Жили-были брат Назар и сестра Ульяна. Они жили в маленьком домике на краю леса, где по утрам туман стелился по траве, будто мягкое одеяло, а вечером звёзды зажигались так ярко, что казалось — стоит только подпрыгнуть, и схватишь одну в ладошку.
Назар был шустрым, всё ему хотелось узнать прямо сейчас: залезть на самую высокую яблоню, добежать до дальнего ручья, заглянуть за каждый куст. А Ульяна любила сидеть тихо, плести венки из ромашек и слушать, о чём шепчутся деревья. Из-за этого они частенько спорили.
— Ты всё сидишь и сидишь! — ворчал Назар. — А там, за лесом, может, дракон живёт! Надо пойти посмотреть!
— А если дракон не хочет, чтобы его смотрели? — спокойно отвечала Ульяна. — Может, он просто хочет, чтобы ему никто не мешал спать.
Однажды утром они вышли во двор и ахнули: на самой верхушке старой ели, там, куда даже птица редко садится, висел странный фонарик. Он не был стеклянным и не был бумажным — он будто состоял из света, который не хотел гаснуть. И на нём была крошечная записка: «Кто хочет узнать тайну леса — пусть пойдёт туда, где тень поёт».
— Вот! — подпрыгнул Назар. — Я же говорил, тут чудеса! Побежали скорее!
— Подожди, — остановила его Ульяна. — «Тень поёт»… Тень не поёт. Значит, надо не бежать, а слушать.
Они пошли по тропинке, но не торопясь. Назар изо всех сил старался не мчаться вперёд, потому что видел: Ульяна смотрит не под ноги, а по сторонам, будто читает лес, как книжку.
И вдруг Ульяна остановилась и подняла палец:

— Слышишь?
Назар прислушался. И правда: в прохладной тени между двумя большими камнями слышался тихий, переливистый звук — будто кто-то водил пальцем по краю хрустального бокала. Тень и правда «пела».
Из этой тени выскользнула маленькая лесная фея в платье из мха и листьев.

— Ага, — прошептала она, — вы умеете слушать. Значит, я могу вам доверить.
Оказалось, что волшебный фонарик — это Сердце Тени. Оно хранит все тихие секреты леса: где прячется первый подснежник, когда сова собирается учить птенцов летать, и где живёт самый старый муравей в мире. Но если его взять и унести, лес станет шумным и суетливым, и все тайны перепутаются.
Фея вздохнула:

— Я его повесила, чтобы проверить: кто-то ведь обязательно захочет сорвать и унести как трофей. А мне нужен тот, кто поймёт: тайну не носят с собой. Её берегут.
Назар почесал затылок:

— А можно мы просто посмотрим поближе? И пообещаем никому не рассказывать, если не надо?
Фея улыбнулась:

— Можно. Только помните: самая важная тайна — это когда ты знаешь что-то хорошее и делишься этим не криком, а шёпотом.
Она подвела их к фонарику. Он засветился чуть ярче, будто обрадовался, что его не стали срывать. И в этом свете Назар вдруг увидел, как красиво лежит роса на паутинке, а Ульяна — как тихо дышит старый пень.
С тех пор они стали по-другому гулять по лесу. Назар всё так же бегал и прыгал, но теперь обязательно возвращался и говорил: «Ульяна, смотри, тут тропинка ведёт к водопаду!» А Ульяна всё так же сидела тихо, но потом шептала: «Назар, послушай: это дятел рассказывает, где спрятаны орехи».
А если кто-то в деревне спрашивал: «А правда, что в лесу есть волшебный фонарик?», они только улыбались и отвечали:

— Есть. Но он не для того, чтобы его забрать. Он для того, чтобы научиться видеть и слышать то, что прячется в тишине.

В лесу, где сосны тянулись к небу,
А тропы знали каждый зверь и птица,
Жила Сова — спокойная, мудрая,
Любила тишину и вдумчиво учиться.

А рядом, в яркой куртке из перьев,
Порхал Попугай, болтал без умолку:
— Я всё знаю! Я видел полсвета!
Я расскажу вам про дальние уголки!

И день, и ночь он кричал, щебетал,
Перебивал зверей, шумел с рассвета.
Сова кивала, слушала устало,
Но в сердце копила тихое это: «Где же суть?»

Однажды буря нагрянула в лес,
Деревья гнулись, трещали сучья,
Тропы размыло, и стало темно —
Не разобрать, где дорога, где круча.

Звери собрались, дрожат, не знают,
Куда бежать, где укрыться от ветра.
Попугай тут как тут:
— Не бойтесь! Я знаю!
Я видел карту! Я помню все метры!

Но как ни старался, не мог он вспомнить,
Где поворот, где овраг, где обрыв.
Он столько слов наболтал по дороге,
Что сам запутался, сам же и сбился.

Тогда Сова, не спеша, не крича,
Сказала тихо, но твёрдо и ясно:
— Я не кричала, я слушала лес.
Я помню, где старый дуб и поляна.

И повела зверей сквозь бурю и тьму,
Туда, где сухо, где тихо, надёжно.
А Попугай шёл за ней, опустив голову,
И понял вдруг, как быть нужно — возможно.

С тех пор он не хвастался каждой новостью,
А прежде слушал, смотрел, запоминал.
И если что-то сказать хотел важное —
Сначала думал, а после уж говорил.

Мораль:
Не тот умён, кто громче всех кричит,
А тот, кто слушает, видит и помнит.
Болтовня в бурю не спасёт от беды —
Лишь мудрость тихая ведёт сквозь штормы.

На берегу Каспийского моря, где ветер пахнет солью и степью, стоял рыбацкий посёлок Сазаний Яр. А неподалёку, в зарослях камыша, пряталась бухта, которую местные обходили стороной. Говорили, что там живёт пират по имени Фархад — не такой, как в страшных байках: он не жег деревни и не брал людей в плен. Но если ты шёл по морю с жадностью в сердце — будь уверен, Фархад тебя заметит.

Фархад плавал на лёгкой лодке, которую сам сколотил из старого кедра и просмолил так, что ни одна волна не могла её пронять. На носу лодки сидел бронзовый кот — талисман, подарок бабушки. Кот был тяжёлый, но Фархад верил: пока кот на месте, лодка не перевернётся.

У Фархада была своя правда про море: «Каспий не любит жадных. Он отдаёт ровно столько, сколько нужно, и забирает всё у того, кто хочет слишком много».

Однажды в бухту зашёл большой купеческий корабль. Он шёл из южных земель, гружёный коврами, специями и сундуками, набитыми серебряными монетами. Но капитан его, человек по имени Вазир, был из тех, кто считал, что море — это просто дорога, а шторм — досадная помеха. Он гнал команду, не слушал криков чаек, не замечал, как темнеет вода у берегов.

И вот ночью, когда над морем повисла луна, похожая на серебряный серп, из камышей бесшумно вынырнула лодка Фархада.

Бронзовый кот на носу чуть звякнул, будто шепнул: «Тише». Фархад и так не издавал ни звука: он вёл лодку одними пальцами, почти не касаясь вёсел, а вода сама расступалась перед носом, будто знала этого человека.

На купеческом корабле всё было не так. Там горели фонари, звенели цепи, слышались грубые команды Вазира. Он стоял на палубе и кричал на рулевого:
— Держи курс! Не смотри на птиц! Птицы — это просто птицы!

А птицы кружили низко, сбивались в стаи и кричали тревожно. Так всегда бывало, когда Каспий собирался показать свой нрав.

Фархад подплыл совсем близко и тихо свистнул — так, как свистят рыбаки, когда хотят подозвать дельфина. На палубе никто не услышал, но в трюме вдруг стало тихо. Даже крысы перестали шуршать.

Вазир наконец заметил лодку.
— Эй, там! Кто такой? Убирайся с пути! Я не люблю загадок!

Фархад не стал кричать в ответ. Он просто поднял руку и показал на небо.
— Смотри, капитан. Луна сегодня не просто светит. Она предупреждает.

— О чём? О том, что у меня груз дорогой? Так я заплачу за проход! Сколько скажешь?

Фархад покачал головой:
— Море не берёт денег. Оно берёт уважение. А ты его не даёшь.

Вазир рассмеялся, но смех вышел сухим и нервным.
— Ты что, пророк? Или просто хочешь забрать мои ковры?

— Мне не нужны твои ковры. Но если ты не повернёшь сейчас к берегу, море заберёт тебя вместе с ними.

Тут поднялся ветер. Он не был сильным, но странным — будто дул сразу со всех сторон. Паруса надулись, потом опали, потом снова вздулись, как будто корабль не знал, куда ему идти. Чайки закричали так громко, что даже Вазир замолчал и прислушался.

И тут из воды, совсем рядом с бортом, поднялась огромная волна — не высокая, а тяжёлая, густая, будто из жидкого стекла. Она не обрушилась, а просто легла рядом с кораблём, как огромная рука, и медленно, но твёрдо подтолкнула его в сторону берега.

Фархад спокойно сидел в своей лодке и смотрел, как корабль медленно разворачивается. Вазир метался по палубе, кричал, приказывал грести, но вёсла будто вязли в воде, а руль не слушался.

Наконец Вазир понял: бороться бесполезно.
— Ладно! Ладно! Мы идём к берегу! Только скажи, что делать!

Фархад тихо подвёл лодку к борту и протянул руку.
— Брось мне канат. И скажи своим людям: тише. Сейчас море слушает не слова, а страх. А страха быть не должно.

Команда, увидев, как спокойно держится этот человек в лёгкой лодке, вдруг перестала суетиться. Они бросили канат, Фархад ловко поймал его и привязал к своему борту. И тогда лодка Фархада, маленькая и лёгкая, будто стала якорем для большого корабля. Она держала его, не давала унестись в шторм, вела к тихой бухте среди камышей.

Когда корабль наконец встал на якорь в спокойной воде, Вазир спустился по трапу и сел напротив Фархада прямо на влажный песок. Он уже не кричал, не размахивал руками.

— Ты знал, что так будет?

— Я не знал. Я слушал. Море всегда говорит. Просто не все умеют слышать.

Вазир долго молчал, глядя, как лунный свет ложится рябью на воду. Потом тихо сказал:
— Я думал, море — это враг. А оно… просто сильное. И справедливое.

Фархад улыбнулся:
— Вот теперь ты понял главное.

Он протянул Вазиру бронзовый кошачий талисман.
— Возьми. Пусть он напоминает: когда ветер становится слишком громким, нужно просто остановиться и послушать.

Вазир взял кота, повертел в руках, потом бережно положил в карман.
— Спасибо. Я… я больше не буду гнать. Буду слушать.

С тех пор Вазир стал заходить в Сазаний Яр каждый раз, когда шёл через Каспий. Он привозил рыбакам сладости и ткани, а Фархаду — мешочек степных трав, которые бабушка пирата любила заваривать по вечерам. И если над морем собирались тучи, Вазир первым смотрел на птиц и прислушивался к тишине перед штормом.

А бронзовый кот так и остался у Вазира — и, говорят, ни один его корабль больше никогда не терял путь в каспийских ветрах.

На краю моря, где небо сливается с водой в одну тёмно‑синюю линию, стоял старый портовый городок. В нём все знали: если над горизонтом появляется чёрный парус с вышитым костяным солнцем — значит, идёт «Полуночный шторм», корабль капитана Баррака.

Баррак не был кровожадным, но и добрым его никто бы не назвал. Он верил в одно правило: море не любит тех, кто боится ветра. Его команда состояла из людей, которых море уже однажды чуть не забрало, а потом вернуло — будто специально, чтобы они научились с ним разговаривать.

Среди них был юнга по имени Тоби. Он попал на корабль случайно: его лодку перевернуло штормом, а «Полуночный шторм» подобрал мальчишку, когда тот цеплялся за обломок доски. Тоби думал, что пираты — это сплошные крики, сабли и сундуки с золотом. А на деле оказалось, что на корабле всё держится на рутине: кто-то чинит снасти, кто-то следит за компасом, кто-то считает бочки с пресной водой. И ещё — на уважении к шторму.

Однажды Баррак собрал команду на палубе и показал потрёпанную карту, где вместо привычных отметок были нарисованы не бухты, а ветры: «Восточный шёпот», «Северный кулак», «Южный смех».

— Мы идём туда, где море поёт, — сказал капитан. — Там, по легенде, лежит «Сердце прилива» — камень, который умеет хранить голоса волн. Говорят, он исполняет одно желание того, кто его найдёт. Но не так, как люди привыкли: не даёт золота и славы, а показывает, чего ты на самом деле хочешь.

Команда зашепталась. Кто-то хмыкнул, кто-то перекрестился, а Тоби впервые почувствовал, что приключение — это не только про сокровища, но и про страх, который приходится держать в узде.

Путь был нелёгким. Штормы будто знали, куда они идут, и старались сбить с курса. Однажды ночью, когда ветер выл так, что даже мачты стонали, Баррак встал у штурвала и закричал не на команду, а на море:

— Я не прошу милости! Я прошу дороги! Покажи её, если слышишь!

И море ответило: волна подняла корабль и швырнула вперёд, будто подтолкнула. На рассвете впереди показалась бухта, спрятанная между скал, словно ладонь, сложенная чашей. Вода там была не синей, а серебристой, будто в неё насыпали звёздной пыли.

На острове не было ни золота, ни сундуков. Только древний алтарь из чёрного камня, а в центре — кристалл, пульсирующий, как живое сердце. Когда Тоби подошёл ближе, кристалл тихо зазвенел, и в этом звоне мальчик услышал голос своей мамы, который давно стёрся из памяти. Он вдруг понял, что всё это время хотел не приключений, а просто вернуться домой и сказать: «Прости, что убежал».

Баррак тоже стоял у кристалла. Его желание оказалось проще и тяжелее любого золота: «Хочу, чтобы ни один из моих людей не погиб из‑за моей ошибки».

Кристалл замерцал и погас. Море вокруг стало спокойным, будто выдохнуло.

Обратный путь был тише. Команда не кричала от радости, но держалась ближе друг к другу. А когда «Полуночный шторм» вошёл в гавань, Тоби сошёл на берег. Баррак не удерживал.

— Иди, — сказал он. — Ты услышал то, что должен был.

Тоби обернулся:

— Спасибо, капитан.

— Не мне спасибо, — усмехнулся Баррак. — Спасибо морю. Оно умеет быть строгим, но оно же и учит слышать главное.

С тех пор в порту шептались, что «Полуночный шторм» ходит не за золотом, а за ответами. И если ты стоишь на берегу и очень хочешь понять, чего тебе по-настоящему хочется, — стоит просто прислушаться к шуму волн. Может, море уже шепчет тебе ответ.

В одном небольшом селе, где избы стояли тесно, а петухи будили округу раньше солнца, жил мужик по имени Трофим. Не богатырь, не красавец, не самый громкий на сходках — но уж больно толковый. Говорили про него: «Трофим не кричит, зато делает так, что всё ладится».

Трофим знал про своё село каждую тропинку и каждый камень. Знал, где весной вода стоит, а где земля дышит. Он не любил спешить: прежде чем рубить дерево, садился рядом и смотрел, как оно тянется к свету. Соседи посмеивались:

— Ты что, с берёзой разговариваешь?

А Трофим улыбался:

— Не разговариваю. Прислушиваюсь. Дерево само подскажет, где ему больно.

Однажды случилась беда: река, что текла мимо села, вдруг вздулась, потемнела и пошла на берег. Вода подбиралась к огородам, к хлеву, вот-вот должна была хлынуть на улицу. Люди забегали, стали кидать в воду брёвна и камни, кричали, что надо строить плотину, да только делали всё наспех — и вода тут же размывала их преграды.

Пришли к Трофиму:

— Помоги, Трофим! Река с ума сошла!

Тот вышел к берегу, снял шапку, постоял, глядя на воду. Потом опустился на колени, провёл рукой по мокрому песку, прислушался к шуму. Люди ждали, что он сейчас начнёт командовать, как все остальные. А он тихо сказал:

— Река не злится. Она просто не знает, куда идти. Мы сами ей дорогу сузили: там, где раньше было широкое место, мы поставили мельницу и забор, да ещё и овраг засыпали. Ей тесно, вот она и рвётся.

Люди нахмурились:

— И что теперь? Мельницу сносить?

Трофим покачал головой:

— Мельницу не тронем. Но можно сделать ей обходной путь. Вон там, у старого дуба, есть низина — туда вода сама пойдёт, если мы ей поможем. Надо не преграждать ей путь, а показать новый.

Он велел собрать длинные жерди и ветки, связать их в решётки и уложить в воде, чтобы направить течение. А вдоль низины выкопать неглубокий ров — совсем небольшой, как след от телеги.

— Пусть река подумает, что это её новая дорога, — объяснил Трофим.

Люди сначала сомневались, но делать было нечего — вода всё прибывала. Стали работать. И правда: как только первые решётки легли в воду, течение стало поворачивать, искать, где легче пройти. А когда ров прокопали, вода тихо скользнула туда, будто обрадовалась, что ей наконец-то дали простор.

К утру река успокоилась. Она текла уже не по огородам, а по новому руслу, тихо и ровно. Мельница стояла на месте, ни один дом не пострадал.

С тех пор к Трофиму стали приходить не только за советом, но и за тем, чтобы просто посидеть рядом и подумать. Он никому не читал нотаций, не говорил, что все кругом глупые. Просто напоминал:

— Ум — это не когда знаешь всё на свете. Ум — когда видишь, где тесно, и делаешь так, чтобы стало свободно.

И если в селе кто-то начинал горячиться и ломать сгоряча, ему говорили: «Постой. Давай спросим у Трофима, где тут тесно». И чаще всего после этого всё налаживалось.

В далёкой горной долине, где облака цеплялись за острые вершины, жил мудрец по имени Радан. Дом его стоял на краю утёса — простой, из серого камня, с крышей, поросшей мхом. Говорили, что Радан знает язык ветра и понимает, о чём шепчут старые деревья.

К нему шли со всей округи: купцы спрашивали, стоит ли отправляться в дальний путь, крестьяне — когда сеять ячмень, а дети прибегали послушать истории про звёзды. Радан никому не отказывал. Но отвечал он не сразу. Сначала предлагал гостю чашку травяного чая и просил посидеть в тишине.

— Мудрость, — говорил он, — прячется не в громких словах, а в паузах между ними.

Однажды в долину пришла беда: пересох главный ручей, который поил поля и сады. Люди собрались у дома мудреца, кричали, спорили, кто виноват и что делать. Радан выслушал всех, а потом сказал:

— Идите за мной.

Он повёл людей вверх по склону, туда, где среди камней росла одинокая сосна. Её корни, толстые и узловатые, уходили глубоко в землю. Радан опустился на колени и провёл ладонью по камням.

— Смотрите, — тихо произнёс он. — Вода не исчезла. Она просто спряталась. Корни этой сосны знают, где она течёт. Они тянут её из глубины, чтобы дерево жило. Нам нужно не искать новый ручей, а научиться видеть то, что скрыто.

Люди задумались. А Радан продолжил:

— Мы привыкли смотреть на поверхность: на гладь воды, на блеск реки. Но жизнь держится на том, что скрыто от глаз. На корнях, на терпении, на тишине.

Тогда самые внимательные заметили, как между камнями проступает тонкая струйка. Она была едва видна, пряталась в тени, но текла уверенно. Радан улыбнулся:

— Вот она. Не такая большая, как раньше, но живая. Если мы расчистим путь и построим аккуратные желоба, вода снова дойдёт до полей.

Так и сделали. Люди работали вместе, убирали камни, укладывали гладкие доски, чтобы вода текла ровно. И вскоре ручей снова запел среди камней, а поля зазеленели.

С тех пор в долине помнили слова Радана: «Не всегда нужно звать гром, чтобы услышать ответ. Иногда достаточно присесть рядом и послушать шёпот земли». И если кто-то начинал торопиться и сердиться, ему тихо говорили: «Посиди немного. Выпей чаю. Пусть мудрость найдёт тебя сама».

В далёком королевстве, укрытом среди высоких гор и густых лесов, жила маленькая принцесса Мия. Она была не просто доброй — она будто светилась добротой. Если кто-то грустил, Мия тут же бежала с тёплым пледом и чашкой какао. Если птичка падала из гнезда, она осторожно поднимала её и шептала: «Всё будет хорошо». Даже ворчливый старый кот во дворе, стоило Мие подойти, тут же сворачивался клубочком и мурчал.

Король с королевой гордились дочерью, а жители королевства ласково называли её «Солнышко». Но далеко за тёмным лесом, в башне из чёрного камня, жила злая колдунья Моргана. Она терпеть не могла счастья: ей казалось, что если где-то смеются и любят друг друга, значит, где-то обязательно должно стать темнее и холоднее. А доброта Мии сияла так ярко, что даже тень Морганы становилась тоньше и прозрачнее.

И тогда колдунья задумала коварный план. Она сплела заклинание из шёпота ветра, осколков лунного света и горьких слёз зависти, а потом отправила в королевство чёрного ворона. Тот сел на подоконник Мии, когда она укладывалась спать, и тихо прокаркал:

— Ты думаешь, все тебя любят? А вдруг они просто притворяются, чтобы ты не плакала? Вдруг доброта — это слабость, которую все используют?

Мия хотела сказать: «Нет, я верю в людей!», но слова застряли в горле. В её сердце будто проскользнул ледяной сквозняк. Ворон улетел, а утром Мия проснулась… другой.

Сначала это было почти незаметно. Вместо тёплого «доброе утро» она бурчала: «Опять каша…». Вместо того чтобы помочь садовнику, она отмахнулась: «Пусть сам справляется». А когда маленькая девочка из деревни протянула ей букет полевых цветов, Мия нахмурилась и сказала: «Зачем ты мне это даёшь? Наверное, хочешь что-то взамен». Девочка заплакала и убежала.

В замке стало тише и холоднее, будто солнце перестало заглядывать в окна. Король с королевой не знали, что делать: они обнимали Мию, говорили с ней, но она только отворачивалась. А Моргана в своей башне потирала руки и хихикала: «Теперь её свет погас. Теперь она такая же, как я — недоверчивая и колючая».

Но был один, кто не поверил, что Мия стала злой по-настоящему. Это был старый дворцовый кот Мурлыка. Он помнил, как Мия спасала его, когда он был котёнком, и знал: в её сердце просто поселился холод, а не злоба.

Однажды вечером, когда все разошлись по своим комнатам, Мурлыка запрыгнул к Мие на кровать и замурчал прямо у её уха.

— Ты не злая, — промяукал он. — Ты просто замёрзла. А я умею греть.

Мия хотела снова отмахнуться, но что-то внутри дрогнуло. Она посмотрела на кота, на его доверчивые зелёные глаза, и вдруг вспомнила, как когда-то шептала ему: «Ты не один, я здесь». И ей стало стыдно.

— Прости, Мурлыка, — тихо сказала она. — Мне… страшно. Мне кажется, что если я буду доброй, меня обязательно обидят.

Кот не стал спорить. Он просто улёгся у неё на коленях и замурчал ещё громче. И в этом мурчании было столько тепла и правды, что ледяной сквозняк в сердце Мии начал таять.

Тогда Мия поняла: доброта — это не слабость. Это смелость — верить в хорошее, даже когда страшно.

На следующее утро она выбежала во двор и нашла ту самую девочку, которая подарила ей цветы.

— Прости меня, — сказала Мия, опускаясь на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. — Я вчера была неправа. Твои цветы — это просто подарок, без всякого подвоха. И они очень красивые.

Девочка улыбнулась сквозь слёзы:
— Я знала, что ты хорошая!

А потом Мия пошла к садовнику и сказала:
— Давай я помогу. Я не всё умею, но я очень хочу.

Слух о том, что принцесса снова стала собой, разлетелся по всему королевству. Люди улыбались, птицы пели громче, а солнце будто светило ярче.

Когда Моргана узнала об этом, она так разозлилась, что её башня чуть не треснула от крика. Но чем громче она злилась, тем светлее становилось вокруг — ведь настоящая доброта, однажды вернувшись, уже не уходит.

С тех пор Мия знала: даже если в сердце проберётся холод, его можно растопить одним добрым словом, одним тёплым мурчанием и одним искренним «прости». И она продолжала быть Солнышком — не потому, что никогда не ошибалась, а потому, что умела признавать ошибки и снова дарить свет.

Жил-был на далёкой крошечной планете Маленький Принц. Планета была такая маленькая, что на ней едва помещались три вулкана, один из которых давно потух, и роза в стеклянном колпачке. Роза была гордой и немножко капризной, но Принц её очень любил — ведь она была единственной на всей планете.

Каждое утро Маленький Принц просыпался с первыми лучами солнца и первым делом приводил в порядок свою планету. Он выпалывал ростки баобабов — ведь если их не трогать, они вырастут огромными и разорвут планету на кусочки. Потом он чистил вулканы, чтобы они не извергались неожиданно, а после долго разговаривал с Розой. Она то просила её полить, то жаловалась, что ветер дует не с той стороны, то вдруг становилась тихой и шептала: «Прости, я бываю колючей… но я так рада, что ты рядом».

Однажды, когда Принц в очередной раз выпалывал баобабы, он заметил странный след — будто кто-то прошёл по его планете и оставил за собой тонкую серебристую дорожку.
Маленький Принц наклонился, потрогал серебристую дорожку — она была прохладной и слегка мерцала, будто сотканная из звёздной пыли. Он пошёл по ней, осторожно ступая, чтобы не потерять след. Дорожка вилась между вулканами, сбегала вниз по склону и вдруг обрывалась у самого края планеты — там, где небо становилось особенно тёмным, а звёзды — крупными и яркими.

Принц заглянул за край и увидел… крошечный астероид, почти невидимый в темноте. На нём что-то тускло светилось. Не раздумывая, он перепрыгнул на соседний камень — так, как умел только он, ведь на его маленькой планете всё было близко, даже космос.

На астероиде сидел грустный Лисёнок. Он был совсем один и прижимал к себе маленький светящийся камешек.

— Ты кто? — спросил Маленький Принц.
— Я — Лисёнок с Астероида Одиночества, — тихо ответил тот. — Я собирал звёзды, чтобы не было так темно, но одна из них вдруг погасла, и теперь я не знаю, как её зажечь снова.

Маленький Принц сразу понял: нельзя оставлять кого-то одного в темноте.

— Давай я помогу! — воскликнул он. — У меня дома есть лампа, которую я зажигаю по вечерам. Но главное — я умею слушать. А когда кто-то слушает, звёзды сами начинают гореть ярче.

Лисёнок посмотрел на него с надеждой:
— Правда? А что нужно делать?

— Просто расскажи всё, что тревожит. Иногда достаточно одного доброго слова, чтобы тьма отступила.

И Лисёнок заговорил. Он рассказывал про то, как боялся, что никто его не найдёт, про холодные ночи и про мечту — чтобы хоть кто-нибудь сказал: «Ты здесь, и этого уже достаточно». Маленький Принц слушал, не перебивая, кивал, иногда тихо подбадривал: «Я здесь. Ты не один».

И вдруг светящийся камешек в лапках Лисёнка снова вспыхнул тёплым золотистым светом. А следом за ним загорелись и другие камешки, рассыпанные по астероиду. Небо будто стало светлее, и даже далёкие планеты будто подмигнули в ответ.

— Видишь? — улыбнулся Маленький Принц. — Тьма боится не огня, а доброты.

С тех пор они стали друзьями. Каждый вечер Маленький Принц приходил к Лисёнку, приносил с собой тёплый рассказ о Розе, о вулканах и о том, как важно выпалывать баобабы, пока они маленькие. А Лисёнок учил Принца смотреть сердцем — ведь самое главное глазами не увидишь.

Однажды Роза, услышав про приключения Принца, тихонько вздохнула под своим колпачком:
— Значит, он не просто пропадал… он спасал чью-то маленькую вселенную.

А Маленький Принц, вернувшись домой, понял: подвиг — это не всегда битва с драконом. Иногда подвиг — просто прийти, когда тебя ждут, и сказать: «Я с тобой». И этого бывает достаточно, чтобы целая планета снова засияла.

Стучит по крышам тихий, робкий дождь,
Рисуя на асфальте кружева,
Туман укрыл уснувший город сплошь,
И стала мягче серая листва.

Бегут по стёклам капли словно слёзы,
Смывая пыль и старые следы,
А в воздухе — запахло мокрой грозой,
Дыханьем земли и запахом сирени.

Лужи, как зеркала, ловят небо,
В них тонет закат и гаснет свет,
И кажется, будто время где-то,
Замедлило свой торопливый забег.

Пусть дождь идёт — он шепчет о главном:
О том, что пройдёт и грусть, и беда,
Всё станет чистым, светлым, правильным,
Как эта мокрая вода.

Падает лист, кружась в тихом танце,
Ветер поёт среди голых ветвей,
Осень рисует на мокром фасаде,
Отблеск угасших летних огней.

Алые клёны горят над дорогой,
В лужах — кусочки небесной лазури,
День понемногу становится строгим,
Пахнет дождём и прохладой в лесу.

Тропы укрыты ковром из листвы,
Шёпот земли слышен в каждой тиши,
В этом спокойствии — тайна судьбы,
Дыханье природы и отзвук души.

Скоро туман застелет поляны,
Птицы умчатся в далёкие страны,
Осень — как тихая, мудрая тайна,
Шепчет она: «Всё в мире не зря».

И приснился мне сон — будто мир стал иным:
Тихий берег, туман над волной,
Там не слышно тревог, не бывает обид,
Только ветер поёт, только сердце летит.

Словно время застыло в прозрачной тиши,
И сгорают бесследно вчерашние дни,
Я иду по тропинке сквозь лунный узор,
Разговариваю с небом без лишних слов.

Птицы шепчут мне тайны забытых земель,
Растворяется в дымке дневная метель,
Этот сон — как подарок, как тихий приют,
Где меня обязательно где-то ждут.

Но рассвет постучался и стало светло,
Сон растаял, как дым, улетел далеко,
Только в памяти — свет, только в сердце — тепло,
Будто счастье на миг мне судьбою дано.

Рассвет раскрасил небо разными цветами,
Туман плывёт, как тихий сон земной,
Мир пробуждается — немного запоздало,
Но с новой верой, чистой и живой.

Луч тронул крыши, окна и деревья,
Разбил оковы сумрачной тиши,
Всё стало ярче, ближе и светлее,
Как будто заново родились все мечты.

А к вечеру — закат горит пожаром,
Багряный след ложится на волну
День тихо тает где-то за бульваром,
Даруя ночь и звёздную страну.

Рассвет, закат два края той дороги,
Два голоса, что шепчут о судьбе
Они сменяют друг друга без тревоги,
Храня в себе и тайну, и тепло.

Земля дрожала под нагами,
И небо пряталось за гарью,
Мы шли вперёд, не думая о благах,
Сжимая волю в кулаке тугом.

Здесь каждый день был словно вечность в схватке,
Здесь тишина ценилась, как глоток,
Мы берегли друг друга в перекличке,
Чтоб кто-то смог вернуться на порог.

А после — тишина,
Такая странная,
Что слышно, как растёт трава в пыли,
Она не лечит, нет, она — безранная,
Но учит заново дышать, идти.

Пусть время сгладит шрамы на дорогах,
Но не сотрёт имён в живой строке,
Они остались в ветрах и в порогах,
В том свете, что горит в далёком дне.

Ты — тихий свет в моём окне,
Знакомый запах утреннего чая,
Всё, что тревожило во сне,
Теперь не страшно — ты меня встречаешь.

В простых вещах — в касанье рук, в словах,
В том, как смеёшься, глядя на закаты,
Я вижу мир, что стал чуть-чуть добрей,
Как будто звёзды стали ближе где-то.

Пусть дни бегут, сплетясь в года,
Пусть ветер шепчет что-то про разлуки — 
С тобой не страшно знаю я,
Что ты мой дом, моя забота.

Ты уходишь куда-то, я знаю,
Ты уходишь уже насовсем,
Без тебя я уже погибаю,
Без тебя просто голоса нет.

Пустота на пороге встречает,
И молчит у дверей темнота,
Я держу наше имя в ладонях,
Но оно ускользает с утра.

Припев
Пусть ведет тебя свет необъятный,
Через холод, сквозь даль и метель,
Если надо, я встану на месте,
Буду молча стоять у дверей.
Пусть горит над тобой этот город,
Пусть горит, только ты не молчи,
Пусть ведет тебя свет через горы,
Если надо, останусь в ночи.

На стекле оседает немного,
Что рукой я тебя рисовал,
И в пустой нашей комнате брезжит,
Тот февраль, что остался со мной.

Я держать тебя больше не стану,
Если сердце уже не вернуть,
Но в ладонях моих до рассвета,
Будет жить твой единственный путь.

Припев
Пусть ведет тебя свет необъятный,
Через холод, сквозь даль и метель,
Если надо, я встану на месте,
Буду молча стоять у дверей.
Пусть горит над тобой этот город,
Пусть горит, только ты не молчи,
Пусть ведет тебя свет через горы,
Если надо, останусь в ночи.

Если рухнет весь мир за спиною,
Я сумею тебя удержать,
Даже если уйдешь ты на долго,
Всё равно я тебя буду ждать.

Припев
Пусть ведет тебя свет необъятный,
Через холод, сквозь даль и метель,
Если надо, я встану на месте,
Буду молча стоять у дверей.
Пусть горит над тобой этот город,
Пусть горит, только ты не молчи,
Пусть ведет тебя свет через горы,
Если надо, останусь в ночи.

Пожалела меня, пожалела,
Пожалела родная страна,
Это значит, что песня допета,
Это значит, что песня моя.

Ветер тронет пустые перроны,
Догорит на востоке заря,
Я оставлю здесь старые звоны —
Пусть их слышит теперь тишина.

Пусть другие поют про рассветы,
Про дороги и про города,
Я сегодня не жду у порога,
Тишина мне теперь навсегда.

Не проси меня снова быть сильным,
Я устал притворяться живым,
Этот город, такой мне любимый,
Стал чужим, стал холодным, таким.

Не зови меня прежним — не надо,
Я остался в дыму до конца,
Мне не нужно ни слов, ни награды —
Я дорогу себе протопчу.

Пусть пройдёт этот холод ненастный,
Как уходит туман поутру,
Я не жду, что всё снова вернётся,
Больше я не кричу на ветру.

Только ветер гуляет по крышам,
Только ветер шумит наверху,
Я тихонько пройду этот ритм,
И тебя ни о чем не спрошу.

Ты уходишь в последнюю ночь,
забывая про тайны любви,
я тебя забываю чуть-чуть,
но слова застревают внутри.

Город шепчет мне:" просто вдохни,
Этот холод он тоже пройдёт "
Не забудь, ты его задержи,
Растворяясь в огне суеты.

Этот шум в голове я глушу,
Забывая про тайный звонок,
Ты сказала мне тихо, прости,
Это был твой последний урок.

А теперь пусть ложится туман,
На пустые проспекты и скверы,
Словно мягкий, спокойный экран,
Убивает мои он надежды.

Время тихо подправит края,
Унося за собой всё былое,
Где-то там вдалеке под сосной,
Тихо дремлет знакомое поле.

В этом поле мы пели с тобой,
Ветер нёс наши песни куда-то,
а потом возвращал нам покой,
И немного уюта, ребята.

Не забуду твой ласковый смех,
Даже если уйдёшь, помнить буду,
И пусть будет знакомый сюжет, всё равно я тебя не забуду.

Пожелтело все вокруг,
Наступила осень,
И тепло средь белых туч, Отошло куда-то.

Только слышно за стеклом,
Не грусти, не надо,
Я к тебе ещё вернусь,
Снова будет жарко.

Ветер, листья кружит вдаль,
Шепчет что-то грустно,
И укрылся сад ковром,
Золотым и грустным.

Птицы тянутся на юг,
Покидая гнезда,
Осень грустный, нежный друг,
С дождливыми глазами.

Пролетело лето, как всегда,
Пролетело лето так нежданно,
Впереди — другие чудеса,
новые рассветы, и закаты.

Пусть осень дарит мягкий свет,
А в сердце пусть любовь встречает,
Ведь каждый миг — особенный сюжет,
Что жизнь нам тихо шепчет и вручает.

И пусть дожди стучат по крышам вновь,
Рисуя на стекле свои узоры,
В них — тихая, спокойная любовь,
Как шёпот ветра, нежный и негромкий.

А где‑то там, за серостью деньков,
Уже горит закат багряным светом,
Мы станем чуть мудрее и добрей,
Встречая осень с ласковым приветом.

Однажды лебедь, рак и щука
На свидание собрались,
вот увидели галчонка,
И давай его хвалить:

«Какой наряд! Какой полёт!
Какой уверенный размах!
Ты покоряешь небосвод —
Ты просто чудо, не пустяк!»

А галчонок, чуть смутясь,
Зачирикал закрутил,
Я учусь ещё летать,
Скоро к звёздам долечу.

Лебедь шепчет: «есть — огонь,
Будешь лучше всех летать,
Рак ворчит: «Ну хоть не стой,
Полетай чуть-чуть герой.

Щука, глядя из воды:
«Эх, мне бы так парить легко…
Вы, ребята, молодцы,
Что счас хвалите его!»

Так и шло у них весь день:
И хвалили, и шутили,
Только вот пора идти,
Чтобы к дому приползти.

Твои глаза я вспоминаю,
Твои глаза, как белый лист,
И всё, что было, я читаю,
Как будто снова этот миг.

Я в них ищу свои ответы,
Скрываю дрожь в чужой тиши,
И каждый взгляд, как след от лета,
Он остаётся на душе.

Припев
И я молчу, но ты всё знаешь,
Без слов мне нечего скрывать,
Когда ты рядом, мир растает,
И снова хочется дышать.
Твои глаза, как белый лист,
Твои глаза всегда сверкают,
И всё, что было на душе,
В твоих глазах я прочитаю.

В них отражаются рассветы,
И то, что прятал я давно,
Там наши шёпоты и ветры,
И кадры старого кино.

Я подхожу к тебе всё ближе,
И снова пропадаю в них,
Я там живой, ты это видишь,
И снова смотришь на меня.

Припев
И я молчу, но ты всё знаешь,
Без слов мне нечего скрывать,
Когда ты рядом, мир растает,
И снова хочется дышать.
Твои глаза, как белый лист,
Твои глаза всегда сверкают,
И всё, что было на душе,
В твоих глазах я прочитаю.

Пусть между нами километры,
Что не сказать и не забыть,
Но в них всегда так много света,
Что я учусь тебя любить.

И если ночь опять приходит,
Я не боюсь её теперь,
Пока твой взгляд меня находит,
Во мне открыта эта дверь.

Припев
И я молчу, но ты всё знаешь,
Без слов мне нечего скрывать,
Когда ты рядом, мир растает,
И снова хочется дышать.
Твои глаза, как белый лист,
Твои глаза всегда сверкают,
И всё, что было на душе,
В твоих глазах я прочитаю.

Расскажи мне, душа,
Как играет гармонь,
Как с тобою на ты,
Мы держали огонь.

У калитки в саду,
Пели в полную грудь,
И летела в зарю,
Наша легкая суть.

припев
Помню каждый мотив,
Каждый смех на виду,
Как ты брала припев,
Как я к сердцу веду.
Расскажи мне, душа,
Как играет гармонь
Как с тобою на ты
Песни пели вдвоём.
Расскажи мне, душа,
Не смолкай, не молчи
Пусть вернутся опять,
Те простые лучи.


На крылечке дожди
Оставляли следы,
А в ладонях моих,
Было столько беды.
Но ты пела — и вдруг,
Становилось светло,
Будто старый наш двор,
Отогрело тепло.
И пока журавли,
Уходили в туман,
Ты смеялась в ответ,
На мой робкий дурман.

припев
Помню каждый мотив,
Каждый смех на виду,
Как ты брала припев,
Как я к сердцу веду.
Расскажи мне, душа,
Как играет гармонь
Как с тобою на ты
Песни пели вдвоём.
Расскажи мне, душа,
Не смолкай, не молчи
Пусть вернутся опять,
Те простые лучи.

Если память звенит,
Я не прячу глаза,
Пусть качнётся душа,
Пусть вернётся слеза.
Я к тебе подойду,
Как к родному огню,
И знакомый припев
Снова вслух протяну.

припев
Помню каждый мотив,
Каждый смех на виду,
Как ты брала припев,
Как я к сердцу веду.
Расскажи мне, душа,
Как играет гармонь
Как с тобою на ты
Песни пели вдвоём.
Расскажи мне, душа,
Не смолкай, не молчи
Пусть вернутся опять,
Те простые лучи.

Захотела Люда, к нам пойти на дело,
Чёрные перчатки на руках одеты,
Нету только маски, взгляд упрямо светит,
Шаг по мокрой плитке, двор как на ответе.

Что ж, - сказала Люда, - нам пора на дело,
Если вы боитесь, то домой идите,
Ну а я, конечно, все здесь просчитаю.

Припев
Тише, тише, тише лучше не шумите,
Если все готовы, то сейчас заходим.
Вы чего боитесь с вами, будет Люда,
Люда, это счастье, Люда, это блюдо,
Блюдо не простое, блюдо золотое,
Я пошла на дело, значит, все в ажуре.

Пальцы на замке, телефон без звука,
Каждый поворот — как чужая штука,
Кто-то за окном, кто-то ждёт у двери,
Люда не боится, ей бы только верить.

Заметай следы, мой родимый город,
Мы уходим в путь, нас никто не тронет,
И собаки след взять никак не смогут,
Потому, что мы по болотам шли.

Припев
Тише, тише, тише лучше не шумите,
Если все готовы, то сейчас заходим.
Вы чего боитесь с вами, будет Люда,
Люда, это счастье, Люда, это блюдо,
Блюдо не простое, блюдо золотое,
Я пошла на дело, значит, все в ажуре.

Вот и все ура вышли мы с наваром,
Бедные дела позади оставим,
Мы товар сдадим и заживём сначала.

Припев
Тише, тише, тише лучше не шумите,
Если все готовы, то сейчас заходим.
Вы чего боитесь с вами, будет Люда,
Люда, это счастье, Люда, это блюдо,
Блюдо не простое, блюдо золотое,
Я пошла на дело, значит, все в ажуре.

Прокручу я свою киноплёнку,
Может быть, и лет на двадцать назад,
Посмотрю, какая была девчонка,
Что со мною играло в детский сад.

У неё ладони пахли летом,
И смешной, упрямый взгляд в ответ,
Я тогда не знал простого секрета,
Что она красива как апрель.

Припев
Ты крутись, крутись моя киноплёнка,
Я хочу увидеть тот нежный взгляд,
Ты крутись, крутись моя киноплёнка,
Покажи, где мой забытый сад.
Ты крутись, крутись моя киноплёнка,
Забери меня к себе домой,
Ты крутись, крутись моя киноплёнка,
Я увидеть хочу её мечту.

Помню, как висели карусели,
Мы с тобой катались до утра,
А потом на крышах песни пели,
Целовались тихо у пруда.

Обнимать тебя всю ночь хотелось,
Пролетели юные года,
А теперь сижу и вспоминаю,
Что одето было у тебя.

Припев
Ты крутись, крутись моя киноплёнка,
Я хочу увидеть тот нежный взгляд,
Ты крутись, крутись моя киноплёнка,
Покажи, где мой забытый сад.
Ты крутись, крутись моя киноплёнка,
Забери меня к себе домой,
Ты крутись, крутись моя киноплёнка,
Я увидеть хочу её мечту.

Я бы все хотел отдать,
чтобы вновь увидеть рядом,
Твои милые глаза,
Что всегда со мною были.

Припев
Ты крутись, крутись моя киноплёнка,
Я хочу увидеть тот нежный взгляд,
Ты крутись, крутись моя киноплёнка,
Покажи, где мой забытый сад.
Ты крутись, крутись моя киноплёнка,
Забери меня к себе домой,
Ты крутись, крутись моя киноплёнка,
Я увидеть хочу её мечту.

Я шел по краю, держал удар,
В карманах пепел, в груди пожар,
Сквозь шум и холод, сквозь злой рассвет,
Я слышал сердце: назад пути нет.

На ладонях след от рваных дней,
Но я не сломлен, я стал сильней,
Я не для тени, не для оков,
Я поднимаюсь без лишних слов.

Припев
Пусть трещит подо мною земля,
Пусть в лицо летит мне зола,
Я пройду сквозь звёздную ночь,
Только лишь тебе мне помочь.
Пусть ветер мне ласкает грудь,
И давятят звезды нам на грусть,
Я все равно к тебе вернусь,
ты только жди, ты только жди.

Я видел лица, где был страх,
Я видел правду в их глазах,
И если мир хотел сломать,
Но научил меня вставать.

Пусть каждый шаг и каждый миг,
Всегда со мной идёт вперёд,
И не отступит никогда,
И пусть не дрогнет моя рука.

Припев
Пусть трещит подо мною земля,
Пусть в лицо летит мне зола,
Я пройду сквозь звёздную ночь,
Только лишь тебе мне помочь.
Пусть ветер мне ласкает грудь,
И давятят звезды нам на грусть,
Я все равно к тебе вернусь,
ты только жди, ты только жди.

Сожги мой страх,
сожги мой след,
и я пойду к тебе в ответ,
Пусть на колени упаду,
но снова встану и пойду.
Не надо мне ломать судьбу,
Я всё равно её пройду,
И до конца я буду твой,
Как новый искренний герой.

Припев
Пусть трещит подо мною земля,
Пусть в лицо летит мне зола,
Я пройду сквозь звёздную ночь,
Только лишь тебе мне помочь.
Пусть ветер мне ласкает грудь,
И давятят звезды нам на грусть,
Я все равно к тебе вернусь,
ты только жди, ты только жди.

Я молчу, когда больно внутри,
Чтобы не расплескать эту дрожь,
В чашке треснуло утро на миг,
И осело на кожу, как дождь.

На ладонях остался твой след,
Как горячий, неровный ожог,
Я считал, что спасает рассвет,
Но он только сильнее помог.

Припев
И я снова иду в темноту,
По ступеням, что помнит мой страх,
Сердце просит не эту войну,
Но я слышу лишь хруст на губах.
Душевная боль
Не кричи, не кричи,
Душевная боль,
Я держусь из последних причин,
Душевная боль,
Ты живёшь во мне, как огонь,
Душевная боль,
И опять забираешь покой.


В моём доме пустой коридор,
Только тени ложатся к стене,
Я закрыт от случайных костров,
Но горит то, что спрятано мне.

Я бы вырвал тебя из груди,
Если б знал, как унять этот звон,
Но по венам стучит изнутри,
Этот тихий, разбитый сезон.

Припев
И я снова иду в темноту,
По ступеням, что помнит мой страх,
Сердце просит не эту войну,
Но я слышу лишь хруст на губах.
Душевная боль
Не кричи, не кричи,
Душевная боль,
Я держусь из последних причин,
Душевная боль,
Ты живёшь во мне, как огонь,
Душевная боль,
И опять забираешь покой.


Если завтра меня ты отпустишь,
Я не стану тобою дышать,
Но пока этот сумрак не спустит,
Мне придётся тебя удержать.

Пусть в груди моей рвётся огонь,
Пусть ломает до самой зимы,
Я пройду через этот налёт,
Чтоб однажды остаться живым.

Припев
И я снова иду в темноту,
По ступеням, что помнит мой страх,
Сердце просит не эту войну,
Но я слышу лишь хруст на губах.
Душевная боль
Не кричи, не кричи,
Душевная боль,
Я держусь из последних причин,
Душевная боль,
Ты живёшь во мне, как огонь,
Душевная боль,
И опять забираешь покой.

Шёл один человек,
По бескрайней тайге,
Шёл тихонько вперёд,
Уходил от волков.

Снег хрустел под ногой,
Мёрзла тёмная сталь,
Только след за собой,
Он не смел оставлять.

Припев
За спиной — только лес,
Да звериный оскал,
Но он верил в рассвет,
И шагал, и шагал.
Уходил от волков,
Не склонял головы,
Шёл один человек,
И спасал себя вновь.

Ветер бил в рукава,
Рвал и злость, и покой,
Но держала его,
Память дома родной.
Где-то мать у окна,
Ждёт неясный ответ,
Он шептал в тишине:
Я дойду, я живой.

Припев
За спиной — только лес,
Да звериный оскал,
Но он верил в рассвет,
И шагал, и шагал.
Уходил от волков,
Не склонял головы,
Шёл один человек,
И спасал себя вновь.

И когда над землёй,
Встал багровый восход,
Он услышал вдали,
Как его кто-то ждёт.
Побежал по следам,
Волк отстал наконец,
Повалившись обнял,
Этот радостный след.

Припев
За спиной — только лес,
Да звериный оскал,
Но он верил в рассвет,
И шагал, и шагал.
Уходил от волков,
Не склонял головы,
Шёл один человек,
И спасал себя вновь.

У тебя в кармане ножик,
А в руке чужой брелок,
Ты смеешься, будто можешь
Раствориться в темноте.
Мама шепчет: «Что ты делаешь?»
Ты молчишь, глядишь в окно,
На ладонях след от гари,
И в глазах одно кино.

Припев
Я зову тебя по имени,
Ты в ответ лишь взгляд косой,
Ты идешь, как будто в пропасти,
Но все равно идёшь домой.
Дочь преступница,
дочь преступница,
Кто тебя так научил?
Дочь преступница,
дочь преступница,
Кто твой страх в груди закрыл?

На асфальте отпечаток,
На руках чужой песок,
Ты в подъездах собираешься,
Молча грабишь отчий дом.
За тобой одни подъезды,
Скрип ворот и злой район,
Только я все помню детство,
Где ты прятала ладонь.

Припев
Я зову тебя по имени,
Ты в ответ лишь взгляд косой,
Ты идешь, как будто в пропасти,
Но все равно идёшь домой.
Дочь преступница,
дочь преступница,
Кто тебя так научил?
Дочь преступница,
дочь преступница,
Кто твой страх в груди закрыл?

Если мир тебе стал клеткой,
Я открою дверь сама,
Но не путай боль с победой,
И не жги свои дома.
Я не суд, и не расплата,
Я всего лишь твой порог,
Ты вернись, пока не поздно,
Пока сердце бьёт ещё.

Припев
Я зову тебя по имени,
Ты в ответ лишь взгляд косой,
Ты идешь, как будто в пропасти,
Но все равно идёшь домой.
Дочь преступница,
дочь преступница,
Кто тебя так научил?
Дочь преступница,
дочь преступница,
Кто твой страх в груди закрыл?

На вокзале в Крыму,
Пахло солью и дымом,
Ты стояла одна,
С чемоданом старинным.
Я сказал: не спеши,
Посиди на скамейке,
А в ответ — тишина,
И билет на поездке.
В подворотне морской,
Голуби поднимались,
И слова, как песок,
У меня рассыпались.

Припев
Но в глазах у тебя,
Был огонь за витриной,
Я тогда понял вдруг,
Не уйдёшь без причины.
Не уходи, постой,
Не рви на части вечер,
Не уходи, постой,
Мне без тебя не легче.
Не уходи, постой,
Пока гудит перрон,
Не уходи, постой,
Я всё сказал потом.

А на старом пальто,
Твой значок потемнелый,
Ты смеялась в ладонь,
И смотрела несмело.
Я достал каравай,
Протянул к тебе смело,
И мы ели вдвоем,
Как в рассказе Ромео.
Паровоз за окном,
Тяжело простонал,
И фонарь над путём,
Наши тени сломал.

Припев
Но в глазах у тебя,
Был огонь за витриной,
Я тогда понял вдруг,
Не уйдёшь без причины.
Не уходи, постой,
Не рви на части вечер,
Не уходи, постой,
Мне без тебя не легче.
Не уходи, постой,
Пока гудит перрон,
Не уходи, постой,
Я всё сказал потом.

Пусть в кармане пусто,
Пусть дорога сурова,
Я бы снова пришёл,
К этой скамейке снова.
Если вспомнишь меня,
У холодного света,
Значит, ты не ушла,
Значит, песня допета.

Припев
Но в глазах у тебя,
Был огонь за витриной,
Я тогда понял вдруг,
Не уйдёшь без причины.
Не уходи, постой,
Не рви на части вечер,
Не уходи, постой,
Мне без тебя не легче.
Не уходи, постой,
Пока гудит перрон,
Не уходи, постой,
Я всё сказал потом.

Пусть говорят, что мальчики не плачут,
пусть говорят, что сильные они,
Но стоит вспомнить тишину былую,
Как потекут слезинки по щеке.

Я зажимаю слезы на ладони,
Чтоб не увидеть, как дрожит рука,
Но в темноте никто меня не тронет,
Там можно быть живым ещё пока.

Припев
Я устал держать ритм,
я устал держать бой,
Я внутри задыхаюсь,
Хоть бы кто был со мной.
Плачут мальчики, плачут,
Плачут, когда одни,
Плачут мальчики, плачут,
И это не стыдно, пойми.

Вот снова душа сжимает,
Вот снова подходит ком,
Но надо держаться, я знаю,
Ведь мы запираем боль.

Пусть даже характер сложный,
Пусть даже слеза утекла,
Я знаю, как это сложно,
Когда уже нет тебя.

Припев
Я устал держать ритм,
я устал держать бой,
Я внутри задыхаюсь,
Хоть бы кто был со мной.
Плачут мальчики, плачут,
Плачут, когда одни,
Плачут мальчики, плачут,
И это не стыдно, пойми.

Не бойся быть человеком,
Не бойся признаться себе,
Что мальчики тоже плачут,
Но только когда одни.

Припев
Я устал держать ритм,
я устал держать бой,
Я внутри задыхаюсь,
Хоть бы кто был со мной.
Плачут мальчики, плачут,
Плачут, когда одни,
Плачут мальчики, плачут,
И это не стыдно, пойми.

Стихи бессмертного поэта, Тихонько как-то почитал,
Пусть не рождается планета,
Её я сам нарисовал.

Я видел, как таска терзает,
И гибнет целый океан,
О нет, не наяву, конечно,
Душа страдает по тебе.

Сто лет пройдёт,
Пройдут заботы,
Уйдут печали и мечты,
И хорошо, что есть на свете,
Незабываемые черты.

А город укрыт ночной вуалью, Фонари дрожат в тишине,
Я слышу твой шёпот, твои слова,
Найду я тебя, ты это знаешь,
И даже град мне ни по чем.

Припев
Любовь, как искра, она летает,
И не остыть ей никогда,
Ты, каждый взгляд мой, понимаешь,
И ловишь мысли на ветру.

Пусть миг с тобой звучит как песня,
Пусть пролетают все года,
И мы рисуем наши звезды,
И не боимся сгореть до тла.

Припев
Любовь, как искра, она летает,
И не остыть ей никогда,
Ты, каждый взгляд мой, понимаешь,
И ловишь мысли на ветру.

Мы будем вместе встречать рассветы,
Мы будем биться с тобой до конца,
Если свет пропадёт на свете,
Ты знаешь, что сильно люблю тебя.

Припев
Любовь, как искра, она летает,
И не остыть ей никогда,
Ты, каждый взгляд мой, понимаешь,
И ловишь мысли на ветру.

Я слышу звук живого сердца,
Оно стучит внутри тебя,
А если звук вдруг перестанет,
Тогда уйдёт моя судьба.

Припев
Любовь, как искра, она летает,
И не остыть ей никогда,
Ты, каждый взгляд мой, понимаешь,
И ловишь мысли на ветру.

Город гаснет огни,
Ты вдали от меня,
Сколько время пройдёт,
Когда встречу тебя.

Время мчится вперёд,
Но я помню тебя,
Звезды пели нам вслух,
Караоке дождя.

Буду ждать я тебя,
у дороги домой,
Даже если ветра,
все дороги сметут.

Знай, что ты не одна,
Ждёт тебя кто-то тут,
Пусть меняются дни,
пусть сгорают мосты.

Я сквозь сотни преград,
До тебя долечу,
Сквозь туманы и шторм,
Если надо пройду.

Пусть гроза над землёй Разрывает покой
Я найду этот путь,
оставаясь с тобой.

Даже если весь мир,
вдруг забудет про нас,
Я шепну в тишину,
Ты мой свет, мой рассказ.

Идут волки на волков,
Словно стая грязных псов,
В их глазах огонь и лёд,
В их шагах суровый зов.
Кровь стекает по клыкам,
Гром гремит по облакам,
Сталь поёт в глухой ночи,
Слышишь как она рычит.

Припев:
Это ярость без границ!
Это вой среди могил!
Пусть сгорает небосвод —
Мы не отступим, не простим!

Тени рвут пространство в клочья,
Мир горит до самой ночи,
Не осталось добрых слов,
Только сталь и холод снов.
Мир разорван пополам —
Разделил нас вечный гам,
Ветер воет, рвёт сердца,
Нет пути уже назад —
Только битва до конца,
Только пламя и разлад!

Припев:
Это ярость без границ!
Это вой среди могил!
Пусть сгорает небосвод —
Мы не отступим, не простим!

Волк не станет прогибаться,
Если надо защищаться,
Он пройдёт сквозь ад любой,
Лишь бы быть всегда собой.

Припев:
Это ярость без границ!
Это вой среди могил!
Пусть сгорает небосвод —
Мы не отступим, не простим!

На дороге тишина,
Только лес шумит сполна,
Тени тянутся, как сны,
Впереди одни мечты.
Где-то там средь белых дней,
Стоя мчит на лебедей,
Улететь им нету сил,
И не видно звёзд с земли,
Здесь огни горят внутри.

Припев
Этот лес хранит секреты,
знает все мои ответы,
Ветер шепчет, им держись,
Все, что нужно,- это жизнь.
Сквозь туманы и года,
Не теряй свет никогда,
Если надо, уходи,
И все силы собери.

Где-то филин прокричал,
Словно знак, он им давал,
Уходите в глубь лесной,
Он поможет сам с собой.
Слышен вой уже вблизи,
значит, нам пора идти,
Мы не можем бой принять,
И не можем погибать.

Припев
Этот лес хранит секреты,
знает все мои ответы,
Ветер шепчет, им держись,
Все, что нужно,- это жизнь.
Сквозь туманы и года,
Не теряй свет никогда,
Если надо, уходи,
И все силы собери.

Вдруг начался сильный дождь,
Все дороги смыли прочь,
Стая тихо отошла,
и уже нас не нашла.
А когда рассвет настал,
Наш закончился кошмар,
И пора нам улетать,
На волков уже плевать.

Припев
Этот лес хранит секреты,
знает все мои ответы,
Ветер шепчет, им держись,
Все, что нужно,- это жизнь.
Сквозь туманы и года,
Не теряй свет никогда,
Если надо, уходи,
И все силы собери.

Плачет осень в тишине,
На рассвете погибая,
Но в прощальной пелене
Тайну мира открывая.

Пусть проходит день простой,
Пусть уходит ночь кривая,
Все равно ты мой герой,
за тебя я умираю.

А рассвет горит огнём,
Разгоняя сумрак серый,
Мы с тобою всё пройдём —
Сквозь дожди, сквозь все барьеры.

Осень шепчет: «Не грусти,
В каждом миге — чудо скрыто.
Счастье где‑то впереди,
Даже если путь забытый».

И пускай листва летит,
Сыплет золотом без края,
Сердце тихо говорит:
«Ты — моя весна живая».

Сквозь холодную вуаль,
Сквозь туман и стынь ночную
Я найду в твоих глазах
Ту мечту, что не утрачу.

А когда устанем мы
От ветров и непогоды,
Нас укроет тёплый дом —
Тишина, уют, свобода.

Там потрескивает печь,
Чай дымится на столе,
Можно просто помолчать,
Прижимаясь в полумраке.

Расцвела кудрявая берёзка,
молча у зелёного окна,
ветер шепчет ей тихонько у окошко,
ты такая нежная, одна.

Лучик солнца лёг на ветку смело,
Заиграл в прозрачных каплях рос.
Всё вокруг наполнилось весельем —
Мир расцвёл, как сказочный цветок.

Птички тихо песню завели,
Ветерок листву чуть шевелит…
Кажется, что все здесь расцветает,
И душа от радости горит!

По утрам город шепчет мне: «Куда ты спешишь?
Среди тысяч витрин и холодных афиш,
Так легко потерять свой единственный путь,
Но попробуй услышать, как сердце поёт чуть-чуть».
Я смотрю на часы, на бегущий поток,
Каждый день — как урок, каждый миг — как глоток.
Не гонись за чужим, не меняй на слова
То, что в сердце живёт, — это главная тайна твоя.

Припев
Смысл жизни не в том, чтобы всё успеть,
А в том, чтоб уметь замечать и хотеть:
Рассвет на окне, тихий смех в тишине,
Быть здесь и сейчас — вот что важно вдвойне.
Пусть мир торопит, шумит и зовёт,
А ты просто знай: ты уже живёшь,
Не завтра, не позже, а прямо сейчас,
В каждом вдохе — свой маленький свет и рассказ.

Иногда кажется: всё не так, не туда,
Будто жизнь — это карта без нужного адреса.
Но ошибки — не камни, чтоб падать и стыть,
А ступени, чтоб выше и дальше идти.
Мы не можем всё знать и всё удержать,
Но можем дарить, можем верить и ждать.
И даже в дождливый, усталый день
Смысл прячется в том, что ты — не тень.

Припев
Смысл жизни не в том, чтобы всё успеть,
А в том, чтоб уметь замечать и хотеть:
Рассвет на окне, тихий смех в тишине,
Быть здесь и сейчас — вот что важно вдвойне.
Пусть мир торопит, шумит и зовёт,
А ты просто знай: ты уже живёшь,
Не завтра, не позже, а прямо сейчас,
В каждом вдохе — свой маленький свет и рассказ.

Кто-то ищет ответы в чужих голосах,
Кто-то прячет надежду в закрытых дверях.
А смысл — в простом: протянуть ладонь,
Услышать другого, не пряча свой стон.
Не быть идеальным, а быть настоящим,
Смеяться, грустить, ошибаться и снова дышать.

Припев
Смысл жизни не в том, чтобы всё успеть,
А в том, чтоб уметь замечать и хотеть:
Рассвет на окне, тихий смех в тишине,
Быть здесь и сейчас — вот что важно вдвойне.
Пусть мир торопит, шумит и зовёт,
А ты просто знай: ты уже живёшь,
Не завтра, не позже, а прямо сейчас,
В каждом вдохе — свой маленький свет и рассказ.

Ревёт турбина, небо режет стальным крылом,
Мы снова в сборе,
Нам внизу быть не дано. 
Застёжки щёлкнут шаг вперёд,
и пустота у твоих ног,
И лишь земля тебя зовёт,
Вернись домой, вернись живой.

Припев
Ветер срывает сомнения прочь,
Секунды отсчёта как пульс у виска,
Один лишь сигнал и мы улетим,
А там как пойдёт или вверх, или вниз.
Десант это сталь, это ветер и гром,
Мы держим рубеж там, где страшно другим.
И пусть наш девиз: «Никто, кроме нас» 
А это ведь, значит, никто не продаст.

Пусть горы и степи, леса и моря,
Нам любая точка знакома всегда,
Не ради наград, не ради похвал,
А ради того, чтоб каждый дом стоял.

Припев
Ветер срывает сомнения прочь,
Секунды отсчёта как пульс у виска,
Один лишь сигнал и мы улетим,
А там как пойдёт или вверх, или вниз.
Десант это сталь, это ветер и гром,
Мы держим рубеж там, где страшно другим.
И пусть наш девиз: «Никто, кроме нас» 
А это ведь, значит, никто не продаст.

И если вдруг станет тебе тяжело,
Ты вспомни, как было тебе нелегко,
Когда твой прыжок ушёл в пустоту,
А братья тебе подставляли плечо,
Такое нельзя нам никак забывать,
Ведь синее братство подставит опять.

Припев
Ветер срывает сомнения прочь,
Секунды отсчёта как пульс у виска,
Один лишь сигнал и мы улетим,
А там как пойдёт или вверх, или вниз.
Десант это сталь, это ветер и гром,
Мы держим рубеж там, где страшно другим.
И пусть наш девиз: «Никто, кроме нас» 
А это ведь, значит, никто не продаст.

Любовь — не громкие слова,
А тихий свет в глазах родных,
Она, как ранняя трава,
Среди дорог и дней простых.

Она — в касанье тёплых рук,
В улыбке, что прогонит грусть,
В мгновеньях, что хранят уют,
В том, что я рядом — и горжусь.

Пусть мир шумит, летит вперёд,
Но в сердце — тихий огонёк,
Любовь нас бережно ведёт,
Как самый верный маячок.

Жила-была в маленьком уютном домике на краю леса девочка по имени Лея. Домик её был словно пряничный: с резными ставнями, крышей, укрытой мхом, и крошечным крыльцом, на котором по вечерам грелся рыжий кот Мурзик.

Каждый вечер, когда солнце пряталось за верхушками елей, Лея забиралась под тёплое одеяло, а мама садилась рядом и шептала: «Хочешь сказку?» И Лея кивала — ведь сказка была самым лучшим способом попрощаться с днём и шагнуть в мир снов.

Сегодня мама начала так:

«Далеко-далеко, там, где небо целует горы, жил маленький лунный зайчик. Он не прыгал по полям, как обычные зайцы, а скользил по лунным дорожкам — лёгкий, серебристый, почти невидимый. Его работа была очень важной: каждую ночь он собирал звёздочки, которые падали от усталости, и бережно возвращал их на небо. Ведь если звёздочка долго лежит на земле, она грустит и тускнеет, а небо без ярких звёзд становится слишком тёмным.

Однажды зайчик заметил, что одна звёздочка не просто упала — она свернулась в крошечный комочек и тихонько плакала.

— Почему ты плачешь? — спросил зайчик, подсаживаясь рядом.
— Я самая маленькая, — прошептала звёздочка, — и мне кажется, что никто меня не заметит. А если меня никто не заметит, зачем мне светить?

Зайчик задумался. Он мог бы просто поднять её и вернуть на небо, как делал всегда. Но сегодня ему захотелось сделать что-то особенное.

— Знаешь, — сказал он, — свет не становится слабее от того, что ты маленькая. Даже крошечная искорка может согреть целый лес. Давай я покажу.

Он взял звёздочку и повёл её по ночной тропинке. Они заглянули в окно к спящему мальчику — и звёздочка тихонько осветила уголок его подушки, чтобы ему снились добрые сны. Потом они пролетели над тихой рекой, и её свет отразился в воде сотней серебряных бликов. А потом зайчик привёл звёздочку к домику Леи…

И тут звёздочка ахнула:
— Смотри, как красиво! Это я так сделала?
— Да, — улыбнулся зайчик. — Ты подарила свет этим местам. И ты нужна именно такой — маленькой, но настоящей.

Звёздочка распрямилась, снова засияла и сказала:
— Спасибо, что не просто поднял меня, а показал, как я могу светить.

И с тех пор она стала самой внимательной звёздочкой на небе: искала, где темно, и летела туда, чтобы добавить хоть немного света.

А лунный зайчик продолжал свою работу, зная, что даже самое маленькое сияние — это тоже чудо».

Мама закрыла книжку, хотя сегодня она рассказывала без книжки, и поправила одеяло. Лея улыбнулась в полутьме:
— Значит, если я буду просто стараться делать хоть что-то хорошее, это тоже будет важно?
— Конечно, — тихо ответила мама. — Как свет той звёздочки.

Лея закрыла глаза, и ей показалось, что за окном мягко скользит серебристый зайчик, а рядом с ним сияет маленькая, но очень храбрая звёздочка. И мир становился чуть светлее.

Каждый день мы песни пели,
До конца, до детских снов,
А потом мы позабыли,
что же, значит, есть любовь?

А теперь втиши, считаем
наши солнечные дни,
И не знаем, как вернуть,
Те рассветы и мечты.

Ну, давай не будем плакать,
Хватит грустных перемен,
Пусть опять звучит гитара,
Зажигая сотни сцен!

Город снова дышит ритмом
Сердце бьётся все сильней,
Мы отыщем это чувство,
Среди тысячи огней!

Пусть летят минуты быстро,
А в груди огонь горит,
Я тебя не позабуду,
Потому что ты магнит.

Сквозь любые километры, сквозь дожди и холода,
Мы пройдём любые ветры,
лишь бы быть с тобой всегда!

Кто-то скажет, время лечит,
Кто-то скажет, все пройдёт,
Ну, а я уже не верю,
что смогу без нежных слов.

Пусть меняются эпохи,
Города и времена,
Ну, а мы с тобою будем,
будем вместе до конца!

Пусть имя твоё на устах повторится,
Пусть радостный день у тебя прояснится,
Пусть солнце подарит лучистый привет,
А в сердце живёт только ласковый свет.
Пусть каждый рассвет будет чудом и сказкой,
Улыбка твоя будет очень прекрасна,
Я знаю, нет краше милее тебя,
Ты словно весна, что приходит нежданно,
В душе зажигаешь счастливые дни,
Как солнце, что светит среди пасмурной тьмы.
Пусть радость не гаснет, пусть счастье растёт,
Пусть сердце от добрых мгновений поёт.
Ты даришь надежду, тепло и покой — 
Такой удивительный, светлый, родной! 😊

В саду, где шепчут лепестки
и светит солнце золотое,
Стоит Мальвина у реки,
А на душе уж нет покоя.
Её лазурные глаза
как небо в утренний рассвет,
Она хранит секрет чудес,
что шлёт нам сказочный сюжет.

Припев
Мальвина, Мальвина, Мальвина цветок среди солнечных снов,
Ты даришь надежду без повода,
Ты даришь уют и покой.
Мальвина, Мальвина, Мальвина,
Пусть ветер поёт под луной,
Ты сказала, что греет нам душу,
и манишь улыбкой ночной.

Плетёшь ты венки на рассвете,
Рисуешь звезду на песке,
А если душа станет серой,
Раскрасишь её в тот же миг.
Уйдут от тебя все печали,
Ты словно цветок на ветру,
Не бойся ни бури, ни дали,
Я крепко тебя обниму.

Припев
Мальвина, Мальвина, Мальвина цветок среди солнечных снов,
Ты даришь надежду без повода,
Ты даришь уют и покой.
Мальвина, Мальвина, Мальвина,
Пусть ветер поёт под луной,
Ты сказала, что греет нам душу,
и манишь улыбкой ночной.

Красивое имя Мальвина,
Для нас ты как свет под луной,
И если ты будешь счастлива,
Я знаю, что только со мной.

Припев
Мальвина, Мальвина, Мальвина цветок среди солнечных снов,
Ты даришь надежду без повода,
Ты даришь уют и покой.
Мальвина, Мальвина, Мальвина,
Пусть ветер поёт под луной,
Ты сказала, что греет нам душу,
и манишь улыбкой ночной.

Над тихими полями и лесами,
Над шумом волн и звёздной высотой
Он смотрит на нас добрыми глазами,
Храня наш мир, укрытый темнотой.

Он — в тёплом луче утреннего света,
В дожде, что шепчет тихо о любви,
В словах, что согревают в час запрета,
В надежде, что горит у нас в груди.

Пусть путь порой бывает непростым,
Но вера светит ярким огоньком:
Он рядом — незримым, золотым,
Наполнив сердце светом и теплом.

Над миром тихо льётся свет,
Храня покой и добрый след.
Он в шелесте листвы живой,
В рассвете над родной землёй.

В улыбке мамы, в тишине,
В любой счастливой стороне —
Присутствует незримый взор,
Даруя веру и простор.

Жил-был маленький мальчик по имени Миша. Он был очень любопытным: всё трогал, обо всём спрашивал, а если что-то не понимал — сразу хмурил брови и говорил: «А почему так?»

Папа у Миши был столяром. В его мастерской пахло деревом, стружкой и чем-то надёжным, как сам папа. Там стояли верстак, тиски, ряды баночек с маслами, а на стене висели инструменты — каждый на своём месте, будто солдаты в строю. Миша любил приходить туда после школы и смотреть, как папа работает.

— Пап, а зачем столько молотков? — спрашивал Миша, разглядывая их.
— А они все разные, сынок. Один для гвоздей, другой для подгонки, третий вообще почти не стучит, а просто помогает. Как в жизни: для каждого дела — свой подход.

Однажды Миша увидел на верстаке маленькую дощечку — ровную, светлую, будто улыбающуюся.
— Можно я что-нибудь сделаю? — попросил он.
Папа улыбнулся:
— Конечно. Но сначала научимся главному: терпению и внимательности.

Они стали делать вместе кораблик. Папа показывал, как держать рубанок, чтобы не снять лишнего, как аккуратно сверлить, как шкурить, чтобы дерево стало гладким, словно шёлк. Миша старался изо всех сил, но пальцы не слушались, стружка летела не туда, а дощечка никак не хотела становиться похожей на корабль. Пару раз он чуть не заплакал от досады.

— Брошу! Ничего не получается! — вспыхнул он однажды.
Папа не стал ругать. Он просто положил руку ему на плечо и тихо сказал:
— Знаешь, сынок, даже самые большие мастера когда-то держали инструмент впервые. И у них тоже всё валилось из рук. Главное — не бросить на середине. Давай сделаем ещё один маленький шаг. Всего один.

И они сделали этот шаг. Потом ещё один. И ещё. День за днём, стружка за стружкой, движение за движением. И вот однажды кораблик наконец-то обрёл форму: нос гордо смотрел вперёд, палуба была ровной, а по бокам появились аккуратные бортики.

— Он настоящий! — воскликнул Миша, не веря своим глазам.
— Он твой, — улыбнулся папа. — Ты его сделал.

В тот вечер они пошли к реке. Папа подстелил куртку на траву, а Миша осторожно опустил кораблик на воду. Тот покачался на лёгкой волне, будто привыкая, а потом уверенно поплыл, подгоняемый ветерком.

Миша смотрел, как кораблик уплывает всё дальше, и вдруг почувствовал что-то новое — гордость, смешанную с грустью. Ведь он столько трудился, а теперь кораблик уходит в большое путешествие.

Папа снова положил руку ему на плечо:
— Иногда мы создаём что-то прекрасное, чтобы отпустить это в мир. Не потому, что оно нам больше не дорого, а потому, что его место — там, где оно сможет кого-то порадовать или кому-то помочь.

Миша кивнул. Ему было немного грустно, но в груди разливалось тёплое чувство — он понял: он смог. Он сделал это сам, с папиной поддержкой.

Кораблик уплыл за поворот реки, а Миша и папа пошли домой, разговаривая о новых идеях: может, сделать лодку побольше? Или, скажем, маленький домик для птиц?

С тех пор Миша знал: даже если что-то не получается с первого раза, если руки дрожат, а стружка летит не туда — рядом есть папа, который скажет: «Давай сделаем ещё один шаг». И этого всегда достаточно, чтобы идти вперёд.

Серые стены да ржавые прутья,
Над головой лишь играют часы,
Дни здесь похожи, как старые сутки,
Сердце стучит, словно эта метель.
Пусть вы закрыли меня за решётку,
Ну, а в глазах мой огонь не погас,
Я всё смотрю сквозь железные прутья,
Туда, где свобода всё манит меня.

Припев
Ты не смотри, голову не сложил я,
И на колено не встану, не жди,
Пусть говорят, что пути здесь закрыты,
Что все дороги ведут нас назад.
А если мне надо, я вырву свободу,
И доползу до неё хоть на миг,
Я не сломаюсь, не стану я тише,
Я убегу, так и знай, вертухай.

Слышу я крик сквозь высокие стены,
Он рвётся наружу, ломает покой,
А если уйду, то останутся стены,
Тихо стоять и печалиться мне.
Как будто бы ждали, что я останусь,
В холодной и серой своей тишине,
Но я ухожу, до свидания, ребята,
И улечу словно птица домой.

Припев
Ты не смотри, голову не сложил я,
И на колено не встану, не жди,
Пусть говорят, что пути здесь закрыты,
Что все дороги ведут нас назад.
А если мне надо, я вырву свободу,
И доползу до неё хоть на миг,
Я не сломаюсь, не стану я тише,
Я убегу, так и знай, вертухай.

Спасибо за то, что молчали со мною,
За то, что хранили мой тихий секрет,
Ну здравствуй, свобода, ну здравствуй, родная,
Ты знаешь, как мне не хватало тебя.

Припев
Ты не смотри, голову не сложил я,
И на колено не встану, не жди,
Пусть говорят, что пути здесь закрыты,
Что все дороги ведут нас назад.
А если мне надо, я вырву свободу,
И доползу до неё хоть на миг,
Я не сломаюсь, не стану я тише,
Я убегу, так и знай, вертухай.

Солнце прыгает по крыше,
Ветер шепчет: «Побежим!»
Даже кот на старой крыше
Стал весёлым и шальным!

Припев
Давай бегать и гулять,
давай целый мир спасать,
разукрасим мы его,
Будет ярко и тепло!
Вправо — прыг, влево — скок,
Счастье — вот оно, дружок!

Чашка чая вдруг запляшет ложка песенку споёт,
А котёнок рядом пляшет,
На мышей он не глядит.

Припев
Давай бегать и гулять,
давай целый мир спасать,
разукрасим мы его,
Будет ярко и тепло!
Вправо — прыг, влево — скок,
Счастье — вот оно, дружок!

Если даже будет дождь,
мы не станем волноваться,
Зонтик весело возьмём,
И по лужам мы помчимся.

Жила-была на краю леса маленькая звёздочка по имени Мими. Она была не такая, как все: чуть меньше, чуть скромнее, и всё время боялась, что её никто не заметит. Каждую ночь большие звёзды ярко сияли, рисовали узоры на небе, а Мими тихонько пряталась за облачком и шептала: «Ну зачем я тут? Меня ведь всё равно не видно…»

Однажды Луна, которая видела всё на свете, тихонько позвала её:
— Мими, выйди из-за облачка. Ты нужна.

— Кому? — удивилась звёздочка. — Все смотрят на большие звёзды.

— А знаешь, кто смотрит на маленькие? — улыбнулась Луна. — Те, кто ищет надежду. Те, кому страшно в темноте. Для них даже самый тихий свет — как тёплый огонёк.

Мими всё ещё сомневалась, но решила попробовать. Она выглянула из-за облака и стала светить совсем чуть-чуть — так, будто дунула на искорку, чтобы она не погасла.

И тут случилось чудо. Внизу, в маленьком домике, мальчик по имени Тима никак не мог уснуть. Ему казалось, что в комнате слишком темно и слишком тихо, и будто кто-то шуршит за шторой. Он смотрел в окно и вдруг заметил маленькую звёздочку.

— Ой, — прошептал Тима. — Ты тут. Значит, я не один.

Он улыбнулся, подтянул одеяло и прошептал:
— Спасибо, звёздочка. Теперь мне не страшно.

А Мими так обрадовалась, что даже чуть-чуть ярче засияла. Не чтобы затмить других звёзд, а чтобы Тима точно знал: она рядом.

С тех пор Мими больше не пряталась. Она поняла: не обязательно быть самой большой, чтобы быть важной. Иногда достаточно просто светить для кого-то одного.

Тима теперь всегда засыпал спокойно, глядя на свою звёздочку, а Мими каждую ночь подмигивала ему с неба.

Вот и сказке конец, а кто слушал — пусть сегодня тоже не боится темноты. Пусть тебе снятся добрые сны, а рядом всегда будет тихий, тёплый свет.

В одном солнечном лесу жила-была лисичка по имени Рыжуля. Шерсть у неё была яркая, будто осеннее солнышко, а хвостик — пушистый и длинный, так и хотелось его погладить (но Рыжуля никому не позволяла — берегла свою красоту).

Каждое утро Рыжуля бегала по тропинкам, нюхала цветы, слушала, как поют птицы, и собирала лесные новости. А неподалёку, под большим раскидистым кустом, жил Ёжик. Он был тихий, аккуратный и очень любил порядок: все свои яблочки и грибочки раскладывал по полочкам в норке.

Однажды Рыжуля торопилась по делам, хвостиком махнула — и случайно опрокинула Ёжику корзинку с грибами. Грибы покатились кто куда, а Ёжик растерялся и даже чуть не заплакал.

— Ой, прости, Ёжик! — затараторила Рыжуля. — Я так спешила, что совсем не смотрела под лапки! Давай я помогу всё собрать!

Ёжик вздохнул, но кивнул: вдвоём-то быстрее. И они принялись бегать по полянке, искать грибы. Рыжуля заглядывала под каждый листочек, Ёжик шуршал в траве. По пути они болтали: Рыжуля рассказывала про весёлых белок, а Ёжик — про то, как здорово пить росу с листьев на рассвете.

Когда все грибы были собраны и аккуратно уложены в корзинку, Ёжик улыбнулся:

— Знаешь, Рыжуля, даже если что-то рассыпалось, если делать это вместе — всё получается веселее.

Рыжуля радостно вильнула хвостом:

— А давай теперь ты мне поможешь! Хочу найти самую красивую шишку для своей коллекции.

И они пошли дальше по лесу — уже не спеша, внимательно глядя по сторонам. С тех пор Рыжуля и Ёжик стали лучшими друзьями: если у одного что-то не ладилось, другой тут как тут — поможет, подскажет, а если всё хорошо — просто посидят рядышком и полюбуются закатом.

Однажды Рыжуля прыгала с ветки на ветку, ловила солнечные лучики пушистым хвостиком и напевала себе под нос: «Прыг-скок, прыг-скок — какой чудесный денёк!»

Вдруг подул лёгкий ветерок, и с большого дуба прямо перед ней упал жёлудь. Но не простой, а какой-то особенный: будто изнутри светился тёплым золотистым светом, а по шляпке бежали тоненькие серебристые узоры.

«Ух ты! — воскликнула Рыжуля и осторожно потрогала его лапкой. — Такой красивый… Наверное, волшебный!»

Она взяла жёлудь и тут же почувствовала: по спинке пробежал весёлый тёплый ток, а в голове сами собой стали появляться удивительные картинки. Будто она вдруг поняла язык всех лесных жителей: услышала, как шепчутся деревья, как переговариваются птицы, даже как ворчит старый пень у ручья.

Рыжуля так обрадовалась, что сразу побежала к своему другу — ёжику.

— Смотри, что я нашла! — закричала она, едва завидев ёжика под кустом черники. — Это волшебный жёлудь! Теперь я понимаю, о чём говорят все в лесу!

Ёжик осторожно потрогал жёлудь носом и вдруг хихикнул:
— А знаешь, что сейчас сказал этот дуб? Он сказал: «Я так долго рос, чтобы подарить кому-то самое доброе своё семечко!»

И правда, стоило Рыжуле прислушаться, как она услышала тихий, глубокий голос дуба: «Береги его, белочка. Пусть он помогает тебе делать добрые дела».

Тогда Рыжуля решила: она будет использовать волшебство только для хорошего. В тот же день она помогла муравьям перетащить тяжёлую веточку, подсказала зайчонку, где растёт самая сочная трава, а сонной сове — где найти спелую рябину.

А когда солнце стало клониться к закату, Рыжуля вернулась к дубу и аккуратно положила волшебный жёлудь у самых корней.

— Спасибо за чудо, — прошептала она. — Но мне и без него хорошо: ведь главное волшебство — это когда ты помогаешь друзьям.

Дуб тихонько зашелестел листьями, будто улыбнулся, а Рыжуля, помахав хвостиком, побежала домой. И пусть жёлудя у неё больше не было, сердце оставалось таким же светлым, а мир вокруг — полным чудес.

Жил на опушке леса маленький ёжик по имени Пых. Он очень любил утро, когда трава ещё в росе, а воздух пахнет свежестью.

Однажды Пых вышел погулять и увидел: над лесом нависла грозная тучка. Она ворчала, будто сердилась на весь мир, и время от времени роняла тяжёлые капли дождя. Пых быстро спрятался под большой лопух — сидел, дрожал немножко и думал: «Ну вот, прогулка испорчена!»

Но тут ветер подул посильнее, подхватил тучку и унёс её дальше, за дальние поля. И вдруг из-за края неба выглянуло солнце — веселое, яркое, будто улыбалось: «Не бойся, Пых, всё хорошо!» Лучики скользнули по мокрым листьям, и каждая капелька вспыхнула, как крошечный фонарик.

Пых высунулся из-под лопуха, понюхал воздух — и понял: после дождя пахнет особенно вкусно: грибами, мокрой землёй и счастьем. Он радостно фыркнул и побежал по тропинке, оставляя на влажной земле маленькие следы.

А над лесом, от дерева к дереву, раскинулась радуга — будто кто-то повесил разноцветный шарф. Пых остановился, задрал мордочку вверх и прошептал: «Какое чудо!»

И с тех пор он знал: даже если начинается дождь, не надо грустить — ведь потом обязательно выйдет солнце и подарит что-то прекрасное.

Тучка грозная летает,
по полям и по лесам,
ветер тучи подгоняет,
и грохочет тут и там.

Молния сверкнёт стрелою,
дождь польется проливной,
а потом над головою,
Солнце весело взойдёт.

Солнце льётся через край,
Ветер шепчет невзначай.
В поле колосится рожь,
День чудесный, ты поймёшь!

Пахнет мёдом и травой,
Мир наполнен теплотой.
Улыбнись и посмотри —
Счастье где-то впереди!

Утром кот пришёл во двор,
В лапках красный помидор,
Он уселся у крыльца,
И мурлыкал без конца.
Лужа блещет у ворот,
Гусь по ней ногами бьёт,
Кот глядит и не спешит,
Тихо хвостиком кружит.

Припев
Солнце прыгнуло в траву,
Я за ним уже бегу,
Котик, котик, не зевай,
С нами хором подпевай.
Здравствуй, рыжий, рыжий, кот,
Тёплый, словно бегемот,
Лапа, хвост, усы торчат,
Словно что-то говорят,
Подпевает рыжий кот.
И играет в хоровод.

На скамейке спит щенок,
Рядом крошечный клубок,
Кот потрогал лапой шар,
И запел как на повал.
Я играть ещё хочу,
и домой я не спешу,
Если вдруг услышу я,
что зовёт моя семья.

Припев
Солнце прыгнуло в траву,
Я за ним уже бегу,
Котик, котик, не зевай,
С нами хором подпевай.
Здравствуй, рыжий, рыжий, кот,
Тёплый, словно бегемот,
Лапа, хвост, усы торчат,
Словно что-то говорят,
Подпевает рыжий кот.
И играет в хоровод.

Раз, два — хлоп да хлоп,
Три, четыре — топ да топ,
Кот подпрыгнул до окна,
И промолвил: мне пора.

Припев
Солнце прыгнуло в траву,
Я за ним уже бегу,
Котик, котик, не зевай,
С нами хором подпевай.
Здравствуй, рыжий, рыжий, кот,
Тёплый, словно бегемот,
Лапа, хвост, усы торчат,
Словно что-то говорят,
Подпевает рыжий кот.
И играет в хоровод.

Если вдруг придёт Кощей,
И утащит миску щей,
Я бока ему набью,
Бабку ежку натравлю.

Ты ступай Кощей домой,
Позабудь про мокрый бой,
а то утку я найду,
Или зайца заберу.

Знаем мы, что смерть твоя,
На иголке алтаря,
Надо только лишь найти,
Уничтожить раза три.

Вот заплакался Кощей,
И не брал я твоих щей,
В подземелье я сижу,
На иголку всё смотрю.

На ладони дрожит мой свет,
Капля боли и теплый след,
Ты молчишь, но я знаю всё,
Ветер пишет твоё лицо.
Город тает в моём окне,
Я бегу по живой волне,
И в груди, как огонь в снегу,
Твоё имя держу, держу.

Припев
Ещё шаг, и сорвусь наверх,
Ещё миг и останусь здесь,
Но я слышу твой тихий зов,
Он сильней моих тихих слов.
Не отпускай,
Держи, держи,
Не отпускай,
Мой хрупкий свет,
Не отпускай,
Сквозь боль и дождь,
Не отпускай,
Ведь всё - это любовь.

Под ногами скрипит асфальт,
Я учусь не смотреть назад,
Каждый шрам - это мой маршрут,
Каждый страх — это новый путь.
И когда станет темнота,
Я найду в тебе берега,
Даже если сорвется день,
Я останусь как будто тень.

Припев
Ещё шаг, и сорвусь наверх,
Ещё миг и останусь здесь,
Но я слышу твой тихий зов,
Он сильней моих тихих слов.
Не отпускай,
Держи, держи,
Не отпускай,
Мой хрупкий свет,
Не отпускай,
Сквозь боль и дождь,
Не отпускай,
Ведь всё - это любовь.

Если мир разлетится вдруг,
Я соберу его из рук,
И в последнюю тишину,
Я к тебе всё равно приду.
Пусть горит подо мной земля,
Пусть дрожит у окна заря,
Я не стану другим, пойми
Если ты всё равно внутри.

Припев
Ещё шаг, и сорвусь наверх,
Ещё миг и останусь здесь,
Но я слышу твой тихий зов,
Он сильней моих тихих слов.
Не отпускай,
Держи, держи,
Не отпускай,
Мой хрупкий свет,
Не отпускай,
Сквозь боль и дождь,
Не отпускай,
Ведь всё - это любовь.

Я выхожу на Невский,
Под мокрый серый свет,
Трамвай скрипит у арки,
И тает мой билет.
В витринах сонный город,
В воде дрожит гранит,
И каждый двор-колодец,
Меня к себе манит.

Припев
Ты молчишь, но я слышу,
Как зовёт меня вода,
Сколько раз я уходил,
Но приходил сюда.
На Невском дождь, дождь, дождь,
И никуда бежать,
На Невском дождь, дождь, дождь,
Я снова тут опять,
На Невском дождь, дождь, дождь,
И снова я промок,
На Невском дождь, дождь, дождь
Пора идти домой.

На остановке ветер,
Качает фонари,
А в переулке тени,
Как старые шаги.
И пахнет хлебом с рынка,
И мокрой синевой,
Я прячу в шарф ладони,
Но город всё со мной.

Припев
Ты молчишь, но я слышу,
Как зовёт меня вода,
Сколько раз я уходил,
Но приходил сюда.
На Невском дождь, дождь, дождь,
И никуда бежать,
На Невском дождь, дождь, дождь,
Я снова тут опять,
На Невском дождь, дождь, дождь,
И снова я промок,
На Невском дождь, дождь, дождь
Пора идти домой.

Пусть ночь ложится низко,
На мост и на канал,
Я в этих каменных улицах,
Свой голос потерял.
Но стоит сделать шаг мне,
Как лужа до колен,
Пройти ещё сто метров,
Мне будет без проблем.

Припев
Ты молчишь, но я слышу,
Как зовёт меня вода,
Сколько раз я уходил,
Но приходил сюда.
На Невском дождь, дождь, дождь,
И никуда бежать,
На Невском дождь, дождь, дождь,
Я снова тут опять,
На Невском дождь, дождь, дождь,
И снова я промок,
На Невском дождь, дождь, дождь
Пора идти домой.

Расцветала яблоня в саду,
Зацвела черёмуха у дома,
Но, а мы с тобою по утру,
Любовались тихо на рассвете.

Слышно, как щебечет вдалеке,
Песню, напевает на опушке,
Маленький бездомный воробей,
Он поёт, как трудно жить на воле.

Вся родня погибла на лету,
Падали, но сына не бросали,
И теперь он бродит чуть живой,
Только напевать не перестанет.

Бедный ты воробушек один,
Прочерикай нам ещё немного,
Мы чуть-чуть с тобою посидим,
И насыплем хлеба хоть немного.

Я кормушку сделаю тебе,
Чтобы песни стали веселее,
Воробей немного посмелел,
Зачирикал так, что всё дрожало.

Прилетел какой-то воробей,
Песня зазвучала ещё громче,
Скоро уже будет сто друзей,
А когда-то был он оборванцем.

Ну, а в жизни всё наоборот,
Отстаёшь, отстаи, значит, слабый,
Больше уже нету тех друзей,
Чтоб смогли подняться с тобой в небо,
Больше уже нету тех друзей, чтоб смогли подняться с тобой в небо.