сливаясь в клубок противоречий. Ссора родителей, которую он пытался сгладить, превратилась в нечто более жуткое, исковерканное, где все были виноваты и никто. Это было не исправление, а искажение, разрушающее не только прошлое, но и настоящее.

Он понял, что истинная сила не в том, чтобы стирать боль, а в том, чтобы научиться её проживать. Шрамы, полученные в боях с собственными страхами, были не клеймом позора, а свидетельством стойкости. Каждая неудача, каждый провал — это урок, который делает нас сильнее, мудрее. Если он будет и дальше бежать от своих ошибок, он никогда не узнает, на что действительно способен, не прибегая к обману.

С этого дня жизнь Лёвы изменилась. Он перестал играть со своим прошлым. Вместо того, чтобы переписывать, он начал учиться. Учился принимать себя таким, какой есть, со всеми несовершенствами. Трудно было сначала, но с каждым шагом, с каждым принятым воспоминанием, какой бы горькой ни была его правда, Лёва чувствовал, как становится сильнее.

Он стал лучше понимать людей. Ведь теперь он знал, что за каждой маской, за каждым кажущимся успехом, может скрываться долгий путь преодоления. Питер, всё ещё серый и дождливый, перестал быть для него местом уныния. Теперь он видел в его туманах, в его бесконечных ветрах, отражение собственной борьбы и стойкости.

Лёва, двенадцатилетний мальчик с мудрыми глазами, наконец-то обрёл свой истинный дар. Дар не менять прошлое, а строить будущее, опираясь на прочный фундамент пережитого. Он научился ценить не идеальные моменты, а подлинные, со всеми их трещинками и изъянами, ведь именно они и делали его жизнь по-настоящему его собственной.

Они отправили меня в психбольницу! Если честно, то я не ожидал такого от них. Ну ладно жена и тёща, но вот сын и дочь... Это обидно!
Да, всё произошло неожиданно. Сначала они усыпили мою бдительность. Сказали, что это ненадолго, что мне просто не повредит санаторий... И я им поверил! Но какие же они всё таки дураки, раз решили, что у меня действительно – раздвоение личности!
Приехал врач, задал пару вопросов, переглянулся с моими родственниками. А потом меня отвезли на скорой помощи в психушку, да еще одели смирительную рубашку, просто потому что я всячески был против того, чтобы ложиться туда! Это нечестно.
Но, может быть, оно и к лучшему. Раз моя семья так решила, значит на то были очень веские основания, и, судя по всему, я действительно серьезно болен....
Я долго лежал в палате и отрешенно глядел в потолок. Потом пришла медсестра и вколола мне снотворное. Моё сознание сразу же испытало помрачение, и я уснул...
Но среди ночи вдруг проснулся и пошёл, как всегда на кухню – перекусить. Очень люблю делать это по ночам! А затем я достал сигарету и закурил, наполняя кухонную комнату ароматами табачного дыма. Да уж, я могу себе позволить такое удовольствие, находясь в полном одиночестве.
Но должен вам признаться, что иногда я сожалею о том, что так и не встретил женщину, с которой мог бы завести семью. Это обидно...

Он провокатор и злодей,
Шут, арлекин, приспешник,
Какая силища за ним,
В игре фигуры движет?
Его ругают и клянут,
И от себя пинают,
При встрече рук не подают,
И сгинуть обещают.
А он артист, в он изгой,
Он трикстер в мифогеме,
И без него, Добро со Злом,
Не в равновесие были б…
Его значение велико,
Он двигатель прогресса..
Ни конь, ни пешка, ни король,
Он Джокер в этой пьесе….

Слёзно просились у времени события дать им место.
Одиночно и парно происходили выбросы крови к височным долям мозга.
Стало так плохо, в автобусе я почти умер.
Глаза устали смотреть на закат, происходящий в настоящем по вине прогресса.
Голова всё думала, думала, думала. Думала, что думает, чтобы не думать потом.
Думала, что и потом придётся думать, как следствие раздумывала над тем, чтобы не думать теперь или совсем никогда.
Думала плохое об окружающих и о новом для слуха слове "мздоимство" и о том как всё плохо и о том почему это так.
Думала голова и не знала, в конце концов, о чём всё-таки или ещё ей думать.
Её успокоил ровный голос летящей из глубины пустоты мелодии спокойствия (была это соловьиная трель звонка квартиры №130, той самой…).

Свадьба была на завтра. Венок уже сплетён — из полевых цветов, с узкими красными лентами, что мать берегла для неё с самого детства. Дарья сидела на лавке, примеряла его перед серебряным зеркальцем, и сердце её пело.

А потом в избу забежала подружка, запыхавшаяся, глаза горят:
— А твой-то, твой… с Аксиньей у плетня стоит, шепчется. Она ему в вихры васильки суёт, а он смеётся.

Дарья вышла на крыльцо. И правда: стоят, голова к голове, Аксинья его за рукав держит, что-то говорит, щекой льнёт, а он, дурак, улыбается.

Кровь ударила в лицо. Не помня себя, Дарья сорвала с головы венок, побежала к околице, где у дороги белела старая берёза, ветвями оземь кланялась. Накинула венок на сук, а сама — злая, задыхающаяся:
— Чтоб ты сгинул! Чтоб тебя земля не приняла, обманщик! Чтоб ты по лесу ходил, покоя не знал, пока я тебя не прощу!

Ленты зашелестели на ветру. Ветви тонкие дрогнули и наклонились ниже, к земле, принимая.

---
Утром жениха не нашли. Обыскали всю деревню, лес прочесали — нигде нет. Только на берёзе висел венок, уже увядший, а под ним на траве — его шапка, новенькая, с алым верхом, которую он для свадьбы купил.

---
А ночью приснился Дарье сон: лес шумел, да вздыхал, тяжко так, жалобно. И голос её жениха, глухой, будто из-под земли:
— Зачем, Дарья? Зачем ты меня отдала? Не виноват я.

---
Дарья проснулась в слезах. Не чуя ног, побрела к берёзе. Луна уже садилась, лес стоял серый, холодный. Берёза ждала — белая, немая, ветви опустила, как руки. А на суку висел её венок — совсем увядший, ленты полиняли, цветы почернели. Дарья смотрела на него, и сердце её поняло: это она, она виновата. Слово сказала — лес услышал. Не воротишь.

Вернулась в избу. Взяла с печи серп — острый, отцовский, что всегда за голбцем висел. Стянула с головы платок, распустила волосы — они упали на плечи тяжёлой волной, русые, густые, до пояса. Долго стояла перед зеркальцем, проводя рукой по волосам, словно прощаясь. Собрала их, перекинула через плечо — и, намотав на руку, резанула серпом.

Волосы упали на пол, рассыпались змеями. Дарья подняла их, бережно, как младенца, завернула в платок и снова пошла к берёзе.
---

На корни, на то самое место, где вчера оставила венок, положила волосы.
— Забирай, — сказала она. — Слово моё назад верни. Жениха моего вороти. А я… — и заплакала.

Ветви дрогнули. Берегиня будто вздохнула. А когда Дарья подняла глаза — волос на земле уже не было. Только вмятина в траве, да лунный свет на ней, будто след.

---
На рассвете жених стоял у её ворот. Живой, невредимый. Смотрел на Дарью, улыбался — но чужими глазами.

— Здравствуй, — сказал. — А я что-то дорогу потерял. Ты не подскажешь, как к Аксинье пройти?

---
А через месяц он женился на Аксинье. Дарья на свадьбу не пошла. Сидела у окна, коротко стриженная, чужая себе, и смотрела в сторону леса.

Детвора кричала «бракованная», она не обижалась. А через год пропала, ушла в лес — не вернулась.

­За горечь и сладость, за свет и за тени - благодарю Тебя, Милосердный.
~
­­­­­­­­­­­­­­­­Возлюбленный мой Господь, я в гостях у Тебя, и сердце моё ликует, как у младенца, делающего первые шаги... Благодарю Тебя за всё в моей жизни - за падения и взлёты. Даже горечь стала для меня слаще мёда, ибо Ты наполнил сердце моё любовью ко всему живому. Ты научил меня скрывать боль и открыл тайну, сокрытую от мира. Прости мне мои жалобы и грехи - и явные, и тайные. Кому же ещё поведать о боли, что разрывает грудь? Только Тебе, ибо Ты - вся Прощающая Милость, мой милый Господь. В пути моём Ты камень обратил в мягкую подушку, а облако - в покров. Расстелил под ногами моими ковёр из цветов ослепительной красоты, мой Щедрый и Милосердный. Как же мне возблагодарить Тебя?.. Сердце моё билось, как подстреленная птица, но лишь на Тебя одного уповаю я. Ты утешаешь меня, отираешь слёзы. Ты - мой щит и мой меч. Благодарю Тебя, Господи, за дар земной жизни, за всех, кого Ты послал мне - и друзей, и врагов, и родных моих. За всё благодарю и склоняю главу.

Екатеринодар. 11.07.2025.г

Иногда я ловлю себя на мысли: в круговороте дней я совсем забываю о самом важном человеке — о себе.

Семья — дети, муж, внуки — требует моего тепла и внимания. Работа зовёт новыми задачами. Каждый день — это череда объяснений, поддержки, заботы… Всё это ценно и нужно. Но где в этом потоке я? Когда я остановлюсь, чтобы прислушаться к себе?

Так хочется найти момент тишины. Уединиться не для отдыха, а чтобы побыть. Не мечтать о будущем, не копаться в прошлом, а просто ощутить: «Я есть. Здесь и сейчас. И я достойна любви — просто так».

Раньше моя голова была заполнена чужими ожиданиями и бесконечными «надо»: успеть прочитать, ответить, отреагировать, поставить лайк… Я жила в режиме автопилота.

Сейчас я учусь осознанно выбирать. Что действительно важно? Что питает мою душу? Остальное — без сожалений — в корзину. И с каждым таким выбором становится легче. Легче дышать, радоваться, жить.

Я разрешаю себе быть лёгкой, как ребёнок: танцевать без повода, смеяться без причины, чувствовать без оглядки.

И я точно знаю теперь: любовь к себе — это не эгоизм. Это основа. Я могу и должна говорить себе: «Оля, я тебя люблю. Не за достижения, не за заслуги. А просто за то, что ты — это ты. И этого более чем достаточно».

Капсула запахов?
Это прежде всего запах воздуха после дождя. Помню его девчонкой. Проходил слепой дождь. Прибивал землю. И был такой запах. Незабываемой свежести.
Еще запах полевых цветов: медуницы( мы ее кушали), васильков. Ромашки полевой. Я бы сейчас с удовольствием повалялась в высокой траве. Запах травы тоже помню с детства. Лежала бы и смотрела на бескрайнее Небо. Щекотала бы трава мое лицо, а я бы улыбалась. Зажмурю глаза- и вижу жужжит пчела, трудится, нектар собирает. Запах спокойствия, безмятежности и тишины. Это точно бы в капсулу положила.
А еще запах первой сирени. Необыкновенно тонкий и нежный! А еще запах маминой рассады помидоров. До сих пор этот запах обожаю. Так бы и вдыхала.
Запах ландыша- тоже бы прихватила. Нежный. Легкий. Как две капельки росы.
Запах Богдановского хлеба, что свекровь( мама) пекла в русской печке. Это необыкновенный запах.
Запах свежесделанного кизяка. Почему-то и он мне дорог! С этими запахами связано много приятных ассоциаций.
Кому бы доверила созданную мною капсулу запахов?
Да, наверное, тому, кто бы ее первым обнаружил. Может, это будет мой правнук или правнучка. Возможно кто-то, кто случайно ее обнаружил!
Для меня не важно, кто. Важно, что она , возможно, будет кому-то полезна. И по ней подумают о том, какой был этот создатель капсулы. Но мне будет далеко до этого параллельно! Важно, что я про это думаю. И что эти запахи меня возвращают к себе. Настоящей!