Во сне я жаловался Богу,
Что крошки хлеба собирал,
И как трудна моя дорога.
Но в двери стук — и сон пропал.
Я пробудился, взор поднял —
Сам Бог мне в сердце постучал...

...И я впускаю в сердце Бога.
Надолго? Неизвестен час.
Но так хочу тепла немного,
Не оставляй меня сейчас.
С Тобой верна моя дорога,
Ты мой единственный компас.

Скрипучим маятником жизнь,
Качаясь в такт туда-обратно,
Всё вертит, кружит, что держись,
В безумном танце безвозвратно.

То вверх взлетаю к облакам,
Где лучик солнца – дар надежды,
То вниз – к алкающим врагам,
В объятья тлена и нужды.

Вся жизнь – борьба самим с собой,
Своими страхами и болью.
Мой каждый шаг – как бой с судьбой,
С незримой, вечною юдолью.

Но в этом вихре, в этой мгле
Есть свет, что душу согревает,
И вера твёрдая во мне,
Идти вперёд одушевляет.

Я не носил заряженный наган
И не терял в пылу рассудок,
Но толки были: «Хулиган!» —
Скажу как есть: то предрассудок.

А я всего лишь человек,
Что ищет свет в своей судьбе.
Пусть краток нашей жизни век,
Хочу прожить его в борьбе.

На закате я вижу в оконце
Океаны багровых теней.
Утопает холодное солнце
В суете безысходных дней.

И тоска, как волна, накатила,
Застилая туманом глаза.
Эта жизнь так грустна и уныла,
Прокатилась скупая слеза.

Пусть закат и печален, и ярок,
Он лишь миг, уходящий во тьму.
Да и я — утомлённый огарок,
Дотлевающий в горьком дыму.

Куплет
Серый пепел ложится на плечи,
Горизонт натянуло струной.
Кто-то снова зажёг эти свечи,
Нарушая покой мировой.
Воздух плавится, сохнут колодцы,
И в глазах отражается страх.
Наши слепы давно полководцы,
Через них мы увидим лишь крах.

Припев
Что там горит на костре?
Мир, утопающий в жажде.
Лучше висеть на кресте,
Чем погибнуть духовно однажды.
Ты знай: этот мир не нов,
И нету живущих в нём дважды.
Пора пробудиться от снов,
Но это осилит не каждый.

Куплет
Смотри, как танцуют химеры
На руинах вчерашнего дня.
Мы теряем остатки веры
В суете рокового огня.
Голоса превращаются в шёпот,
А молитвы – в бессмысленный стон.
И в ответ только дьявольский хохот
Раздаётся со всех сторон.

Припев
Что там горит на костре?
Мир, утопающий в жажде.
Лучше висеть на кресте,
Чем погибнуть духовно однажды.
Ты знай: этот мир не нов,
И нету живущих в нём дважды.
Пора пробудиться от снов,
Но это осилит не каждый.

Бридж
Но пока ещё бьётся в груди,
Пусть израненный, слабый росток,
Ты иди, сквозь туманы иди,
На забытый людьми восток.
Там, где солнце коснётся земли,
Омывая кровавый рассвет,
Может, мы бы с тобою смогли
Отыскать на вопросы ответ...

Припев
Что там горит на костре?
Мир, утопающий в жажде.
Лучше висеть на кресте,
Чем погибнуть духовно однажды.
Ты знай: этот мир не нов,
И нету живущих в нём дважды...
Пора пробудиться от снов...
...Иначе исход будет страшный...

Сердец непокорных лёд —
Предвестник грядущей лавины.
Куда же вас, хрупких, несёт
Горшочки из праха и глины?

Творению разве судить
Творца за нескладный вид?
Горшочки! вам жить и жить,
Но буря уже гремит.

В безмолвии вечных начал,
Где смысл теряет след,
Кто истину вам завещал
И подал надежду на свет?

Горшочки! увы, своенравны,
Не примут чужой совет.
Пороков постыдных гурманы
Шагают на звон монет.

Не шум толпы, не праздный смех,
А муки творчества рождают.
Искусство — высший жизни грех,
Что души пламенем сжигает.

Но в этом пламени, поверь,
Рождаются и тьма, и свет.
Открыв неведомую дверь,
Мы ищем всё-таки рассвет.

Снова холодный рассвет,
Послед новогодней ночи.
Не даст на вопросы ответ,
Лишь россыпи многоточий.

Застывший хрусталь в тишине,
Многоликого мира молчанье.
Ушёл старый год вовне,
В глубины воспоминанья.

Судьбой изломанный хребет,
Но дух — калёная броня.
Тяжёлой, честной борозды
Оставлю след на склоне дня.

Не в силе тела — сила в нас,
В умении принять свой рок.
И каждый день, нет даже час,
Всё новый мудрости урок.

И на закате, в тишине,
Когда утихнет шум земной,
Скажу спасибо я тебе,
Мой дух смиренный, волевой.

Книгу писал Монтель,
Лет десять писал неспешно.
Спасибо за всё, Мишель!
Зерно проросло успешно.

Умеренный вышел трактат,
Смирение эхом звучало.
Увидев последний закат,
Не пытайся начинать сначала.

Открыл глаза, проснулся. Ночь.
Будильник старый на окошке
Продолжил медленно волочь
Стрелу по цифровой дорожке.

И ход часов, безвольный стук,
Считает каждое мгновенье.
Процесс запущен, тихий звук
Рождает в сердце вдохновенье.

Такие жалкие дома,
Обрю́згли и оча́хли разом.
Какая мерзкая чума
Вас поразила этим сглазом?

Сиве́рко, бури атташе,
Твоё касанье смертью дышит.
Сегодня ты на кураже,
И встре́ч с тобой никто не ищет.

Но завтра стихнет жуткий вой,
Уснёт волненье в стылых кронах.
Наступит сладостный покой
И тишина в домах безмолвных.

Сиве́рко, уходящий в даль,
Оставил след свой леденящий.
Во льдах застывшая печаль —
Твой отзвук холодом сквозящий.

Мои прекрасные мечты,
Что ярким пламенем горели,
Теперь поистине мертвы,
Как уголь в суете истлели.

Я говорю себе же: "Ты,
Не дай душе своей забыться,
Настрой душевные лады,
Пусть сердце к лучшему стремится,

И зазвучат, как песнь альты,
В симфонии земных страстей.
Сквозь стон и горечи следы
Я слышу эхо юных дней."

Помню, как-то задали вопрос:
Для чего я читаю книги?
Я замялся, подумал — курьёз,
Но ответ был отнюдь не безликий.

За спиной, словно скалы, возник
Сам Декарт — долгожданная весть.
И в ушах оглушительный крик:
"Я задумался, значит, я есть!"

Эти книги — мосты в мир иной,
Где ведётся извечный спор.
Мудрецы не сыскали покой,
Но направили к цели взор.

Неприлюдно, за малым столом,
Словно с гением разговор.
Строчки книжные — кованный лом,
Что вскрывает мышлений простор.

Они — застывший в венах ток,
Под кожей — пульс незримой силы.
Они, как ночью светлячок,
Сознаний наших сторожилы.

Их выдох — ветер перемен,
Что души будоражит страстно.
Без них я словно пленник стен,
Но с ними всё вокруг подвластно.

Стрелой летящие в зенит,
Эфир волнуя, жизнь рождают.
Познания незримый гид,
Они всем миром управляют.

И, заполняя жизнь собой,
Проникли в нас лучом небесным.
Используя поток живой,
Сияют светом чистым, честным.

Нам преподносит испытания судьба,
И мы порой не в силах состязаться.
Так что же нам теперь без боя сдаться,
Когда вся жизнь — извечная борьба?

Иди и помни: ошибиться может каждый!
Терпи, страдай и снова начинай!
Не получилось — пробуй дважды
И вдвое больше прилагай!

Идёт война добра со злом,
Настали времена лихие.
Прикрывшись, как щитом, добром,
В награду за дела благие.

Не рвёмся в пекло напролом,
Мы всё чего-то ожидаем,
В надеждах жалких на потом
Мы не живём, а выживаем.

Рискованная наша жизнь:
Того гляди — щит разобьётся.
Не жди наития, борись,
А крест забить кому найдётся.

Подкину монетку,
Поставлю на решку.
Вчера было поздно,
Сегодня нет спешки.

Мир замер на вдохе,
Секунда — как вечность.
Я в это мгновенье
Познал бесконечность.

Орёл или решка —
Не в этом вся суть,
А в том, что есть выбор —
Продолжить свой путь.

В застывшем металле,
В его полувзлёте
Свобода и воля
Живут в повороте.

Хорошая книга идёт по рукам,
Её беспощадно ласкают глазами.
Я с библиотеками завязал,
К страницам изжёванным вовсе не тянет.

Есть в старых томах — отпечаток эпох,
Чужих настроений, чужого дыханья.
Но мне нужен чистый, нетронутый слог,
Как первое в жизни простое признанье.

Прорастают цветы сквозь асфальт,
Через сталь проникают нейтроны.
Моих мыслей структурный гештальт
Обрушает вселенной законы.

Не имеет границ острый ум,
Расширяя нейронные связи.
Но бывает от этих дум
Полушария в полном отказе.

И не дёрнется даже нерв,
Застываю в блаженной проказе.
Возбуждаю сокрытый резерв,
Перезапуск — я снова на связи.

Ну здравствуй, старый дом!
Ну здравствуй, вечный голод!
Картонных стен тоска,
Продрогших комнат холод.

Здесь каждый уголок
Исследован стократно,
Получен в жизнь урок —
Суровый, но бесплатно.

Я в нём не как поэт,
А как хранитель боли.
Померкший в окнах свет —
Свидетель силы воли.

Может быть, у тебя есть вдруг
Тот, кто может назваться другом,
Да такой, чтоб один и за двух,
Тот, что около, а не кругом.

Не по крови и не по родству
Будет братом твоим вовек,
А по жизни, по существу,
Станет словно души оберег.

Отлетают строчки быстро, чётко,
Как эссенция из главных слов.
И стегают, словно плётка,
Мысли, что не знают берегов.

Получился мини-очерк,
Эхо недосказанных стихов.
А в конце оставлю росчерк,
Не скрывая к творчеству любовь.

Забыта школа, дом родной,
Забыты истины простые,
Покрылась память пеленой,
Всё прожитое — всё впервые.

И вот он — новый человек,
Ничем теперь неколебимый,
Свершил немыслимый побег,
Для прошлого неуловимый.

Не знает год, не помнит имя,
Живой, но чист, как новый лист,
И всё, что «до», — необозримо,
Исчезло, как мираж, как свист.

Домашний пёс мечтает о свободе.
Пёс уличный мечтает сытым быть,
Слоняясь в переулках и дворах,
Ночуя в грязном переходе.
Что лучше — сытым на цепи скулить
Или извечно жить голодным в непогоде?

Два пса — два аверса одной медали.
Как ни крути, по разным сторонам,
За жизнь свою не многое познали,
Но каждый верит лишь своим слезам.

Шоколадку скушал – сладко,
И чайку накатил – хорошо.
Выходной начинается гладко,
Я опасен и вооружён!

Мандаринка в кармане – граната!
Пульт в руке – боевой пистолет!
Успокоил глава кухотряда,
Обещает вкуснейший обед!

Мы играем снова роли,
Автор всё определил.
Сцена, залитая кровью —
Короля герой убил.
А корона — бремя власти —
Разлетелась на куски.
Ах, какие в царстве страсти!
Да, пришли большевики!

Ветер дует в спину.
Город мрачноват.
День сегодня хмурый.
Кто же виноват?

Может, это осень,
Сбросившая лист?
Или в небе просинь,
Жизни моралист?

Может, это лужи
Отражают грусть?
Или я простужен?
Кашель? Ну и пусть.

Ветер гонит тучи
Сквозь сырой туман.
В этом мире фальши
Каждый шаг — капкан.

И ответа нет,
Только капель стук.
Я иду по свету,
Затаив недуг.

Было туманно, весь город спал.
Я встал очень рано и пошагал.
Серое марево — нет в нём конца,
Контуры мутные возле лица.

Отдых минутный — и снова в путь.
Время не ждёт, такова жизни суть.
Внутренний компас упрямо ведёт
Туда, где заря неизбежно взойдёт.

Когда растворится белёсая мгла,
Станет дорога тепла и светла.
Этот рассвет — в позолоте рубин,
В спящем тумане встречаю один.

Твои взгляды на тысячу ярдов —
Будто травма грудного отдела.
Снова ты — моя старая гарда,
Будоражишь моё же тело.

Не стрелою, нет, не Амуром —
Королева флиртует с бродягой
Своим ласковым, хитрым прищуром,
Очень тонкой, но острой шпагой.

Ранен в сердце не словом, а взглядом.
Этот вздор, этот хаос, смятенье...
Захлебнулась душа сладким ядом,
Жизни нет — только взгляда мгновенье.

Наш кровью купленный покой
Вам стоил горьких слёз, родные.
Остался в памяти герой,
В шкафу — награды боевые.

Цена медалей велика
За каждый мирный день и час.
Их жертва — память на века,
Свеча горит, бойцы, за вас!

Карманом беден,
Но душой в сто крат богат.
Пусть в кошельке блуждают ветры,
Наш мир лишь добротой согретый,
И не пугает жизни простота,
Напротив, манят скудности заветы.

Снова голос ночных подворотен,
Эхо вечности, зов бытия,
Нашей жизни пьянящий наркотик,
Что ж ты водишь меня, колея?

Не дойду я сегодня до дома,
Пьян смертельно игристым вином.
Моё тело — сплошная истома,
Так и тянет прилечь под кустом.

Не ищите, я сделал свой выбор,
Вся реальность слилась с миражом.
Небо звёздное — мой телевизор,
А лужайка сегодня — как дом.

Серый пепел ложится на плечи,
Горизонт натянуло струной.
Кто-то снова зажёг эти свечи,
Нарушая покой мировой.

Воздух плавится, сохнут колодцы,
А в глазах отражается страх.
Наши слепы давно полководцы,
Неминуем империи крах.

Я же знаю, что мир не нов,
Покажите живущего дважды.
Нет, пора пробудиться от снов,
Путь тяжёлый осилит не каждый.

Разгорается месть на костре,
Этот мир утопает от жажды.
Знаю, лучше висеть на кресте,
Чем погибнуть духовно однажды.

На руинах вчерашнего дня
Посмотри, как танцуют химеры.
В суете рокового огня
Мы теряем остатки веры.

Голоса превращаются в шёпот,
А молитвы — в бессмысленный стон.
И в ответ только дьявольский хохот
Раздаётся со всех сторон.

Что-то бьётся живое в груди,
Этот слабый надежды росток.
Ты иди сквозь туманы, иди
На забытый людьми восток.

Там, где солнце коснётся земли,
Омывая кровавый рассвет,
Верю, мы бы с тобою смогли
Отыскать на вопросы ответ.

Он спустился за ней в бесконечность,
Он искал её тысячу лет,
Потерял всю свою человечность
И не помнит, как выглядит свет.

Зверь снаружи — кто сможет поверить,
Что душа не сгорела дотла?
Он нашёл её, только вот встретить
Человека она не смогла.

Он стоял, позабытый веками,
Тенью той, кем когда-то был,
И тянулся к ней не руками,
А когтями, что мрак породил.

А в глазах её — ужас и слёзы,
Сердце сжалось от страха в груди,
И не вспомнит те жёлтые розы,
Что когда-то он ей подарил.

Простил бы Бог нам недостойные дела,
Когда бы флагманом они не стали нашим.
Я вижу: парус раздувают тёплые ветра,
Не к доброму оно ведёт, так скажем.

Пусть знают все: их дьявол будоражит,
Его дыханием обмануты мечты.
Кто в плотском сам себе откажет,
Познает вечности незримые черты.

Я бегу к тебе, как на свидание,
Подарить хочу свой пламенный привет.
Ты достойна самых нежных воздыханий,
Я тебя искал так много лет.

Ты мой ангел, ты моя царица,
Я готов отдать тебе всего себя,
Солью без остатка раствориться,
Падая в твои глаза — моря.

Над Гидаспом воздух пряный,
Солнцем выжжена земля.
Александр, в скорби пьяный,
Слёз солёных не тая,

Говорит: «О, друг мой рьяный!
Я полмира взял в ладонь,
Но в пылу, на поле бранном
Не сберёг тебя, мой конь.

На песке, в пыли индийской,
Где кипел кровавый бой,
Верный друг, надёжный, близкий,
Спит, поверженный стрелой.

Я воздвигну город славный
Здесь, где ты нашёл покой,
Чтобы подвиг твой державный
Жил в легенде мировой!»

1
Работай, не жалея сил —
Быстрее подберёшься к цели.
И вот он, ветерок, могил,
Провёл незримо параллели.
2
Толерантность — поганое дело.
Вот немного увидим предел:
Запретят думать мудро и смело,
Чтобы глупый обид не имел.
3
Всё начинается с рассвета,
И дел — по самый горизонт.
Сойти с ума — прекрасная работа:
Самоочистим дряхлый генофонд.
4
Наперекор всем нашим планам,
Решениям, надеждам и мечтам,
Судьба даёт совсем иное:
Что ей по нраву, реже нам.
5
От кабака тюрьма недалека,
Но кладбище бывает ближе.
Не ищет лужа дурака,
Он сам идёт и тонет в жиже.

Идёт масштабная борьба —
Сошлись гиганты для турнира.
К тому их подвела судьба:
Строитель вышел против мира.

Вселенский хаос всех родов,
Имея плавность своих линий,
Нашёл достойнейших врагов
К изгибам вовсе нетерпимых.

Один — творец живого сада,
Другой — строитель городов.
Вся их борьба — олимпиада,
Извечный спор двух мастеров.

Сонный город ждёт рассвет.
Грязь, застыв, окаменела.
В лужах меркнет лунный свет,
Тишина на мир осела.

Фонари на страже сна
Смотрят в окна без ответа.
В переулках тишина
Ждёт робеющего света.

Ветер стих, уняв свой бег,
Инеем покрылись крыши.
Неизбежный первый снег
Падает, но тонет в жиже.

И когда восток зардеет,
Сбросив ночи покрывало,
Город медленно прозреет,
Чтобы всё начать сначала.

Прокуренный воздух,
Прокурены стены.
Мы стали никем,
Мы стали системой.
И в лёгких смола вместо чистого вдоха,
Мы просто винты в механизме эпохи.
На серых экранах мерцают приказы,
Стираются лица,
Стираются фразы.
И каждый наш шаг — это вызов вселенной.
Никто не сбежит из среды патогенной.


Прокуренный город
В неоне и дыме.
Мы носим пароли,
Забыв своё имя.
Наш пульс — это код,
Наши чувства — программа,
И жизнь — лишь фрагмент мировой мелодрамы.
Мы — эхо безликой, огромной вселенной,
Нейронные сети, холодные вены.


Прокурены мысли,
Прокурены души.
Приказы системы
Никто не нарушит.
И в сером потоке, где все мы похожи,
Лишь пепел ложится на бледную кожу.
Мы ищем тепла в отраженьях витрины,
Где крутятся тени безликой рутины.
От веры осталась лишь тонкая нить.
Давно разучились страдать и любить.


Прокуренный город
В неоне и дыме.
Мы носим пароли,
Забыв своё имя.
Наш пульс — это код,
Наши чувства — программа,
И жизнь — лишь фрагмент мировой мелодрамы.
Мы — эхо безликой, огромной вселенной,
Нейронные сети, холодные вены.


А где-то под рёбрами шумят килогерцы,
Стучит что-то дикое, подобие сердца.
И голос слабеет под слоем помех,
Мой тихий протест превращается в смех.
Искусственный смех, оцифрованный миром.
Мы видим из пикселей мини-картины.


Прокуренный воздух...
Прокурены стены...
Мы стали никем...
Мы стали системой...
И в лёгких смола...
Вместо чистого вдоха...
Мы просто винты...
В механизме эпохи...
...эпохи...
...эпохи...

Мой старый подъезд, мои старые раны,
На стенах рисунки, на сердце туманы.
Здесь воздуха нет, лишь дым сигаретный,
И юность уходит, закончилось лето.
Промокшие куртки на ржавых перилах,
Мы верили взрослым, мы верили миру.
Но сказки истёрлись, как надписи мелом,
И мир стал невзрачным, он стал чёрно-белым.


Нам лестниц пролёты не скажут ответа,
Вчерашние клятвы – сегодня секреты.
И каждый окурок, что брошен на плитку,
Хранит чью-то тайну, ошибку, попытку.
Дешёвая водка в гранёном стакане,
Разбитые окна бетонных развалин.
И эхом шагов нашу юность уносит
Опавшие листья, печальная осень.


Пусть старые двери скрипят по привычке,
Сломаем сегодня запретов таблички.
Залипшие кнопки сожжённого лифта,
Мы ищем этаж в неразборчивых шрифтах.
В кармане мобильный молчит виновато,
Звонки без ответа ушли без возврата.
Скрепят под ногами потухшие спички,
Пустые надежды, дурные привычки.


И кажется, выход за дверью железной,
Без нужных ключей он теперь бесполезный.
Я помню, как солнце светило иначе,
Я помню, мы верили в нашу удачу...
Куда всё ушло? За каким поворотом?
Кто время назад хоть на миг повернёт нам?


И лестниц пролёты не скажут ответа,
Вчерашние клятвы – сегодня секреты.
И каждый окурок, что брошен на плитку,
Хранит чью-то тайну, ошибку, попытку.
Дешёвая водка в гранёном стакане,
Разбитые окна бетонных развалин.
И эхом шагов нашу юность уносит
Опавшие листья, печальная осень.


Скрепят под ногами потухшие спички...
А мне только надо от счастья отмычку.
Всего лишь отмычку... от этого рая...
Где юность сгорает, меня не спасая.

Прокуренный падик...
Кровавая рана...
На стенах рисунки...
На сердце туманы...

Пустой бокал из-под вина,
И ты, любовь моя, пьяна.
Опять незримая стена —
Бесспорно, всё — моя вина.

Букет из тысяч алых роз,
Увы, сегодня не принёс.
И вновь истерика, психоз —
Наш дом — пристанище для слёз.

Любовь — разбитое стекло,
Всё то, что было, утекло.
Метелью сердце занесло,
Забрав последнее тепло.

Я помню блеск счастливых глаз,
Как быстро он в тебе угас.
И горький яд из едких фраз
Неизлечимо губит нас.

Когда бы мир понять сумел,
Что каждый за слова в ответе,
Он весь, застыв, остекленел,
Как жизнь в изъеденном скелете.

И, затаив дела в секрет,
Он пискнуть мышке не посмел.
И только ветер в паритет
С огульной яростью свистел.

От низких туч возникло ощущение,
Что время остановлено навечно.
Застыв в туманном сновидении,
День, вопреки желанию, длится бесконечно.

И я, отрезанный от жизни пеленой,
Затерян и брожу, как привидение.
Захвачен в сети мертвой тишиной
И отдан миру на съеденье.

Поздравляю с победой, гордость!
Забирай, я отныне весь твой.
Ухожу, не раскаявшись, в пропасть,
Камнем вглубь синевы ледяной.

Ты одна? Или рядом жестокость —
Вечный спутник твой, верный пёс?
Выжигает нутро злая колкость,
Вызывая душевный хаос.

Я швыряю в костёр — воли знамя,
Признаю пораженье своё.
Пусть горит погребальное пламя,
И кружит надо мной вороньё.

Крик захлебнулся в телефонной трубке,
И оборвались укоризны провода.
Жизнь закрутилась в адской мясорубке,
Сорвалась путеводная звезда.

Не чувствуя земли под ватными ногами,
Бегу, шатаясь, изогнув хребет.
Ночное небо пресными слезами
Замоет мой побагровевший след.

Всё разрушается: не символа, не знака.
Спасает от безумства быстрый бег.
И в этом эпицентре полумрака
Остался я один, почти не человек..

В этом месте, пропитанном знанием,
Сохранилась своя благодать.
Сотни книг овладели сознанием,
Принуждая на время пропасть.

Здесь молчание громче признания,
Воздух соткан из мыслей и слов.
Лабиринты вселенной познания
Источают всю мудрость веков.

Не безумие, нет — книгомания
Истирает запыленность глаз,
Открывая миров очертания,
Что хранились веками для нас.

Живём и живём,
Страдаем ли, маемся,
Всё лучшего ждём,
Ждём и не решаемся.

Привычный безлюдный перрон,
Знакомые рельсы и шпалы.
Мы ищем какой-то вагон,
Пространных путей идеалы.

Покинуть свой старенький дом?
Нет, там точно обманемся.
Отложим побег на потом?
Так ни с чем и останемся.

А время, как дым из трубы,
Уносится в серое небо.
Мы — пленники нашей судьбы,
Живущие так нелепо.

Я — андердог среди великих
И далеко не исполин.
Мне не сразить врагов столиких:
Их много, я совсем один.

Мой голос тих, мой шаг не слышен
Средь громыхающих побед.
Я тенью прохожу под крышей,
Где льётся их слепящий свет.

Их имена войдут в анналы,
Моё — развеет ветерок.
Но мой рывок, пускай и малый,
Живым преподнесёт урок.

Всё тянут в объятия страсти,
На ушко коварно шепча:
«Гробов захудалых запчасти
С могилой себя обруча».

Да что вы пристали, вот страсти!
Вам нужен какой-то ответ?
Прошу вас, на место заласти
И спите, не зная сует.

Вы сами храните секреты,
То будто бы это завет.
На всё наложили запреты,
Но ищите истинный след.

Душа на осколки разбита,
Мерцает потерянный свет.
Не троньте, что мною сокрыто
Под саваном прожитых лет.

Хочу отдохнуть до рассвета,
Побыть в тишине гробовой,
Оставив секрет без ответа,
Подумать о жизни былой.

О жизнь, привратница живых!
О мне ни капли не печёшься.
Ты шлёшь мне бури дней лихих
И издевательски смеёшься.

Твой смех звучит, как приговор,
В пустых глазницах мирозданья.
Затеяв этот смелый спор,
Не жду мирского состраданья.

Я сам себе и блуд, и суд,
Иду сквозь пламя испытаний.
Пусть цепи прошлого падут
От тяжести моих страданий.

Ты ставишь тысячи преград,
Бросаешь в бездну, бьёшь о скалы,
Но я устойчивый солдат,
Пройду, где плавятся металлы.

Пусть хохот твой — извечный гром,
И всплески молнии в небе блещут,
Я выстрою свой прочный дом,
Лишь слабые тобой трепещут.

И у твоих массивных врат,
Когда придёт мой час прощаться,
Я стану несказанно рад
И буду сам в ответ смеяться.

Что ж ты гонишь неимущих, барин?
Разлилась уж скверна через край.
Мне тобой урок подарен —
Не войдёт богатый в рай.

Не глумись, властитель, над голодным,
Над моей бродяжею судьбой.
Я родился миру неугодный,
Но судить ты сам-то кто такой?

Я не вор, не пьянь и не убийца,
Просто жизнь скрутила, как жгутом.
Не тяни ты, брат, меня в темницу
И наотмашь не лупи кнутом.

Не ищи в глазах моих усталых,
Не найдёшь содеянной вины.
Там лишь отблеск дней бывалых,
И туман несбывшейся мечты.

Учитель школьный, первый самый,
Пронёсся, сердце бередя.
Через года ваш образ славный
Я чту и помню, возводя
В душе сверкающие храмы,
Как вы учили, возбудя
В нас интерес, быть может, главный
К познанию нового, ведя.

Был ангел, но, упав с небес,
Стал мерзкий и лукавый бес.
К живущим на земле подлез
И баламутит мракобес.

Внушает людям зависть, лесть
И месть врагам как жизни честь.
Его коварств — не перечесть,
Он был и будет души есть.

В сердца смятенных ищет лаз,
Чтоб светлый дух навек угас.
Ты помни, человек, всяк час:
Лишь вера — истинный компас.

Себя я сдерживать не стану,
Сев в лужу, грязью оботрусь.
Толпа обступит, взоры грянут —
Людских нападок не боюсь.

Пусть осуждают и клеймят,
И, пальцем тыча, люд смеётся.
Течёт рекой словесный яд —
Я верю: всё потом зачтётся.

«Меня сроднила с вами грязь!» —
Им прокричу из лужи мутной.
И не разрушит эту связь,
Вся погань вашей жизни блудной!

И день как день,
И я как я:
Работа, дом,
Семья, друзья.

И что-то там,
И что-то здесь.
Вот так всегда,
В суетах весь.

И мне бы в бег,
И без оглядки,
Куда-то в даль,
Сверкая пятки.

Но вот опять,
Как вертия:
Работа, дом,
Семья, друзья.

Обглодали демоны всю душу,
Разорвали тело на куски.
Небу я такой не нужен,
Закопайте кости у реки.

Обрету у вод шумящих
Навсегда приют страстям.
Не будите дух пропащий —
Надо будет, встану сам.

В старом доме, и только ночью,
Появляются тени-предки,
Как скелеты, одетые в клочья.
Да и Бог с ними, по сигаретке...

В старом доме, и только ночью,
В мраке комнат виденья жутки.
Где-то плачут умершие детки,
И шевелятся стол, табуретки.

Эти встречи отнюдь не редки.
Кто-то катит по полу монетку.
Ночь без сна не спасают таблетки,
Крепкий чай и опять сигаретку.

В старом доме настало утро,
Исчезают ночные тени.
По последней, и будет мудро
Раствориться в холодной постели.