А время сотрёт с твоих губ браваду,
На столик положит счёт:
Лицо — неправда и тело — неправда,
Что есть у тебя ещё?
Что есть тебя ещё?

Ты копишь, как сволочь, на завтра деньги,
Ты рóстишь подкожный жир,
А время — чекистом, поставит к стенке,
Не даст лишний час прожить.
А время — чекистом, поставит к стенке,
Не даст лишний час прожить.

А время сотрёт с твоих губ браваду,
На столик положит счёт:
Лицо — неправда и тело — неправда,
Что есть у тебя ещё?
Что есть тебя ещё?

Ты ищешь друзей и любимую тоже,
Пусть годы идут — не вопрос,
А время ленивой волчицей гложет
Луны убывающей кость.
А время ленивой волчицей гложет
Луны убывающей кость.

А время сотрёт с твоих губ браваду,
На столик положит счёт:
Лицо — неправда и тело — неправда,
Что есть у тебя ещё?
Что есть тебя ещё?

Ты веришь в детей — как в рождённого Бога,
Умножив святую рать,
Ты время оставишь совсем немного
На то — чтоб себя понять.
Ты время оставишь совсем немного
На то — чтоб себя понять.

Безликие души и нет карманов,
И красного марева мгла,
И жизнь так похожа на свежую рану -
Хирургом вырванных гланд.
И жизнь так похожа на свежую рану -
Хирургом вырванных гланд.

А время сотрёт с твоих губ браваду,
На столик положит счёт:
Лицо — неправда и тело — неправда,
Что есть у тебя ещё?
Что есть тебя ещё?
Что есть тебя ещё…

Я не жестокий – мир наш грубый, не знает, то каким быть должен,
И варвар в этом грубом мире не хочет увещаньям внять ,
Так мы его с тобой заставим, мне Птоломей шептал на ложе,
Таис, со мной в поход пойдёшь ты? Гетера, милая моя.

И вот пошли в поход великий мы за своим двухрогим богом,
Пред Александром пали царства, сатрапы сдали города,
Мы пили уж вино в Милете, Геликарнас мы взяли с боем,
И пОсуху идём мы к Тиру, его засыпана вода.

Запахло дымом, гарью, кровью - над азиатским континентом,
Мы жизни вверили доспеху мечам и боевым коням,
Тир не открыл свои ворота — сомкнув как женщина колени,
Теперь кресты распятых Тирцев - качает зеркалом волна.

Семь месяцев осады долгой – как надругательства над телом,
Зачем ты Тир нам не открылся, зачем ты говорил нам - НЕТ?
Так получай свою верёвку, откройся её гибким пЕтлям,
Пусть в уши входит грай вороний и каркает надсадно – СМЕРТЬ!

Семь месяцев сомкнутых бёдер, семь месяцев дурных решений,
Вы не войдете нам кричали - солдатской ласки не поняв,
И вот они висят вдоль брега, обученные подчиненью,
И позволяют они ветру в пустых глазницах пролетать.

Ты не жестока – мир наш грубый, не знает, то каким быть должен,
И варвар в этом грубом мире не хочет увещаньям внять ,
Так мы его с тобой заставим, мне Птоломей шептал на ложе,
Таис, со мной в поход пойдёшь ты? Гетера, милая моя.

Мой Александр, мой победитель, царю в ПерсЕполе сказала,
Да - город взят, но как красив он, одеждой золотой как жёлт,
А должен быть раздетой ДЕВКОЙ, что чествуем мы в этой зале?
Победа наша – пораженье, пока мы город не СОЖЖЁМ!

Пускай мужчины каменеют, свободу сохранить отчаясь,
Пусть жён, и дочерей их тоже - на рабский рынок отведут,
Их, город сдался, не сражаясь, но разве трус достоин счастья?
Или достоин только рабства – отдавший всё, что нажил ТРУС?!

Я не жестока – мир наш грубый, не знает, то каким быть должен,
И варвар в этом грубом мире не хочет увещаньям внять ,
Так мы его с тобой заставим! Царю шептала я на ложе,
Таис, он говорил в ответ мне - гетера, милая моя…

Таис, он говорил в ответ мне - гетера, милая моя…
Гетера, милая моя…
Гетера, милая моя…

Ей сильно за двадцать, точнее ей — двадцать семь,
Заманчивый возраст для тех, кто умеет жить!
Она не умеет, и мясо не ест совсем,
Не знаю — зачем? Но я вынужден ей служить…

Но я вынужден ей служить!

Я ангел‑хранитель.
А также — я личный чёрт.
А также — любовник.
Я счастлив всегда - на треть.
Когда прихожу к ней,
Как сука она течёт —
Красивая девка,
С которой нельзя стареть…

Красивая девка,
С которой нельзя стареть!

Красивая девка,
С которой нельзя стареть!

Ну, кто так живёт?
Посмотрите, легко понять —
Ложится не с теми
И любит совсем не тех.
Такую, конечно,
И в порно могли бы снять,
До лампочки — порно.
Ей нравится просто — секс!

Ей нравится просто — секс!

Секс — это лекарство
От пошлости бытия,
От скуки, безверия в то,
Что с теченьем лет,
Слепая удача разыщет
Одну — тебя,
Чтоб мир безразличный -
любовью вдруг стал теплеть!
Чтоб мир безразличный -
Любовью вдруг стал теплеть!

Я ангел‑хранитель.
А также — я личный чёрт.
А также — любовник.
Я счастлив всего на треть.
Когда прихожу к ней,
Как сука она течёт —
Красивая девка,
С которой нельзя стареть…

Красивая девка,
С которой нельзя стареть!

Красивая девка,
С которой нельзя стареть!

Не будь так печален,
Беспутной царевны - паж,
Как зубы молочные
Ниткой беззлобно рвут,
Так вычеркнет время
Из списка своих пропаж
Красивую женщину,
Ту, что ещё люблю.

Ту, что ещё люблю!

Всё кончится мило,
Спокойно и вместе с тем —
Бездарное сердце,
Зачем ты стучишься в грудь?!
Моя дорогая,
Я брошу тебя совсем…
Как бросил бы Цезаря -
слишком трусливый Брут…

Забыв солнце Цезаря,
просто ушёл бы — Брут!

Наплюнув на Цезаря,
просто ушёл бы — Брут!

Ушёл бы Брут…

Ушёл бы Брут…

Я ангел‑хранитель!
А также — я личный чёрт!
А также — любовник!
Я счастлив всегда — на треть!
Когда прихожу к ней,
Как сука она течёт —
Красивая девка,
С которой нельзя стареть…

Красивая девка,
С которой нельзя стареть!

Красивая девка,
С которой нельзя стареть!

С которой нельзя стареть!

Пояс с подвязками - держит твои чулки,
Тянет резинка — на коже багровый след.
Время — должник, и, наверно, отдаст долги,
Было так раньше, и, может, так будет впредь…
И, может, так будет впредь…

Чёрт, да и ладно… И мне наплевать, что ты…
Чёрт, ну конечно… У жизни твоё лицо…
То мне покажется — я проигрался в дым!
То мне покажется — стерва она, и всё!
Стерва она, и всё!
Стерва она, и всё!

Но с револьвером всегда, я — любить хожу.
Разочаруйся, мой семизарядный кольт!
Ствол под ребро… И наутро в газетах — жуть.
В землю уйдёт напряженье в сто тысяч вольт!

Если не вышло — так дети рисунок рвут,
Божий талант не умея в себе развить…
Сердце, скажи, для чего так начертан путь —
Локоны женщин — в верёвку на шею свить?

Чёрт, да и ладно… И мне наплевать, что ты…
Чёрт, ну конечно… У жизни твоё лицо…
То мне покажется — я проигрался в дым!
То мне покажется — стерва она, и всё!
Стерва она, и всё!
Стерва она, и всё!

Острое чувство, как будто идёшь - на нож,
Тяжесть событий вдыхая легко — как дым,
Мир без тебя, от него ничего не ждёт,
Будто бы сердце, достав из своей груди…

Что в этой жизни находит поэт — дурак…
Строчки бездействия, земли — в сраженьях павших…
Корни деревьев, они под асфальтом… Подарок —
Мёртвому городу и поэтической фальши.

Чёрт, да и ладно… И мне наплевать, что ты…
Чёрт, ну конечно… У жизни твоё лицо…
То мне покажется — я проигрался в дым!
То мне покажется — стерва она, и всё!
Стерва она, и всё!
Стерва она, и всё!

В гангстерской саге… Приснится — в твой дом вхожу.
Разочаруйся, мой - семизарядный кольт!
Мне отказала… Наутро в газетах — жуть.
В землю уйдёт напряженье в сто тысяч вольт!

Пояс с подвязками - держит твои чулки,
Тянет резинка, на коже — багровый след.
Время — должник, и, наверно, отдаст долги,
Было так раньше, и, может, так будет впредь…
И, может, так будет впредь…
И, может, так будет впредь…
И, может, так будет впредь…

Чёрт, да и ладно… И мне наплевать, что ты…
Чёрт, ну конечно… У жизни твоё лицо…
То мне покажется — я проигрался в дым!
То мне покажется — стерва она, и всё!
Стерва она, и всё!
Стерва она, и всё!

Ты так красива и умна,
Что череп твой, пожалуй,
Подержит в пальцах Сатана
И скажет — эка жалость!

Что было – нет, что будет – дым,
Как вор, свой труп обшарив,
Мы вслед за осенью сгорим —
Листвой своих пожарищ.

Листвой своих пожарищ.

Как в чистом поле с двух досОк —
Убогим перекрестье,
Так две души одарит Бог,
На миг — представив вместе.

Кто был влюблён в тебя — простит,
Что не коснулся – тела,
Что всё, что может ночью быть —
С тетрадями сгорело.

С тетрадями сгорело.

Что было – нет, что будет – дым,
Как вор, свой труп обшарив,
Мы вслед за осенью сгорим —
Листвой своих пожарищ.

Листвой своих пожарищ.

Осталась в сердце строчек вязь,
Где счастье, есть — конечно!
Пусть в тех стихах любовь сбылась,
Взяв у бумаги — вечность.

Взяв у бумаги — Вечность!

А кто не мёртв — опять влюблён,
Листвой багряной ранен,
Когда под туфлей небосклон —
Один шажок до рая...

Один шажок до рая...

Что было – нет, что будет – дым,
Как вор, свой труп обшарив,
Мы вслед за осенью сгорим —
Листвой своих пожарищ.

Листвой своих пожарищ.

Ах, как нам хочется найти
В любимых – возвышенья,
Чтоб сделать шаг из пустоты
И к счастью, и к прощенью…

И к счастью, и к прощенью…

Чтоб на земле ещё побыть —
С поэзии тетрадкой,
Ах, как нам хочется любить
Пусть глупо и нескладно…

Пусть глупо и нескладно…

Что было – нет, что будет – дым,
Как вор, свой труп обшарив,
Мы вслед за осенью сгорим —
Листвой своих пожарищ.

Листвой своих пожарищ.

А кто не мёртв — опять влюблён,
Листвой багряной ранен,
Когда под туфлей небосклон —
Один шажок до рая...

Когда под туфлей небосклон —
Один шажок до рая...

Один шажок до рая...

Отползли нынче в Крым… Вот последний оплот
Тусклых глаз, от бессилья уставших…
В древних мифах – Тафрос, нынче вал - перекоп,
Нас не взять. Мы здесь намертво встали.

А страны нашей нет! Император убит,
Мы последняя рать - гнёзд дворянских,
Только птице двуглавой нельзя победить,
Как без крыльев оставшись - без армий…

В осень каждый поэт - неизбежно влюблён,
Отчего ж ему смерть так приятна?
Всю Россию шинелью накрывши, мы ждём,
Лист кленовый под грудью - запрятав.

Ах, как нынче красив наш последний ноябрь,
Пусть могилой он общею станет,
Зверем загнанным в угол – здесь будем стоять,
Зубы волчьи винтовок оскалив.

Пушка, стылый окоп, в пальцах мёрзлая сталь,
Бьёт в плечо трехлинейка отдачей,
Там вдали упокоится в грязь - комиссар,
Ты живой, он убит, вот удача.

Подпоручик ты пей, пей за то, что попал,
Спирт и сердце и руки – согреет,
Когда рушится мир лишний день это дар,
Вон, смотри, как закат багровеет.

А в деревне врага – там детей татарва,
Там жене не дождаться кормильца.
Подпоручик, зачем? Та страна умерла…
Не пора ль и тебе – застрелиться?

Ведь страны больше нет. Император убит,
Мы последняя рать — гнёзд дворянских,
Этой птице двуглавой нельзя победить,
Как без крыльев оставшись — без армий…

Подпоручик - не долго осталось стоять,
Китель золотом пышно расшитый -
Из-под снега зимы - будет зверь отрывать,
Если бранное поле отыщет.

Хорошо мертвецам - на гражданской войне,
Чтоб Российской земле быть целее,
Победители спят, проигравших здесь - нет,
В пальцах сжав драгоценную землю.

В осень каждый солдат, как для матери – сын,
Отчего же ей смерть так приятна?
Всю Россию шинелью накрывши, мы спим
Лист кленовый под грудью - запрятав…

Я шла к тебе по облакам
В твои объятья,
Не избежать сегодня нам
Любви-проклятья.
Чтоб заискрился алый свет
Зари на утро,
Я жёлтой розой в сентябре
Лежу под грудью.

Я жёлтой розой в сентябре
Лежу под грудью.

Ты будешь жалобно стонать —
Дурной волчонок,
И будут розы расцветать
В глазищах чёрных.
И может, пойманный луной
С времён пророчеств,
Ты будешь грезить только мной,
Да песней волчьей.

Ты будешь грезить только мной,
Да песней волчьей.

В гортани задрожит сентябрь
И листья сбросит,
Волков кто учит завывать —
Людей вопросы?
Кто учит лапами срывать
С деревьев ситец,
Чтоб женщина могла сиять,
И голой сниться.

Чтоб я хотела и могла,
Тебе присниться…

Все эти сказки, про меня,
Сегодня — правда,
Я лишь на ночь тебе дана —
Твоя награда!
Ты однолюб — и твой урок —
В луну влюбиться,
Чтоб снова в человека волк
Смог обратиться…

Смог обратиться…

Смог обратиться…

Луны в окне поблекнет круг
Двоих качая,
Мы разомкнём объятья рук,
Теперь — случайных.
Но как расстанешься со мной —
Вернётся память,
Что круг на небе золотой
Волкам сияет.

Что круг на небе золотой
Волкам сияет.

Ты будешь жалобно стонать...
Дурной волчонок,
И будут розы расцветать...
В глазищах чёрных.
И может, пойманный луной...
С времён пророчеств,
Ты будешь грезить только мной...
Да песней волчьей...

Ты будешь грезить только мной...
Да песней волчьей...

Ты будешь грезить только мной...
Да песней волчьей...

Ты будешь грезить только мной...
Да песней волчьей...

Я шла к тебе по облакам
В твои объятья,
Не избежать сегодня нам
Любви-проклятья.
Чтоб заискрился алый свет
Зари на утро,
Я жёлтой розой в сентябре
Лежу под грудью.

Расскажешь мне -
тебе уже не жаль
Терять себя меж равенства значений,
Что равнодушен к пункту назначенья
Движенья между призрачных зеркал.

Что разделил себя - на инь и янь,
Что сам себе наколдовал пространство,
Где время - миф, где ощущенья - танец,
С закрытыми глазами у огня

Там будет снова в колыбели сна
Похожее на бубен биться сердце,
Там будет прятать голого индейца
Колумбом не открытая страна.

Там буду я к тебе входить в вигвам,
Царицей грез, владелицей вселенной
В твои зрачки вплетая кинолентой,
Тот миф, что раньше жизнью называл.

Чтоб как ацтекский царь меня любил,
Свою колдунью, ту, что улыбаясь,
Нагонит шторм – потопит - в благодарность,
Плывущие с Кортесом корабли…

Там будет снова в колыбели сна
Похожее на бубен биться сердце,
Там будет жить для голого индейца -
Колумбом не открытая страна.

И чтоб других Америк нам - не знать,
Не знать времён, что жизнь уносят в пропасть,
Я поверну, обратно в лето – осень,
Чтоб окружИл наш дом эдемский сад.

И там где Бог был габсбургских кровей,
Где правил меч, одев в железо сердце,
Там я верну вселенную – индейцу,
Став Демоном испанских кораблей.

Чтоб как ацтекский царь меня любил,
Свою колдунью, ту, что улыбаясь,
Нагонит шторм – потопит - в благодарность,
Плывущие с Кортесом корабли…

Цивилизаций не желая знать,
Похожее на бубен бьется сердце,
В котором я живу с тобою вместе -
Колумбом не открытая страна.

Чтоб как ацтекский царь меня любил,
Свою колдунью, ту, что улыбаясь,
Нагонит шторм – потопит - в благодарность,
Плывущие с Кортесом корабли…

Дорогая — МалЕна,
Ах, как же двояка речь:
Дорогая про деньги,
Иль всё же про слова суть?
Чтобы женщине этой
В постели — в глаза смотреть,
Я живу в той эпохе,
Шепча по ночам — люблю…

От того, что ты так невозможно красива —
Тупеет мир.
Муссолини и Гитлер уже —
Не разлей вода.
Офицерская форма —
Надёжно украсит твоих мужчин,
Ненадёжно живых,
Потому что — идёт война!

Если что-то бесплатно —
Накинут на птичку сеть.
Если выберешь сердцем —
Готовься платить вдвойне…
Чтоб из окон борделя тебе —
На людей смотреть,
Усмехается Дьявол, решая…
Конечно… Да — быть войне!

Будь со мной…
Как мне хочется это тебе сказать.
Это глупость, конечно же, — глупость,
Да ну и пусть…
У меня есть любовь,
У тебя есть — красивый зад.
Я любуюсь тобой,
Я тобой —
Как Мадонной Рембрандта любуюсь.

Разжевать тебя мысленно,
Будто бы тёплый хлеб,
На колени поставить
И сплевывать в ухо мат.
И ещё, обязательно,
Прямо в глаза смотреть,
И, наверное, что-то непонятое —
Понимать.

Дорогая — МалЕна…
Ах, как же двояка речь:
Дорогая про деньги,
Иль всё же про слова суть?
Чтобы женщине этой в постели —
В глаза смотреть,
Я живу в той эпохе,
Шепча по ночам — люблю…

Торговать своим телом —
За хлеб и за колбасу.
Это как из полотен Рембрандта
Кроить жакет.
Только голод меняет
Любого решенья суть,
Чтобы, хоть ненадолго,
Но всё же — отсрочить смерть.

Будь со мной…
Как мне хочется это тебе сказать.
Это глупость, конечно же, — глупость,
Да ну и пусть…
У меня есть любовь,
У тебя есть — красивый зад.
Я любуюсь тобой,
Я тобой —
Как Мадонной Рембрандта любуюсь.

Разжевать тебя мысленно,
Будто бы тёплый хлеб,
На колени поставить
И сплевывать в ухо мат.
И ещё, обязательно,
Прямо в глаза смотреть,
И, наверное, что-то непонятое —
Понимать!

Нам, конечно, воздастся
За каждую мысль свою.
Только, сердце, прошу:
Не примешивай к мыслям — ложь.
Этот город умрёт
И окажется он в раю,
Потому что он смотрит —
Как ты по нему идёшь…

Потому что он смотрит —
Как ты по нему идёшь…
Потому что он смотрит —
Как ты по нему идёшь…
Потому что он смотрит —
Как ты по нему идёшь…

Треуголку с каймой из пуха
Журавлиного, мне не жаль…
Ах, какой же заправский ухарь —
Золотой от листвы октябрь…

Как любимых тепло он кличет —
Может в Ялту, а может в Крым?
Листопадами дней курлыча,
Как дворец разукрасив — дворы…


~~~~~~

В день рожденья подарком МАМЕ —
Золотится земля и высь,
Как под ноги орды Мамая
Все сокровища пролились…

[Chorus Part 2]
В этот день, как в орде Мамая
Меж ладоней звенел булат —
Рюмок звон — за здоровье МАМЫ,
В день двенадцатое октября!

В день двенадцатое октября!

~~~~~~

[Verse 3]
Будет Русь МАМА — только нашей!
Это золото с тополей,
Нам с тобою в ладони ляжет,
Как богатство лесных царей…

[Verse 4]
А потом нашу рать заснежит
Серебром кошельков зима…
За зимой моей МАМЫ нежность
Призовёт и апрель и май…


~~~~~~
[Chorus Part 1]
В день рожденья подарком МАМЕ —
Золотится земля и высь,
Как под ноги орды Мамая
Все сокровища пролились…

Все сокровища пролились!

[Chorus Part 2]
И как в дикой орде Мамая
Меж ладоней звенел булат —
Рюмок звон — за здоровье МАМЫ,
В день двенадцатое октября!

[Outro]
Рюмок звон — за здоровье МАМЫ,
В день двенадцатое октября!

Рюмок звон — за здоровье МАМЫ,
В день двенадцатое октября!

Ты красивая - это верно...
Чтоб бумагу ладонью греть,
Чтоб романы писать Жюль Верном,
Я люблю на тебя смотреть.

Я люблю на тебя смотреть

Кораблями наполнив воздух,
Будто с пляжа вечерний бриз,
Воскрешает былые грёзы
Этой женщины белый лист.

Этой женщины белый лист.
Этой женщины белый лист.

И с детьми капитана Гранта
Я ищу в общем детский мир,
Где так просто, шагнув на ванты,
Быть отчаянно-молодым!

Быть отчаянно-молодым!

Быть отчаянно-молодым!

Быть отчаянно-молодым!

Там плевать на усмешку рока,
Там столетия - ерунда,
Там Земля до того - ширОка,
Что отсутствует долготА.

Что отсутствует долготА.

Кораблями наполнив воздух,
Будто с пляжа вечерний бриз,
Воскрешает былые грёзы
Этой женщины белый лист.

Этой женщины белый лист!
Этой женщины белый лист!

И с детьми капитана Гранта
Я ищу в общем детский мир,
Где так просто, шагнув на ванты,
Быть отчаянно-молодым!

Быть отчаянно-молодым!

Быть отчаянно-молодым!

Быть отчаянно-молодым!

Там проталкивают мизинцем,
Потерявших в скитаньях дом,
Отставных Робинзонов - письма -
На зеленой бутылки дно...

На зеленой бутылки дно...


Кораблями наполнив воздух,
Будто с пляжа вечерний бриз,
Воскрешает былые грёзы
Этой женщины белый лист.

Этой женщины белый лист!
Этой женщины белый лист!

И с детьми капитана Гранта
Я ищу в общем детский мир,
Где так просто, шагнув на ванты,
Быть отчаянно-молодым!

Быть отчаянно-молодым!

Быть отчаянно-молодым!

Быть отчаянно-молодым!

Я тебя не прощу...
Ты наверно сама понимаешь,
Быть стервозной – судьба.
Быть красивою – крест.
На груди у тебя
Цепь звенит золотая,
На замочке цепи
Богородицы блеск.

Богородицы блеск.


Там спаси-сохрани
Начеканены чьей-то рукою,
Там шершавая вязь
Будто шершень ужалила в грудь,
Быть стервозной - судьба,
Быть красивою - капелька крови,
Византийской подруги
Заморская грусть.

Византийской подруги
Заморская грусть.


Ты гречанка моя,
Ты похожа на женщину Спарты,
Ты как Римская спесь,
Или Персии гнутый клинок,
Ты похожа на ту,
Чьи коленки лаская под партой,
Я испуганно вздрогнул,
Услышавши школьный звонок…

Я испуганно вздрогнул,
Услышавши школьный звонок…


Я тебя не прощу...
Ты наверно сама понимаешь,
Быть стервозной – судьба.
Быть красивою – крест.
На груди у тебя
Цепь звенит золотая,
На замочке цепи
Богородицы блеск.

Богородицы блеск.

Ты родИлась во мне
Раньше денег, и раньше карьеры,
Раньше первой,
Желанье ещё не узнавшей звезды.
Я у Бога просил
Обязательно – стерву,
Обязательно чтоб -
Роковой красоты.

Я у Бога просил
Обязательно – стерву,
Обязательно чтоб -
Роковой красоты.

Ты гречанка моя,
Ты похожа на женщину Спарты,
Ты как Римская спесь,
Или Персии гнутый клинок,
Ты похожа на ту,
Чьи коленки лаская под партой,
Я испуганно вздрогнул,
Услышавши школьный звонок…

Ты похожа на ту,
Чьи коленки лаская под партой,
Я испуганно вздрогнул,
Услышавши школьный звонок…

Услышавши школьный звонок…

Услышавши школьный звонок…

Услышавши школьный звонок…

Я ведь знаю что ты – разучилась любить,
Да и ты, не забудешь – что Бог твой распят.
Мы с тобою, родная, реликтовый вид,
Нас не просто найти, невозможно понять.

Невозможно понять…

Мы с тобою лишь отблеск того, что ушло,
Мы добыча, что сгинула в брюхе морей,
В сундуках кораблей спит завернута в шёлк -
Россыпь древних монет с ликом прежних царей.

С ликом прежних царей!

Этот шёлк - чёрный флаг с перекрестьем костей,
Череп Роджера в чёрной сутане красив,
Кости прежней надежды с годами - светлей,
Мы умрём, дорогая , не стоит грустить.

Мы умрём, дорогая, не стоит грустить…


Что ты скажешь? Ответь! Я к тебе обернусь,
Тонкий девичий стан меж ладоней сомкну,
Подтверди приговор – я его не боюсь,
Я уж раньше, во стольких глазах утонул…

Я уж раньше, во стольких глазах утонул…

Ах, зачем я ищу в тебе призрачный шанс?
Чтобы в ухо проник вдруг – твой жаркий язык?
Мочки уха коснувшись – чтоб он мне шептал:
А давай - будем вместе держаться за жизнь?!

А давай - будем вместе держаться за жизнь!

Чтоб сказала ты мне – пусть мы то, что ушло,
Та добыча, что сгинула в брюхе морей,
Все равно в сундуках спит, завёрнута в шёлк -
Россыпь древних монет с ликом прежних царей.

С ликом прежних царей!

Наше золото – выжжет весь тлен из костей,
Череп Роджера – мясом опять обрастёт,
Наш Летучий Голландец забывший про смерть,
Зарастит все пробоины прежних невзгод.

Зарастит все пробоины прежних невзгод!

Что ты скажешь? Ответь! Я к тебе обернусь,
Тонкий девичий стан меж ладоней сомкну!
Подтверди приговор – я его не боюсь,
Я уж раньше, во стольких глазах утонул…

Я уж раньше, во стольких глазах утонул…

Я уже раньше, во стольких глазах утонул…

Во стольких глазах утонул…

Во стольких глазах утонул…

Я год лишь один -
для России верховным правителем буду…
Войска выступают -
на красных, в крестовый поход!
Ах, милая Анна, зачем ты меня так неистово любишь,
Что мир под ногами – в ответ – расколоться готов?

Я твой адмирал. Ах, как много надежд в этом слове,
Сибирское царство, снега и метели – мой флот!
Ах, милая Анна, как горько, что счастлив с тобою,
Ведь мы на войне и расколот гражданской войною народ.

Мне легче, что Софья и сын – вы в далёком Париже.
Верховный правитель я нынче усвоил урок, что был дан для царя.
Пусть вы далеко – но ко мне невозможно сейчас быть вам ближе,
Чтоб в доме Ипатьева не в кого было чекистам стрелять…

Две женщины – каждую ночь снится сон этот странный.
Душа там разорвана… Будто бы красными прорванный фронт.
Запутает сон – память прошлую с днём настоящим,
Где Бог дал мне Анну, а Дьявол – семнадцатый год!

Германский вагон опломбирован, в нём едет Ленин,
Во взгляде его - вся страна по колени в крови,
В руках манифест, там такие простые идеи:
Земля для крестьян! Для рабочих заводы… и Мир!

Земля для крестьян?! Сколько трупов в неё закопают?!
Заводы рабочим?! Заводы - уже не сыскать!
А мир – этот мир, из окопов теперь наблюдаем!
Спаситель приехал… с колодой краплёною карт!

Я был ваш правитель! Как много надежд в этом слове!
Утоплено царство, прощай - девятнадцатый год!
Но, милая Анна, за грех быть любимым тобою,
За этот ли грех на Голгофу ведёт меня Бог?!

Я год лишь один –
для России правителем буду…
Моё назначенье -
Ошибка! Трагический рок!
Ах, милая Анна, зачем ты меня так неистово любишь?!
Что мир под ногами – в ответ – расколоться готов!

А впрочем – неважно, мне прорубь расплатою будет!
Жаль я – не мессия, сорвался крестовый поход!
Ах, бедное сердце, зачем так неистово любишь?!
Что мир под ногами – расколот, как в проруби лед!!!

Ах, бедное сердце, зачем так неистово любишь,
Что мир под ногами – расколот, как в проруби лед...

Как страшно быть в ту осень Монтесумой…
Мы ждали Бога - к нам явился Бог,
Став точною людских желаний суммой,
Таких простых - как башня черепов.

Ацтеки башни строили - веками,
Мой гость испанец, он нетерпелив,
Он ядрами успешней убивает,
Из жерла пушек Господа явив!

Мой гость продукт иных цивилизаций,
Железо, порох, лошади, свинец
Вот запахи что мне не позволяют
Взмахнуть рукой чтоб умер ты – Кортес.

В мою любезность чтобы ты поверил
Есть золото, нефрит и бирюза,
Отрезы хлопка, кетсаль птицы перья…
Царю для гостя - ничего не жаль.

Но неужели ж… ты добра не помнишь?!
Как алчно вдруг блеснут твои глаза,
Я комнату подарками заполнил -
Чтоб город не погиб - ТеночтитлАн…

Но только глуп я был в предположеньи,
Что откупиться можно от тех глаз,
Что так теперь сияют вожделеньем,
Впадая в жажде золота - в экстаз…

Мой гость продукт иных цивилизаций,
Залп - аркебуз, летящих ядер - рать,
Свист рубящей плоть надвое эспады -
Всё это - невозможно не понять…

Твой Бог, Кортес мне близок… Да, я понял!
От пониманья как я слаб – устав,
Ах, мне б успеть – пока я не покойник
Поверить в благоденствие Христа…

Как страшно быть в ту осень Монтесумой…
Мы ждали Бога - к нам явился Бог!
Став точною людских желаний суммой,
Таких простых - как башня черепов.

Став точною людских желаний суммой,
Таких простых - как башня черепов.

Таких простых - как башня черепов.

А вечер придет - и вздрогнет
В границах столетий память.
И буду я гладить ноги
Обтянутые чулками.

Обтянутые чулками.

Камзол мой запахнет солью
Родного мне океана,
Дублонов заблещет золото,
Заплещется эль в стакане.

Заплещется эль в стакане

Здесь, чтобы забыть отчаянье
Чеканят - дублоны и талеры.
Здесь женщины ночью тают,
Как сахар в стакане с чаем.

Как сахар в стакане с чаем.

Как сахар в стакане с чаем.

Я буду из той породы
Чьи губы томятся - жаждой.
И будет твой сучьий город
Любви промышлять продажей.

И будет твой сучьий город
Твоей промышлять продажей.

Твоей промышлять продажей.

Ты будешь из той породы
Которые в памяти – вечность.
Такую запомнишь внешность -
В самом беспутном городе.

Такую запомнишь внЕшность —
В самом беспутном городе.

В самом беспутном городе.

~~~

Здесь, чтобы забыть отчаянье
Чеканят - дублоны и талеры.
Здесь женщины ночью тают,
Как сахар в стакане с чаем.

Как сахар в стакане с чаем.

Как сахар в стакане с чаем.

Духи твои пахнут долго…
И буду я помнить - вечность -
Как ты золотые ноги
Закинула мне на плечи.

Как ты золотые ноги
Закинула мне на плечи.

Как ты золотые ноги
Закинула мне на плечи.

Как ты золотые ноги
Закинула мне на плечи.

Погасло солнце — стало всё не важно,
Род человеческий остался за чертой,
Здесь нет людей, здесь рати встали вражьи,
Заслоны из костей и черепов…

Заслоны из костей и черепов!

Глаза откроет ночь - и закрывает,
Ну что ж вы звёзды режетесь об нож?
В чужих глазницах звёзды угасают,
Когда врага по горлу - полоснёшь…

Когда врага по горлу - полоснёшь!

В нас волчьи гены лязгают зубами,
Сжимаем пальцы в кулаки для битв!
И умирая, будем мы сердцами
Из вспоротой грудины воздух бить…

Из вспоротой грудины воздух бить!

Что мы людьми родились — мы забудем,
Чтоб волчью песню этой ночью петь!
Пусть Бог на небе будет Богом мудрым,
Чтоб дал нам сил — волками умереть…

Чтоб дал нам сил — волками умереть!

ПроволочИв по снегу сталь капкана,
Как зверь умеет лапу - отгрызать,
Так положив на грудь могильный камень,
Умеем душу мы — освобождать!

Умеем душу мы — освобождать!

Земля сырыми комьями пристанет,
И загустеет — принимая кровь,
Сбиваемся под утро волчьей стаей
Хромающих по небу облаков.

Хромающих по небу облаков.

Что мы людьми родились — мы забудем,
Чтоб волчью песню этой ночью петь,
Наш Бог явился — был он Богом мудрым,

Позволив нам — волками умереть…

Позволив нам — волками умереть…

Позволив нам — волками умереть…

Как бинт надёжно рану стянет —
Не дав признать инфекций власть,
У Божьей Матери так встану,
Ночным беседам научась.

Ночным беседам научась.

Скажу ей: плакать разучилась,
Свою терпеть умею боль…
Но у меня есть две причины,
Зачем я говорю с тобой:

Зачем я говорю с тобой:

Мои сыночки, кровь от крови,
В причинах этих весь мой смысл!
Я на коленях пред тобою
За сыновей своих просить…

Хочу для сыновей просить.

Для них молитва этой ночью…
Святая Мать, свои дары —
Не пожалей моим сыночкам,
Моим мальчишкам дорогим.

Моим мальчишкам дорогим.

~~~

А годы — как снежинки тают,
Как поезд — жизнь во тьму летит,
Ах, отчего всё исчезает —
Что так хотелось — долюбить?

Что так хотелось — долюбить!

Зачем несутся вскачь событья?
Вот садик… Школа… Мчатся дни,
А мне… да разве позабыть мне —
Как сына я кормлю с груди?

Как сына я кормлю с груди!

Как сына я кормлю с груди!

Уходят годы — безвозвратно,
Давно женаты сыновья,
Но все, моих детей царапины,
Как раньше — в сердце у меня…

Как раньше — в сердце у меня…

~~~

Как бинт надёжно рану стянет —
Не дав признать инфекций власть,
У Божьей Матери так встану,
Ночным беседам научась.

Ночным беседам научась.

Скажу ей: раньше не спешила,
Я бить тебе земной поклон,
Но у меня два взрослых сына —
За них молюсь я у икон!

За них молюсь я у икон!

За них молюсь я у икон!

За них молюсь я у икон!

С пургой в глазах - задумчивая взмуть,
На сердце запорошенные строчки:
"Любимую – не должен обмануть!"
Да только снег кружится многоточьем...

Да только снег кружится многоточьем!

С ней в городах — бессчётные года...
Дремучий лес и волки здесь, а в мыслях —
Мне б в эту ночь дожить бы до утра,
Чтоб солнце ослепительно пролИлось.

Чтоб солнце ослепительно пролИлось!

А нож блестит, на лезвии слеза
Очередной — не выжившей волчицы,
Она до дрожи в голосе близка,
Но Алый след за лапой волочИтся…

Но Алый след за лапой волочИтся!

По серебру чеканкой — звоны пуль,
Зачем ты лижешь, умирая, руки?
Зачем зовут — сияньем полных лун
Твоей по-волчьи тёмной песни звуки?

Твоей по-волчьи тёмной песни звуки…

Ей не поверил… значит, я не волк?!
Но сам я верю? …В то — что не поверил?!
Другой судьбы отравленный глоток
Внутри меня раскачивает вены...

Внутри меня раскачивает вены!

~~~
Проснусь в квартире, спёртый воздух, пыль
И вспомню что семья — давно распалась…
А этот сон — где был я не один,
Он как кольцо — от прошлого остался…

Он как кольцо — от прошлого остался!

Кольцо замкнУто - в темноте шкафа,
Как реквизит отыгранной мной роли,
Я чёртов ВОЛК, и ты была права,
Волчица та — смотревшая с укором…

Волчица та — смотревшая с укором!

~~~

А нож блестит, на лезвии слеза
Очередной — не выжившей волчицы,
Она до дрожи в голосе близка,
Но Алый след за лапой волочИтся…

Но Алый след за лапой волочИтся!

По серебру чеканкой — звоны пуль,
Зачем ты лижешь, умирая, руки?
Зачем зовут — сияньем полных лун
Твоей по-волчьи тёмной песни звуки?

Твоей по-волчьи тёмной песни звуки…

В том сне, остаться человеком смог,
Но только, в этот выбор не поверив,
В моей квартире проживает волк
Довольно продолжительное время…

В моей квартире проживает волк
Довольно продолжительное время!

В моей квартире проживает волк
Довольно продолжительное время!

Мы вовсе не Боги… Мы смертные…
Скрип потянул постельный -
Верёвкой. Что, будем играть мы с тобою в признанья "любишь"?
Мы завтра раскаемся в том, что сегодня мы будем делать.
Я в ночь окунаюсь… мечтая забыть про утро…

Я в ночь окунаюсь…. мечтая забыть про утро!

Я в ночь окунаюсь…. мечтая забыть про утро!

~~~

Я слышу в себе отголоски рассказов разных,
Коктейль ядовит, ты его пригубить посмеешь?!
Я женщин люблю… ты простишь? Беззастенчиво красных,
Сочащихся в платье - аорты сквозным надрезом…

Сочащихся в платье аорты сквозным надрезом!


Ведь жизнь, ты же знаешь?! Она под клыками - сказка!
Мы вечер сожжем, как страницу - из книги света.
Мы позже как все, и умрём и состаримся, это не важно…
Сажусь я в такси, чтоб к двум девочкам сказочным ехать.

Сажусь я в такси, чтоб к двум девочкам сказочным ехать!

Сажусь я в такси, чтоб к двум девочкам сказочным ехать!


Чтоб впрячься в сюжет, где красивые ноги двух женщин,
Достаточно чтобы - любви быть двойною опасностью ценной.
Где волчья луна, вдруг удвоясь! Животной любви продолженьем,
На лапах ползет - четырех, мне в яремную вену прицелясь.

На лапах ползет - четырех, мне в яремную вену прицелясь!

На лапах ползет - четырех, мне в яремную вену прицелясь!


К чертям все условности… Скрип потянул постельный -
Верёвкой. Что, будем играть мы сегодня с тобою в "любишь"?!
Соседи уснули, не будут долбить по стенке,
Я в ночь окунаюсь, в которой нет мыслей про утро…

Я в ночь окунаюсь, в которой нет мыслей про утро…

Чтоб впрячься в сюжет, где со мною две женщины в доме,
Достаточно чтобы - любви быть двойною опасностью ценной.
Где волчья луна, у двух женщин красивых - в зрачках вдруг удвоясь,
На лапах ползет - четырех, мне в яремную вену прицелясь.

На лапах ползет - четырех, мне в яремную вену прицелясь!

На лапах ползет - четырех, мне в яремную вену прицелясь!

На лапах ползет - четырех, мне в яремную вену прицелясь!

Половицы скрипят в прихожей…
Твоей гостьи слышны шаги…
Тишина… Замерла пороша,
Перестав снег в окно крошить.

Заворочалась ночь медвежья —
Пламя вздрогнуло у свечи,
Двух зеркал отражений между —
Горизонт золотисто чист.

Ты провел остриём кинжала
По запястью — готовя дань,
Дань для Смерти, чтоб кровь бежала —
В чашу тёмного серебра…

Вслед за кровью, в час этот судный —
Зверь мой к чаше твоей бежит,
И лакают багровый сумрак
Золочёные миражи…

Я предвижу твои вопросы,
Наперёд хочешь знать, что ждёт…
Смерть о жизни, конечно, спросишь,
Не трудись… Я замкну твой рот.

Всё узнать — жить с петлёй на шее —
Чтоб дрожал под ногой — табурет,
Эта дрожь — вот твоё решенье?
Для того чтоб подняться вверх…

Или, хочешь, скажу другое?
Что запомнила навсегда
С прошлых жизней вкус этой крови…
Твоей крови — мой государь…

Жаль, тебе ещё рано в вечность,
Жаль, в часах твоих есть песок,
Жаль, беспамятством столько лечат,
Сколько жизни — не вышел срок.

Срок пройдёт — будем вновь едины,
Жизнь — любовница, я жена,
От начала времён доныне,
Ты уходишь, чтоб я ждала…

~~~
Ты позвал меня — дать ответы?
Вытру с губ алой крови сок.
Хорошо… Жизнь известна Смерти,
Как известен сновидцу — сон:

Пусть надежда тебя разбудит —
Засияв, как святой Грааль!
Если даже никто не любит,
И в крови заржавела сталь!

Если даже реальность тонет —
Кость и плоть превращая в дым,
Если даже никто не вспомнит,
Как удачей ты был любим...

Как дорожки от снега чистят,
Как листву ветер сдует с крыш,
Всё загаданное случится —
Ты достигнешь и победишь!

Ты достигнешь и победишь!

Ты достигнешь и победишь!

Ты достигнешь и победишь!
~~~
Но… всё тщета —
есть важность в этом,
Когда выбор — всего один…
А когда — жизнь —
не больше смерти —
Нет потерь на таком пути…

Мне снится сон — в том сне дракон есть древний,
Пред ним олень, на шее его — нить.
В том сне безумном… Мой олень поверил —
Что должен он дракону пищей быть.
Что должен он дракону пищей быть!

Ешь, пей и спи — порядок этот верный,
Люби, сражайся — чтоб счастливей стать…
Но — я не верю! Сброшу чары ведьмы,
Проснусь от мысли — что живу не так!
Проснусь от мысли — что живу не так!

Холодный пот и мокрая рубашка,
Пасьянс из карт, луны свет золотой…
Как входят мысли в хроники Акаши,
Одна из карт — потянет за собой.

Там вход в портал… и голос: «Здравствуй, Корвин!»
Принц встретит принца, должен я понять:
Что этот мир — он мой по праву крови,
Я в Амбере, и трон могу занять!
Я в Амбере, и трон могу занять!

От тех ли слов вдруг воздух стал текучий,
Чтоб новый мир открылся вдруг во мне?
Чтоб ощутил я сам дракон могучий,
И за моей спиной — змеится тень!
И за моей спиной — змеится тень!

Чтоб ощутил подвижность этой тени:
Людей, событий — вздрогнет тесный строй,
Их паруса подняты для служенья,
Они плывут, а я — их ветер злой.
Они плывут, а я — их ветер злой!

Мне снится сон — в том сне дракон я древний,
Олень пред мной, на шее его — нить,
И тот олень — он точно так же верит,
Как раньше я, что должен пищей быть…
Что должен пищей для дракона быть…

Я Питер Паркер — человек‑паук,
Закрыв лицо своей паучьей маской.
Я быть героем города привык,
Вниманьем сводок новостей обласкан…

Для города Нью‑Йорка хорошо —
Иметь того, кто мнит себя защитой.
Но — депресняк,
Я в Бруклин не пошёл,
Решив, что не хочу быть знаменитым.
Решив, что не хочу быть знаменитым…

Зачем спасать от… ЖИЗНИ… недотёп?
Людей цветком тепличным представляя?
Ведь даже Ной, предвидевший потоп,
Спасал не всех, а только нужных тварей.

Зачем людей спасенье — пауку?
Чтоб ты ни сделал, всё оценят криво.
Мой дядя Бен, племянник твой был глуп,
Надумав жить одним речитативом:

«Чем ты сильней, тем больше отвечать —
Приходится за силу, мой племянник»,
Ах, дядя Бен, в ответ могу сказать —
Что вижу хлыст, но где тогда мой пряник?!

Для города Нью‑Йорка хорошо —
Иметь того, кто мнит себя защитой.
Нет — паука… Я в Бруклин не пошёл…
Жаль — никуда не денутся бандиты…

Я снял костюм и в Бруклин не пошёл…
Жаль — не уйдут из Бруклина бандиты…

Взвалив на плечи, что не унести,
И что нести, пожалуй, бесполезно,
Я не сумею сам себя простить
За то, что встал я на чужое место.

Ведь у людей есть всемогущий Бог,
Хвалу ему поют в церквях и храмах…
Ты помнишь, как он всем уже помог,
Объединив усилья с Авраамом?

Содом с Гоморрой — вот тебе ответ,
Каков наш Бог — и добрый, и всевластный,
Вот город есть, а вот его уж нет,
Всё улеглось, всё тихо и прекрасно…
Всё тихо и прекрасно…
………………………………………………………………

Так для кого перформанс паука?
Чтоб ты ни сделал — всё оценят криво…
Мой дядя Бен, ты в корне был не прав,
Внушив мне жить одним речитативом:

«Чем ты сильней, тем больше отвечать —
Приходится за силу, мой племянник»,
Ах, дядя Бен, в ответ могу сказать —
Что вижу хлыст, но где тогда мой пряник?!

Так для кого перформанс паука?
Чтоб ты ни сделал — всё оценят криво…
Лоб расшибёт в молениях — дурак,
Решив прожить одним речитативом…

Для города Нью‑Йорка хорошо —
Иметь того, кто мнит себя защитой.
Но — депресняк, и значит — к чёрту всё!

Я больше не хочу быть знаменитым…
Я больше не хочу быть знаменитым…
Я больше не хочу быть знаменитым…

Тело вбито в глухой этот ритм,
Шаг на марше – повзводно порОтно,
И земля под ногами дрожит,
Ощущая, что смерть… Бесповоротна…

Трёт ремень автомата - плечо
И синяк на бедре от приклада,
Мы железной рекою течём
По извилистой тропке заката.

Это надо же выдумать так,
Так бездарно… и так гениально,
Что нельзя мирно жить - без солдат,
Без колонны, что движется к аду…
Что движется к аду…

В каждый мозг – вшит глухой этот ритм,
Губы шепчут - без альтернативы,
Ждёт нас тварь, что нельзя не убить,
Человек… там в окопе - противник!

По бедру вновь ударит приклад,
Шаг на марше, отряд за отрядом,
Мир нельзя сохранить без солдат,
Без колонны, что движется к аду…
Что движется к аду…
Что движется к аду…

В каждом веке и в каждой стране,
Защищая священную правду,
Умирает солдат на войне,
Потому что – так Господу надо!

Пусть поделен на – запад – восток,
Круглый глобус и плоская карта,
Провожает священник с крестом…
И меня… И чужого солдата…

Только смерть, нет… не тронет меня
Потому что - шепчу эту мантру:
За врагом лишь - чужая страна,
А за мной – дом и дети и мама…
Дом и дети и мама…

Повелось так с начала времён
И нельзя повернуть круг обратно,
Что не может быть мир сохранён -
Без колонны, что движется к аду…
Что движется к аду…
Что движется к аду…


В каждый мозг – вшит глухой этот ритм,
Губы шепчут - без альтернативы,
Ждёт нас тварь, что нельзя не убить,
Человек - там, в окопе - противник!

Чтоб не выпить всю горечь до дна,
Я опять прошепчу себе мантру:
За врагом лишь - чужая страна,
А за мной – дом и дети и мама…

За врагом лишь - чужая страна,
А за мной - дом и дети и мама…

Дом и дети и мама…
Дом и дети и мама…

Он так себе – был поэтом,
Не каждому божий дар,
Но, в общем, при всём при этом -
Счастливым себя считал.

Счастливым себя считал…

Без всякого сожаленья,
С утра и до темноты
Шли годы в его упражненьях,
В ученьи слагать стихи.

В ученьи слагать стихи.

Но знаешь, ведь это глупо —
Жизнь разве затем дана?!
Однажды он понял, что трупом
Литературным стал…

Однажды он понял, что трупом
Литературным стал…

Всё сделалось тусклым и скучным,
И не на что стало смотреть,
И, чтобы глаза не мучить,
Он людям сказал, что ослеп.

Он людям сказал, что ослеп…

И строчки стихов — как саван,
А что? Ведь приходит смерть
К тому, кто ответа не знает,
Зачем боль утрат терпеть?

Зачем боль утрат терпеть?!

~~~ --- *** --- ~~~

Но знаешь, случается чудо! —
Из тьмы, что в глазах жила,
Вошла в его дом ниоткуда,
Не кто-нибудь, а звезда…

Вошла в его дом ниоткуда,
Не кто-нибудь, а звезда!

Из давнего ли сновиденья,
Из сказок ли, что не забыл,
Звезда появилась, как фея,
Затем – чтоб исполнить мечты.

Затем – чтоб исполнить мечты…

Поэта душа любовалась
Лепниной дворца золотой,
Когда вдруг звезда загоралась
Над комнаты серой стеной.

Когда вдруг звезда загоралась
Над комнаты серой стеной.

И он, вдохновляемый правдой -
Явленья к нему звезды,
Захлебывался в тетрадях -
Признаниями в любви…

Захлебывался в тетрадях -
Признаниями в любви…

~~~ --- *** --- ~~~
Но знаешь, случается чудо! —
Из тьмы, что в глазах жила,
Вошла в его дом ниоткуда,
Не кто-нибудь, а звезда!

Вошла в его дом ниоткуда,
Не кто-нибудь, а звезда!

Из давнего ли сновиденья,
Из сказок ли, что не забыл,
Звезда появилась, как фея,
Затем – чтоб исполнить мечты!

Звезда появилась, как фея,
Затем – чтоб исполнить мечты!

Затем – чтоб исполнить мечты…

Граф Сен Жермен, построены полки,
Кто вы такой пророк или мечтатель?
В четырнадцать вы мне произнесли:
Готовься милая – императрицей станешь.

Россия любит на престоле баб,
Сказали вы, тебе придётся править,
А если нет, то в монастырь сослать
Захочет муж – так что ты - выбираешь?

Мы с матерью… Берлин… Я там - Фике,
Там нежно ваши пальцы лоб мне гладят…
Здесь Петербург и граф Орлов при мне,
Измайловский, Семёновский – присяга…

Граф Сен Жермен, построены полки,
Кто вы такой пророк или мечтатель?
В четырнадцать вы мне произнесли:
Готовься милая – императрицей станешь!

Бой барабанный, батюшка и крест,
Кричат – ВИВАТ!
плац - всем ветрам открытый,
Берлин - как сон, теперь стою я здесь,
Слова присяги - мне - Екатерине….

На кон я жизнь поставила свою…
Петр третий все узнает в Петергофе,
На именины мужу я дарю -
Свободу - от меня… Страны… и Трона…

Я будто вижу, как не будешь знать,
Что делать дальше – слаб и одурачен,
Расстроишься – неверная жена!
И в декольте любовницы заплачешь…

Что, Воронцова – забирай, бери,
Он твой теперь, как ты давно мечтала,
Неделю - твой, а дальше – извини,
Ремнём удушен будет император.

Граф Сен Жермен, построены полки,
Кто вы такой пророк или мечтатель?
В четырнадцать вы мне произнесли:
Готовься милая – императрицей станешь…

Бой барабанный, батюшка и крест,
Кричат – ВИВАТ!
плац - всем ветрам открытый,
Берлин - как сон, теперь стою я здесь,
Слова присяги - мне – Екатерине!

Слова присяги - мне – Екатерине!

Слова присяги - мне – Екатерине!