Прошло несколько недель после того, как Хомка и Пухляш совершили свой знаменитый набег на гороховое поле. Запасы в их кладовых заметно поредели, а душа требовала новых свершений. На этот раз Хомка, вооружившись самодельной картой, нарисованной углём на куске бересты, объявил о начале операции «Золотой Подсолнух».
— Послушай, Пухляш, — начал Хомка, расстилая карту на плоском камне. — Горох — это, конечно, хорошо. Но за Большим Оврагом, у старой пасеки, я заметил нечто невероятное. Огромные цветы, головы которых полны чёрных, маслянистых семечек. Это же настоящие слитки золота для суслика!
Пухляш, который в этот момент пытался вычистить застрявшую в зубах горошину, замер. Семечки подсолнуха были его тайной страстью.
— Но Хомка, — с сомнением произнес он, — Большой Овраг — это же территория Свистящего Ветра. Говорят, там живут существа, которые не любят незваных гостей.
Но любопытство и аппетит пересилили страх. Друзья отправились в путь на рассвете. На этот раз их дорога пролегала через Забытый Сад, где старые яблони роняли на землю кислые плоды. Там им встретился старый знакомый — ворчливый хомяк по имени Борис.
— Куда это вы собрались, друзья? — проскрипел Борис, охраняя кучу опавших яблок. — К подсолнухам? Берегитесь, там у забора живёт Рыжий Ужас.
Суслики переглянулись. «Рыжим Ужасом» в этих краях называли соседского кота, который считал себя полноправным хозяином всех окрестных полей. Однако отступать было поздно.
Когда они добрались до края подсолнухового поля, солнце стояло в зените. Огромные жёлтые шляпки подсолнухов величественно покачивались на ветру. Хомка и Пухляш начали карабкаться по толстому, шершавому стеблю самого крупного цветка. Это было похоже на восхождение на высокую гору. Лапки скользили, а ветер пытался сдуть их вниз.
— Еще немного, Пухляш! Тянись! — подбадривал друга Хомка.
Наконец, они оказались на вершине. Перед ними раскинулось целое плато из плотно прижатых друг к другу семечек. Пухляш не удержался и сразу начал выковыривать самую крупную.
— Ого, они такие жирные и вкусные! — прошептал он с набитым ртом.
Но вдруг тень накрыла подсолнух. Это не было облако. Снизу раздалось низкое, утробное «Мяу». Рыжий Ужас сидел прямо под их стеблем, лениво помахивая хвостом и глядя вверх жёлтыми глазами.
— Мы в ловушке, — пискнул Пухляш, прижимаясь к середине цветка.
Хомка лихорадочно соображал. Он заметил, что соседний подсолнух склонился совсем близко к их «крепости».
— Слушай мою команду! — скомандовал Хомка. — Хватайся за край лепестка и прыгаем на соседний цветок, когда дунет ветер!
В момент сильного порыва ветра суслики, словно маленькие акробаты, перелетели на соседний стебель, который спружинил и перенёс их через забор, прямо в густые заросли крапивы, куда кот лезть побоялся.
Домой они возвращались, перепачканные в пыльце и слегка поцарапанные, но с полными щеками отборных семечек. Рыжий Ужас остался ни с чем, а Хомка решил, что в следующую карту обязательно нужно внести пометку: «Осторожно, коты любят подсолнухи не меньше нашего».

В одном уютном овражке, где трава всегда была сочной, а земля пахла весенней свежестью, жили два неразлучных друга-суслика — Хомка и Пухляш. Хомка был сусликом серьёзным, всегда носил за ухом сухую травинку для важных заметок, а Пухляш больше всего на свете любил плотно пообедать и помечтать, глядя на облака.
Однажды утром, когда роса еще не успела испариться с листьев подорожника, Хомка прибежал к норе друга с невероятной новостью.
— Пухляш, просыпайся! Разведка донесла, что на дальнем поле, за старой ивой, созрел горох! Настоящий, сахарный, в пузатых зелёных стручках!
Пухляш мгновенно выскочил из норы, потирая заспанные глаза. Идея о сладком горохе подействовала на него лучше любого будильника. Друзья собрали свои самые вместительные защёчные мешки и отправились в путь.
Дорога была полна опасностей и приключений. Сначала им пришлось пересечь Ручей-Журчалку по шаткому мостику из упавшей березовой ветки. Пухляш чуть не свалился в воду, засмотревшись на проплывающую мимо щепку, но Хомка вовремя схватил его за хвост. Затем они пробирались сквозь Заросли Колючего Репейника, где Хомка проявил недюжинную смекалку: он научил друга катиться колобком, чтобы колючки не цеплялись за нежную шёрстку.
Наконец, перед ними открылось бескрайнее море зелени. Это было Гороховое Поле. Тысячи стручков висели на стеблях, словно маленькие лодочки, полные сокровищ.
— Смотри, сколько еды! — ахнул Пухляш и уже хотел было броситься в самую гущу, но Хомка его остановил.
— Тише! Помнишь, что говорил дедушка Суслик? На поле всегда нужно быть начеку. Сначала проверим, нет ли поблизости тени ястреба.
Они замерли, вытянувшись в струнку — классическая стойка суслика. Убедившись, что в небе чисто, а в траве не шуршит хитрая лиса, друзья принялись за дело. Это был настоящий пир! Стручки лопались с приятным хрустом, открывая ровные ряды сладких, сочных горошин. Хомка методично выбирал самые крупные, а Пухляш просто наслаждался моментом, набивая щёки так, что стал похож на пушистый шар.
Вдруг земля вздрогнула. Это был трактор, работавший на другом конце поля. Суслики, не сговариваясь, нырнули в густую ботву.
— Это великан! — прошептал Пухляш, дрожа всем телом.
— Спокойно, — ответил Хомка, — он далеко. Но это знак, что пора возвращаться. Мы набрали достаточно.
Путь домой был тяжелым — не из-за опасностей, а из-за тяжёлой ноши в щеках. Но когда вечером, сидя у входа в нору, они высыпали свою добычу на плоский камень, усталость как рукой сняло. Весь вечер суслики хрустели горохом, смотрели на закат и планировали следующее путешествие. Ведь мир такой большой, а полей в нем еще очень много!

О времени и приоритетах:
Мы часто жалуемся на нехватку времени, забывая, что оно дано нам не для того, чтобы всё успеть, а для того, чтобы выбрать самое важное.

О неудачах:
Ошибка - это не тупик, а всего лишь дорожный знак, указывающий на необходимость сменить маршрут или проверить двигатель своей воли.

О внутренней тишине:
Истинная мудрость рождается в тишине. Тот, кто постоянно говорит, рискует так и не услышать самого себя.
О переменах:
Самый большой риск в жизни - это прожить её, так и не рискнув стать тем, кем ты всегда мечтал быть.

О характере:
Тень человека может быть длиннее или короче в зависимости от солнца, но истинный рост личности виден только тогда, когда свет гаснет у других.

В тиши московских двориков уютных,
Где суета стихает у ворот,
Среди аллей, в молитве бесприютной,
Храм князя Владимира гордо встаёт.
Но прежде чем купол взметнётся высокий,
Где камень и злато сольются в одно,
Здесь вырос из дерева, чистый, глубокий,
Приют, где душе отогреться дано.
Маленький храм, пахнет лесом и воском,
В честь Феодора, воина Божьих морских.
Ушаков непобедимый, в смирении кротком,
Хранит этот берег в молитвах своих.
Брёвна хранят теплоту сердец людских,
Свечи мерцают в святой тишине,
Здесь каждый находит со Господом встречу,
Забыв о мирской и пустой суете.
Святой адмирал, чье оружие — вера,
И князь, что крестил необъятную Русь,
Здесь стали для нас и оплотом, и мерой,
Развеяв сомненья, тревогу и грусть.
Пусть стены из дерева — только начало,
Но дух в них велик, неизменен и чист,
Чтоб сердце в Новогиреево знало:
Для новой надежды открыт белый лист.
Сюда принесут и печаль, и надежду,
Под сень Ушакова, под княжий покров.
И станет душа белоснежной, как прежде,
Сбросив оковы житейских оков.
Расти, Божий дом, расцветай над Москвою,
Объединяя века, поколенья и сны,
Даруя нам радость, единство с собою
И светлую веру великой страны.

Волшебная ночь
Спустилась ночь на тихий лес,
Полна загадок и чудес.
Мерцают звёзды в вышине,
Светясь в холодной тишине.

Луна плывёт среди ветвей,
И тени стали чуть длинней.
Волшебный свет на землю лёг,
Укрыв тропинки вдоль дорог.

Спит старый дуб, шумит река,
Плывут по небу облака.
И в этот час, в ночной тиши,
Покой спускается в тиши.

Пусть эта ночь подарит сны,
Что светом радости полны.
И звёздный хор споёт для нас
В этот чудесный, поздний час.

Плывёт по реке теплоход белоснежный,
Разрезая волну, словно гладкий атлас.
И берег далёкий, и шёпот прибрежный
В тумане рассветном скрылись от глаз.

На палубе ветер играет причёской,
Мелькают деревья, мосты и поля.
А речка сияет серебряной полоской,
И мирно вздыхает родная земля.

Гудок раздаётся — протяжный и звонкий,
Пугая лениво кружащих чаек.
И голос мотора, размеренный, тонкий,
Уносит нас вдаль от дневных тревог.

В каютах уютно, за окнами — сказка:
Закат догорает багряным огнём.
Вода принимает вечернюю краску,
И мы в эту вечность неспешно плывём.

Пусть время течёт, как речная прохлада,
Пусть путь наш лежит сквозь туман и века.
Нам большего счастья сегодня не надо,
Чем эта широкая в сини река.

За кормою остался след пенный и длинный,
И звёзды зажглись в вышине голубой.
Путь этот долгий, почти былинный,
Нас примиряет с самою судьбой.

Я зашел в столовую бодро и смело,
В животе урчало, душа есть хотела.
Но встретил меня аромат вековой —
Смесь хлорки, капусты и рыбы сырой.
Взял я поднос, он пронзительно липкий,
Кассирша смотрела с суровой улыбкой.
«Котлета «Домашняя»?» — робко спросил.
В ответ — тихий лязг кулинарных светил.
Котлета была из резины и веры,
Её не брали ни нож, ни манеры.
А суп — словно лужа в дождливый четверг,
Он веру в прекрасное сразу отверг.
Компот был прозрачен, как слезы селёдки,
Застрял комом в горле, не хуже подметки.
Ушел я, шатаясь, с изжогой в груди...
Столовая «Радость», прощай, уходи!

Ночь подарит тебе тысячи звёзд,
Унесёт в мир фантазий и грёз.
Там, где ветер играет с листвой,
Обретёшь ты желанный покой.

Светят ярко огни в вышине,
Отражаясь в холодной волне.
Всё плохое уйдёт навсегда,
Как сквозь пальцы уходит вода.

Пусть луна освещает твой путь,
Не давая с дороги свернуть.
Ночь подарит тебе тишину,
И прогонит печали волну.

Ты закрой на мгновенье глаза,
Пусть исчезнет на небе гроза.
Ночь подарит тебе новый сон,
Будет светлым и радостным он.

Куда ведут дороги из туманов?
В какие дали манят города?
Сквозь череду сомнений и обманов
Моя мечта сияет, как звезда.

Она - компас, что в сердце бьётся мерно,
Толкает в путь, где нехожены тропы.
Она подскажет путь прямой и верный,
Когда вокруг — лишь каменные стопы.

Быть может, к морю, где шумят приливы,
А может - к тишине лесных высот.
Но верю я: мы будем там счастливы,
Где дух мечты в гармонии живет.

Не страшен шторм и ледяная стужа,
Пока огонь внутри горит во мне.
Ведь путь к мечте - он и внутри, и снаружи,
В реальностии в самом светлом сне.

Приведет ли она к вершинам славы,
Иль в тихий дом, где свет горит в окне?
Мечты всегда по-своему лишь правы,
Ведь этот путь принадлежит лишь мне.

В тени аллей, где время замирает,
Где Кусково хранит былой уют,
«Дубрава памяти» листвою расцветает,
И здесь дубы священные растут.
В районе Вешняки, под небом синим,
Где каждый корень — связь живых времен,
Мы пишем летопись великую России
Из молодых и крепких крон деревьев.

Здесь не просто саженец в землю ложится,
А память сердца обретает плоть.
Пусть в вышине листва зашелестит, закружится,
Помогая забвенье и тьму побороть.
Один дубок — в честь подвига героя,
Другой — как дань великим именам,
Чтоб шли потомки ровною тропою
К своим истокам, к дедовским корням.

Экология духа и верность заветам
Сплелись воедино в столетней тиши.
Пусть каждый листок наполняется светом,
Становясь отраженьем широкой души.
Расти, наш лесок, набирайся ты силы,
Сквозь годы неси этот праведный зов.
«Дубрава памяти» — величие России,
В созвучии судеб и крепких стволов.

Пусть правнуки наши придут под кроны,
Услышат, о чем здесь дубы говорят,
О тех, кто не ведал в борьбе опасений,
О тех, чей в веках не погаснет закат.
Живая история, в землю врастая,
Становится лесом, стремящимся ввысь.
В Вешняковских просторах, границы не зная,
Прошлое с будущим в узел сплелись.

В кратерах Тико, под пылью веков,
Где нет атмосферы и веса оков,
Блуждают бесшумно прозрачные тени -
Владыки застывших во льду поколений.

Их кожа мерцает, как чистый аргон,
А мысли текут, как седой орион.
В глазах-обсидианах пульсирует свет,
Хранящий печаль миллиардов планет.

Они не едят и не знают тепла,
Их жизнь - как осколок живого стекла.
В хрустальных пещерах, где вечный покой,
Они наблюдают за нашей Землей.

Для них наш сапфир - лишь колыбель гроз,
Источник ненужных и странных им слез.
А здесь, в реголите, под мертвой скалой,
Цветет их порядок, холодный и злой.

Слышны лишь вибрации лунной коры,
Когда они строят иные миры,
Из звездного шума и солнечных вспышек
Слагая узор, что никто не услышит.

Куплет 1:
На солнечной опушке, где шепчутся цветы,
Собрались все зверята неземной красоты!
Там рыжая бельчонка по веточкам скакала,
Орешки золотистые в корзинку собирала.
Зайчишка длинноухий вприпрыжку прибежал,
И хвостиком пушистым всем весело махал.
Припев:
Ля-ля-ля! Поёт лесной народ,
Встанем мы в весёлый хоровод!
Лес - наш дом, и мы его друзья,
Нам без доброты прожить нельзя!
Пусть сияет солнце с высоты,
На мир тепла, любви и чистоты!
Куплет 2:
Мишутка косолапый притопнул каблуком,
И закружилось лето весёлым кувырком!
Лисичка - мастерица затеяла игру,
Чтоб было очень здорово и утром, и в жару.
Мы прыгаем, играем и песенки поём,
Но про порядок в доме мы речь свою ведём!
Куплет 3:
Закончился наш праздник, и солнышко садится,
Но чистотой полянка должна всегда гордиться.
Мы соберем соринки, и ветки, и листву,
Чтоб сохранить для леса живую красоту!
Припев:
Ля-ля-ля! Поёт лесной народ,
Дружно мы закончим хоровод!
Лес - наш дом, и мы его друзья,
Нам без чистоты прожить нельзя!
Пусть сияет солнце с высоты,
На мир тепла, любви и чистоты!

Я – главнокомандующая мошкариного легиона,
И мой легион – это вам не банальная эскадрилья!
Нет, не комар, не слепень, не муха,
А мошка! У нас своя особая наука!
Мы – армия из тысяч, тысячи отважных мошек,
Атакуем молниеносно, где прохлада и где ямки.
Под вечер, когда зевает сонная природа,
Мы устраиваем "тёплый приём" для всего живого.
Вот дачник приехал, глаза блестят от счастья,
"Наконец-то отдых!" – шепчет, забыв про напасти.
Забыл он репеллент, забыл про мазь и спрей,
А мы уже разведали, кто тут у нас "вкусней"!
Мы пир устроим, дискотеку, фуршет под луной,
Покружимся, попищим, создадим гул неземной.
Нам рассвет не нужен, мы с ним – как враги,
Их кровью мы питаемся, вот такие мы, хи-хи!
Пусть орут, пусть машут, пусть прыскают водой,
Мы – мошкара, нас не сломить такой ерундой!
Мы – полчища крошечные, но с аппетитом – ого!
За вкусную кровушку готовы мы на всё!
Наш командный пункт – где густая трава,
Наш разведчик – вон тот, унылый мотылёк, братва!
А мы – его войско, верное, бесстрашное,
На даче у вас – мы тут самые важные!
Пусть считают нас просто пылью, мелкой мошкой,
Но знаем мы цену, и держим свои "брюшки" –
Крылышки – блестящими – летим, не страшась!
На их шашлыках мы закатим пир, прям сейчас!
В нос, в уши, в глаза – проникнем везде,
И такой зуд подарим – забудут о еде!
Мы – мошкара, элитный отряд,и мы рулим!
Ведь лето – наш сезон, и мы им просто правим!

Сколько дорог я прошёл налегке, на лету, между строк и городских перекрестков,
каждый вокзал становился дверью в мечту, а билет — крошечной повесткой.

Сквозь окна плацкартов плыли леса, как забытый зелёный сон,
я учился читать небеса, где следы самолетов — негромкий, мерцающий трон.

Сколько дорог я прошёл, примиряясь с дождем, с расстёгнутой курткой, с собой,
поздними станциями, где разговор начинается странною фразой: «Постой…»

Где-то в ночном переходе фонарь фонарю доверяет свет,
так и мы, проходя друг сквозь друга, храним ненаписанный наш портрет.

Сколько дорог я прошёл, узнавая на ощупь свою высоту,
по перронам, где губы дрожат на прощанье, как вешняя темнота на мосту.

Я любил, оставляя в отелях забытые карты и тёплый чай,
и учился не путать свободу с привычкой сказать: «Возвращайся, скучай».

Сколько дорог я прошёл, чтобы вслушаться в шорох твоих шагов,
я считал километры по пульсу метро, по дрожанию медленных снов.

Все маршруты, что вдруг оборвались, упираясь в немой тупик,
оказались всего лишь дорогой к тому, кто однажды навстречу возник.

Сколько дорог я прошёл — и ни разу назад не умел свернуть,
чтобы в первом твоем «привет» на губах ощутить свою главную суть.

И теперь, прикасаясь к твоей руке, как к последнему маяку,
понимаю: все улицы мира вели не к морям — а к тебе, к твоему единственному берегу.

Над спящим городом, где тени так длинны,
Я на спине дракона пролетаю.
Мы в облаках, как вестники весны,
Границы мира смело раздвигаем.

Внизу асфальт и лабиринты стен,
А здесь простор и утренние звёзды.
Я вырвалась из этих душных стен,
Пока ещё, наверное, не поздно.

Дракон рычит, приветствуя рассвет,
И чешуя блестит в лучах холодных.
Для нас преград на этом свете нет,
Мы в небесах, счастливых и свободных.

Тяжёлая мантия - чёрный атлас
В полночной тени, где гаснут огни,
Он бродит один, отчуждён и незрим.
Тяжёлая мантия — чёрный атлас
Скрывает движенья от пристальных глаз.

Под низким, нависшим на лоб капюшоном
Нет черт человечьих, застывших в поклоне.
Там нет ни улыбки, ни взгляда, ни сна —
Лишь бездна пустая, немая и тьма.

Ты вглядишься робко — и сердце замрёт,
Там вечность холодная песни поёт.
Ни плоти, ни кожи, ни искры живой —
Лишь хаос, рождённый ночной тишиной.

Он — шёпот пространства, он — отзвук тоски,
Чьи шаги по земле тяжелы и легки.
Сквозь ткань проступает космический хлад,
И нет для смотрящего пути назад.

Раз, два, три, четыре, пять,
Будем месяцы считать!
Январь сугробы наметает,
Февраль метелью завывает.
Март капелью звонко плачет,
Апрель ручьями резво скачет.
Май цветами всё украсит,
Июнь теплом нас всех побалует.
Июль подарит нам загар,
Август — яблок полный дар.
Сентябрь листья золотит,
Октябрь дождиком стучит.
Ноябрь лужи заморозит,
Декабрь ёлку нам приносит.
Вот и вышел целый год,
Кто не спрятался — тот кот!

Фото из открытых источников интернета.

На Кудринской весна поёт,
И розовый туман плывёт.
Там яблони в цвету стоят,
И нежный дарят аромат.

Как будто утренний рассвет
Зажёг вокруг волшебный свет.
И лепестки летят, кружась,
Над мостовой легко ложась.

Вековые ели, сумрачные стражи,
Вы храните тайны канувших времён.
На ветвях мохнатых - вековая сажа,
В шёпоте иголок - отголоски войн.

Помните вы предков, их скупые речи,
Звон мечей в дубраве, посвист стрел в ночи,
Как в молитве тихой догорали свечи,
Как в лесной избушке грелись у печи.

Мир неузнаваем: города и стали,
Но в тени глубокой ваш покой велик.
Вы застыли там, где люди присягали,
Где звучал впервые чей-то детский крик.

Расскажите ветром, что же в мире вечно?
Или жизнь людская - лишь минутный сон?
Вы стоите гордо, глядя бесконечно,
Как за синим лесом гаснет небосклон.

Сквозь туман и время, сквозь века и грозы,
Ваш суровый ропот слышится в тиши.
В каплях жгучей смолы - выцветшие слёзы
Древней и забытой, истинной души.

В глубинах синих, где застыл покой,
Он бродит тенью, телом — нелюдским.
В его глазах — бездонный океан,
В его крови — соленый ураган.

Он человек лишь маской на лице,
Акула в мыслях, в жизненном кольце.
Улыбка — сталь, холодный блеск клыков,
Он волен там, где нет земных оков.

Он чувствует движенье за версту,
Своим инстинктом заполняя пустоту.
Чужой среди людей, титан среди волн,
Он силой первобытною наполнен.

Когда луна окрасит гребень пены,
В нем пробудятся древние гены.
Сын двух миров, опасный и немой,
Он ищет путь в стихии штормовой.

Бывает день, когда с рассвета всё не так,
Когда предательски скрипит в углу паркет,
И каждый мелкий, незначительный пустяк
Рисует в серых красках утренний сюжет.
Едва коснувшись пола, левая нога
Решила выстроить маршрут наперекосяк,
И кофе убежал, как вешние снега,
Оставив на плите коричневый зигзаг.
В зеркальном отражении — чужой портрет,
Прическа спорит с гравитацией земной,
И кажется, что в целом мире смысла нет,
А здравый смысл ушел в бессрочный выходной.
Ключи играют в прятки, зонтик позабыт,
Хотя на небе тучи собрались в кулак.
Весь мир как будто на меня слегка сердит,
И каждый шаг — досадный, маленький промах.
Но в этой чехарде нелепых мелочей
Есть тайный знак: пора замедлить быстрый бег.
Пусть день не станет чередой больших речей,
Я просто человек, обычный человек.
Ну и пускай сегодня всё идет не в такт,
И левая нога диктует свой закон,
Я заключу с судьбою временный контракт:
Принять сей хаос как забавный, странный сон.
Допью остывший чай, расправлю плечи вновь,
Позволю дню катиться дальше, как умеет.
Ведь даже если утро портит нашу кровь,
К закату небо обязательно светлеет.
Не та нога — не повод падать духом вниз,
А лишь возможность улыбнуться неудаче.
Жизнь иногда готовит нам такой сюрприз,
Чтоб мы учились жить немножечко иначе.

Фото из открытых источников интернета.

На старом причале, где пена седая
Ласкает устало гнилые столбы,
Я видел её - тишину нарушая,
Вне рамок привычной и пресной судьбы.
Закат догорал в бирюзовом тумане,
И блик золотой на солёной воде
Скрывал её образ в немом океане,
В манящей, как сон, пустоте.
Тот взгляд мимолетный, как шёпот прибоя,
Я в сердце своём, замирая, затаил.
И нет мне теперь ни сна, ни покоя -
Забыть не хватает ни воли, ни сил.
Причал опустел, только чайки кричат,
И ветер уносит обрывки тех слов.
Но мысли о ней до сих пор не тают,
Сковав мою душу в цепочку из снов.
Я снова иду к перекрестку течений,
Где берег кончается, глядя во тьму,
В плену этих странных, немых наваждений,
Верный лишь ей - и себе одному.

В созвездьях ночных, где рождается свет,
Она появилась, как дивный рассвет.
Не просто прохожая в шумной толпе -
Она проложила дорогу к себе.

Её не коснуться, не сжать в кулаке,
Как луч золотой на зеркальной реке.
В глазах - отраженье далёких миров,
И голос её - словно песня без слов.

Она - как комета, что мчится сквозь тьму,
Подвластна лишь сердцу и Богу одному.
Когда она входит - смолкает эфир,
В улыбке её растворяется мир.

Алмазная россыпь на хрупких плечах,
Сияние веры в бездонных очах.
Она согревает, не зная границ,
В мельканье имён и потерянных лиц.

Но кто разглядит за сиянием льда,
Как греет и плачет земная звезда?
Ведь ярко светить - это тяжкий удел,
Для тех, кто подняться над миром посмел.

Она не боится упасть с высоты,
В ней вечный источник живой красоты.
Пусть гаснут светила и меркнет луна -
В своём совершенстве она лишь одна.

Сияй же, прекрасная, вечный маяк,
Рассеивай тени, прогонишь ты мрак.
Женщина-звёздочка, пламя души,
Своё отраженье в веках напиши.

Для тех, кто в пути, ты надежды глоток,
Чистейший любви и тепла родник.
Ты - тайна Вселенной, земной её лик,
Прекрасна в моменте, бессмертна на миг.

В лесу осеннем, где покой,
Катился по дороге гладкой
Наш Колобок, такой смешной,
С улыбкой хитрой и загадкой.

Навстречу вышел бурый зверь,
Медведь огромный и голодный.
«Ну всё, попался ты теперь,
Мой ужин вкусный, превосходный!»

Но Колобок не оробел,
Запел он песню звонко, смело.
О том, как ловко он сумел
Уйти от всех, такое дело.

Медведь заслушался, застыл,
Забыл про голод и про ужин.
А Колобок уж след простыл,
Ему медведь совсем не нужен.
***
Урок простой мы извлечём:
Не стой, разинув рот, напрасно.
А то останешься ни с чем,
И будет всё не так прекрасно.

Забрела я в глушь лесную, где туман седой залег,
Там нашла тропу кривую, мох укрыл её как шелк.
Вдруг за старой-старой елью, где грибы в ряд улеглись,
Увидала я семейство - гномы в танце пронеслись.

Папа-гном в колпаке красном, борода — седой поток,
Мама в фартуке атласном варит ягодный пирог.
А за ними - три сынишки, крохи ростом с ноготок,
Собирают в сумки шишки, прячась в каждый закуток.

Не спугнула их дыханьем, замерла среди берез,
Это дивное свиданье - словно сказка, но всерьез.
Тихо лес хранит их тайну, шепчут сосны в вышине,
Встреча вышла неслучайной в этой звонкой тишине.

Она явилась в полдень сонный,
Когда весь мир в жаре затих,
Нарушив ритм благословенный,
Разрезав тишину, как стих.
Сначала тонким, дальним звоном,
Едва заметным, как струна,
Она кружила над плафоном,
Свободой пьяной рождена.
Но вот — маневр! И прямо в ухо
Вонзился дерзкий, мерзкий звук.
Летит навязчивая муха,
Не ведая ничьих разлук.
Садится на нос, как на остров,
Щекочет лапками лицо.
Поймать её совсем не просто —
Она скользит сквозь пальцев кольцо.
Газета свернута в оружье,
Прицел намечен, замер вздох...
Но противник ловок и недюжин,
В прыжке застигнутый врасплох.
Взлетела вверх, под самый купол,
Смеется звонким «ж-ж-ж» в ответ.
А я стою, как полный клоун,
Сражая тапком пустоту и свет.
Она присядет на варенье,
Потом заглянет в монитор,
Испортит чудное мгновенье,
Ведя свой вечный разговор.
Её не гонят убежденья,
Ей не знаком покой и стыд,
Она — само сопротивленье,
Пока в квартире лампа горит.
И вот, когда рука устала,
И гнев утих, сменившись сном,
Она, победно и удало,
Устроилась на лбу моем.
Хозяйка комнаты и лета,
Герой назойливых баллад...
А за окном — лучи рассвета,
И мухи радостный парад.

Светлеет небо за окном,
И мы с тобой опять вдвоём.
Моя любовь к тебе растёт,
Как солнце ясное встаёт.

Она как река, что вдаль течёт,
И за собой меня зовёт.
С рассветом новым, каждый раз,
Я вижу свет твоих лишь глаз.

Вчера казалось — это край,
Но в сердце расцветает май.
Сильнее чувство день ото дня,
Ты значишь много для меня.

И каждый миг, и каждый час
Огонь горит внутри у нас.
Слова простые я скажу:
Тобой я очень дорожу.

Пусть ветер дует за окном,
Нам так уютно в мире этом.
День ото дня, из года в год,
Моя любовь к тебе живёт.

В холодном бархате полночном,
Где искры звезд дрожат вдали,
Я - бездна в теле непорочном,
Разрыв в материи земли.
Я - точка крайнего предела,
Где свет сдается без борьбы,
Я гравитации омега
И зов неведомой судьбы.

Зачем я здесь? Хранитель циклов,
Я чищу космос от времён.
В моих объятьях всё затихло:
И вздох планет, и блеск корон.
Я - архитектор обновленья,
Стираю старое в труху,
Чтоб после вечного паденья
Всё вновь родилось наверху.

Что там внутри? За горизонтом,
Где время плавится как воск,
Там бесконечность под дисконтом,
Там замирает даже мозг.
Там сингулярности биенье,
Весь мир спрессован в тишину,
И звезд былых прикосновенье
Уходит в бездны глубину.

Не бойся мрака, странник смелый,
Я - лишь портал в иной мирок.
Там, где кончается всё тело,
Берет начало новый свет.
Я - колыбель и я - могила,
Секрет, запертый на замок,
Вся мощь небес и вся их сила
Стеклась в один немой комок.

В саванне знойной, где трава суха,
Где ветер носит запахи тревоги,
Не знают звери, что такое грех,
У них свои, звериные дороги.

Здесь львиный прайд — единая семья,
Где каждый знает место и задачу.
Один закон: здесь выживу лишь я,
Или мы все, поймав за хвост удачу.

Король лежит, взирая свысока,
Его покой хранят стальные когти.
Течёт по жилам древняя река,
И страх чужой застыл, как чёрный дёготь.

Охота — танец, быстрый и немой,
Прыжок из тьмы, смертельные объятья.
Здесь слабый не вернётся в дом живой,
Здесь сила — это главное проклятье.

Но в этом мире, жёстком и прямом,
Есть место ласке, играм и заботе.
Когда жара уходит за холмом,
Львята спят на золотой дремоте.

Жила-была в маленькой деревушке девочка по имени Агата. У нее были добрые глаза и сердце, полное любопытства. Больше всего на свете Агата любила слушать сказки о Горе Добра – волшебном месте, где, по преданиям, исполнялись самые светлые мечты. Гора эта находилась далеко-далеко, за густыми лесами и быстрыми реками, и путь к ней был непрост.
Однажды, когда солнышко только-только проснулось, Агата решила отправиться в путь. Она собрала в свою корзинку краюху хлеба, яблоко и флягу с родниковой водой. Сердце ее билось от волнения и предвкушения. Сначала Агата шла по знакомой тропинке через лес, где пели птицы и порхали бабочки. Лес был полон чудес: тут и там встречались удивительные цветы, а под деревьями шуршали юркие зверьки.
Вскоре тропинка привела ее к широкой реке. Как же ей перебраться? Вдруг Агата увидела старого бобра, который строил плотину.
— Добрый день, уважаемый бобр! — вежливо поздоровалась Агата. — Не могли бы вы помочь мне переправиться через реку?
Бобр, удивленный такой вежливостью, ответил:
— Добро пожаловать, дитя! Я вижу твоё доброе сердце. Забирайся на мой плот, я тебя перевезу.
Переправившись через реку, Агата оказалась у подножия высокой горы. Это и была Гора Добра! Склоны ее были покрыты мягким зеленым ковром, а на вершине сияло что-то неуловимо прекрасное. Агата начала свой подъем. Путь был нелегким: камни были острыми, а ветер старался сбить с ног. Но Агата не сдавалась. Вдруг она увидела уставшего путника, который сидел, облокотившись на камень.
— Вам помочь? — спросила Агата, протягивая ему яблоко.
Путешественник был тронут её заботой и, немного отдохнув, смог продолжить свой путь.
Чем выше поднималась Агата, тем светлее и чище становился воздух. Наконец, она достигла вершины. Перед ней открылся потрясающий вид! Агата увидела, что Гора Добра – это не просто место, а состояние души. Здесь, на вершине, все вокруг сияло тихим, ласковым светом. Агата почувствовала, как ее сердце наполняется безграничной радостью и покоем. Она поняла, что главное добро – внутри нас самих, и оно растет, когда мы совершаем добрые поступки и помогаем другим. С чувством исполненного долга и легким сердцем Агата отправилась обратно домой, зная, что теперь она всегда сможет найти Гору Добра внутри себя.

До Рима, Египта и древних времён,
Был город великий в песках возведён.
Урук назывался тот первый оплот,
Где начал развитие древний народ.
Там клинопись люди смогли изобрести,
Чтоб знания предков сквозь век пронести.
Там строили башни, дома и мосты,
Стремясь дотянуться до звёзд высоты.
Он центром стал мира, великой звездой,
Где жизнь закипела могучей рекой.

Фото из открытых источников интернета.

Утром солнце лес разбудит,
Птицы песню запоют,
Пусть гармония прибудет,
Создавая здесь уют.

Звуки скрипки в небе тают,
Слившись с утренней росой,
Чувства в сердце расцветают
Небывалой красотой.

Жизнь полна любви и света,
В каждом вздохе — благодать,
Эта песня не допета,
Нам ли горести искать?

Всё вокруг живёт в согласье,
Дышит радостью земля,
В этом маленьком участье
Скрыта тайна бытия.

Забыты лыжи, санки и коньки,
Теперь моторы правят на земле.
В экраны смотрим мы, а не в огни,
Что раньше грели в деревенской мгле.

Доставка дроном прямо на балкон,
Такси без водителя по улицам скользит.
И умный дом, как верный гарнизон,
За нашим сном внимательно следит.

Часы считают пульс и наши шаги,
Очки покажут путь в любой туман.
Мы победили древние враги —
Болезнь и голод, страх и ураган.

Вживляем чипы, чтобы дверь открыть,
Планеты ищем в телескоп ночной.
Как удивительно сегодня жить,
В эпохе быстрой, шумной и цветной!

Прогресс шагает, не сбавляя ход,
Меняя всё привычное вокруг.
Нас ждёт великий, цифровой восход,
Где алгоритм — наш самый лучший друг.

В груди моей таится зверь,
Он когти точит в темноте.
Ему открыта в душу дверь,
Он бродит там в немоте.

Его зовут, я знаю, совесть,
Он спать ночами не даёт.
Читает мне былую повесть,
И сердце в клочья тихо рвёт.

Скребёт он когтем по живому,
Напоминая о грехах.
И нет пути теперь иному,
Лишь каяться в своих слезах.

Он не уйдёт, пока жива я,
Мой строгий, беспощадный суд.
Мой дух измучен и тосклив,
Неся тяжёлый этот труд.

Под сенью кулис, где трепетный мрак живой,
Оркестр настроил струны на лад лирический,
И эхо предчувствий, смутное и немое,
Парит над партитурой, как вздох симфонический.

И скрипки, как сердце, запели вполголоса,
Предвосхищая мелодию, что в тиши зреет,
И виолончель вторит, роняя в голоса тоску, что из нот неизбежно потечёт.

Рождается песня из лунного молчанья,
Из шёпота меди и вздоха смычка,
И каждая нота — обещанье свиданья
С тем чувством, что в звуках ищет языка.

И кажется, мир замер в блаженной истоме,
Чтоб слушать, как в недрах беззвучной глубины
Вот-вот распустится, как цвет на изломе,
Та песня, что создана из тишины.

Вот и пришёл вечерок долгожданный,
Стихли вдали городские шумы.
Небом разлит свет заката багряный,
В мягкие тени укрылись холмы.

Время замедлить безумный наш бег,
Чай заварить, сесть уютно у штор.
Пусть отдохнёт в тишине человек,
С сердцем ведя неспешный разговор.

Укутав плечи в тёплый, мягкий плед,
Прислушаюсь, как в очаге поёт огонь.
Там, в треске дров, сокрыт живой секрет,
Тепла коснуться просится ладонь.

Корицы запах, терпкий и густой,
Смешался с духом старых, мудрых книг.
Страницы шепчут: «Обрети покой»,
В блаженство превращая каждый миг.

На полках дремлют кожаные тома,
В них шёпот предков и веков мечты.
Когда вокруг сгущается зима,
Здесь островок любви и доброты.

Звёзды зажгутся в глубоком окне,
Мир погружается в ласковый сон.
В этой прозрачной, немой тишине
Счастьем наполненный слышится звон.

Пусть этот вечер подарит покой,
Смоет заботы прошедшего дня.
Мир засыпает под тихой луной,
Нежность и свет в наших душах храня.

В предгрозовые дни, под суровым набатом,
Из чертежных листов, из металла и воли,
Ты явилась на свет, чтобы стать нам солдатом,
Защищая края от немыслимой боли.
Без проверок и проб, без парадных учений,
Прямо в пламя войны, где земля закипала,
Ты шагнула в бессмертье сквозь дым огорчений,
Грозным огненным росчерком тьму разрывала.
Запевала «Катюша» — и небо дрожало,
Голос твой, как набат, возвещал о расплате.
Враг, почуяв беду, чье смертельное жало
Настигало везде — в блиндаже и в палате.
Разлетались врассыпную те, кто верил в победу,
Кто с мечом к нам пришел, не прося разрешенья.
Твой карающий залп по горячему следу
Превращал их полки в прах и пепел забвенья.
Там, где пламя касалось железной брони,
Танки крестовые воском стекали в кюветы.
В эпицентре твоем гибли серые дни,
И рождались победные наши рассветы.
Даже пленные немцы, завидев твой стан,
Содрогались в ознобе от ужаса злого,
Понимая, что этот карающий шквал —
Лишь начало конца их похода чужого.
Ты — невеста войны, ты — наш огненный щит,
Символ правды народной и доблести вечной.
Твой пронзительный гул над Россией звучит,
Память в душах живет чистотой бесконечной.
Сквозь года пронесем мы твой праведный свет,
Гул ракет, что летели на запад упрямо.
Боевая машина — наш честный ответ
Всем, кто смеет грозить нам войною и драмой!

В простом сплетении двух строгих красок —
Огня и дыма, скорби и побед —
Хранится память выживших и павших,
Сквозь толщу лет струя немеркнущий рассвет.

Она не просто шёлк, не просто символ,
Что на груди мы носим в майский день,
В ней рокот танков, мощь страны единой
И над рейхстагом взвившаяся тень.

Оранжевый — как пламя,
Как искры, что летели от металла,
Когда за Родину ковался острый меч,
И сталь в руках бойцов не уставала.

А чёрный — дым сожжённых деревень,
Земля, что кровью щедро окропилась,
И та густая, тягостная тень,
Что над страною в сорок первом опустилась.

В ней сила тех, кто не пришёл назад,
Кто в мёрзлых блиндажах шептал молитвы,
Кто защищал в кольце блокадный Ленинград
И шёл на танки в самой страшной битве.

Она — связующая нить живых и мертвых,
Напоминанье нам о чести и отваге,
О именах, в гранит навек впечатанных,
И о слезах на старческих щеках.

Когда берёшь ты ленту в руки осторожно,
Почувствуй пульс истории былой.
Забыть о подвиге великом невозможно,
Пока мы связаны одной судьбой.

Пусть этот символ гордости и веры
Нам дарит силы правду отстоять,
Чтоб никакие чёрные химеры
Не заставляли мир наш замолчать.

Сила в единстве, в памяти народной,
В той ленте, что на сердце мы храним.
Она ведет дорогою свободной,
И подвиг предков нами не забыт, а чтим!

Город укутался в вечернее покрывало,
И стало на улицах тихо и мало
Тревожных шагов, суеты, голосов —
Лишь свет из окон, как тепло берегов.

Дома засыпают под шорох машин,
И небо над ними — глубокий кувшин,
Где первые звёзды, качаясь слегка,
Плывут, как неспешная в море строка.

Фонарь у подъезда мерцает, как друг,
И мягче становится замкнутый круг
Забот, разговоров, усталых часов —
Всё тише, всё дальше от резких углов.

И город, вчерашний в своём беге днём,
Теперь говорит приглушённым огнём:
Побудь ещё здесь, не спеши никуда,
Вечерняя нежность проста и чиста.

И в этой спокойной, большой тишине
Легко доверяться и небу, и мне,
Пока над домами, над сетью дорог
Ночь бережно вяжет свой тёплый платок.

Случился в уме небольшой перекос,
И смех покатился, как с горки подкос.
Забыты заботы, дела и печаль,
Умчалась серьёзность в далёкую даль.

Теперь в голове только шутки звенят,
И мысли, как стайка весёлых котят.
Играют в пятнашки, танцуют фокстрот,
И каждый придумывать что-то готов.

Пускай этот хаос продлится весь день,
Смеяться над миром мне вовсе не лень.
Ведь юмор спасает от серых забот,
И радость приносит на весь круглый год!

На пруд сегодня уточки прилетели,
Воды коснулись мягко, еле-еле.
Рассветный луч скользнул по камышам,
И стало тихо, радостно глазам.

Они плывут, качаясь на волне,
В такой прекрасной, светлой тишине.
Их крылья помнят дальние края,
Где ждёт весна и новая заря.

Шуршит камыш, приветствуя гостей,
Вдали от шума городских страстей.
Здесь только ветер песню запоёт,
О том, как долог был их перелёт.

Круги по глади медленно бегут,
Нашли пернатые здесь свой приют.
И смотрит солнце с неба, с высока,
Как жизнь спокойна и как глубока.

Теперь они останутся гостить,
Чтоб в тишине спокойно лето жить.
И каждый вечер, глядя на закат,
Их силуэты будет радовать всех нас.

В одном очень старом и очень густом лесу, где мох такой мягкий, что на нем можно спать, как на перине, а деревья умеют перешептываться по ночам, жила-была маленькая енотка по имени Мия. Мия была не совсем обычной еноткой: пока её братья и сестры учились ловко полоскать еду в ручье, она разглядывала узоры на крыльях бабочек и слушала, о чем поет ветер в верхушках сосен.
Однажды утром Мия заметила нечто странное. Старая Ивушка, которая росла у самого берега Серебряного ручья, выглядела грустной. Её ветви поникли, а листья, обычно ярко-изумрудные, стали тусклыми, словно их припорошило серой пылью.
— Что случилось, бабушка Ива? — спросила Мия, прикоснувшись лапкой к шершавой коре.
Дерево тяжело вздохнуло:
— Ах, маленькая Мия... Лесное Сердце, что скрыто в Пещере Светлячков, начало угасать. Если оно погаснет совсем, чудеса покинут наш лес: цветы перестанут пахнуть, ручьи замолкнут, а птицы забудут свои песни.
Мия испугалась, но в её маленьком сердце жила большая храбрость.
— Я спасу Лесное Сердце! — воскликнула она. — Что мне нужно сделать?
— Чтобы зажечь его снова, — прошелестела Ива, — тебе нужно собрать три редких сокровища. Первое — Осколок Первого Луча, который запутался в паутинке на вершине Острого Утеса. Второе — Слеза Счастья лесного великана. А третье... третье ты должна найти сама, когда придет время.
Мия отправилась в путь. Первым делом она направилась к Острому Утесу. Карабкаться было трудно, маленькие лапки скользили по камням, а ветер пытался сдуть её вниз. Но на самой вершине, в серебряных нитях мудрого паука Арахнида, она увидела сияние. Это был крошечный, теплый кусочек солнечного света.
— Уважаемый Паук, — вежливо обратилась Мия, — этот луч нужен, чтобы спасти наш лес.
Паук, тронутый добротой енотки, аккуратно отдал ей светящийся осколок. Мия спрятала его в пустой орешек и поспешила дальше.
Найти лесного великана оказалось сложнее. Великан Моховик был размером с холм, и он спал уже сто лет. Мия знала, что великаны плачут от счастья только тогда, когда видят что-то невероятно прекрасное. Она начала украшать его огромную бороду самыми красивыми лесными цветами, вплетать в неё ягоды земляники и петь самую нежную колыбельную, которую знала. Когда Моховик проснулся и увидел, как преобразился мир вокруг него благодаря стараниям маленькой енотки, его сердце растаяло. Большая, прозрачная, как кристалл, слеза скатилась по его щеке. Мия поймала её в лист кувшинки.
С двумя сокровищами она прибежала к Пещере Светлячков. В центре пещеры лежал большой камень, похожий на уснувшую звезду. Он едва светился серым светом. Мия положила на него Осколок Луча и капнула Слезу Счастья. Камень вздрогнул, но не загорелся.
— Третье сокровище! — вспомнила Мия. — Но что это?
Она огляделась. В пещере было темно и холодно. Мия поняла, что никакие предметы не помогут, если в них нет самой жизни. Она подошла к камню, обняла его своими теплыми лапками и прошептала: «Я очень люблю этот лес. Пожалуйста, живи. Мы все в тебя верим».
И в тот же миг пещера залилась ослепительным зеленым светом! Оказалось, что третьим сокровищем была искренняя любовь и самоотверженность. Лесное Сердце забилось ровно и мощно.
Мия вышла из пещеры и увидела, как лес преображается. Бабушка Ива снова зазеленела, птицы запели хором, а цветы раскрыли свои бутоны, наполняя воздух ароматом меда и сказки. С тех пор в лесу знали: если случается беда, маленькое сердце, полное любви, способно совершить самое большое чудо.
Лесной карнавал

Кот Мурзик, важный и сытый, Лежал на пуфике, солнцем облитый. «Зачем напрягаться?
— мурлыкал он лениво.
— И так мне прекрасно, и так мне счастливо!»

А в щели под плинтусом, тихо и скромно, Жила мышка Маша,
Она зубки точила, и правила учила, И день за днём норку свою мастерила.

И вот наступила суровая зима, Подул ветер в щели, исчезла еда. Лежит Мурзик тощий, дрожит от мороза, А Маша в запасах — и сырость, и гроза не страшны ей!

Собрала она крошки, сухие корки, И видит — усатый от голода горький. Подумала, вынесла кружку с зерном: «Бери! Но запомни урок назиданья простым:

Кто летом трудился, не спал в благодушье, Тот встретит ненастье без страха и стужи, А кто полагался на сытость и лень,
Тому и подачка — не в сладость, а в день суровый — лишь тень!»
***
Мораль, как и встарь, неизменна, проста: Берись за дела, не жди угощенья со стола.
Удача - не кошка, что спит у огня,
Она - к тем, кто двигает вперёд себя!

Меч занесен над невскою волной,
Полководец мудрый, доблестный и смелый.
Он Русь берег от бури грозовой,
Ведя народ тропою за собой умело.

Не только в битве славен был герой,
Но и в советах — тонкий, дальновидный.
Он спас страну, пожертвовав собой,
Смиряя нрав ордынцев ненасытный.

Политик мудрый, он гасил пожар
Набегов тех, что земли разоряли.
Ослабил гнет и яростный удар,
Чтоб на Руси надежды не угасли.

Власть укреплял, порядок внедрял,
Великий князь, защитник и строитель.
В Городце путь земной его престал,
Когда в свой дом спешил наш покровитель.

В сиянье нимба, в вечной тишине,
Он ликом святым в храмах пребывает.
О верном сыне, истинной броне,
Родная Русь вовек не забывает.

Фото из открытых источников интернета.

Над городом алеет полотно,
Кумач знамён стучит в моё окно.
Сегодня праздник — гордый Первомай,
В ряды колонн, товарищ, вставай!

Гремит оркестр, медь труб на солнце блещет,
И каждый шаг в едином ритме плещет.
Транспаранты ввысь взлетают над толпой,
Идём на площадь дружною семьёй.

«Мир! Труд! Май!» — звучит со всех сторон,
Как эхо славных, доблестных времён.
Гвоздики красные и в воздухе шары,
И смех весёлый шумной детворы.

Рабочий класс и люди всех наук
Идут плечом к плечу, не покладая рук.
Мы славим созиданье и успех,
Ведь честный труд — опора для нас всех.

С трибун летят приветствия слова,
От счастья кругом ходит голова.
Пусть солнце светит ярко над страной,
Весна приносит радость и покой.

Да здравствует великий Первомай!
Цвети, трудись и край свой прославляй!
Пусть этот день единством нас сплотит,
И путь к победам новым осветит!

Фото из открытых источников интернета.

Внутри меня разлился медленно сироп,
Тягучий, липкий, сладкий и густой.
Он говорит мне тихо: «Просто стоп»,
И наполняет мысли пустотой.

Я вижу цель, но двигаться нет сил,
Как будто воздух стал плотней воды.
Кто этот режим энергосбережения включил?
Кто стёр мои грядущие следы?

Лежит блокнот, нетронутый, немой,
И ручка спит, забыв про свой чертёж.
Я проиграл сегодня этот бой,
Но этот проигрыш предательски хорош.

Не хочется ни спорить, ни бежать,
Ни покорять вершин, ни брать призов.
Приятней просто в потолок смотреть,
Игнорируя настойчивый вызов.

Пускай весь мир немного подождёт,
Пока я в этой неге растворюсь.
Лень — это тоже, в общем-то, полёт,
Хотя я в нём совсем не тороплюсь.

Снежок апрельский в город к нам пришёл,
Укрыл дороги белой пеленой.
Весенний ветер песню вновь завёл,
И дышит свежестью асфальт сырой.

Деревья в парке тихо ждут тепла,
Но снег кружится, словно в декабре.
Зима прощаться с нами не смогла,
Оставив след на утренней заре.

Спешат прохожие, подняв воротники,
А в лужах тает призрачный хрусталь.
И дни весенние пока не так легки,
И небо всё заволокло опять.

Но скоро солнце выйдет из-за туч,
Растопит лёд и принесёт тепло.
Пробьётся с неба яркий, тёплый луч,
И станет в мире радостно, светло.

Мне не нужно идеалов, не нужно мечтать,
Я нашёл своё счастье в твоих глазах.
Я готов тебя вечно одну обнимать,
И носить тебя бережно на руках.

Твои слабости, странности — всё пустяк,
Я люблю тебя искренне, всей душой.
Без тебя в моём мире сплошной полумрак,
А с тобой каждый день для меня цветной.

Оставайся собой, ничего не меняй,
Ты прекрасна в своей простоте земной.
Моё сердце навеки, прошу, забирай,
Я хочу быть всегда и везде с тобой.

🌿 Давным-давно, в волшебной стране, где ноты танцевали в воздухе, а деревья шелестели мелодиями, жил мальчик по имени Валера. Он обожал музыку, но однажды его инструмент сломался, и грусть окутала его сердце...
Глава 1: Встреча с Музой
Однажды вечером, когда Валера сидел под старым дубом, к нему подлетела сияющая девушка с крыльями из нотных листов.
— Здравствуй, Валера! — звонко сказала она. — Я — Муза, хранительница мелодий. Мои коллеги и я заметили, что ты потерял радость. Хочешь отправиться в путешествие по стране Музыки?
Валера широко улыбнулся и кивнул.
Глава 2: Волшебные коллеги
Вместе они отправились в путь, где встретили: 🎻 Скрипача Ветра — он играл на струнах ураганов. 🥁 Барабанщика Грома — его ритмы будили даже спящие горы. 🎹 Фею Фортепиано — её пальцы превращали капли дождя в сонаты.
Каждый из них подарил Валере частичку своего таланта.
Глава 3: Испытание тишины
Но злая Королева Пауза заточила все звуки в ледяные оковы. Страна погрузилась в тишину...
— Только чистое сердце может растопить лёд! — прошептала Муза.
Валера закрыл глаза и запел. Его голос, наполненный верой, разбил чары!
Финал: Возвращение домой
Проснувшись у дуба, Валера увидел рядом целый инструмент. А в сердце — новую мелодию.
С тех пор он знал: музыка живёт не в струнах, а в смелости творить и верить.
✨ Конец. ✨
P.S. Если заглянуть в окно ночью, можно увидеть, как Муза и её коллеги танцуют на лунном свете...

В деревне тихой, у реки,
Где спят спокойно мужики,
Жил-был петух, певец зари,
И кот, любитель поболтать в тени.

Петух взлетел на старый сук,
Издал свой звонкий, громкий звук.
Кот потянулся на крыльце:
«К чему весь шум на утреце?»

«Ты спать мешаешь, братец мой,
Своей нелепою игрой.
Смотри, как тихо всё кругом,
Давай забудем о былом».

Но гордый птах расправил грудь:
«Ты, кот, меня не обессудь.
Я вестник света и тепла,
Моя задача так светла».

Так спорят леность и труды,
Не зная горя и беды.
Но помни: кто встаёт с зарёй,
Тот правит собственной судьбой.

Слушайте!
Вам говорю,
кто уши развесил,
пока шар земной
летит в тартарары!
Мир сегодня
не весел,
мир сегодня —
нарыв!

Глядите:
разум
сбежал в подворотню,
дрожит там,
как побитый пёс.
А безумие —
сотней
глоток
орёт в полный рост!

Газеты —
в клочья!
Экраны —
в хлам!
Логика?
Сдохла вчера в обед.
Кажется,
будто бы нам
выписан
в дурдом билет.

Крутится глобус,
скрипит ось,
мозги —
всмятку,
душа —
вразнос.
Это не жизнь,
а сплошной
психоз,
где каждый второй —
безумный матрос
на тонущем
корабле
бытия!

Только
солнце,
как жёлтый глаз,
смотрит
на этот
дурной
джаз.

Эй!
Остановите
планету!
Я
сойду!
Ноябрь 2025

В лесу, где тени спят,
Где сосны тайны сторожат.
Вдруг раздался страшный, дикий рык,
И замер в горле слабый крик.

В капкан попал лесной медведь,
Ему осталось только петь
Свою прощальную тоску,
Прижав тяжелую башку.

В его глазах такая боль,
Как будто в рану сыплют соль.
Что делаете вы, творцы?
Жестоких замыслов гонцы.

Людьми вас трудно называть,
Раз можете так убивать.
Природа плачет в тишине,
Оставив зверя в западне.

Октябрь 2025

Фото из открытых источников интернета.

От дара подлых рук добра не жди. (Еврипид)

Блестит обёртка, манит взгляд,
Внутри запрятан горький яд.
Улыбка лжива, жест красив,
В душе таится негатив.

Не принимай пустой трофей,
Закрой плотнее эту дверь.
За щедростью стоит обман,
Густой, невидимый туман.

Слова звучат как сладкий мёд,
Но сердце чувствует подвох.
Пусть враг дары свои несёт,
Твой разум к хитрости не глух.

Почему, скажи мне, ёж,
Ты на щёточку похож?
Отчего ты так колюч,
Словно спрятал уйму игл?

Может, ты боишься лис,
Что в лес перебрались?
Или волка в темноте,
Что крадётся по тропе?

Ёжик тихо пропыхтел,
Словно песню мне пропел:
«Я колючий, чтоб в лесу
Не попасть на зуб врагу.

Иглы - это мой наряд,
Каждый им, поверь, не рад.
"Но внутри я очень добр,
Хоть и с виду слишком бодр".

Блуждая долго средь лесных теней,
Где солнце прячет золотой свой свет,
Я шла вдали от шумных площадей,
Искала там, где человека нет.

И вот предстал заброшенный приют,
Пустая хижина в глуши лесной.
Здесь птицы больше песен не поют,
И веет от неё седой тоской.

Ступени сгнили, окна без стекла,
Очаг остыл, не греет много лет.
Природа власть свою давно взяла,
Стирая в пыль оставленный здесь след.

Внутри лишь пыль и отблески лучей,
Что сквозь щели пробились в полумрак.
Здесь нет ни голосов, ни ярких свечей,
Лишь времени невидимый здесь знак.

Кто жил в глуши, вдали от суеты?
Чьи руки строили уютный дом?
Остались только сны и пустоты,
Да лес шумит о чём-то о своём.

Я постою в безмолвной тишине,
Вдыхая запах хвои и земли.
И кажется на миг, что в этом сне
Все беды мира где-то там, вдали.

У входа в пещеру, где дремлет гранит,
Седой хранитель молчит и не спит.
Он слушает капли в подземной тиши,
Как будто дыхание древней души.

На посохе - трещины, светится мох,
И пламя горит в фонаре у него,
Не страж он сокровищ из сказочных снов,
А памяти камня и старых основ.

В пещере не золото - время лежит,
На стенах мерцает забытый зенит.
Там тени драконов, как дым у воды,
Плывут и не знают ни зла, ни беды.

И каждый, кто к своду подходит один,
Становится тише среди этих льдин.
Как будто бы сердце, устав от земли,
Находит здесь эхо незримой дали.

Хранитель не спросит, зачем ты пришёл,
Он знает: дорога важнее, чем зов.
Лишь тихо поднимет фонарь над тропой,
И сумрак отступит послушной волной.

А если уйдёшь, не коснувшись чудес,
Пещера не станет ни уже, ни тесней.
Но в сумерках дома, в вечерней тиши,
Ты вспомнишь, как камни спокойно цвели.

И, может быть, в мире, где шум не умолк,
Услышишь под сердцем подземный поток.
Там старый хранитель всё так же стоит
У входа в пещеру, где время не спит.

Фото из открытых источников интернета.

В минуты грусти, если свет погас,
И тишина пугает пустотой,
Найди спасение в сплетении фраз,
Что льются музыкальною рекой.

Она обнимет, словно старый друг,
Поймёт без слов и слёзы оботрёт.
Разорван будет одинокий круг,
И снова солнце в небесах взойдёт.

Симфония прогонит злую тень,
Подарит крылья, чтобы ввысь лететь.
И станет ясным самый хмурый день,
Когда душа опять захочет петь.

Фото из открытых источников интернета.

В густой тени ночных аллей
Мелькнул пушистый тёмный хвостик.
Идёт по улице зверёк,
Его пугается прохожий.

Но он совсем не одинок,
На уголёк во тьме похожий.
Цвет шубки — это лишь пустяк,
Примета злая — просто сказка.

В душе его горит маяк,
Ему нужны тепло и ласка.
Не виноват котёнок тот,
Что шёрстка сажи потемнее.

Зачем воротишь хмуро нос?
Будь капельку к нему добрее.

Проходит дождь, стучит по крыше,
Я у окна сижу в тиши.
И капли падают всё тише,
Для успокоения души.

Взглянул на небо - там дуга,
Цветная радуга блестит.
Ушли печали берега,
И сердце больше не грустит.

Мне стало радостно, легко,
Смотрю на этот дивный свет.
Умчались беды далеко,
И в мире зла как будто нет.

В автобусе тесно, забит каждый метр,
Народ - словно шпроты в масле густом.
И тут прилетает нежданный «привет» -
Тяжёлый ботинок с железным носком.

На ногу мою он уверенно встал,
Как будто на пик Эвереста залез.
Я вмиг позабыл, что с утра проклинал
Диеты свои и свой лишний вес.

«Простите», - шепчу я, синея лицом, -
«Вы заняли мой стратегический тыл».
А дядя в ответ лишь качнулся свинцом
И, кажется, вовсе про ногу забыл.

Он мирно читал электронный экран,
Пока я ловил болевой резонанс.
На кеде теперь - словно шрам от ран,
Суровый, дорожный, нежданный нюанс.

Зато в этом гнёте я смог осознать,
Сквозь сдавленный выдох и внутренний крик:
Я всё-таки личность, меня не сломать,
Хоть я в этот миг-просто коврик ваш!

Фото из открытых источников интернета.