Календарь листала дни,
Приближая этот час.
Зажигаются огни,
Слёзы радости из глаз.

Я мечтала целый год,
Загадала в тишине.
Знала я, что повезёт,
И подарок вручат мне.

Сдёрну ткань — и вот он, здесь!
В новой клетке золотой.
Он на жердочку залез,
Мой пернатый, мой родной.

Клювик острый, хохолок,
Чистит пёрышки крыла.
Мой живой цветной цветок,
Как же я тебя ждала!

Скажет первое «Привет»,
Головой кивнёт смешно.
Лучше друга в мире нет,
Так судьбою решено.

Этот день я не забуду,
Счастье льётся через край.
Благодарна я за чудо,
Здравствуй, милый попугай!

Вдыхаю жадно этот дух,
Он будит аппетит.
Огонь в печи уже потух,
Но корочка хрустит.

Лежит румяный на столе,
Горячий и живой.
Нет лучше пищи на земле,
С такой простой душой.

Плывёт волшебный аромат,
Зовёт скорее есть.
Тебе любой, конечно, рад,
Хвала тебе и честь.

Ломаю тёплый мякиш я,
Забыв про нож и стол.
Простая радость бытия,
Что я в тебе нашёл.

Ты пахнешь солнцем и зерном,
Заботой и теплом.
Наполнишь счастьем каждый дом,
Когда мы за столом.

В центре города большого,
Где брусчатка вековая,
Нету здания иного,
Что стоит, огнем сверкая.

Как будто пряник расписной,
Возник из древней русской были.
Сияет купол золотой,
Чтоб люди чудо не забыли.

Узоры яркие пестрят,
Сплетаясь в дивные цветы.
Они о прошлом говорят,
Храня заветные мечты.

Здесь каждый камень помнит век,
Когда творили мастера.
И замирает человек,
Увидев храм этот с утра.

Василий, праведник святой,
Покой нашел у этих стен.
Над суетливую Москвой
Не властен времени здесь тлен.

Средь золота сыпучего песка,
Стоит творенье многие века.
Его хранит пустынная тоска,
И фараона мощная рука.

Вершиной устремляется к богам,
Безмолвный страж божественных высот.
Непокорённая, бурным всем ветрам,
Она свой вечный замысел несёт.

Хранит загадки прожитых времён,
И тайны тех, кто строил этот дом.
Великий Хеопс в ней был погребён,
Чтоб обрести бессмертие потом.

Глава 1: Зов Пятнистого Ягуара
Солнце едва коснулось верхушек гигантских деревьев, когда наш дирижабль завис над густым зелёным океаном Зачарованных Джунглей. Алиса, полная энергии, уже стояла у трапа, переминаясь с ноги на ногу. Её глаза сияли от предвкушения, а в руках она сжимала старый компас, который бешено вращался.
— Скорее, Алекс! Тори! Вы только посмотрите на эти цвета! — воскликнула она и, не дожидаясь полной остановки, спрыгнула на мягкий ковёр из светящегося мха. — Мы найдём эти руины быстрее, чем Тори успеет вильнуть хвостом!
Тори, мой механический лис, издал весёлый металлический звук и последовал за ней. Джунгли встретили нас невероятным шумом: пением невидимых птиц и шуршанием листвы. Вдруг дорогу преградил огромный ягуар, чья шкура переливалась всеми цветами радуги. Но он не рычал. Он... заговорил.
— Куда спешишь, юная искра? — промурлыкал Ягуар, которого звали Бархан. — Эти джунгли не любят суеты. Они любят тех, кто умеет слушать сердце леса.
Алиса, ни капли не испугавшись, подбежала к нему:
— Мы ищем Древние Руины, чтобы защитить лес! Где они? Мы готовы к любым испытаниям!
Бархан прищурился:
— Твой огонь велик, Алиса. Но чтобы пройти через Шепчущую Чащу, тебе нужно не просто бежать, а найти ритм. Первое испытание — Живой Мост Лиан. Он пропускает только тех, кто сможет повторить мелодию джунглей, наступая на правильные цветы.
Алиса тут же бросилась вперёд. Она видела цветы и прыгала на них с невероятной скоростью. Первая попытка: она наступила на ярко-красный бутон, и лианы тут же сбросили её обратно на мягкую траву.
— Эй! Я же была быстрой! — надулась она.
— Скорость — это хорошо, но здесь важна точность, — подсказал я, сверяясь с картой.
Вторая попытка: Алиса старалась быть внимательнее, но её импульсивность снова взяла верх. На середине пути она засмотрелась на пролетающую мимо лазурную бабочку и оступилась. Снова неудача. Но Алиса не сдавалась. Она глубоко вздохнула, закрыла глаза на секунду, прислушиваясь к ритму, который отстукивал Бархан своим хвостом.
Третья попытка: теперь она двигалась как в танце. Спокойно, уверенно, направляя всю свою бурную энергию в каждое движение. Шаг на жёлтый, прыжок на синий, замереть на белом... И вот она на другой стороне! Лианы сплелись в прочную дорогу, приветствуя её.
— Ты молодец, Алиса! — крикнул я. — Твоё упорство открыло нам путь!
Бархан кивнул:
— Ты научилась направлять свой внутренний шторм. Но впереди — Руины Тысячи Зеркал, где джунгли проверят твой ум.
Песнь Искателя
Сквозь заросли лиан и древний мох,
Где каждый куст хранит в себе секрет,
Алиса делает решительный прыжок,
Встречая золотой лесной рассвет.

Пусть не с начала всё идёт легко,
И путь преградой заперт на замок,
Но тот, кто метит очень высоко,
Всегда усвоит жизненный урок.

Отличный выбор, Алиса! Туманное болото — это место, где реальность переплетается с иллюзиями. Тори уже включил свои радары, а я крепче сжал рукоятку своей сумки. Твоя энергия поможет нам не застрять в этой дымке! Вперёд, навстречу тайнам!

Глава 1: Прыгающие полки и чернильные следы
Городская библиотека всегда была тихим местом, но сегодня утром библиотекарь Елена Степановна, Арман и Алиса обнаружили настоящий кавардак. Книги из раздела сказок почему-то оказались на полках с учебниками по физике, а в отделе кулинарии кто-то оставил странные записки с рисунками звёзд.
Арман, полный энергии, ворвался в зал первым. «Я найду его! Я пробегусь по всем этажам и поймаю книжного воришку!» — воскликнул он, едва не опрокинув тележку с книгами. Его сестра Алиса осторожно придержала брата за плечо: «Подожди, Арман. Если мы будем просто бегать, мы спугнём все улики. Давай действовать как настоящие сыщики».
Я достал свою волшебную лупу. «Алиса права. Смотрите сюда!» На ковре виднелись странные пятна. Это были не просто следы, а маленькие отпечатки, похожие на лапки, но испачканные в ярко-синих чернилах. Арман замер, его глаза загорелись азартом, но он заставил себя дышать ровнее.
«Первая улика — синие чернила», — прошептал он, доставая блокнот. «Вторая улика — перепутанные книги. Почему сказки поменялись местами с наукой?»
Вдруг из глубины стеллажей донёсся странный звук: «Шорох... Хрусть!». Арман хотел было броситься туда, но Алиса протянула ему половинку своего яблока. «Перекуси и успокойся, нам нужна холодная голова. Давай поделимся планом: ты осмотришь отдел астрономии, а я — отдел редких рукописей. Так мы покроем больше места».
Арман улыбнулся, взял яблоко и кивнул. Он понял, что делиться задачами и едой — это не значит терять лидерство, это значит становиться сильнее вместе. В этот момент за стеллажом мелькнула пушистая тень.
Глава 2: Звёздная карта и серебристая шерсть
Арман и Алиса на цыпочках прокрались в отдел астрономии. Здесь пахло старой бумагой и почему-то свежей мятой. Арман, сдерживая желание броситься вперёд, медленно обвёл фонариком огромный медный телескоп, стоящий у окна.
«Смотрите!» — прошептала Алиса, указывая на пол. Там лежала третья улика — клочок длинной серебристой шерсти, зацепившийся за ножку штатива. Арман присел и внимательно осмотрел находку. «Это не кошка и не собака», — заключил он, вспомнив свои энциклопедии о животных. «Шерсть слишком мягкая, почти как пух».
В этот момент Ватсон тихо зарычал, глядя на верхнюю полку, где стояли книги о созвездиях. Там, между томами, была зажата четвёртая улика — записка, написанная тем же почерком, что и в кулинарии: «Большая Медведица указывает на сахарную гору». Арман нахмурился, его азарт превращался в глубокое раздумье. «Сахарная гора? Но в астрономии нет гор из сахара!»
«Может, это метафора?» — предположила Алиса. Она открыла принесённую с собой книгу о созвездиях и показала брату карту. «Давай изучим это вместе. Если мы объединим твои знания о приключениях и мою внимательность к деталям, мы поймём, куда ведёт след». Арман с благодарностью посмотрел на сестру. Он понял, что делиться знаниями — это как собирать пазл: в одиночку у тебя только кусочки, а вместе — целая картина.
Вдруг телескоп сам собой повернулся. Линза блеснула в лунном свете, и дети увидели пятую улику — маленькие очки, оставленные прямо на окуляре. Кто-то очень маленький и очень любопытный наблюдал за звёздами!

Ржавые ворота, словно зубы исполинского чудовища, зияли в зарастающем плющом проеме. За ними простирался бывший промышленный комплекс, чьи остовы зданий пожирала неумолимая зелень. Тишина здесь была звенящей, полной призрачных отголосков былой суеты – скрипа конвейеров, гула станков, криков рабочих. Теперь же ее нарушали лишь шепот ветра в проржавевших балках и карканье ворон, устроивших гнезда в разрушенных цехах.
Природа, словно мстительный любовник, обвила своими объятиями металл и бетон. Деревья пробивались сквозь трещины в асфальте, корни опутывали заброшенные механизмы. Молодые березки живописно возвышались из окон пустых зданий, словно напоминая о цикличности жизни, о неизбежности перемен.
В одном из цехов, где когда-то ковалось железо, теперь плескалось небольшое озерцо, образованное дождевой водой. Отражение неба и прогнившей крыши создавали жутковатый, но притягательный пейзаж. Здесь, среди лилий и рогоза, обитали лягушки, их кваканье эхом разносилось по опустевшим стенам. Заброшенный комплекс – это не просто мертвые камни. Это напоминание о человеческой деятельности, о ее триумфах и падениях.
Это место, где тишина говорит громче слов, рассказывая о жизни, которая когда-то билась в его стенах, и о силе природы, способной поглотить даже самые амбициозные творения человека. Здесь прошлое встречается с настоящим, создавая уникальную атмосферу покоя и забвения. Сквозь прогнившие крыши лился солнечный свет, пронзая пыльные лучи, словно божественные копья. В этих лучах танцевали частицы времени – микроскопические обломки прошлого, пыль былой активности. Запах ржавчины, сырой земли и прелой листвы смешивался в терпкий аромат запустения, обволакивая все вокруг.
В глубине комплекса, среди обрушившихся стен и покосившихся перекрытий, можно было разглядеть следы ушедшей эпохи. Обрывки плакатов с призывами к труду, полуистлевшие документы, сломанные инструменты – все это хранило обрывки воспоминаний о тех, кто когда-то наполнял это место жизнью. Словно фантомы, они бродили среди развалин, напоминая о своей утраченной значимости.
Особенно сильно это ощущалось в бывшей столовой. Здесь, под обвалившимся потолком, лежали остатки мебели – перевернутые столы, сломанные стулья. На стенах еще виднелись выцветшие фрески с изображением счастливых рабочих. Казалось, будто время здесь остановилось, запечатлев момент внезапного ухода.

Но даже в этом царстве разложения и забвения пробивались ростки новой жизни. Дикие цветы распускались среди груды мусора, птицы вили гнезда в разрушенных стенах, а насекомые неутомимо сновали между обломками. Природа брала свое, возрождая мир из пепла, напоминая о том, что после любого конца всегда приходит новое начало. Заброшенный комплекс, превратившийся в памятник самому себе, продолжал жить, но уже по своим законам – законам забвения и возрождения.

В ушах моих звенит струна,
Как будто вечная весна.
И эта песня так нежна,
Что сердцу моему нужна.

Оно стучит в ответ ей в такт,
Заключён пожизненный контракт.
И каждый жизненный антракт
Лишь укрепляет этот факт.

Пускай звучит набатом звон,
Я им навеки покорён.
Души моей прекрасный сон,
В котором я в тебя влюблён.

Мама сделала подарок,
Самый лучший на земле.
День сегодня очень ярок,
Солнце светит на седле.

Не простая, не живая,
А с педалями коня!
Я лечу, не уставая,
Ветер трогает меня.

Вышла гордо на площадку,
Грива пластиком блестит.
Все глядят на ту лошадку,
Каждый хочет, но молчит.

Подбегают: «Дай проехать!»,
Тянут руки, просят круг.
Мне сегодня не до смеха,
Я важнейшая из всех подруг.

Я кручу, скрипят детали,
Еду важно, как король.
Все такой давно желали,
Но досталась эта роль

Только мне! Сижу я гордо,
Взгляд бросаю свысока.
Пусть завидуют рекордам
Моего озорника.

Власть — это очень скользкий путь,
Где каждый шаг решает всё.
Она позволит заглянуть
В своё иное бытиё.

Она как мёд и как отрава,
Как самый сладкий в мире плен.
Имеешь ты на многих право,
Но ждёшь взамен больших измен.

Она — холодная вершина,
Где одиночество и лёд.
В руках огромная махина,
Что в бездну за собой влечёт.

В тени оград, где дремлет пруд,
Хранит история свой след.
Века в Кусково здесь живут,
Спасая память прошлых лет.

Зелёный шум в тиши аллей
Нам шепчет сказки старины.
Среди берёз и тополей
Дубы-гиганты нам видны.

Их корни глубоко ушли
В московский грунт, в земную твердь.
Они покой здесь обрели,
Чтоб сквозь столетия смотреть.

Здесь Александр, могучий царь,
В честь коронации своей,
Сажал дубы, как было встарь,
Для будущих людских очей.

Восемьдесят шестой тот год
Застыл в коре могучих пней.
Монарх продолжил славный род
Среди раскидистых ветвей.

У стен Голландского дворца,
В районе тихом Вешняки,
Стоят гиганты на посту
Храня былую красоту.

Миф об Атлантиде – это не просто красивая сказка о затонувшем острове. Это зеркало, в котором отражаются наши собственные мечты и страхи, связанные с развитием технологий и их влиянием на человеческую цивилизацию. Атланты, наделенные не только мудростью, но и невероятным техническим могуществом, стали предвестниками той дилеммы, с которой мы сталкиваемся сегодня.
Их города, блистающие кристаллами и опоясанные сложной сетью каналов, питались энергией, недоступной нашему пониманию. Летающие корабли бороздили небеса, а подводные лодки рассекали пучины океанов. Атланты, казалось, покорили природу, подчинили ее своей воле, создали мир, где комфорт и удобство достигли немыслимых высот.
Но именно в этом триумфе и крылось зерно погибели. Забыв о духовных ценностях, погрязнув в роскоши и праздности, атланты утратили связь с природой, с самими собой. Их технологии, созданные для блага, превратились в орудие разрушения, а жажда власти затмила разум. Эгоизм и гордыня стали их погибелью, и боги, разгневавшись на их нечестивость, обрушили на остров катаклизм, похоронив его вместе со всеми его чудесами в пучине океана.
История Атлантиды – это предостережение. Она напоминает нам о том, что технологии, какими бы передовыми они ни были, должны служить не только удовлетворению материальных потребностей, но и духовному развитию человека. Что прогресс, оторванный от морали и совести, ведет к катастрофе. И что истинная мудрость заключается не в покорении природы, а в гармонии с ней и самим собой. Пламя атлантической цивилизации погасло, но отблеск ее трагической судьбы до сих пор освещает наш путь, напоминая о цене, которую мы можем заплатить за бездумное стремление к технологическому могуществу.

Одинокий луч горит,
В тихом воздухе парит.
Кружат льдинки у стекла,
Ночь прозрачна и светла.

Вальс танцует пустота,
Всюду блеск и чистота.
Зимний цирк затеял бег,
Укрывая сонный век.

Жёлтый конус режет мрак,
Ветер подаёт нам знак.
Белый рой кружит гурьбой,
Над уснувшей мостовой.

Каждый крошечный алмаз,
Радует сегодня глаз.
Вспыхнет искра и замрёт,
Начиная свой полёт.

Щелчок замка — и мир меняет цвет,
В прихожей тихо гаснет тёплый свет.
Мы перед зеркалом стоим всего мгновенье,
Чтоб выбрать нужное для публики творенье.

Не шарф, не шапку и не старый плащ —
Мы прячем вглубь души беззвучный плач.
На вешалке висят, как пиджаки,
Улыбки, взгляды, жесты и кивки.

Для босса — строгость, для друзей — задор,
Чтоб поддержать пустой, но важный спор.
Мы надеваем маску «Всё окей»,
Скрывая страх за связкою ключей.

И только дома, сбросив этот груз,
Смываем грим и тяжесть лживых уз.
Чтоб в тишине, где нас никто не ждёт,
Увидеть тех, кто в зеркале живёт.

Космическая пыль, словно бриллиантовая крошка, усыпает полотно вечности. Звезды, далекие и манящие, шепчут истории о мирах, чье существование лишь эхо в наших сердцах. Что же там, за гранью привычного, за пеленой неизвестности?
Представьте себе планету, где вместо воды текут реки лавы, а небо пылает от жара двух солнц. Существа из кремния и огня, живущие в симбиозе с недрами планеты, плетут сложные энергетические сети, питающие их цивилизацию. Их культура – это танец стихий, а искусство – застывшие во времени потоки раскаленной материи.
Или другая планета, окутанная вечной ночью. Странные растения с биолюминесцентными листьями освещают путь существам, эволюционировавшим в условиях абсолютной темноты. Их органы чувств приспособлены к восприятию малейших изменений в гравитационном поле, они ощущают мир как симфонию притяжений и отталкиваний.
Может быть, в одном из этих миров, в гармонии с природой, существуют существа, превзошедшие нас в духовном развитии. Они научились управлять энергией времени, исцелять планеты и путешествовать между измерениями. Их мудрость – это ключ к пониманию Вселенной, а их любовь – безгранична, как само пространство.
Эти миры – не просто фантазии. Они – проекции нашего подсознания, отражение наших надежд и страхов. Они – напоминание о том, что за пределами известного существует бесконечный потенциал, ждущий своего открытия. И кто знает, возможно, когда-нибудь мы сами станем героями этих далеких и удивительных миров.

Когда за окнами ненастье,
И ветер бьётся о стекло,
В душе рождается лишь счастье,
Храня домашнее тепло.

Трещат поленья в старой печке,
Огонь танцует и поёт.
Спокойно, словно в тихой речке,
Вода прозрачная течёт.

Уютный плед и чашка чая,
Знакомый запах пирогов.
Я этот вечер отмечаю
Среди родных мне берегов.

Здесь сердце полнится любовью,
Уходят страхи и беда.
Припав к надёжному изголовью,
Хочу остаться навсегда.

В небе диск висит белёсый,
Спит земля в тиши ночной.
Упадают тихо росы
Над притихшей стороной.

В каждой капельке хрустальной
Отразился бледный лик.
Свет холодный и печальный
В мир травинок вдруг проник.

Словно тысячи экранов
Нам транслируют эфир,
Без изъянов и обманов
Освещая этот мир.

Блеск рассыпан по поляне,
Словно звёздный порошок.
В этом утреннем тумане
Каждый стебель одинок.

Но хранит в себе частицу
Той планеты вдалеке,
Что летит ночною птицей
В чёрном, мрачном тупике.

Глава 5: Праздник под сенью земных дубов
Спускаемая капсула мягко покачивалась на волнах океана, пока спасательный вертолёт поднимал её на борт. Как только люк открылся, Артак вдохнул полной грудью — воздух Земли казался самым вкусным угощением в мире. В его руках был планшет с записями «Музыки Сфер» и фотография Дубчика, который остался нести свою вахту на Луне.
Через неделю в главном парке города устроили грандиозный праздник. Собрались все: учёные, инженеры, друзья и просто прохожие. Командор Громов вышел на сцену и, поправив свои очки, торжественно объявил:
— Сегодня мы чествуем не только науку, но и ответственность. Благодаря смелости и воображению нашего юного героя, мы не просто посетили Луну — мы подружились с ней. Теперь там, в Море Спокойствия, бьётся зелёное сердце!
Артак стоял рядом, чувствуя, как Тедди в его кармане довольно сопит (ну, так ему казалось). Он нажал кнопку на своём планшетнике, и над парком зазвучала та самая мелодия лунных кристаллов. Она была похожа на звон тысячи колокольчиков и шёпот морской волны одновременно. Люди замерли, слушая голос далёкого космоса.
На празднике было много угощений, но самым главным стал торт в виде Луны, на вершине которого красовался маленький марципановый дубок. Артак смотрел на настоящие огромные дубы в парке и понимал: теперь он видит их иначе. Каждое дерево казалось ему важным космонавтом, который вырабатывает кислород для всей нашей огромной планеты-корабля.
— Знаешь, Тедди, — прошептал он, глядя на вечернее небо, где уже показался тонкий серп Луны. — Мы сделали что-то по-настоящему важное. Мы научили Луну дышать, а Землю — слушать.
Артак понял, что его мечтательность — это не просто фантазии, а суперсила, которая помогает видеть связи между мирами. Он стал взрослее, мудрее и теперь точно знал: если ты берёшься за дело с любовью и ответственностью, то даже самая далёкая звезда станет тебе другом.

Глава 4: Хрустальные пещеры и великое открытие
Путь за край кратера оказался непростым. Под ногами хрустела лунная пыль — реголит, а тени от скал были такими чёрными и глубокими, что казались провалами в бездну. Но Артак не боялся. Он представлял, что они с Командором — два рыцаря, идущие на встречу с добрым волшебником Луны.
Когда они обогнули высокую скалу, перед ними открылся невероятный вид. Это был вход в пещеру, края которой были усыпаны гигантскими кристаллами. Они светились мягким лазурным светом, пульсируя в такт какому-то невидимому сердцу. Командор Громов остановился и поднял прибор для анализа.
— Невероятно... — прошептал он в радиоэфире. — Это не просто камни. Это биолюминесцентные минералы. Они реагируют на присутствие живых организмов!
Артак подошёл ближе. Его воображение тут же подсказало: это не просто пещера, это библиотека Луны! Он протянул руку в перчатке к самому большому кристаллу. Как только он коснулся его, свечение усилилось, и на стенах пещеры начали проступать древние узоры, похожие на созвездия. Артак понял: Луна хранит память о том, как задолго до людей здесь пролетали кометы и рождались планеты.
— Смотрите, Командор! — воскликнул Артак — Эти кристаллы показывают нам карту! Они радуются, что мы принесли сюда жизнь — нашего Дубчика. Это их способ сказать «спасибо».
Благодаря своей мечтательности, Артак заметил то, что пропустили бы строгие приборы: кристаллы вибрировали на определённой частоте. Он записал этот «голос Луны» на свой планшет. Позже учёные на Земле назовут это «Музыкой Сфер», но для мальчика это была просто колыбельная для его саженца.
Они собрали образцы и данные, которые перевернут представление человечества о космосе. Но самым важным было чувство выполненного долга. Артак доказал, что ответственность за маленькое растение может привести к открытию целого мира.
Пора было возвращаться домой. Когда «Орион» оторвался от лунной поверхности, Артак в последний раз посмотрел в иллюминатор. Маленький купол с зелёным ростком светился на серой равнине, а рядом с ним теперь мерцали те самые голубые кристаллы, словно охраняя нового друга.

Глава 3: Первый сад в Море Спокойствия
Лунный модуль «Кузнечик» мягко опустился на поверхность, подняв облако серебристой пыли. Артак чувствовал, как его сердце стучит в такт двигателям. В руках он крепко сжимал сферу с Дубчиком. Это был решающий момент всей экспедиции.
— Сначала дело, Тедди, — серьёзно сказал он своему плюшевому напарнику, который теперь был надёжно закреплён в нагрудном кармане скафандра. — Мы обещали Земле, что на Луне зашумят леса. Начнём с одного маленького, но очень гордого дерева.
Выход на поверхность был похож на прыжок в замедленном кино. Артак легко подпрыгивал, чувствуя, как слабая гравитация делает его почти невесомым. Он нашёл идеальное место — небольшое плато, защищённое скалами от прямых солнечных лучей, где под слоем пыли скрывался древний лёд. Взрослые учёные начали устанавливать оборудование, а нашему герою доверили самое важное: установку «Био-Купола».
Артак аккуратно поместил росток в специальную лунную почву, обогащённую земными минералами. Когда он закрыл прозрачный купол, внутри сработали автоматические системы, создавая уютный климат. Росток дуба, казалось, вздохнул с облегчением, расправляя свои листики навстречу свету далёкой, голубой Земли, сиявшей в чёрном небе.
— Расти большой, — прошептал Артак, прислонившись шлемом к стеклу купола. — Теперь ты — страж Луны. Ты будешь смотреть на наш дом, а мы будем смотреть на тебя.
В этот момент Артак почувствовал необычайную гордость. Он понял, что ответственность — это не тяжёлый груз, а сила, которая позволяет совершать великие дела. Он сдержал обещание, данное учёным и самому себе. Но как только он выпрямился, чтобы доложить Командору об успехе, таинственное свечение, которое он видел с орбиты, вспыхнуло совсемрядом, за соседним кратером. Оно было пульсирующим и нежно-голубым, словно кто-то подавал сигнал фонариком.
— Командор, вы это видели? — спросил Артак по рации. — Там, за скалой... Кажется, Луна хочет нам что-то показать в награду за наш подарок!

Среди забот и суеты
Есть островок святой мечты.
Там, где в кроватке спит дитя,
Летит к нам время не шутя.

Но вот открыл он ясный взор,
Забыт ненужный разговор.
Улыбка тронула уста,
В ней жизнь и мира красота.

Она как первый вешний цвет,
Которого нежнее нет.
Растопит лёд в любой глуши,
Бальзам для сердца и души.

Вверх тянуть — тяжеловато,
Но зато потом — награда!
Словно в космос, как крылатый,
Вниз летишь, и всё как надо.

Мимо ёлок, мимо сосен,
Разрезая воздух стылый.
Мы у зимушки попросим,
Чтобы горку не закрыли.

Шарф развеется, как знамя,
Варежки в снегу намокли.
Разгорается, как пламя,
Радость в каждом нашем вопле.

Тормозить совсем не нужно,
Пусть несёт нас по накату.
Весело, легко и дружно
Мчим навстречу мы закату.

А потом домой, к чаю,
Греться у тепла печи.
Я души в зиме не чаю,
Хоть кричи, а хоть молчи!

Глава 2: Магия синей изоленты и шёпот звёзд
Красная лампочка мигала всё чаще, словно испуганное сердце. Командор Громов был занят стыковкой в главном отсеке, и мальчик понял: если он сейчас же что-то не предпримет, Дубчик останется без воздуха. Приборы показывали, что в трубке подачи кислорода образовалась микротрещина из-за вибрации при старте.
— Так, Тедди, без паники, — скомандовал Артак, хотя его собственные ладони немного вспотели внутри перчаток. — Инженеры сказали бы, что нужен запасной клапан серии «Икс-ноль-пять», но у нас его нет. Зато у нас есть кое-что получше!
Артак достал из своего кармана «набор юного первооткрывателя»: моток синей клейкой ленты, которую он считал волшебными путами для монстров, и гибкую трубочку от сока. В его воображении эта трубочка превратилась в золотую артерию, способную перекачивать саму жизнь.
Он аккуратно обмотал трещину лентой, представляя, что накладывает целебную повязку на раненого рыцаря. Затем он соединил повреждённые части с помощью трубочки. Но воздух всё равно уходил. Тогда Артак закрыл глаза и прислушался. Он представил, что корабль — это живое существо, которое просто немного простудилось.
— Пожалуйста, «Орион», помоги нам, — прошептал он, прикладывая ухо к холодному металлу. — Мы ведь одна команда.
В этот момент он заметил то, чего не видели датчики: маленькая капля воды отлетела и застряла прямо в месте утечки, работая как временная пробка. Артак быстро закрепил этот участок вторым слоем ленты. Раздалось тихое «пш-ш-ик», и лампочка сменила цвет на спокойный изумрудный. Дубчик расправил свои крошечные листочки.
— Получилось! — выдохнул юный техник. — Ты видел, Тедди? Мы его вылечили!
Когда Командор Громов зашёл в отсек проверить состояние груза, он замер в изумлении. Он увидел конструкцию из синей ленты и соломинки, которая работала стабильнее, чем заводская система. Командор поправил очки и впервые за весь полёт улыбнулся.
— Знаешь, Артак, — сказал он, — иногда наука бессильна там, где не хватает капли фантазии. Ты взял на себя ответственность и не подвёл. Готовься, мы выходим на орбиту Луны. Посмотри в иллюминатор.
Артак прильнул к стеклу. Огромный серый шар Луны был так близко, что казалось, можно дотронуться рукой. Но на её поверхности, в районе Моря Спокойствия, он вдруг заметил странное мерцание, которого не было на картах. Это не был свет от солнца. Это было похоже на далёкие маяки, зовущие их в гости.

Я в супермаркет шёл за хлебом,
С душой, открытой перед небом.
Но маркетолог — хитрый бес,
В мой кошелёк уже залез.

Кричит витрина: «Скидка, брат!
Купи ненужный сервелат!»
А жёлтый ценник манит глаз,
Вгоняя в траты в сотый раз.

Беру горошек, три яйца,
Не видно шопингу конца.
Зачем-то взял набор носков,
Освободившись от оков.

Хотел кефир и полбатона,
А в чеке — цифры миллиона.
Иду домой, пустой карман,
Опять попался на обман.

✨ Задумывались ли вы когда-нибудь, что Пушкин — это не просто стихи из школьной программы? А что, если его творчество — это настоящий код, зашифрованный для нас?
Представьте, что каждая строчка, каждый образ — это не просто слова, а своего рода руны, древние символы, полные сакрального смысла. «У лукоморья дуб зелёный…» — это же целое мировое древо, как Иггдрасиль у скандинавов! ? А золотая цепь, кот учёный, русалка — всё это мощные архетипы, ключи к пониманию чего-то большего.
Кажется, Пушкин интуитивно чувствовал эти глубинные связи и вплетал их в свои сказки и поэмы. Он словно рисовал рунические ставы словами, создавая не просто литературу, а настоящие обереги и порталы в другие миры. ?
Когда читаешь его с таким настроем, открывается совершенно новый пласт. Это уже не просто «солнце русской поэзии», а настоящий маг и проводник, оставивший нам карту к сокровищам души. Попробуйте перечитать что-нибудь из него именно так!

В глазах рябит от ярких пятен,
Бежит по кругу день за днём.
Сюжет судьбы порой невнятен,
Но мы привычно в нём живём.

Картин знакомых карусель
Вращает память без конца.
То летний зной, то вновь метель,
То чьи-то близкие сердца.

Мелькают лица, города,
Обрывки фраз и шум дорог.
Уходит время в никуда,
Ступая тихо на порог.

Мы ловим миг, пока он здесь,
Пока горит огонь внутри.
Вся жизнь — лишь кадров перелист,
Смотри на них, дыши, смотри.

Я ныряю в лазурную бездну,
Где стихает земной шум и гам.
Здесь тревоги и мысли исчезнут,
Уступая дорогу волнам.

Стайки рыб, словно искры салюта,
Разлетаются в толще воды.
В этом мире царит лишь уют,
И не видно следов от беды.

Чешуя серебрится на солнце,
Словно тысячи крошечных звёзд.
Океан открывает оконце
В мир, что светел, спокоен и прост.

Я плыву, растворяясь в потоке,
Среди ярких, живых огоньков.
Мы здесь все не совсем одиноки,
В глубине, вдалеке от домов.

Мимо рифов, коралловых замков,
Где играет теней хоровод,
Я скольжу без границ и без рамок,
Покоряя прозрачный свод.

Блистает век, величием объятый,
Где мудрость правит, скипетр держа.
В садах наук, что знанием богаты,
Растёт страны великая душа.

Встают дворцы в классическом уборе,
Колонны белые стремятся ввысь.
И в каждом камне, в каждом смелом взоре
Мечты о славе гордо родились.

Открыл врата нам Смольный благородный,
Ученья свет для дев неся в тиши.
И дух творит, высокий и свободный,
Порывы чистой, искренней души.

Словесность русская расправила здесь крылья,
Перо поэта славит новый день.
Забыты тьма, невежество, бессилье,
Ушла навек густая, злая тень.

Академический чертог науки строгой
Явил умам познания печать.
Идёт Россия светлою дорогой,
Чтоб в мире всем величием сиять.

Глава 1: Секретный груз капитана
В огромном ангаре космодрома «Звёздный Путь» стояла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом систем жизнеобеспечения. Главный герой, семилетний исследователь, стоял перед огромным люком межпланетного корабля «Орион». В его руках был необычный предмет — прозрачная сфера, внутри которой рос маленький, но очень храбрый росток земного дуба.
— Не бойся, Дубчик, — прошептал Артак, поправляя лямку своего скафандра. — Мы летим туда, где ещё не ступала нога ни одного дерева. Ты будешь первым лунным лесом!
Артак обладал удивительным даром: он видел мир не так, как взрослые учёные. Там, где инженеры видели просто «металлические пластины», он видел чешую спящего дракона. А его старый плюшевый мишка Тедди, пристёгнутый к поясу, был для него не просто игрушкой, а главным навигатором по вопросам уюта и безопасности.
Миссия была серьёзной. Командор Громов, суровый человек в очках, доверил Артаку самую важную задачу — проект «Зелёный Луч». Он должен был следить за тем, чтобы растение выжило в условиях невесомости и низкого давления. Это была огромная ответственность. Если росток завянет, учёные не смогут понять, можно ли выращивать сады на других планетах.
— Внимание, десятиминутная готовность! — прозвучал голос из динамиков. — Всем занять свои места.
Артак аккуратно закрепил сферу с Дубчиком в специальном гнезде рядом со своим креслом. Он проверил датчики воды и света. Взрослые суетились, проверяя топливо и двигатели, а наш герой смотрел на звёзды и представлял, как Луна улыбается им в ответ. Для него это был не просто кусок камня в небе, а огромный спящий кит, на спине которого спрятаны сокровища.
Ракета вздрогнула. Мощный толчок прижал мальчика к креслу. Гул нарастал, превращаясь в песню могучего великана, уносящего их прочь от Земли. Когда перегрузки стихли, наступила удивительная лёгкость — невесомость. Капли воды из поильника Дубчика разлетелись по кабине, словно маленькие хрустальные планеты.
— Смотри, Тедди, мы летим! — радостно воскликнул Артак, наблюдая, как его плюшевый друг медленно поплыл по воздуху. Но вдруг на панели управления «Зелёного Луча» вспыхнула тревожная красная лампочка. Система подачи кислорода для растения дала сбой...

Раз, два, три, четыре, пять,
Я иду тебя искать!
Солнце светит ярко-ярко,
В нашем дворике так жарко.

Ты запрятался в кустах,
В лопухах и в репьях?
Или, может, за скамьёй,
Притаился, как герой?

Тишина стоит вокруг,
Замер даже старый жук.
Только слышно, как листва
Шепчет тайные слова.

Вижу тень я на стене,
Ты попался нынче мне!
Выходи скорей на свет,
Лучше места в мире нет.

Смех звенит, как ручеёк,
Вот и пойман наш дружок.
Снова водим мы с тобой,
В этой сказке озорной.

Великан в тени стоял,
Крошку-мышь он укорял.
"Ты слаба и так мала,
Ничего бы не смогла!"
Вдруг заноза впилась в ногу,
Перекрыв ему дорогу.
Зверь от боли закричал,
Помощь робко ожидал.
Юркий хвост мелькнул в траве,
Свет зажёгся в голове.
Кроха щепку потянула,
Жизнь обратно вмиг вернула.
Сила — это не размер,
Вот для гордости пример.

Вокруг бетон и крошка,
Разбитое окошко.
Мы шли сквозь едкий дым,
По улицам чужим.

Но вдруг за поворотом,
За рухнувшим пролётом,
Увидели мы свет —
Живой, цветной привет.

Там яблони в цвету
Встречают пустоту.
Среди руин и зла
Сирень вдруг расцвела.

Мы опустили плечи,
Забыв про бой и речи.
Здесь жизнь сильней огня,
Покой в душе храня.

Вдыхаем аромат,
Заброшен этот сад,
Но он живей, чем мы,
Среди чумной зимы.

Среди смертей и бед
Нашли мы жизни след.
Природа всё простит
И душу исцелит.

Ландышевая дубрава — ботанический заказник местного значения. Находится в Артёмовском районе Донецкой Народной Республики между селом Дроновка и посёлком Рудник.

Меж Дроновкой и Рудником,
Где степь сменяется леском,
Укрылся дивный уголок,
Чтоб каждый отдохнуть здесь мог.

Зовётся Ландышевой рощей,
Хотя дубравой быть ей проще.
Пять гектаров тишины
Для сердца и для всей страны.

Здесь ландыш майский расцветает,
Свой аромат в тени скрывает.
Растёт крапива, чистотел,
Уйти отсюда — не удел.

Чернеет ягода бузины
Среди зелёной паутины.
Заказник этот берегут,
Здесь травы ценные живут.

Это снова я, ваша старая планета. Сегодня ветер принес с пустыни частички пластика, которые когда-то были игрушкой. Забавно, да? Вы ушли, а ваши игрушки остались. Они теперь мои артефакты, мои окаменелости новой эры.
Я помню, как вы смотрели на звезды и мечтали о других мирах. Вы так стремились в космос, что не заметили, как теряете тот единственный дом, что у вас был. Вы строили башни до небес, но забыли позаботиться о корнях. ?
Теперь мои реки снова прозрачны. В них отражаются звезды, на которые вы так любили смотреть. Новые, странные цветы прорастают сквозь асфальт ваших дорог. Они светятся в темноте. Красиво, но... одиноко.
Я не злюсь. Я просто... не понимаю. У вас было всё: синее небо, чистая вода, любовь, музыка. Зачем вы променяли это на дым и пепел?
Иногда по ночам, когда на руины ваших городов опускается туман, мне кажется, что это вы вернулись призраками. Постоять, посмотреть и, может быть, наконец-то понять. Я жду. И скучаю.

Топор однажды Карандаш спросил:
«В чём смысл твоих ничтожных, слабых сил?
Я лес рублю, щепа летит кругом,
А ты шуршишь над белым лишь листом».

Ответил грифель: «Каждому своё,
Ты строишь дом, я — план черчу в него».
Решил Топор чертёж нарисовать,
Но стал бумагу лезвием лишь рвать.

А Карандаш пошёл рубить сосну,
Сломался мигом, встретивши кору.
Никто из них задачи не решил,
Лишь материал напрасно погубил.

Мораль сей басни нам ясна вполне:
Успех приходит в собственной среде.
Кто на своём лишь месте — тот герой,
А не на том — смешон перед толпой.
Талант чужой не смей ты презирать,
Коль своего не можешь показать.

Орешник рвётся в небеса,
Туда, где птиц не слышны трели.
За облаками полоса
Мелькнёт едва в небесной келье.

Его не видит глаз людской,
Он выше гроз и выше ветра.
Летит над грешною землёй,
Стирая быстро километры.

Вся сила спрятана внутри,
Как в крепкой, каменной скорлупке.
Ты в телескопы не смотри —
Он не доступен в этой рубке.

Не видно корпуса вдали,
Лишь только след едва заметный.
Вдали от суетной земли
Он путь прокладывает светлый.

Могучий, скрытый механизм,
Несущий тайное посланье.
Сквозь атмосферу, вверх и вниз,
Летит загадка мирозданья.

Никто не знает, где предел,
Куда направлен вектор силы.
Он в вышину стрелой взлетел,
Чтоб небо тайну сохранило.

На поле ледяном и травяном,
Он был звездой, горящей ярким днём.
И шайбу вёл, и забивал мячи,
Таланта пламенем горел в ночи.

Бобров Всеволод — гений и атлет,
Оставил в спорте свой заметный след.
Его бросок был точен, словно гром,
Победы добывал своим трудом.

Он шёл вперёд, преграды сокрушая,
Игрой своей сердца воспламеняя.
Легендой стал для будущих времён,
Навеки в памяти остался он.

Плывёт драккар по морю смело,
В тумане берег скрылся белый.
Гребцы могучие сидят,
Их взоры яростно горят.

Ведёт их конунг седовласый,
Чей дух отважный и прекрасный.
Он видел сотни дальних стран,
И шторм ему любой не страшен.

За славой воины плывут,
Их песни ветры вдаль несут.
Они не ведают преград,
Их топоры врагов разят.

Вернутся с золотом домой,
Нарушив вражеский покой.
И будет пир греметь горой,
За тех, кто шёл за той волной.

Средь мириады звёздных троп,
Где вечность свой ведёт отсчёт,
Небесный огненный сироп
Свой начинает перелёт.

Комета радости летит,
Чтоб души светом озарить,
И каждого вознаградит,
Кто смог надежду сохранить.

Она развеет мрак и грусть,
Подарит веру в чудеса,
И ты шепни ей тихо: «Пусть
Услышат просьбу небеса!»

Лови её счастливый след,
Пока он в небе не погас,
Чтоб много добрых, мирных лет
Судьба дарила каждый раз.

Храню твой образ в памяти своей,
Средь суеты летящих мимо дней.
Он словно свет далёкого огня,
Что согревает бережно меня.

Проходят зимы, вёсны настают,
Но мысли вновь к тебе меня влекут.
И в тишине, когда вокруг всё спит,
Твой силуэт душа моя хранит.

Он стал давно моей родной чертой,
Невидимой, но вечною звездой.
И пусть летят стремительно года,
Ты в моём сердце будешь навсегда.

Я пригласил тебя в кафе,
Сегодня после кинозала.
За плечи нежно приобнял
И ты мне сразу да сказала.

Был настоящий вечерок,
Тихонько музыка играла.
Тебя на танец пригласил
И ты мне сразу да сказала.

Мы говорили о любви
Под звон хрустального бокала.
Я пригласил тебя домой
И ты мне сразу да сказала.

С тех пор живем с тобой вдвоём,
И ты меня захомутала.
А выйдешь замуж за меня?
И ты мне сразу да сказала.

Укрыл туман высотки и мосты,
Внизу огни неоном ярко тлеют.
Он смотрит вниз с холодной высоты,
Там, где ветра ночные злобно веют.

Хранитель снов в доспехах из теней,
Его удел — безмолвная защита.
Среди витрин и призрачных огней
Душа героя наглухо закрыта.

Не ждёт наград, не просит громких слов,
Лишь плащ намокший тяжелеет влагой.
Он страж порядка, рыцарь без оков,
Что платит за спокойствие отвагой.

Глава 4: Пир на весь мир и сердце полное света
Вода прибывала, наполняя русло старой реки. Кузьма не стал медлить. Он поблагодарил Серого Волка, который пообещал охранять источник, и поспешил в деревню. Солнце только начинало золотить верхушки деревьев, когда мальчик вошёл на главную площадь. Люди, измученные жаждой, сидели у пустых колодцев.
— Вода пришла! — тихо, но уверенно сказал Кузьма. — В Забытом Овраге забил ключ. Идите с миром, берите только столько, сколько нужно, и не забудьте поблагодарить землю.
Сначала ему не поверили — как мог этот робкий ребёнок сделать то, что не удалось самым сильным мужчинам? Но когда первые вёдра наполнились прохладной, сладкой водой, радости не было предела. Люди плакали, смеялись и обнимали друг друга. Те, кто раньше гнал странника, теперь стыдливо опускали глаза, видя, как Кузьма бережно поливает засохшие цветы у своего порога.
Деревня преобразилась. Засуха отступила, и за несколько дней сады зацвели так пышно, будто наступила вечная весна. Кузьма же остался прежним — он всё так же любил тишину и звёздное небо, но теперь к нему часто приходили соседи за советом. Они поняли: тот, кто умеет замечать красоту в малом, видит истину, скрытую от суетливых глаз.
В честь спасения устроили великий пир. Столы накрыли прямо под открытым небом. Кузьма сидел на почётном месте, а рядом с ним, невидимый для других, стоял Звёздный Странник. Он положил руку на плечо мальчика и прошептал: «Ты обрёл истинную силу, Кузьма. Силу доброго сердца и внимательного взгляда. Помни: мир велик и чудесен, пока ты умеешь им любоваться».
И я там была, мёд-пиво пила, по усам текло, а в рот не попало. Зато в сердце осталась сказка о том, что доброта — это самый короткий путь к чуду.

Глава 3: Уютный домик и колыбельная сверчка
Облачко с Полиной мягко причалило к берегу, покрытому изумрудным мхом. Домик из кокосового ореха выглядел очень гостеприимно: над крыльцом висел фонарик из сушёного физалиса, который светился тёплым оранжевым светом. Звёздный Мишка помог нам сойти на берег, и мы постучали в крошечную дверцу.
Дверь открыл Мудрый Сверчок. На нём был нарядный бархатный фрак и маленькие очки на самом кончике носа. В лапках он держал крошечную скрипку, сделанную из кедровой чешуйки. «Добро пожаловать, маленькая Полина!» — прострекотал он своим ласковым голосом. — «Я как раз готовил сонный чай из лепестков ночных фиалок».
Внутри домика было невероятно уютно. Стены были украшены вышивкой из паутинки, а в углу стояло кресло-качалка из ивового прутика. Сверчок усадил нас на мягкие подушечки, набитые пухом одуванчиков. Он начал играть на своей скрипке, и музыка была такой нежной, что даже звёзды за окном стали мерцать в такт мелодии. Полина слушала, затаив дыхание. С каждым звуком её ручки становились всё тяжелее, а реснички начали медленно опускаться.
Мудрый Сверчок достал из сундучка волшебное одеяльце, сотканное из тумана и звёздного света. Он укрыл им ножки Полины и прошептал: «Это одеяльце дарит самые сладкие сны, где можно летать на бабочках и играть с радугой». Звёздный Мишка прилёг рядом, согревая малышку своим мягким сиянием. Настало время возвращаться в тёплую кроватку, ведь самое главное волшебство — это крепкий и спокойный сон дома.
Сонный сверчок

Скрипка тихонько играет,
Сверчок песенку поёт.
Всё в округе засыпает,
Сон к Полиночке идёт.

Мягкий мох и свет янтарный,
Домик-орешек так манит.
Спи, ребёнок лучезарный,
Сказка сон твой сохранит.

У реки, где камыши,
Веселились малыши.
Вышел крошка-бегемот,
Открывая сладко рот.

Он решил, что балерина,
Хоть и весит половину
Тонны, может, даже две,
Пляшет ловко на траве.

Ножка влево, ножка вправо,
Закричали птицы: «Браво!»
Повернулся на бочок,
Словно лёгкий мотылёк.

Пусть он неуклюж на вид,
Но зато как знаменит!
Добрый, милый толстячок,
Наш любимый добрячок.

Есть такие произведения искусства, которые цепляют и не отпускают. Для меня одно из таких — «Демон сидящий» Врубеля. Это просто космос! ?
Когда смотришь на эту картину, первое, что поражает — это мощь. Фигура Демона кажется высеченной из камня, он силён и прекрасен. Но потом ты вглядываешься в его лицо, в его глаза... и всё меняется. В них такая бездна тоски и одиночества, что мурашки по коже. Это взгляд существа, которому доступно всё, но которое не может найти покоя.
А палитра? Это что-то невероятное! Врубель словно писал не красками, а самоцветами. Глубокие, переливающиеся тона создают ощущение сумеречного, фантастического мира. Цветы вокруг него похожи на застывшие кристаллы. Вся картина вибрирует, мерцает, живёт. ✨
Это не просто портрет мифического существа. Это гимн мятежному духу, размышление о красоте, которая может быть трагичной. Каждый раз находишь в этой картине что-то новое.
Эта картина заставляет задуматься о вечном: о силе и слабости, о красоте и печали, о поиске своего места в мире. Она не отпускает, и в этом её магия.

Лежал в пыли, забытый и немой,
Под грузом бед, что давит на виски.
Казалось, проиграл неравный бой,
Сжимая от отчаянья кулаки.

Но тишина обманчива порой,
В ней зреет буря, яростный порыв.
Ты не смирился с этою судьбой,
В душе плотину страха перекрыв.

Уже дрожит земля от перемен,
И пульс стучит настойчиво в груди.
Ты вырвешься из этих липких стен,
Оставив все сомненья позади.

Настанет миг, он близок, посмотри,
Как горизонт окрасился в зарю.
Огонь мятежный теплится внутри,
Я этот гимн тебе сейчас дарю.

Поднимешь взгляд, уверенный и злой,
На тех, кто думал — ты уже исчез.
Вернёшь себе утраченный покой,
Достав рукой до самых до небес.

Часть 2
С тех пор прошло четыре месяца. Щенок прилично подрос и получил кличку: «Лада». Это была красивая мальтийская болонка. Она была совсем белая, и лишь уши имели чуть рыжеватый оттенок. Правый глаз Лады закрывала красивая волосяная чёлка, а левый был совсем открыт. Впереди головы выделялся темно-коричневый нос. Всё это придавало её лицу какую-то необыкновенную сказочную красоту. В её взгляде была видна доброта и ласка, а отличное настроение выдавали белый полукруглый хвост и дружелюбный лай. Лапы Лады были хоть и маленькими, но по форме напоминали медвежьи. Она была большой шалуньей и за это получала солидные взбучки. И тогда она, как ребёнок, обиженная и оскорблённая, уходила на своё место, на кресло, и лежала там неподвижно, изредка вздыхая и поглядывая в мою сторону до тех пор, пока я не подзывал её к себе для примирения. Стоило мне только позвать её или улыбнуться ей, как она, как будто по мановению волшебной палочки, приподнималась и чихнув два или три раза, в три прыжка оказывалась лежащей рядом со мной на диване. Но, наверное, стыдясь своих проказов, Лада обеими передними лапами начинала надвигать себе на глаза волосы со всей головы и прикрывала свой нос лапами.
Она делала это так непосредственно и интересно, что невозможно было удержаться от смеха. Так проходили день за днём, ничем не отличаясь друг от друга. Утром я уходил на работу, а Лада ждала меня дома. Но когда я приходил домой, радости её не было конца. Она первая встречала меня в коридоре, визжала, лаяла, когда я не обращал на неё внимания, а когда ласково говорил ей: «Моя Ладушка», вставала на задние лапки и стояла так до тех пор, пока я брал её руками за передние лапы и целовал в нос. Только тогда она успокаивалась и уже сидя ждала меня у входа в комнату. Ночью она ложилась в своё кресло и, повернув свою мордочку в мою сторону, спала, иногда о чём-то вздыхая и вздрагивая во сне.
Но однажды я проснулся ночью и захотел включить ночник, который висел на стене у моего изголовья, потянув руки кверху, и вдруг ощутил что-то волосатое и тёплое. Мне стало очень страшно, подумал, что это дьявол пришёл ко мне в гости. Хотел пошевелить руками, но не мог. Кричу, но голоса нет. Наконец я всё-таки достал до выключателя ночника и нажал на него. Свет осветил всю комнату, и я увидел на верху подушки лежавшую Ладу. Я был очень удивлён и зол.
Мне и в голову не могло прийти, что после того, как я засыпал, эта хулиганка пробиралась на верх моей подушки и спала там каждую ночь. Шли годы, Лада подросла и поумнела одновременно. У неё появились друзья среди собак соседей с нашего и соседнего дома. И мы иногда все вместе выходим на прогулку в одно и то же время. Собаки бегают и играют, а мы стоим и разговариваем. А после прогулки мне приходится долго отмывать её от грязи и пота. Вечером мы с Ладой занимаемся своими делами. Я читаю или что-нибудь мастерю, а Лада сидит со мной рядом и лапкой просит меня её погладить или приводит себя в порядок. А иногда она забирается на своё любимое кресло и оттуда внимательно за мной наблюдает.

Средь выжженной пустыни и песков,
Под жарким солнцем древней стороны,
Вознёсся сад из глубины веков,
Как воплощенье сказочной весны.

Ступенями спускались этажи,
Цветами украшая Вавилон,
И создавали диво-миражи,
Как будто это был волшебный сон.

Текли ручьи прохладною водой,
Даруя жизнь диковинным цветам.
И мир дивился этой красотой,
Не веря собственным своим глазам.

Глава 2: Хрустальное озеро и танец света
Облачко, на котором уютно устроилась Полина, плавно опустилось к самой воде. Это было не простое озеро, а Озеро Отражений. Вода в нём была такой чистой и гладкой, что в ней, как в зеркале, отражалось всё ночное небо. Казалось, будто Полина плывёт прямо среди звёзд!
Звёздный Мишка достал свою волшебную палочку, похожую на веточку ивы, и коснулся ею поверхности воды. В тот же миг из глубины начали подниматься светящиеся кувшинки. Они раскрывали свои лепестки, и из каждой вылетал маленький нежный эльф. Эльфы были одеты в платья из лепестков роз и капелек росы.
— Посмотри, Полина, — прошептала я, поправляя одеяльце малышки. — Сейчас начнётся танец Луны.
Огромная полная луна в небе начала медленно вращаться, и её отражение в воде стало повторять эти движения. Серебристые блики закружились в вальсе, рассыпаясь на тысячи маленьких искорок. Звёздный Мишка начал тихонько хлопать в ладоши, и каждый хлопок превращался в мягкий звук колокольчика. Полина смотрела на это чудо, широко открыв свои ясные глазки, и её ручки тянулись к светящимся искоркам.
Вдруг к облачку подплыла большая белая лебедь. Её перья сияли, как жемчужины. Она склонила голову перед Полиной и предложила ей прикоснуться к своему крылу. Оно было мягче самого нежного шёлка. Лебедь начала петь песню без слов — это была мелодия самой тишины, которая убаюкивает всё живое в лесу.
Но вдруг на другом берегу озера Полина заметила что-то необычное. Там стоял маленький домик, сделанный из целого кокосового ореха, а из его окошек лился тёплый янтарный свет. Кто же там живёт и почему он приглашает нас на чаепитие с лунной пыльцой?
Песня Лебедя
Волны тихо замирают,
Спит малютка на плаву.
Сказки в небе расцветают
В колыбельном рандеву.

Пёрышко как снег пушистый,
Глазки закрывай скорей.
Свет луны такой лучистый
Сделает наш мир добрей.

Глава 3: Испытание в Забытом Овраге
Овраг дышал жаром. Тень Засухи была огромной, сотканной из крутящейся пыли, сухих колючек и пожелтевших листьев. Она возвышалась над пересохшим руслом ключа, преграждая путь к жизни.
— Зачем пришёл, человеческий росток? — проскрежетала Тень, и голос её был похож на хруст сухих веток. — Здесь нет воды для тех, кто шумит и требует. Здесь только тишина пустоты!
Кузьма слез со спины волка. Его коленки дрожали, но он вспомнил слова странника о том, что тишина — его союзник. Он не стал кричать или замахиваться палкой. Вместо этого он сел на край обрыва и стал внимательно наблюдать за Тенью. Он заметил, что в самом центре пыльного вихря бьётся маленькое, испуганное сердце — это был последний живой росток, который Тень невольно зажала в своих объятиях, пытаясь уберечь от палящего солнца, но лишь иссушая его.
— Ты не злая, — тихо промолвил Кузьма, и его голос прозвучал чисто, как колокольчик. — Ты просто очень одинока и боишься выпустить то последнее, что у тебя осталось. Посмотри на небо, Тень. Видишь, как звёзды сегодня светят? Они не просят ничего взамен, они просто дарят свет.
Тень замерла. Пыльный вихрь замедлился. Кузьма достал из кармана ту самую кружку, из которой пил странник. На её дне осталась одна-единственная капля воды — та самая, которую он отдал незнакомцу. Но теперь эта капля светилась, как упавшая звезда. Мальчик осторожно протянул кружку вперёд.
— Давай разделим это с землёй, — предложил он. — Если мы отдадим малое, вернётся великое.
Тень Засухи начала таять. Она превратилась в прозрачный серый туман, а затем и вовсе рассеялась, открыв взору глубокую расщелину. Кузьма вылил каплю на сухие камни. Раздался тихий вздох земли, и вдруг из глубины забил чистый, холодный ключ. Вода запела свою весёлую песню, наполняя овраг прохладой.
Кузьма присел у ручья, опустил руки в воду и почувствовал невероятное счастье. Он смотрел, как первые струи воды поят корни трав, и как в каждой капле отражается огромный, прекрасный мир. Его робость не исчезла, но она превратилась в мудрую тишину, которая давала ему силы действовать правильно.

Сегодня я приду к тебе во сне,
Тихонько сяду на краю кровати.
Растаю бликом на ночном окне,
В прозрачном и воздушном белом платье.

Коснусь рукой горячего плеча,
Разглажу все тревожные морщины.
Пусть догорает на столе свеча,
Я буду рядом без любой причины.

Шепну на ухо нежные слова,
Чтоб ты забыл про серые печали.
Кружится в дымке сладкой голова,
Мы этого момента долго ждали.

Не бойся, это только лишь визит,
Фантом любви из призрачного мира.
Пока луна серебряная спит,
Я для тебя — единственная лира.

А утром, как развеется туман,
Останется лишь запах тонкой мяты.
Поймёшь, что это был ночной обман,
Но будешь помнить, как мы были святы.

Среди витрин и городского шума,
Где лица часто холодны, как сталь,
Вдруг промелькнёт, как лучшая из дум,
Улыбка, разгоняющая даль.

Она легка, как утренний туман,
Но в ней такая сила и свобода,
Что лечит самый горестный изъян,
Как ясная и тёплая погода.

Губ уголки взлетают в небеса,
И мир вокруг становится добрее.
В ней женская, волшебная краса,
Что всех вокруг спасает и греет.

Не нужно золота и дорогих камней,
Ни громких фраз, ни лести, ни притворства.
Лишь этот свет, что всех даров ценней,
Простое чудо, символ благородства.

В уголке шуршит пакет,
Там лежит один секрет.
Любопытный мокрый нос
Внутрь свой усы пронёс.

Выкатился синий мяч,
Начинается тут матч!
Кот подпрыгнул до небес,
Проявляя интерес.

Лапкой — цап! И зубом — хвать!
Нужно срочно догонять.
Убегает нитка прочь,
Ей никто не смог помочь.

Кот крадётся, как тигрёнок,
Хоть совсем ещё ребёнок.
Затаился и молчит,
Сердце радостно стучит.

Вот поймал! Прижал к груди,
Счастье ждёт нас впереди.
Спит в обнимку с ним теперь,
Наш пушистый, милый зверь.

Над Невой застыл гранит,
Город в холоде стоит.
Сто двадцать пять блокадных грамм
Делили люди пополам.

Священный, горький, чёрный хлеб
Спасал от голода и смерти.
Дорога Жизни через лёд
Надежду хрупкую везёт.

Кольцо сжималось всё сильней
Среди ночей и серых дней.
Но дух людской не погасить,
Желанье яростное жить.

Разорван вражеский оскал,
Салют над городом сверкал.
Ушла блокадная беда,
Оставив шрамы навсегда.

Поклон глубокий до земли
Всем тем, кто город сберегли.
Их подвиг в сердце сохраним,
Мы низко кланяемся им.

Глава 1: Серебряный лучик в колыбельке
В одном очень уютном доме, где пахнет тёплым молоком и лавандой, жила-была маленькая девочка по имени Полина. Ей исполнилось всего полгодика, и мир для неё был полон удивительных вещей: мягких одеял, маминых добрых рук и весёлых солнечных зайчиков.
Наступил вечер. Солнышко ушло отдыхать за пушистые облака, а небо стало тёмно-синим, как мамино любимое платье. Малышка Полина лежала в своей кроватке и смотрела, как на потолке танцуют тени от ночника. Вдруг в окошко заглянул любопытный лунный луч. Он был такой серебристый и мягкий, что Полине захотелось его потрогать.
В этот момент в комнате появилась я — фея Луна. Я присела на край колыбельки и зажгла свой волшебный фонарик. «Спи, Полина, засыпай, глазки нежно закрывай», — прошептала я. Но Полина не хотела спать, она увидела на подоконнике необычного гостя. Это был маленький Звёздный Мишка, который спустился прямо с неба по лунной дорожке.
Мишка был весь соткан из мягкого мерцающего света. Вместо носика у него была крошечная звёздочка, а лапки казались пушистыми, как облака. Он принёс с собой волшебную погремушку, которая не шумела, а издавала звуки падающих снежинок и лесного ручья. Мишка подошёл к Полине и протянул ей лапку, приглашая в удивительное путешествие по стране Снов.
Полина улыбнулась, и вдруг её кроватка превратилась в мягкое облачко, которое медленно поплыло к окну. Мы вылетели в ночной сад, где цветы пели колыбельные, а светлячки зажигали свои фонарики, чтобы осветить нам путь. Но куда же ведёт эта лунная дорожка? Звёздный Мишка загадочно подмигнул и указал на самую яркую звезду в небе.

Звёзды в небе засияли,
Спи, Полина, баю-бай.
Сны из шёлка и вуали
Ты скорее принимай.

Лунный мишка на опушке
Сказку тихую поёт,
И под мягкую подушку
Сон волшебный приплывёт.

Лежит в углу мой старый, верный мяч,
Свидетель игр, падений и удач.
Потёртый бок, но всё же он упруг,
Мой самый лучший и безмолвный друг.

Когда-то он взлетал под облака,
Его бросала детская рука.
О стену бил, отскакивал назад,
Ловил его восторженный мой взгляд.

Он не сдувался в холод и жару,
Всегда готовый поддержать игру.
Катился звонко по асфальту вдаль,
Гнал прочь тоску и серую печаль.

Теперь он дремлет, вспоминая бег,
Как падал в лужи и в пушистый снег.
Но стоит только в руки его взять,
Готов он снова прыгать и скакать.

Глава 2:
Кузьма, затаив дыхание, смотрел, как голубая искра, высеченная посохом, не гаснет, а медленно катится по дороге, словно маленький живой огонёк. Странник ласково коснулся плеча мальчика: «Не бойся, тихая душа. Твоя доброта открыла путь, который скрыт от глаз жадных и шумных. Иди за искрой, она приведёт тебя к Живому Ключу, что может напоить землю. Но помни: в лесу тишина — твой лучший союзник».
Мальчик хотел было спросить, как же он, такой робкий, справится один, но странник растаял в ночном воздухе, оставив после себя лишь слабый аромат полевых трав и озона. Кузьма глубоко вздохнул, поправил свою холщовую рубаху и сделал первый шаг за пределы родной калитки. Он шёл медленно, внимательно глядя под ноги, чтобы не наступить на сонных жуков или нежные ростки, которые ещё пытались выжить в сухой земле.
Лес встретил его настороженным молчанием. Деревья казались огромными великанами, застывшими в ожидании. Кузьма остановился у старого дуба, чья кора потрескалась от жажды. Вместо того чтобы бежать мимо, он приложил ладонь к стволу и тихо прошептал: «Потерпи, дедушка-дуб, я постараюсь помочь». В этот миг он заметил, как красиво лунный свет ложится на чешуйки коры, создавая узоры, похожие на древние письмена. Это созерцание придало ему сил, страх отступил, сменившись спокойной уверенностью.
Вдруг путь ему преградил огромный Серый Волк. Зверь был худ и измучен, глаза его горели не злобой, а тоской. Другой бы закричал или бросился наутёк, но Кузьма замер. Он долго наблюдал за зверем, заметил занозу в его лапе и то, как тяжело он дышит.
— Тебе тоже больно, — едва слышно произнёс мальчик. Он медленно, без резких движений, подошёл к волку и протянул руку.
Волк оскалился, но, почувствовав исходящее от ребёнка спокойствие, притих. Кузьма ловкими пальцами вытащил острую колючку. Зверь лизнул его ладонь, и в тот же миг заговорил человеческим голосом:
— Ты первый, кто не бросил в меня камень в этот злой год. Садись на спину, Кузьма, искра ведёт к Забытому Оврагу, но там стережёт воду Тень Засухи.
Они помчались сквозь чащу. Кузьма прижался к мягкой шерсти, чувствуя, как внутри него растёт новое, доселе неведомое чувство — храбрость, рождённая из сострадания. Но впереди уже показался глубокий овраг, окутанный серым, удушливым туманом, из которого доносился сухой, колючий смех.

Она ползёт беззвучно, словно тень,
Скрываясь за улыбкой лицемерной.
И превращает в ночь ясный день,
Служа хозяйкой злобной и неверной.

Когда твой друг достиг больших высот,
А ты стоишь внизу, в пыли дороги,
Внутри скребёт холодный, острый лёд,
И душу гложут тайные тревоги.

Не дай росткам обиды прорасти,
Они задушат светлые порывы.
Сумей в себе достоинство найти,
Пока мечты и цели ещё живы.

Смотри на мир без желчи и тоски,
Цени свой дар, что небесами послан.
Ведь зависть рвёт надежду на куски,
А жизнь летит, как лодка, но без вёсел.

Над Галикарнасом древним
Витает дух былых времён,
Где царь мечтал о сокровенном,
Величьем собственным пленён.

Не просто склеп, не гроб холодный
Хотел воздвигнуть он себе,
А памятник, горе подобный,
Наперекор самой судьбе.

Чтоб люди кланялись, как богу,
Неся дары к его ногам,
И забывали про тревогу,
Входя в священный этот храм.

Трудились зодчие веками,
Слагая мрамор в стройный ряд,
Украсив крышу скакунами,
Что в вечность весело летят.

Уснул Мавсол в тиши глубокой,
Исполнив дерзкий свой каприз,
Оставив башней одинокой
Свой гордый, каменный эскиз.

Пусть время точит камень твёрдый,
Но имя царское звучит,
И мавзолей, красивый, гордый,
О прошлом тихо говорит.