Поэмы

По мотивам игры Silent Hill 2: 2001, 2024 Remake


«В своих беспокойных снах я вижу этот город.
Сайлент Хилл.
Ты обещал, что когда-нибудь снова возьмёшь меня туда,
но так и не сделал этого. Что ж... Теперь я здесь одна,
в нашем "особом месте". Жду тебя...»



Часть I



1. Письмо от Мэри. Смотровая площадка

Почти три года... Разве это срок?
Саднит непоправимая разлука.
Я не приехать просто бы не смог –
И вот я здесь, у озера Толука.

Смотрю на город, что укрыл туман.
Без призрачных надежд и веры в чудо,
Пытаясь всеми силами ума
Понять твоё письмо из ниоткуда.

Принять непостижимое как факт,
Саму реальность невозможной встречи...
Бумага источает аромат –
Так пахли твои руки, шея, плечи.

Проезда нет – отрезаны пути,
И за спиной – мой Понтиак Вентура.
Немая неизвестность впереди.
Тропа сквозь лес раскинулась понуро.



2. Старое кладбище. Анжела

Совсем безлюдно. Никого вокруг.
Мир замер, будто в нём сломалось что-то.
В гнетущей тишине лишь ржавый звук
Исторгли приоткрытые ворота.

Пред взором – череда надгробных плит,
Слог эпитафий, полустёртых литер...
Здесь девушка, пугливая на вид,
Пытается прочесть их. Серый свитер

Почти растаял в плотной пелене.
Какая-то сквозящая ранимость
Едва заметно промелькнула в ней –
Я кожей ощутил необратимость

Двух судеб, что неведомо сплелись,
Где волю рока не переиначить.
Поговорив, мы вскоре разошлись,
В пути друг другу пожелав удачи.



3. Город. Карманное радио

Из тьмы возник безликий силуэт –
Ходящий сгусток судорог и тлена.
Я взял с холодной тяжестью предмет,
Ошмётки плоти разметав по стенам.

Меня прошиб озноб, и я стоял,
Прибитым к полу анкером, у двери.
Приёмник в белом шуме затихал –
Пронзило: средь помех был голос Мэри.

«В особом месте...» Парк ли у воды?
Должно быть, попаду туда не скоро...
Асфальт зияет чревом пустоты –
И путь лишь там, где хочет этот город.

Но девочка вбегает на виду
В строение, как трещина момента...
Откуда здесь ребёнок? Я иду
За ней в кирпичный склеп апартаментов.



4. Здание Вудсайд. Эдди

Тисками давит тут любой проём,
И воздух застревает в горле комом.
Лишь луч от фонаря поводырём
Ведёт через нутро прогорклых комнат.

Пространство их безвременьем чадит,
Трава на поле гобелена жухнет...
Утробный звук. Уборная урчит,
В тоннеле света виден труп на кухне.

– Здесь кто-то есть?
– Клянусь, это не я!

В углу на расстоянии в два шага,
Обняв рукой замызганный фаянс,
Сидит какой-то тучный бедолага,

Твердя, что никого не убивал.
– Всё выглядит не так, поверь, приятель.
– Я знаю, ведь и сам сюда попал
В стечении престранных обстоятельств.

Причины их запутанней теперь,
И каждый шаг опаснее, чем раньше.
Прожектор на груди скользнул за дверь:
Побереги себя. Мне нужно дальше.



5. Квартира № 208. Палач

Но дальше только мышеловка стен.
В пространстве шкафа створками укрытый,
Мне виден безголовый манекен,
По швам из лоскутов телесных сшитый.

Травмированный остов женских форм,
Объект для изувеченных желаний,
Терзаемый багровым палачом –
Безмолвным воплощением страданий.

Закончив механический свой акт,
Пирамидальным черепом вращая,
Оно неспешно сгинуло во мрак,
Присутствием моим пренебрегая.

Всё бремя стало мигом тяжелей.
Застрявший в этом злополучном доме,
Я осознал ещё куда острей,
Как выглядит реальность на изломе.



6. Переход в Блю-Крик. Нож Анжелы

Пролом расположился невпопад –
Сквозной дырой в соседнее строенье.
Пространство погружается в распад,
Запущенность сменилась разложеньем.

Коррозия грызёт печать шагов,
Ошмётки тьмы – и светом не развеять.
Пройдя через редуты тупиков,
Добрался я до номера сто девять.

– Похоже, ты тогда была права,
Сказав, что с этим местом всё непросто.
Такому трудно подобрать слова,
Чтоб описать свой путь с того погоста.

Оступишься хоть раз – и пропадёшь.
Мне кажется, тебе пришлось не легче.
Но знаешь: как ни вглядывайся в нож,
Увязнешь в мрачных мыслях ещё крепче.

– А, это ты... Я думала о том,
Что проще позабыть. Хотя... неважно.
Быть может, нам за всё и поделом.
– Нам? Я не понимаю.
– Тебе страшно?

Прости – найти мне нужно свою мать.
Не мог бы ты забрать себе?
– Конечно.
Я вышел, взяв с комода рукоять.
Желать удачи было неуместно.



7. На пути в парк. Лора

Сирена резко взвыла в тишине.
Палач вскрыл двери ржавого портала,
Открыв дорогу в нужной стороне.
Тот самый парк – в каких-то двух кварталах.

Неужто я покинул этот грот?
Красив теперь и пыльный подорожник.
В рисунках тротуар, холсты ворот,
Бетон стены – а вот и сам художник.

Сидит, в ладонях теребя конверт
Среди плюща, с ограды свесив ноги.
Мне каждый угол здесь пророчит смерть,
А ей, смотрю, неведомы тревоги.

– И что, скажи, ребёнок тут забыл?
Такой малышке быть одной опасно.
– Тебе-то что? Ты Мэри не любил!
– Постой!..
Но звать её уже напрасно.



8. Парк у воды. Мария

Четыре слова, как набор гвоздей,
Я будто ими без суда распятый.
Туман стал ощутимо тяжелей;
Вдали – ротонда и помост дощатый.

Там женский образ, взгляду так знаком.
Ещё чуть-чуть – и вспыхнет искра веры...
Неистовыми чувствами влеком:
– О, Мэри!.. Извини... Но – ты не Мэри.

– Ты, видимо, подругу потерял? –

Такого сходства просто не бывает...
Её игривый голос прозвучал
Волной надежд, разбившейся о сваи.

Внутри трескучей берестой горю...
Шлейф аромата слаб, но необъятен.
Всё как в бреду. Я что-то говорю
О Мэри, о письме и об утрате.

– Но я же ведь не призрак, погляди...
Я тёплая.

Жар слева, у ключицы,
Почти ожог...
– Я ухожу, прости, –
И этому бы лучше прекратиться.

– Как вижу, для тебя всё решено...
Позволь помочь, ведь в одиночку – сложно.
Недалеко тут место есть одно,
Которое назвать особым можно.



9. Дорога в сад. Лунная роща

Очередной обрыв прервал маршрут.
– Я думала, пройдём здесь... Вот так новость.
– Всё этот город, что ведёт игру:
Не в первый раз пути уходят в пропасть.

– Тогда как мотыльки пойдём на свет.
Там, мимо клуба, не моргнёшь и глазом –
На месте будем... видишь...
– Это сквер?
Я не был здесь, иначе б вспомнил сразу.

– Изменчиво тут всё, ты сам сказал:
У города полно иных обличий.
– Та статуя... О ней я и не знал.
– А, это героиня местной притчи...



10. Притча о Деве Света, Юноше и Луне

Быль? Легенда? По мне – без разницы,
Будет повод для добрых споров.
То рассказ об одной изгнаннице,
Сосланной на холодный остров.

На погибель в безмолвной пустоши...
Но случилась одна отрада:
Что надёжный и смелый юноша
В этом горе был с нею рядом.

И тогда под ночными звёздами,
Под луной, проплывавшей мимо,
Гладь воды рассекал он вёслами
И стремился к своей любимой –

С чистым сердцем, с котомкой полною,
В своей преданности без меры.
А она, со свечой зажжённою,
Выходила в тот час на берег.

Но однажды погода хмурая,
Как глумясь над его обетом,
Закружила шальную бурю, и
Пламя свечки задуло ветром.

Он боролся, луне доверившись,
Когда волны неслись лихие,
Но не спасся: тогда, ощерившись,
Поглотила его стихия.

Говорят, что под шёпот вереска,
Не теряя в душе надежды,
Дева так же светила с берега,
Как светила ему и прежде.



Часть II



11. Кинотеатр. Эдди и Лора

– Здесь Мэри нет, весь поиск мой – тупик.
Иллюзии питать – травиться ядом...
Гладь тишины прорезал звонкий крик –
Идём. Должно быть, это где-то рядом.

Девчонка... не впервой уже плетусь
За ней. Тот шум отсюда был, похоже.
– Снаружи лучше я тебя дождусь.
Ступай. И, Джеймс, прошу, будь осторожен.

Из кинозала разговор звучит:
Кто крысы той сильнее испугался?
Беглянка собеседнику дерзит,
Последний даже малость растерялся.

– Скажи спасибо, Лора, что подвёз.
Вот буду уезжать – тебя оставлю.
– Ты просто водишь тачку, а всерьёз
Всем заправляет штурман, так что справлюсь!

Уставших петель скрип вошёл со мной –
Услышав, непоседа вновь сбежала.
А бедолага выбрался живой...
Смотрю, ему гораздо лучше стало.

Но только на призыв идти вдвоём
Смешок во встречном прозвучал вопросе,
Как будто я пекусь лишь о своём,
Как будто я его в том доме бросил.



12. Госпиталь Брукхейвен: Эхо палат

– Та девочка направилась сюда?
– Да, я не проглядела, это точно.

Больницы... Не забуду никогда
Дух формалина в запахе цветочном.

Смотреть на увяданье красоты
Любимой, будто сам болеешь тоже,
Когда, как клей, прилипшие бинты
От тела отрывают вместе с кожей.

В фойе видны художества опять,
Гнетущий натюрморт в раскраске пёстрой.
– Скажи, зачем малышке убегать?
– Мне самому понять это непросто.

Она – мой ускользающий ответ,
Где жизнь вся вывернута наизнанку,
И я впотьмах спешу на этот свет,
Как глупая добыча за приманкой.



13. Госпиталь: Паттерн

Пустынный коридор на этаже.
Вдали окно разбито... Дождь. Темнеет.
Тоска неодолимая в душе –
Свинцовым грузом давит всё сильнее.

– Мария, тебе плохо? Ты больна?
– Лишь головокруженье... Как нелепо.
Прости, наверно, тот бокал вина,
Когда зашли с тобой в «Ночное небо».

– Приляг, тут хоть немного отдохнёшь.
Я скоро... Может быть, её поймаю.
– Скажи, а вдруг ты Мэри не найдёшь?
Что будет?
– Я пока ещё не знаю.

Лелея боль фантомную свою,
Лишь вновь разбередил былые раны,
Блуждая в этом странном дежавю,
Твердя себе: «Иди, сдаваться рано».



14. Госпиталь: Фигуры в белом

Фигуры неестественно стройны,
В руках мерцают острые предметы,
За склизкой марлей лица не видны...
На свет возбуждены, полураздеты.

Язык их конвульсирующих тел –
Как образ грязной похоти с виною,
Когда не мог желать, но вожделел...
И гиблый эрос ожил предо мною.

Пунцовый цвет в проекции луча,
Удары все точны, тяжеловесны,
Приёмник наконец-то замолчал
И стало слышно эхо детской песни.

Так беззаботен тот, кто без оков,
Кто не боится этой молотильни,
Когда все воплощения грехов
Против твоей безгрешности бессильны.



15. Госпиталь: Слушать, не слыша

«Письмо от Мэри там, за той трубой...» –
Пошёл – и так доверчиво попался:
Стальная дверь захлопнулась за мной,
Глухой засов на месте оказался.

Вспылил я на ребёнка невпопад,
Но как тут было мне не разозлиться,
Услышав, что шесть месяцев назад
Она и Мэри встретились в больнице?

– Открой же, Лора, хватит наконец!
Здесь кто-то есть, клянусь, это опасно.
– Конечно есть – большой и взрослый лжец,
И я его отсюда вижу ясно!

В окошке вмиг её и след простыл,
Вдали вильнул издёвкой светлый локон,
А мне тут с потолка себя явил
В тугую клеть вмонтированный кокон.



16. Госпиталь: Туша в коробе

Бесформенная плоть с подобьем ног,
Покрытая какой-то плеврой липкой,
Я еле нанести урон ей смог
Под сыплющейся потолочной плиткой.

За шиворот колючие куски
Летят, и сверху веет тленным смрадом.
В пылящем мраке не видать ни зги –
Скрип подвесных кронштейнов уже рядом.

В кровоточащем торсе прорезь рта
В мой адрес будто изрыгает ругань.
И трёхметровым прессом высота
Смертельно давит, но не до испуга.

Опоры направляющих трещат:
Железный короб рухнул вместе с ношей.
Корявых прутьев зубья внутрь торчат,
Проникнув в чрево сущности издохшей.



17. Госпиталь: К выходу

Больница будто заживо гниёт
И с каждым шагом выглядит лишь хуже.
Палач весомой поступью грядёт –
Скорее к лифту... коридор всё уже.

Полы и стены ходят ходуном.
Успел зайти... Но этих створок ржавых
Не удержать. Почти закрыт проём.
– Мария!.. –
Кисти в крапинках кровавых...

И в солнечном сплетении – копьё.
Лифт тронулся. Отчаяньем объятый,
Я рухнул на колени: нет её!
Сражён неутихающей утратой.

Жестоким повторением всех мук,
Глумлением зацикленных событий –
Я словно помещён в безумный круг,
Разумным из которого не выйти.



18. Историческое общество. Спуск

Пропитан дёгтем ночи весь квартал,
К музею пролегла одна дорога.
Когда я здесь хоть что-то выбирал?
Струится дождь... и вот я у порога.

Ступаю в зал по пыли вековой,
До боли смутным ощущеньем скован...
Старинный холст предстал передо мной –
На нём палач тот самый нарисован.

Опять проём вне логики границ,
Бетонный свод тяжёл и монолитен.
Мой путь теперь пролёг куда-то вниз,
Тоннелем – и конец ему не виден.

Он словно замурован в тишину,
И даже в страхе не было так жутко.
Как будто я спускаюсь в глубину
Чьего-то заплутавшего рассудка.



19. Тюрьма Толука: Эдди. На грани

В каком-то помещении сыром,
Казарменно простом, стальном и сером,
Мертвец меня встречает за столом
И голос бедолаги с револьвером:

– Приставить дуло к голове – и бах!
Делов-то, Джеймс, воздать за все нападки.

Лёд блёклой пустоты в его глазах
Дал мне понять: он явно не в порядке.

– Что происходит, можешь объяснить?
– Ты про него? Он просто появился,
Стал пялиться – пришлось его убить.
– Убить?!
– Да я шучу, а ты купился.

Подумал, я такое сделать мог?
Кто это вообще – не знаю даже.
Не обессудь за то, что взвёл курок.
Побереги себя. Мне нужно дальше.



20. Схождение: Двор. Морг. Лабиринт

Пеньковый шнур висит как приговор.
Помост разверзся – я во тьме зловонной.
Пройдя меж трупов весь тюремный морг,
Дошёл до края пропасти бездонной.

Куда ещё, в какую пустоту
Мне рухнуть предстоит безвольным камнем?
Решиться невозможно... Просто жду,
Пока мой страх первей меня не канет...

Шатает. И подняться в полный рост
С одной попытки оказалось трудно.
Как если бы закончился наркоз:
Ничто ещё не явно, всё подспудно.

Бреду по лабиринту наугад.
Фонарь мой поразила глаукома.
Мне кажется, что форменный распад
Приобретает вид жилого дома.



21. Лабиринт: Анжела. Абстрактный папочка

По виду, в детской – душный полумрак.
Мне слышен голос, что взывает к маме.
– Всё хорошо? – Я подошёл на шаг –
Но тут же существо в железной раме

Свирепо навалилось всем углом,
Жуя обрывки слов в рычанье рвотном.
От тяжести в стене возник пролом –
Лишь падая, я смог вздохнуть свободно.

При тусклом свете виден весь каркас
Кровати той, в которую ублюдок
Нещадно врос, и гнилостный матрас
Переварил его в себе, как блюдо –

Отложенной расплатой за табу,
Поруганное сверху этой шконки.
Теперь он ходит в собственном гробу,
Протягивая сальные ручонки.

Таская на себе срамной капкан,
Изранен и уже к кончине близок –
Из сил последних лезет на таран,
Но старенький компактный телевизор

Обрушил тварь – не хваткой рук моих.
Вся ненависть её – в одном ударе!
И этот хаос временно затих –
Антрактом в нескончаемом кошмаре.



22. Лабиринт: Анжела. После

– Давай отсюда поскорей уйдём.
– Даже не думай! Тоже мне, спаситель...
Не притворяйся...
– Ты вообще о чём?
– Вы все лишь одного всегда хотите!

– Я здесь затем, чтоб отыскать жену.
Ты видела её тогда на фото.
– Признай, ты хочешь искупить вину
И только потому, что сделал что-то.

Наверно, просто от неё устал,
Нашёл себе красивее и лучше.
– Я никогда бы...
– Никогда не стал?!
Солги себе сейчас ещё раз, ну же! –

Я промолчал, но злой её упрёк
Прошил меня как остриё стилета.
Нет, никогда бы... ни за что... не смог...
Не смог и не посмел бы сделать это.



23. Лабиринт: Камера № 208. За решёткой

– Ты думал, я погибла? Что за бред! –
Игривая туманность в каждом слове. –
Зачем кому-то причинять мне вред?
– Мария... но ведь было столько крови!

– Ты так рассеян... Помнишь, как в тот раз
Сказал, что всё забрал, ну а на деле
Забыл воспоминания о нас? –
Я о кассете нашей в том отеле.

Она, вполне возможно, ещё там.
– Скажи, откуда ты об этом знаешь?
Ответь уже мне просто, хватит тайн!
– Ответь себе. Ты разве не желаешь

Быть рядом, прикоснуться и обнять,
Когда тепло заместо разговоров?
Решишься – приходи, я буду ждать.
– Я... обещаю... я вернусь... я скоро.



24. Лабиринт: Камера № 208. Опоздание

Кто в этой клетке – я или она?
И кто из нас за той решёткой заперт?
Как тусклый проблеск, истина видна.
Предчувствую: всё объяснит та запись.

Но, столького не сделав, упустив,
В желании хоть что-нибудь исправить,
В обход иду. По зыбкому пути
Я снова не могу её оставить.

Меня встречает неотступный враг.
Клоака рвов, панические лазы...
Я пересобираю тессеракт
Безумия, где смысл разбит на пазлы.

Дошёл. Берусь за ручку, дверь открыл.
– Мария!..
Только тело бездыханно.
Палач затем меня и не убил,
Терзать чтоб падший дух мой непрестанно.



25. Лабиринт: Эдди. Морозильник

Продравшись сквозь удушливый некроз,
Дошёл я до какой-то скотобойни.
Похоже, Эдди здесь пошёл вразнос:
В который раз с ним в комнате покойник.

Под ледяными потрохами труб,
Где скалятся фреона сталактиты,
Вопит и выпускает пули в труп,
Срывая злость за прошлые обиды.

Решил, видать, расправиться со мной...
– Что, сразу сдрейфил при угрозе смерти?!
Я сжал кулак и выбросил прямой,
Вмиг осадив его:
– Ты спятил, Эдди!

– Серьёзно, Джеймс? А то бы ты не знал,
Насколько мы похожи, между прочим.
Ведь город так же и тебя призвал.
Иди за мной, давай со всем покончим!



26. Лабиринт: Выход

Когда и за какие рубежи
Я, сам того не сознавая, вышел?
И если безвозвратно отнял жизнь...
Возможно ли скатиться ещё ниже?

Кругом сплошной провал, куда ни глянь.
У дна есть дно, и я копаю глубже.
Хоть делать это тут же перестань –
В бездействии невыносимо хуже.

Вдали отель – последнее звено?
Свершённое не предвещает блага.
И озеро, что Стикс, черным-черно,
Как будто опрометчивого шага

Того и ждёт, от голода урча.
Где разом небо звёздами ослепло –
Как каторжник иду, свой груз влача,
Все принципы дымятся горсткой пепла.



Часть III



27. Отель Лейквью: Лора. Примирение

Высокий свод из высохших цветов,
За ним – фасад в викторианском стиле.
Мне помнится фантомным время то,
Когда мы с Мэри счастливы здесь были.

До номера теперь. Просторный зал.
В стенах его – подчёркнутая строгость.
Рояль фальшивой нотой прозвучал.
– Что, испугался?
– Разве что немного.

Надеюсь, ты меня тут не запрёшь?
– Я думаю, с тебя больницы хватит.
– Ну, это радует... А... ты кого-то ждёшь?
– Я Мэри жду. Она ведь здесь? И, кстати...

Она мне написала. Вот, смотри:
Письмо, лежало в шкафчике у Рэйчел –
У нашей, в той больнице, медсестры...
Ты видел Мэри? Как же жду я встречи!



28. Письмо Лоре от Мэри

Подружка моя милая, прости,
Что я с тобой тогда не попрощалась.
И пусть у нас разлука впереди –
В душе моей ты навсегда осталась

Отзывчивой и самой дорогой...
Когда прочтёшь, увидишь в каждой строчке.
Так больно, что не стали мы семьёй...
Люблю тебя я, как родную дочку.

Путь измотал. Я далеко сейчас...
Тут тихо, чувство времени теряешь.
Ах, да, и не сердись: дай Джеймсу шанс –
Ты толком ведь ещё его не знаешь.

Считаешь, что со мной он резок был,
Всегда в делах, почти не появлялся...
И что меня особо не любил –
Поверь: он не такой, каким казался.

Тебе сегодня восемь, и пошёл
Девятый... Знай, без капельки сомненья:
Ты сильная, всё будет хорошо,
Целую, обнимаю. С днём рожденья.



29. Второе письмо. Диссонанс

– Скажи мне, Лора, сколько тебе лет?
– Ты разве не читал? Пошёл девятый.

Но Мэри ведь уже три года нет...
Как могут расходиться эти даты?

– Я видела все фото у неё,
Поэтому мне многое известно –
Где время проводили вы вдвоём.
Найти нетрудно было это место.

И, знаешь, не хотела отдавать,
Но есть ещё письмо тебе, другое...

Беру конверт и не могу дышать –
Не верится, что я его открою.

– Тут пусто...
– Что?!
– Внутри нет ничего.
– Не может быть! Неужто потерялось?
Но я найду, я принесу его!

Вприпрыжку лёгким ветерком умчалась.



30. Номер триста двенадцать. Кассета

Зернистый фон, пошёл видеоряд
Наплывами о времени счастливом.
«Ты что снимаешь? Честно говоря,
Печально уезжать. Тут так красиво...

Вот если бы вернуться нам сюда...
Что скажешь? Не видала места краше».
Но, предвещая чёрные года,
С экрана вдруг донёсся первый кашель.

И память, точно выстрелом в висок,
Явила кадры моего участья
В том страшном действе, что принять не смог –
Царапины заныли на запястьях.

Блок отрицанья рухнул. И зловещ
Момент, когда иллюзия пропала.
Я слился с креслом, обратившись в вещь,
Я растворился в нём – меня не стало.



31. Сказать вслух

Стук башмачков разбил глухую тишь,
И в комнате распевно зазвенело.
– Ты тут, а Мэри где? Чего молчишь?

Как смертник я застыл перед расстрелом.

– Её не будет... Мэри умерла...
– Ты всё придумал, снова врёшь, я вижу!
– Я это сделал...
– Мэри так ждала
Тебя... За что?! Убийца! Не-на-ви-жу!

Верни её!

Тоска сиротских слов...
И сам палач бы тяжелей не ранил.
Холодный град девчачьих кулачков
По мне изо всех сил затарабанил.

Открыл глаза – весь интерьер истлел.
Обшарпанная сырость в массе склизкой...
Сквозь волны шума голос долетел
Из радио: «Прошу... Джеймс... Ты так близко...»



32. Анжела. Уход

Густая тьма клубится в вышине.
Вдоль лестницы всё пламенем объято.
По сторонам, гравюрами в стене,
Висят тела её отца и брата.

– Мне кажется, я наконец-то смог
Понять, о чём ты мне сказать хотела.
– Спасибо, Джеймс, что в прошлый раз помог,
Но лучше бы ты этого не делал.

Я вспомнила, как говорила мать:
О том, что по заслугам мне досталось...
– Тебе не нужно так себя терзать.
– Прибереги пустую эту жалость.

Считаешь, исцелишь меня, спасёшь?
Заботой окружишь или полюбишь?
Куда уж там. Прошу, верни мой нож.
– Нет, не могу.
– Себя им и осудишь.

– Здесь жарко, словно в адовой печи.
– Ты это видишь? Я всегда так вижу...

И силуэтом тающей свечи
Она ушла в пылающую нишу.



33. Два палача

Просторный холл в растлении зачах,
Став саркофагом душной аритмии.
В зловещей полутьме два палача
Стоят у крепко связанной Марии.

Меня неумолимо стерегут...
– Не троньте нас, вам крови было вдоволь!
Но тут же состоялся третий суд
Под мой истошный, безысходный вопль.

Истерзанный проекцией вины:
– Я знаю, кто вы, почему вас двое.
Мне ясно всё, вы больше не нужны.
Оставьте же теперь меня в покое.

И, вбив с размаху копья под углом,
Исполнив наказанье в полной мере,
Они вторым торчащим остриём
Прошили свой пирамидальный череп.



34. Коридор памяти

Во мраке – бесконечный коридор,
Свод арок растянулся вереницей.
Живое эхо выдаёт повтор
Тяжёлой безнадёжности в больнице:

«Зачем ты притащил эти цветы?!
Как будто всё как прежде между нами...
Я стала отвратительна, а ты
С никчёмными явился лепестками!

Кому нужна такая я теперь?
Ты что, оглох?! Дай умереть спокойно...
Прошу, вернись, я не со зла, поверь,
Мне без тебя невыносимо больно.

Скажи, что всё наладится у нас,
Что мой недуг ночным кошмаром сгинет.
Не оставляй одну меня сейчас...
Так страшно... Умоляю... Помоги мне!..»



35. Облик. Принятие

Белёсый свет из каждого окна
Сочится сквозь дождливое ненастье.
Поодаль Мэри... Правда ли она
Стоит и ждёт меня в любимом платье?

Тепло объятий...
– Как же я скучал!
– Я тоже...

Пеленой вода струится.
Но разум, что уже всё осознал,
Мне подсказал: пора остановиться.

– В чём дело, милый?

Капли всё скользят,
Остатки заблуждения смывая.
– Прости, Мария, дальше так нельзя.
Обманываться больно, правду зная.

Нет смысла притворяться...
– Прекрати!
Скажи, чего ты от меня желаешь?
Я рядом. Всё, что было – позади...
Я стану той, о ком ты так мечтаешь.

– Довольно слов, я больше не ищу
Приют иллюзий, сотворённых мною.
– Я не позволю! Я не отпущу!
Я не могу!

И свет сменился тьмою.



36. Мария. Под крышей отеля

Фантомный идеал в гримасе мук
Собрал весь ржавый лом в каркас страданий –
Парящий и карающий конструкт
В оправе безнадёжных ожиданий.

Из спаянных креплений и замков
Торчат, как лапы, выдвижные прутья,
И чёрным роем мёртвых мотыльков
Летят всё в клочья режущие струпья.

Но осознанье словно шквал свинца,
Прозрение не ведает урона.
Летальный лимб в преддверии конца –
Последний морок скоро рухнет с трона.

Агония в пустеющих глазах...
Опоры гнутся, и корёжит стойки.
Всё кончено – хрипящий стон зачах
Внутри подобья монструозной койки.



37. В комнате: Прощение. Прощание

Я грех свой искупил бы сотни раз,
И сам себя бы бросил в бездну ада
За этот миг – мне свыше вверен шанс...
– Прошу тебя, прости меня.
– Не надо.

Ты знал о том, как нужен мне покой –
Стерпеть такую боль никто не в силах.
– Я для себя так поступил с тобой,
Хотел, чтоб ты об этом попросила.

Вся ненависть моя за те года
Засела в сердце остриём кинжальным.
– Но если так, то почему тогда
Ты выглядишь теперь таким печальным?

– Родная, я о многом не сказал...
– Всё хорошо. Возьми, прочтёшь попозже.
Здесь то письмо, здесь то, что ты искал.

Застыла тишина на смертном ложе.



38. Возвращение

Мне ясно виден путь в моей судьбе,
Развеялась туманная завеса.
Обратно по извилистой тропе,
По хвойному ковру густого леса.

Со мною весь нехитрый инвентарь,
Который в двух карманах уложился:
Надёжный спутник, проводник-фонарь,
Приёмник, что в последний раз включился.

Просветом без помех, после всего,
Для совести столь важная минута,
Патрульный сообщал, что у него:
«Сбежавшая девчонка из приюта».

До смотровой, держа тяжёлый шаг,
Решение уже остро, как скальпель...
Стоит мой одинокий «понтиак»
Под ливневой стеной холодных капель.



39. Смотровая площадка. В машине

Я понял то, с чем не сравнима смерть –
Что тяжелей, чем просто преступленье.
Только теперь я в силах посмотреть
Вне пелены на заднее сиденье.

Дорога говорит мне уезжать,
Всё отпустить, как ты того желала.
Но истину принять и осознать –
Не значит жизнь суметь начать сначала.

Я смог твоё прощенье обрести,
Держась в кромешной тьме за проблеск света.
Настало время от всего уйти –
Пусть навсегда скрепит нас участь эта.

Ничто наши пути не разведёт,
Никто о нашем месте не узнает.
Толука, если что-нибудь берёт –
Обратно ничего не возвращает.



40. Настоящее письмо от Мэри. В воде

Тебя всё нет, а я всё жду и жду,
Не уживусь с тоскою неуёмной.
Укутанная в боль и пустоту,
Я чувствую себя такой никчёмной...

И нечем эту брешь мне заглушить,
Не представляла, как нам будет сложно.
Я не хотела портить нашу жизнь...
Теперь исправить что-то невозможно.

Врач разрешил, я скоро возвращусь
Домой. Так сильно по тебе скучала.
Но, Джеймс, мне неспокойно, я боюсь,
Что ты не хочешь, чтоб я приезжала.

Не будет гнева в голосе твоём,
Лишь взгляд невыносимее упрёка...
Я не могу винить тебя ни в чём,
Ведь столько раз была к тебе жестока.

Но, что бы ни случилось, просто знай
О том, как сильно я тебя любила.
Живи за нас двоих, пообещай...
И отпусти всё то, что тяготило.

Пора прощаться. Сколько ни пиши –
Всех чувств моих не выразить словами.
Спасибо за родство твоей души,
За всё тепло, что было между нами.

Вдали — забытые руины,
Разрушен ныне храм святой.
Стоит в тени большой долины,
У деревушки под горой.

Он возведён был мудрецами,
Которых свет не понимал,
И над оставленным творцами
Люд часто думал да гадал.

Останки дивного строенья,
Сакрального, что небеса, —
Лежали долго без стремленья
Чьего-то дать им жизнь. Роса

Веков на те останки
Упала, дав им малый блеск.
И, став подобием приманки,
Хождений к ним свершился всплеск.

Людей ходили туда сонмы,
Дары руинам приносив,
Священной силою влекомы,
Слегка храм внешне оживив.

И вот, егда-то, в день безмразный
Скиталец бедный к ним пришёл.
Камней увидев ворох грязный,
Подумал: «Эх, ночлег нашёл!»

Нощь он провёл в забытом храме,
И вот, заметил в час утра,
Что пленен этими стенами
Он! Так, уж целы вечера

Он проводил в священном месте:
Костры жёг, в час захода солнца
С охоты возвращался. Пьётся
Вода, еда — жуётся, дух полон чести.

Но замечать он чаще начал,
Что боле с каждым днём пленит
Его сей храм. Уж инда падал
На колени, молился, зная, что храм зрит

Всё. Силою ума и сердца
Он начал обновлять его.
Стена явилась взору, дверцы, —
Вседушно рад был оттого.

Решил там жизнь прожить. Обаче,
Кажинной нощью, у руин,
Ходил уж кто-то. Не один!
Бывало, кто-то шепчет, плачет,

По веткам скачет и скрипит,
Пока скиталец бывший спит.
Тут токмо не поймёт повеса:
Пришли уж бесы за ним с леса.

Скребли когтями по двум стенам,
Царапали входную дверь.
И, пред рассветом откровенным,
Все возвращались в мрачну дебрь.

Но храм всё боле обновлялся.
Стена являлась за стеной,
И чудотворец удивлялся,
Как можно строить храм душой...

Явилось первое оконце,
И купол появляться стал...
Пол светом заливало солнце...
Храм ожил. Будто бы дышал!

Одною нощью дивотворец
Проснулся, вопли услыхав.
Тут вздрогнул... за окном уродец
Стоял... лез из чела удав...

Ломиться черти шибче взялись,
Но прытко уж летел рассвет.
Лучи светила враз поднялись,
Пропала тьма, за ней — зло вслед.

Страстями дикими пылали,
Ломились в храм, терзал их глад.
Кошмаром, злобою дышали,
И в лету канул каждый гад.

Прошёл сонм дней. Ожил совершенно
Храм, расцвёл святой цветок.
С поры той он стоит нетленно,
Красив, чудесен и высок.

В нём окиян душ поселился,
Поелику безбрежен храм.
А дивотворец, по словам,
С самою вечностию слился.

И хоть и трещины есмь в храме,
Стоять он будет сонм веков.
Сменяться будут нощи днями,
Ему ж не придёт край годов.

Лето 2025 — 19 июля 2026.

Карима была королевой базара,
Ценила дирхемы сильней матерей.
Ее уважала любая хазара,
Боялись мужчины закрытых дверей.
Но карточный долг ее младшего брата
Лег тяжестью каменной ей на порог.
Карима взяла всю вину виновато,
Хотя прокурор был излишне жесток.
Конфисковали ларьки и квартиру,
Оставив постыдное звание — вор.
Она прокляла эту бренную лиру,
Надев арестантский немой приговор.
В тюрьме она стала звериной и жесткой,
Делили заточки, делили еду.
Закрылась душа бронированной плеткой,
Ведя за собой роковую беду.
Освободилась. Ни дома, ни друга.
Ни старых подруг, ни богатых клиентов.
Лишь стыд бесконечного адского круга
И шрамы от сотен чужих инструментов.
Она попыталась вернуться на рынок,
Но сторож прогнал ее взмахом дубины.
Мир выгорел в черный бессмысленный снимок,
Где правят холодные только руины.
Карима пошла на вокзал, чтоб уехать,
Куда-нибудь в глушь, где никто не найдет.
Купила билет на последнюю веху —
Последний в своей бесполезности год.
В вагоне плацкартном, пропахшем котами,
Напротив сидел очень бледный старик.
Он долго смотрел воспаленными днями
В лицо ей. Карима свой прятала лик,
Но взгляд отводить перед ним не посмела.
Старик улыбнулся беззубым лицом:
«Ты носишь в себе незаконченность дела.
Ты смотришься в прошлом своим мертвецом».
Достал он лепешку, бутылку кефира:
«Аллах посылает лишь тем, кто готов
Принять безвозмездную мудрость кумира,
Сложив груз своих неразрывных оков».
Карима заплакала. Горько, навзрыдо.
Впервые с момента решетки стальной.
Вся гордость торговки, вся прошлая свита
Рассыпались пылью, осенней листвой.
Она рассказала про брата, про кражу,
Про то, как сгорает внутри фитилек.
Старик положил ей ладонями сажу
На голову тихо: «Творец твой далек,
Но Он тебя держит сейчас на ладони.
Тот грех, что чужой, отпускает легко.
Пока твоя память в душевном полоне,
Подняться со дна бесконечно мертво».
Старик вышел в поле, исчез за туманом.
Карима осталась смотреть в темноту.
И вдруг поняла по кровавым обманам,
Что годы жила совсем не в ту красоту.
Она продала свое тонкое тело
Последнюю брошку — подарок отца.
И деньги отправила брату умело,
Чтоб выкупить душу младого юнца.
Сама же осталась на улице голой,
С одним лишь Кораном в потертом чехле.
Стала сестрой в богадельне тяжелой,
Ходить начала по остывшей золе
Чужих похорон, омывая усопших,
Читая над ними спасительный стих.
Нет женщины чище средь сумерек прошлых,
Чем та, что сгорела во благо других.
Карима нашла свое высшее право —
Служить милосердию в хрупкой тиши.
Ведь тот, кто вкусил унижения славу,
Способен спасти уголочек души.

Тимур был механик, властитель моторов,
Чинил иномарки в элитном авто.
Но мир богачей не прощает укоров,
Когда ты им должен за чье-то пальто.
Сгорел его бокс — поджог конкурентов,
Страховка молчала, судья был слепой.
Тимур из достойных попал в диссидентов,
Одетый в отчаянье грязной толпой.
Он спал на трубах городского коллектора,
Где крысы водили ночной хоровод.
Внутри него рос ядовитого сектора
Безумия зреющий, тягостный плод.
Он начал терять свои пальцы стальные —
Отморозил три фаланги левой руки.
И люди казались ему неживые,
Как будто гнилые во льду маяки.
Однажды в колодце теплотрассы старой,
Где пар застилает небесную высь,
Увидел он свет над заросшим амбаром —
Старинную крышу, смотрящую ввысь.
То был домик смотрителя при мечети,
Заброшенной городом лет сорок пять.
Тимур покарабкался к призрачной клети,
Чтоб просто в углу ледяном отоспать.
Вошел. Половицы скрипели протяжно.
На стенах узоры мороз намолол.
Тимур сел у печки, уставший и влажный,
Почувствовав странный, целующий пол
Покой, о котором забыл на вокзалах.
Здесь пахло не гарью сожженных колес,
А медом, которым намазаны шпалы
Священных дорог сквозь метель и мороз.
Из тени шагнул седовласый хранитель:
«Я думал, сюда не ступает нога
Живых после стольких суровых событий».
Тимур прохрипел: «Моя жизнь — лишь карга,
Что тянет на дно…»
Хранитель ответил: «Аллах не считает поломанных рук.
Он видит мотор, что внутри тебя светит,
Сквозь грязь твоих вен и сквозь замкнутый круг».
Он дал Тимуру сухую фуфайку,
Заваривал чай из степного листа.
Тимур свою черную, злую нагайку
Души отпустил, начиная с листа.
Он жил при мечети полгода без срока.
Сначала колол смерзшийся уголь в сарай,
Потом починил старый свод водостока,
Вернув тишине ее правильный край.
А после, отмыв свои руки от сажи,
Зашел в минарет, где сломался макет
Огромного механизма. И даже
Своими культями, которых уж нет,
Сумел запустить заржавевший подшипник.
Мехи задышали, качая лады.
И голос муэдзина, как чистый учебник,
Заполнил пустые до неба следы.
Сегодня Тимур — главный мастер ислама
В том городе грешных бетонных оков.
Он чинит часы на вершинах имама,
Спасая десятки святых голосов.
Он учит детей из трущоб окраины
Не красть, а лечить механизмы машин.
И каждый кусок его выжженной рани
Теперь золотыми лучами прошит.
Ведь вера — не блеск золотых минаретов,
Она — это масло для ржавых частей.
Для тех, кто упал вне земных парапетов,
Всевышний всегда открывает дверей.

Саид был юристом, защитником права,
Громил оппонентов в судебных боях.
Но скользкая слава — дурная отрава,
Она рассыпается медленно в прах.
Саид взял защиту убийцы за взятку,
Подделал улики, свидетелей съел.
Он выстроил жизнь, как играя в прятки,
Но внутренний компас давно проглядел
Свою путевую звезду и дорогу.
Однажды свидетель, оставшийся жив,
Нашел Саида прямо у баров порогу
И лезвием в печень удар совершил.
Хирурги спасли. Но карьера разбита,
Лицензия стерта, подмочена честь.
Семья отреклась от гнилого корыта,
В котором лежала запятнанная лесть.
Саид поселился в приюте для психов,
Хотя совершенно остался здоров.
Среди молчаливых, потерянных, тихих
Искал избавленье от собственных снов.
Там каждый второй говорил с небесами,
Там стены дышали вселенской тоской.
Саид наблюдал со своими часами,
Как борется разум с самим же собой.
В палате напротив жила Зульфия —
Девчонка шестнадцати лет от рожденья.
Ее погубила родная семья,
Отдав за долги в руки злого мученья.
Она потеряла дар речи от шока,
Замкнулась в себе, превратилась в гранит.
Ее сторонились врачи однобоко,
Считая, что память ребенка молчит.
Саид, потерявший язык красноречья,
Садился пред ней и смотрел ей в глаза.
В них видел свое роковое увечье,
Свою адвокатскую злую грозу.
Он гладил ее узловатые пальцы,
Делил с нею хлеб и глотал аспирин.
И вдруг, сквозь свои ледяные скитальцы,
Услышал, как тихо сказал муэдзин
Внутри его сердца. Беззвучно, но внятно.
Он встал на колени у детской кровати.
Шептал: «О Аллах, забери безвозвратно
Мой грех. Я виновен в чужой утрате.
Пусть лучше вся боль перейдет на меня».
И в эту секунду девчонка вздохнула.
Коснулась рукой его старой щеки.
Впервые за годы она шевельнула
Губами. И первые звуки-реки
Прорвали плотину немого кошмара:
«Ты плачешь… Ты тоже боишься огня?»
Саид зарыдал. В этом зареве дара
Он понял величие Судного дня.
Он больше не нужен в судах и бумагах.
Его настоящее место — вот здесь.
Где души сгорают в невидимых тягах,
Нуждаясь в простом человеческом днесь.
Саид получил послушанье в больнице.
Он кормит с ложки тех, кто брошен судьбой.
И учит безмолвную певчую птицу
Смирению, вере, любви и покою.
Он знает теперь: самый громкий закон —
Не тот, что написан на свитках бумажных.
А тот, что звучит, как спасительный звон,
В сердцах самых сломленных и самых отважных.
Творец забирает земную корону,
Чтоб дать человеку венец неземной,
Ведущий из тьмы по святому закону
К дороге, ведущей обратно домой.

Джамаль был прорабом на стройке столицы,
Сводил небоскребы к единой черте.
Но жадность хозяев, чьи сытые лица
Не знают о боли в земной суете,
Оставила бригаду без медных копеек.
Зарплату закрыли за выдуманный брак.
Джамаль, не стерпев лжи пустых лицедеев,
Ударил начальника сжав кулак.
Суд дал ему год. А пока он сидел там,
Жена увезла двух мальчишек в родной
Аул, где чужие теперь его детям,
Где пахнет полынью и горькой травой.
Вернулся Джамаль — ни семьи, ни прописки,
Ни денег в карманах потертых штанов.
Он стал человеком невидимой риски,
Одним из подземных глухих крикунов.
Он жил у теплотрасс, собирал стеклотару,
Бродил по вокзалам с потухшим лицом.
Внутри него зрела слепая опала
Над каждым богатым сытым жильцом.
Ненависть стала единственным хлебом,
Обида — единственной теплой водой.
Он падал все глубже под сумрачным небом,
Став собственной самой тяжелой бедой.
Однажды в подземном сыром переходе,
Где эхо металось от стен до колонн,
Застыл он при ясной, нелетной погоде —
Старик совершал свой дневной намаз-сон.
Старик расстелил просто грязный картонку,
На ней положил свой потертый тюбетей.
И ветер гулял по дырявой дубленке,
Но старец шептал всё светлей и светлей:
«Аллаху Акбар…»
Джамаль отвернулся. Хотел бросить камень,
Сказать старику свою грубую речь.
Но горло сдавило сухими руками,
Упало нутро обожженное с плеч.
Ведь голос старика звучал так спокойно,
Так властно над пылью бетонных систем,
Что ярость Джамаля ушла недостойно,
Рассыпавшись пеплом средь рыночных схем.
Он вспомнил отца, что учил его в детстве:
«Молитва — не просьба спасти кошелек.
Она — это способ оставить в наследство
Свой дух, когда мир твой пошел на утек».
Джамаль опустился на грязные плиты.
Впервые за долгие страшные дни
Все двери для совести были открыты,
Погасли внутри ненависти огни.
Он начал работать. Носить щебень, гравий,
Чинить водостоки, латать города.
Работал бесплатно, без грамот и справок,
Не требуя платы уже никогда.
Он строит теперь небольшие мечети
В забытых аулах, где высох арык.
И нет человека добрее на свете,
Чем этот заросший щетиной старик.
Он моет бродяг, накрывает их пледом,
Кормит из своих задрожавших ладоней.
Джамаль стал спасительным чьим-то обедом,
Склонившись покорно в сердечной погоне
За светом прощения. Пыль под ногтями
Теперь для него — как священный узор.
Он встретился заново с сыновьями,
Когда перестал направлять им укор.

Мансур торговал запрещенной отравой,
Варил первитин в гаражах городских.
Считал свою жизнь абсолютной державой,
Где правит нажива средь судеб слепых.
Но крыса-предатель сдала его банду,
Спецназ выбил двери прикладом в ночи.
Мансур получил путевку в ту грань, за
Которой сгорают любые лучи.
Семь лет в лагерях среди ржавой колючки,
Где солнце похоже на желтый лоскут.
Там зэки ломали друг друга до ручки,
А верящих в лучшее попросту бьют.
Мансур научился там жить по законам
Оскаленных стай, позабыв алфавит.
Казалось, душа навсегда стала фоном
Для тех, кто давно уже в землю зарыт.
Освободили досрочно за возраст.
Вернулся в поселок — ни дома, ни родни.
Испорченный властью и дьяволом голос,
И в паспорте штамп, что сожжены все огни.
Ему подавали работу украдкой,
Как будто боялись испачкать рукав.
Он спал под забором, пропитанный падкой
Тоской бесконечных тюремных канав.
Зима наступала голодной волчицей,
Сжимая район ледяною рукой.
Мансур понимал: этой ночью проститься
Придется со всей бесполезной тоской.
Он шел через кладбище старых вагонов,
Где ветер играл на разбитом стекле.
Увидел старуху средь мертвых бутонов,
Читавшую книгу при лунном угле.
Мансур подошел, чтоб забрать теплый платок,
Но замер, услышав размеренный слог.
Старуха читала Коран. Тот поток
Был голосом чистым, которым сам Бог
Сдувает с сердец вековую коросту.
Мансур сел на снег, прислонившись к стене.
Впервые ему захотелось так просто
Отдать свое тело послушной весне.
Старуха закрыла тяжелую книгу,
Взглянула в глаза, где метался зверек.
Сказала: «Я вижу последнюю фигу,
Которую ты показал на восток.
Но милость Творца не имеет границы.
Возьми». Протянула блокнот и перо.
«Пусть лучше чернила пускают зарницы,
Чем кровь проливать, умножая добро».
Мансур взял подарок озябшей рукою.
Присел на ступеньку холодного дня.
И первая строчка легла за строкою,
Всю грязь своей жизни в слова преведя.
Он начал писать. О бараках, о боли,
О сломанных судьбах, о страхе тюрьмы.
Но каждое слово рождалось в неволе
Свободы, которой так жаждали мы.
Стихи Мансура сегодня читают
В больших городах. Он известен и свят.
Те люди, что раньше его избегают,
За автографом в очередь молча стоят.
Но он поселился в вагончике этом,
Средь кладбища старых ненужных машин.
И делится с каждым потерянным светом,
Поскольку узнал: Аллах — исцелим.
Тот грех, что лежит неподъемною грудой,
Смывается искренним криком души.
Пока человек остается под спудом,
Творец его держит в Своей тиши.

Фарид был рыбак, повелитель баркаса,
Хозяин каспийских соленых ветров.
Но море забрало его хлебное мясо —
Разбило о скалы в тумане улов.
Баржа затонула в холодную полночь,
Оставив Фарида с пустою сумой.
Кредиторы вышвырнули его прочь,
Забрав даже дом, где он жил как герой.
Жена не стерпела глухого бессилья,
Уехала к брату в далекий аул.
Фарид потерял свои сильные крылья
И медленно, верно под ношей уснул
На самом бетоне портовых причалов.
Он стал привидением серых углов,
Среди побирушек и горьких скандалов
Искал в алкоголе спасенье от снов.
В кармане истлевшем нашлась лишь монета —
Старая лира с полумесяцем в свет.
Она была тусклым осколком рассвета,
Которому имени в грязи больше нет.
Однажды в порту, где воняло мазутом,
Где драки кончались ударом ножа,
Фарид захлебнулся своим же приютом,
Упав у гнилого чужого барка.
Он выплюнул легкие кровью и желчью,
Глаза закатились, теряя обзор.
И в этот момент ледяная постель бы
Уже приняла его тело во двор
Бескрайнего мрака. Но старая Лейла,
Что мыла полы в грязных трюмах судов,
Его за собой потащила несмело
Под своды забытых морских куполов —
Старейшей мечети, закрытой для паствы,
Где пахло йодом и сыростью стен.
«Ты дышишь, — сказала, меняя повязки, —
Твой ангел хранитель попал нынче в плен
Из-за твоих рук, что забыли про четки.
Но море не терпит оборванных нитей».
Фарид прошептал пересохшею глоткой:
«Я проклят. Я стою из рваных событий…»
Лейла покачала седой головою:
«Аллах измеряет не тяжесть монет.
Когда ты простился навеки с собою,
Для неба закончился старый обет.
Теперь начинается новый — без страха.
Вставай. Твое место теперь не в земле».
Она принесла ему воду без шлака
И чашку горячей ухи на столе.
Фарид перестал быть бродягой туманным.
Он взял в руки тряпку, потом мастерок.
Он стал добровольцем, простым, долгожданным,
Чтоб просто исправить прогнивший порог.
Он чистил ковры, выносил сор из храма,
И соль на губах превращалась в покой.
Душа исцелялась от страшного шрама,
Наполнившись тихой небесной рекой.
Сегодня Фарид снова водит баркасы,
Но только по пятницам возит людей.
Бесплатно везет он сквозь бури и рясы
Таких же упавших на дно сыновей,
Чтоб каждый увидел: над черной водою
Всевышний всегда зажигает маяк.
И тот, кто смирился с жестокой бедою,
Способен разрушить свой собственный мрак.

Закирья считал себя вольным поэтом,
Бунтарем, гением будущих лет.
Но мир оказался жестоким при этом,
Талант не принес ему звонких монет.
Он жил по вокзалам, писал эпиграммы
За крохи еды на салфетках цветных.
Менял города, свои руша программы,
Ступая по краю обрывов крутых.
Спутался с сектой дурманящих газов,
Теряя рассудок в дешевой тоске.
Среди наркоманов, воров и пролазов
Он строил свой замок на желтом песке.
Однажды зимой, потеряв рукавицы,
Он лег на скамью, ожидая конца.
Ему уже начали чудиться птицы
И голос зовущего в небо отца.
Но чья-то рука потрясла за плечо.
Старуха в потертом зеленом хиджабе
Сказала надтреснуто, словно мечом:
«Вставай, замерзать тебе попросту рано.
Ты весишь сейчас меньше пыли земной».
Закирья открыл воспаленные веки.
Она повела его узкой тропой
В заброшенный дом на окраине некий.
Там пахло полынью, сушеным листом
И чем-то густым, как расплавленный янтарь.
Старуха велела сидеть под окном,
Пока не отступит смертельная гарь
В его обезвоженном ломком скелете.
Семь дней она гладила спину ему,
Читая Коран на таинственном свете
Свечи, разгонявшей кромешную тьму.
Когда он очнулся, то понял внезапно:
Все рифмы, которыми раньше дышал,
Были лишь криком больного азарта,
А истинный дар до сих пор опоздал.
Он взял карандаш на восьмые сутки.
Рука выводила не бунт, не скандал.
Ложились на мятую карту-малютку
Слова, о которых никто не слыхал:
О том, как прощенье спускается свыше,
О том, как прекрасен обычный рассвет,
О том, как Всевышний несчастного слышит,
Когда у того больше выбора нет.
Старуха исчезла. Оставила миску
Проса и флягу с живою водой.
Закирья пошел по пути переписку
Своих же стихов совершать с добротой.
Он стал санитаром в приюте тяжелом,
Где люди кончали с собой от невзгод.
Он грел их сердца своим собственным словом,
Даря им надежду на будущий год.
Его настоящие строки теперь
Печатают в книгах большими тиражами.
Но он открывает закрытую дверь
Лишь тем, кто лежит под чужими гаражами.
Он знает: чтоб нить пролезала легко
В игольное ушко спасительной веры,
Ты должен спуститься на самое дно,
Отвергнув гордыни слепые химеры.
Ведь только сгоревший дотла человек
Способен увидеть незримое пламя,
Которое даст бесконечный разбег
Тому, кто взывает святыми словами.

У Инсафа была мастерская резная,
Где дерево пело под быстрой рукой.
Но зависть чужая, волна ледяная,
Сгноила его бизнес грязной молвой.
Пожар уничтожил станок и запасы,
Страховка сгорела дотла вместе с ней.
Над ним потешались бездушные массы:
«Теперь ты не мастер, а жалкий лакей».
Жена забрала пятилетнюю дочку,
Уехала к морю, сменив телефон.
Инсаф поселился на лесопильном участке,
В вагончике ржавом, где вымер весь фон
Надежд и амбиций. Он пил вечерами,
Грызя черствый хлеб и считая ворон.
Он думал ночами, что заперт замками,
Которые ставит на сердце бетон.
Однажды в вагончик вошла хромоногая,
Промокшая псина с репьем в бороде.
Она положила морду у порога,
Как будто напомнив о теплой звезде
Внутри человека. Инсаф осторожно
Погладил свалявшийся ком седины.
И стало впервые за месяц возможным
Почувствовать сердцем касанье весны.
Собака смотрела пронзительно, прямо,
Как старый мудрец из священных писаний.
И душу кольнула забытая драма —
Забытое чувство былых упований.
Он вспомнил отца, что учил его вере:
«Когда твой последний закончится вдох,
Аллах не оставит тебя в этой мере,
Покуда молитву услышит сам Бог».
Инсаф оглядел свою тесную клетку,
Свой смрад, свое горе, свой липкий позор.
Достал он со дна заржавевшую сетку,
Развел перед входом вечерний костер.
Он вымылся снегом. Очистил ладони.
И встал на колени на голой земле.
Сквозь щели вагона небесные кони
Летели навстречу сгорающей мгле.
Он плакал беззвучно. Не ради возврата
Машин, магазинов и сытого дня.
Он плакал от боли утраты, когда-то
Забывшего ценность простого огня.
Собака скулила, сливаясь дыханьем
С дрожащим шептаньем: «Прости меня, Свет…»
И рухнуло разом глухое стенанье,
Оставив внутри ослепительный след.
Морозное утро вошло сквозь окошко,
Инсаф разбудил задремавшего пса.
В руках его снова лежала ладошка
Из дерева — просто для детских глаза
Игрушка-верблюд, безупречно точеный.
Впервые за год улыбнулся устало.
Тот свет, что во тьме бесконечно мощен,
Его поднял в жизнь из гнилого подвала.
Сегодня Инсаф обучает сиротство
Искусству резьбы. И твердит им одно:
«Чем глубже душа испытала уродство,
Тем ярче ей Истины зреет зерно».

Равиль торговал запрещенным дурманом.
Дорогие костюмы, часы, ресторан.
Но дьявол всегда забирает обманом:
Утром нагрянул суровый ОМОН.
Конфисковали всё. Партнеры убили
Его банковский счет. А потом развелась
Жена, отобрав даже то, что любили
Их дети. В душе наступившая мгла сеть
Пустила мгновенно. Осталась квартира,
Проданная за просроченный долг банку.
Теперь для него не нашлось бы кумира,
Спускался Равиль все ниже по рангу
До грязных ночлежек, вокзальных углов,
Где люди теряют последние лица.
Он пил технический спирт у столов,
Готов был уже навсегда удавиться
На собственном шарфе в дешевом мотеле.
Ему снился сон среди пьяного бреда:
Огромная книга лежит на постели,
Страницы которой — источник Завета.
Но буквы стекают, как воск со свечи,
Едва он пытается слово прочесть там.
Проснулся. От голода сводит ключиц,
И мир показался бессмысленным тестом.
Он вышел на улицу в серую хмарь,
Прошел старый рынок, свернул у ограды.
Там древний сидел и беззубый глухарь,
Торговец дешевой росою услады.
Но взгляд старика прожигал пелену
В глазах у Равиля. Старик улыбнулся,
Протягивая просто сухую халву:
«Я вижу, ты в яму свою окунулся.
Возьми. У Аллаха бесплатен обед».
Равиль взял кусок. Эта сладость простого
Засохшего теста свела горечь бед.
Она возвращала к рождению снова.
Старик прошептал: «Ты искал высоту
В фальшивых алмазах и призрачном троне.
А истина меряет лишь чистоту
Того, кто склонился в душевном поклоне».
Равиль стал ходить в старую махаллю.
Сначала стеснялся протянутой длани,
Но имам сказал: «Я твой дух исцелю.
Мы все состоим из пробелов и граней.
Всевышний дает нам падения те,
Чтоб мы научились ценить состраданье».
Равиль подметает дворы в тесноте
Мечети. И первое очарованье
Коснулось его обнищавшей души.
Он таскал кирпичи для стройки медресе,
Чинил прохудившиеся этажи,
Не требуя платы и собственной прессы.
Прошло пять мучительных, долгих годов.
Теперь у Равиля есть дом и работа.
Он учит мальчишек основы основ,
Дарует им мудрость, опеку, заботу.
Он смотрит на тех, кто остался на дне,
Кто ищет спасение в дозе смертельной.
И шепчет при полной ночной тишине:
«Я тоже лежал в этой грязи нательной.
Но Тот, Кто воздвиг из песка небеса,
Меня поднял словом одним, безвозмездным.
Творящему искренне — верят глаза,
А путь ко спасению — никогда не бывает поздним».

В подвалах сырых, где не ходит рассвет,
Где воздух пропитан тоской перегара,
Жил Азат. Ему было всего тридцать лет,
Но старость в глазах его горько стояла.
Он падал на дно из бетонных оков,
Сжимая в ладони остатки монеты.
Казалось, что нету прощенья грехов,
И вечные двери спасения — где-то
За черной стеною сгоревших мостов.
Ни матери голос, ни крик отчего дома
Не трогали больше остывшую кровь.
Душа опустела до самого кома,
Оставив лишь пепел взамен за любовь.
Он спал на картонке у ржавых перил,
Где крысы делили пустые объедки.
Азат эту жизнь глубоко ненавидел,
Себя ощущая мишенью для меткой
Насмешек толпы и ударов судьбы.
Однажды зимой, когда город заныло
От лютой пурги, он сбежал от пальбы
Своих кредиторов в промерзшие дыры
Старинной мечети. Застыл на пороге,
Увидев узоры на ветхом ковре.
Колени дрожат, непослушные ноги
Подкосились сами навстречу зиме.
Склонился во тьме посреди тишины,
Где пахло сандалом и старой бумагой.
И не было здесь ни суда, ни вины,
Лишь старец смотрел с материнской отвагой.
Сказал ему тихо: «Ты выгорел весь.
Но глина темна только перед обжигом в печи.
Пока твоя вера пока еще здесь,
Твой дух не потухнет в беззвездной ночи».
И начал молиться заблудший Азат.
Сначала слова застревали в гортани,
Как камни. Он сам был себе же не рад,
Шептал сквозь озноб на холодном кафтане:
«Аллах, если слышишь меня в темноте,
Прости мою грязь, мое жалкое тело…»
Но вместо проклятий пришла к полноте
Та легкость, которой душа так хотела.
Вибрировал пол под движением рук,
Слезами смывалась тяжелая копоть.
Впервые за годы замкнувшийся круг
Сумел этот сломленный смог распороть.
Прошли три зимы. На месте бродяги —
Стоит человек в аккуратном пальто.
Он носит теперь не ножи и не фляги,
А книги по вере. И знает про то,
Что милость Творца шире всякого дна.
Сегодня Азат раздает хлеб бесплатно
Таким же, каким была раньше весна
Для сердца его недоступна, превратно
Забытого всеми. Он строит приюты,
Где каждому гостю дается ночлег.
На дне оставлял он гнилые минуты,
Чтоб вынести в свет свой спасительный чек —
Записанный в сердце священный Коран,
Который любого поднимет с колен,
Излечит следы самых тягостных ран
И выведет души из каменных стен.

В порту Карачи, где солёная взвесь
Съедает железо и плавится честь,
Где тысячи судеб слились в грязный ил,
Без визы и имени странник бродил.
Фарид был когда-то богатым купцом,
Ходил под отцовским надежным венцом.
Но страсть к казино и зелёному сукну
Его подтолкнула к дурману и дну.
Он продал конюшни, дома и ковры,
Чтоб выкупить фишки из чёрной игры.
А после — бежал от ножа и долгов,
Забыв аромат материнских хлебов.
На пристани спал он, укрывшись мешком,
Для всех оставаясь безликим клошаром.
Он падал всё ниже с каждым броском,
Дыша перегаром и уличным паром.
Однажды полиция рейдом ночным
Сметала бродяг, чтобы город стал чинным.
Фарида забили прикладом стальным
И бросили в трюм корабля до Йемена,
Как скот, не спросив его тайного имени.
Трюм был горячей преисподней во мгле.
Скрипели шпангоуты в мертвой петле.
Воды выдавали по кружке на день,
А сверху ложилась спасения тень
Лишь в виде молитвы суровых рабов,
Которые шли за хозяином слов.
Старик эфиоп, чьи подошвы кровили,
Сказал Фариду средь сгнившей стропилы:
«Ты смотришь на запад, где дом твой сожжен,
Где ты прокажен и навеки смешон.
Но Мекка лежит не на карте дорог.
Аллах ближе к каждому, чем позвонок».
Фарид рассмеялся кровавым лицом:
«Мой бог — это доллар с пробитым кольцом.
У веры нет курса обмена валют».
Старик лишь промолвил: «Молитвы не лгут.
Когда твоё тело откажется жить,
Тебе будет нечего больше делить».
На третьи сутки ударила буря.
Стихия ломала железную фурю.
Вода хлынула в люки, сметая тела.
Команда молилась, но вера ушла
Из стали обшивки — корабль трещал.
Фарид понял: это последний причал.
Цепляясь за балку разбитого дна,
Где смерть была холодна и черна,
Он вспомнил отца. Вспомнил запах лепешки.
И крикнул сквозь грохот железной матрешки:
«О Аллах! Я никто. Пыль чужая. Песок.
Возьми мою душу в назначенный срок.
Я жил ради блеска пустых медяков,
Не видя сияния Твоих облаков.
Прости…». И захлебываясь ледяной,
Соленою, вязкою черной водой,
Он вдруг ощутил под ногами опору.
Не дно океана, не вечную мору —
Спину дельфина, что вынес его
На берег, где солнце встаёт торжество.
Он выжил. Один. На песке Адена.
Ни памяти прошлой, ни старого плена.
Теперь он живет у рыбацких сетей,
Чинит баркасы для бедных детей
И каждое утро встречает зарю,
Благодарив за подарок свою
Вторую попытку. Он чист перед небом.
Ведь тот, кто питался единым лишь хлебом
Отчаянья, знает вкус манны небесной.
Спасение пахнет молитвой телесной.

«Друзья! Все гости по домам!

От чтенья охмелели!

Конец и прозе, и стихам

До будущей недели!

Мы здесь одни!.. Что делать? Пить

Вино из полной чаши!

Давайте взапуски хвалить

Славянски оды наши!»

(К.Н. Батюшков)

Ч т е ц:

Садитесь, други! Будет рад

Порыв хвалебной песни!

Кругов блистает наших ряд,

Друзей-собратьев здешних!

Бокалы брагой и ковши

Наполнены всецело!

Подымем, други, от земли

Мы с вами все их смело!

Д р у з ь я:

Бокалы брагой и ковши

Наполнены всецело!

Подымем, други, от земли

Мы с вами все их смело!

Ч т е ц:

Пусть пеной пышется лихой

Вино хмельное наше!

Пусть кровью нашей молодой

Сей мир да будет краше!

Пусть наши головы и дух

Пребудут с бодрой силой,

Украсит жизни вечной слух,

Друзья, ваш образ милый!

Ужели вам, скучать, друзья?!

Ужели быть в кручине?!

О, нет! Готовит нам судьба

Прекрасные позывы!

И мир, друзья, у наших ног!

Открыто всё пред нами!

Благая гордость – не порок,

А дар Всевышней длани!

Д р у з ь я:

И мир, друзья, у наших ног!

Открыто всё пред нами!

Благая гордость – не порок,

А дар Всевышней длани!

Ч т е ц:

За благоденство подниму,

Друзья, хмельную брагу!

Пред вами шляпу я сниму,

И в круг я ваш засяду.

Да будем с вами мы дружны

До самой крышки гроба,

В дороге жизненной сильны

С благою верой в Бога!

Все нам невзгоды нипочём,

Нас не проймёшь грозою!

О славе Жизни мы поём,

Борясь с преградой злою!

Грустить, о други, не про нас!

И воля в нас живая!

Во всякий день, во всякий час

Кипит в нас кровь лихая!

В путях превратных не страшны

Ни беды нам, ни горе!

Пространства мира нам видны,

Нам по колено море!

Д р у з ь я:

В путях превратных не страшны

Ни беды нам, ни горе!

Пространства мира нам видны,

Нам по колено море!

Ч т е ц:

Пусть не унять в сердцах младых

К прекрасному стремленье!

И ду́ши наши пусть сладит

Незримо Провиденье!

Очам всё нашим – благодать!

И к творчеству порывы!

Души смятенье унимать

Стремится песнь стихиры!

Мы все для творчества, друзья,

Ему едино служим!

За то бокал припо́днял я!

Мы празднуем, не тужим!

Того мы любим, кто творить

Берётся в жизни снова!

Стремится кто красу постичь,

Кому оружье – слово!

Вот Пушкин[1], Лермонтов[2], Толстой[3],

Се Тютчев[4], Фет[5], Островский[6]!

Творят единою рукой!

Некрасов[7] и Полонский[8]!

Се Тредьяковский[9], Батюшко́в[10],

Никитин[11] и Плещеев[12],

И Сумароков[13], и Кольцов[14],

Тургенев[15] и Рылеев[16]!

А вот Крылов[17], и Глинка[18] тут,

Рахманинов[19], Чайковский[20] –

Их песни знают и поют!

Се Бунин[21], се Чуковский[22]!

Вот Ма́йков[23], Суриков[24] и Блок[25],

Бальмо́нт[26] вон и Жуковский[27],

Давыдов[28], Дельвиг[29], Языков[30],

Державин[31], Маяковский[32]!

Веневити́нов[33] молодой,

И Баратынский[34] славный!

Высоцкий[35] се поёт лихой,

Рубцов[36] вот и Фатьянов[37]!

Иль Галич[38] сел с гитарой к нам,

Иль Окуджава[39] смирный.

В служенье песням и стихам

Настроим гусли с лирой!

Вот Исаковский[40] нам уже

«Катюшу» всем читает,

С гитарой Визбор[41] о мечте

Нам сладко напевает!

За здравье, други, сих творцов

Подымем наши чаши!

Летит им слава в свете слов,

И мир нам с ними краше!

Друзья! Се полный ковш пивной

Во здравие Плетнёва[42]!

Во здравье также, в дух живой,

Во славу Дербенёва[43]!

«Есть только миг» и эта дверь,

Что скрипнула, как в сказке[44]!..

За песни славные теперь

И Танича[45] помянем!

И Добронравов[46] вот пиит,

Вот Пастернак[47], Есенин[48]!

Вот среди нас живой сидит

Великий наш Зацепин[49]!

За них, друзья, всю нашу кровь!

За них нам по́лны чаши!

К искусству наша вся любовь,

К нему порывы наши!

Д р у з ь я:

За них, друзья, всю нашу кровь!

За них нам по́лны чаши!

К искусству наша вся любовь,

К нему порывы наши!

Ч т е ц:

Творить, друзья, – святой удел!

Нам в жизни сей – отрада!

Превыше всяких мелких дел.

И мы – не графоманы!

Ко свету Правды – наш порыв,

И им одним мы живы!

И, злость мирскую позабыв,

Творим мы с новой силой!

Пиит нам всякий – брат и друг!

Певец собрат нам с лирой!

Творцы пополнить братский круг

Стремятся с вечным миром!

П у ш к и н:

Во славу жизни!..

Ж у к о в с к и й:

Для людей!..

Б а т ю ш к о в:

Друзья, все наши силы!

Т р е д и а к о в с к и й:

Творить пусть будут всё сильней!..

Н е к р а с о в:

И после нас другие!

Е с е н и н:

Природу-мать пусть воспоют!..

П о л о н с к и й:

И мудрости заветы!

В и з б о р:

И песни дивные польют…

В ы с о ц к и й:

С гитарою на сцене!

Ч т е ц:

На то, друзья, и наша жизнь,

Чтоб ведать силу слова!

Чтоб неустанно нам творить

До самой крышки гроба!

К р ы л о в:

Позвольте, басню вам прочту?..

Ч т е ц:

О нет, уже довольно!

В прощанье, други, подыму,

И мы на том уж кончим.

Я не прощаюсь! Много раз

Мы свидимся, родные!

И басен тьма в заветный час

Прочтётся с новой силой!

Всевышний Дух, благослови

Благие чувства наши!

Во свет искусства и любви,

Во свет благих мечтаний!

Д р у з ь я:

Всевышний Дух, благослови

Благие чувства наши!

Во свет искусства и любви,

Во свет благих мечтаний!

<5 марта 2026 г.>

Примечание

Поэма-ода «Послание друзьям» написана в качестве обращения к друзьям – любителям творчества и искусства. В поэме восхваляются творческие порывы, а также признанные деятели русского творческого искусства – преимущественно поэты и композиторы.

Поэма написана с некоторой опорой на похожее произведение русского поэта Константина Николаевича Батюшкова (1787-1855) под названием «Певец в беседе любителей русского слова», откуда были подчерпнуты некоторые приёмы и стиль.

[1] Александр Сергеевич Пушкин (1799-1837) – русский поэт.

[2] Михаил Юрьевич Лермонтов (1814-1841) – русский поэт.

[3] Можно иметь в виду либо Алексея Константиновича (1817-1875), либо Льва Николаевича (1828-1910), либо Алексея Николаевича (1882-1945) Толстых – деятелей русской литературы.

[4] Фёдор Иванович Тютчев (1803-1873) – русский поэт.

[5] Афанасий Афанасьевич Фет (при рождении – Шеншин) (1820-1892) – русский поэт.

[6] Александр Николаевич Островский (1823-1886) – русский драматург. Также был советский писатель Николай Алексеевич Островский (1904-1936).

[7] Николай Алексеевич Некрасов (1821-1878) – русский поэт.

[8] Яков Петрович Полонский (1819-1898) – русский поэт.

[9] Василий Кириллович Тредиаковский (Тредьяковский) (1703-1768) – русский поэт.

[10] Константин Николаевич Батюшков (1787-1855) – русский поэт.

[11] Иван Саввич Никитин (1824-1861) – русский поэт.

[12] Алексей Николаевич Плещеев (1825-1893) – русский поэт.

[13] Александр Петрович Сумароков (1717-1777) – русский поэт и драматург.

[14] Алексей Васильевич Кольцов (1809-1842) – русский поэт.

[15] Иван Сергеевич Тургенев (1818-1883) – русский писатель.

[16] Кондратий Фёдорович Рылеев (1795-1826) – русский поэт.

[17] Иван Андреевич Крылов (1769-1844) – русский баснописец.

[18] Михаил Иванович Глинка (1804-1857) – русский композитор, либо Фёдор Николаевич Глинка (1786-1880) – русский поэт.

[19] Сергей Васильевич Рахманинов (1873-1943) – русский композитор.

[20] Пётр Ильич Чайковский (1840-1893) – русский композитор.

[21] Иван Алексеевич Бунин (1870-1953) – русский поэт и писатель.

[22] Корней Иванович Чуковский (наст. имя – Николай Эммануилович Корнейчуков) (1882-1969) – русский и советский детский писатель и поэт.

[23] Аполлон Николаевич Майков (1821-1897) – русский поэт.

[24] Иван Захарович Суриков (1841-1880) – русский поэт.

[25] Александр Александрович Блок (1880-1921) – русский поэт.

[26] Константин Дмитриевич Бальмонт (1867-1942) – русский поэт.

[27] Василий Андреевич Жуковский (1783-1852) – русский поэт.

[28] Денис Васильевич Давыдов (1784-1839) – русский поэт и военный деятель.

[29] Антон Антонович Дельвиг (1798-1831) – русский поэт, друг А.С. Пушкина.

[30] Николай Михайлович Языков (1803-1847) – русский поэт.

[31] Гавриил Романович Державин (1743-1816) – русский поэт и государственный деятель.

[32] Владимир Владимирович Маяковский (1893-1930) – русский и советский поэт.

[33] Дмитрий Владимирович Веневитинов (1805-1827) – русский поэт.

[34] Евгений Абрамович Баратынский (Боратынский) (1800-1844) – русский поэт.

[35] Владимир Семёнович Высоцкий (1938-1980) – советский поэт и бард.

[36] Николай Михайлович Рубцов (1936-1971) – советский поэт.

[37] Алексей Иванович Фатьянов (1919-1959) – советский поэт.

[38] Александр Аркадьевич Галич (наст. имя – Александр Аронович Гинзбург) (1918-1977) – советский поэт и бард.

[39] Булат Шалвович Окуджава (1924-1997) – советский поэт и бард.

[40] Михаил Васильевич Исаковский (1900-1973) – советский поэт, автор слов к песне «Катюша».

[41] Юрий Иосифович Визбор (1934-1984) – советский поэт и бард.

[42] Пётр Александрович Плетнёв (1792-1866) – русский литературный критик и поэт, друг и издатель сочинений А.С. Пушкина.

[43] Леонид Петрович Дербенёв (1931-1995) – советский поэт-песенник.

[44] Песни на стихи Л.П. Дербенёва: «Есть только миг» и «Разговор со счастьем» («Вдруг, как в сказке, скрипнула дверь…») (муз. – А.С. Зацепин).

[45] Михаил Исаевич Танич (наст. имя – Михаил Исаакович Танхилевич) (1923-2008) – советский и российский поэт-песенник.

[46] Николай Николаевич Добронравов (1928-2023) – советский и российский поэт-песенник.

[47] Борис Леонидович Пастернак (наст. имя – Борис Исаакович Постернак) (1890-1960) – русский и советский поэт и писатель.

[48] Сергей Александрович Есенин (1895-1925) – русский и советский поэт.

[49] Александр Сергеевич Зацепин (род. 1926) – советский и российский композитор, автор музыки ко многим популярным песням.

«Не хмурь бровей из-за ударов рока;

Упавший духом гибнет раньше срока!»

(Омар Хайям)

1.

Походил я изрядно по миру,

Сотни дум перебравши в уме;

И крупицы незыблемых истин

Собирал я в котомку к себе!..

2.

Много видел премудростей жизни

На своём я превратном веку…

Бросив клич на величие мира,

Песнь тебе я, о жизнь, пропою!

3.

Закономерность в жизни я

Такую подмечаю:

Чем больше узнаю́,

Тем больше я не знаю!

4.

А путь мыслителя

И труден, и тернист –

Не понятый другими,

Он понимает жизнь!

5.

Жить на земле

Приятно и прекрасно –

Любить, мечтать и думать,

И плакать, и смеяться!..

6.

«Без друзей по миру ходишь!» –

Говорили часто мне;

Но ведь жизнь такая штука:

Есть друзья – и нет друзей!

7.

Нам жениться всем когда-то

Завещали мудрецы;

Но, однако, половина

Сами были без семьи![1]

8.

Нам не пить хмельных напитков

Говорили много раз;

Я ж, припомнив тех великих,

Подниму за них стакан!

9.

Отговаривали много

От мыслительства меня;

Но ведь только поиск истин

Душу греет, ум бодря!

10.

Хороши просторы мира

Все, куда возьми ни глянь:

Что галактики, что звёзды,

Что села́ родного край!

11.

Кто силён? Тот, кто шёл, подымаясь!

Тот, кто духом своим не упал!

Ну а духом кто собственным падал,

Тот на вечные веки пропал!

12.

Что на свете всегда побеждает?

Что на свете сильнее всего?

Лишь Любовь да великая Правда

Побеждают пороки и зло!

13.

Мир великий! Тебя не изведать,

Не постичь, хоть сто жизней имей!

Лишь дано нам в хорошее верить

И стремиться к заветной мечте!

14.

Сотни дум в голове я имею,

Оттого беспокойна душа…

Лишь блажен в жизни знающий мало

За весельем хмельного вина!

15.

Пей, родимый! Живи веселее!

Жизнь одна – ни к чему нам грустить!

Лишь в уме все кручины, печали;

И правдив лишь великий сей мир!

16.

Други ро́дные! Чашу испьём!

Будем вместе мы все веселиться!

В жизни нашей всегда хорошо

Примечать золотые страницы!

17.

Лишь любовь нам – мерило всего;

Тут не думай ты и не гадай:

Нам с любимым в аду хорошо,

Без любимых не мил нам и рай!

18.

Много в жизни знавал я людей;

И таких много я заприметил:

На словах и письме – всех мудрей

И несходность большая на деле!

19.

Бога ищем свою мы всю жизнь

По просторам бескрайнего мира…

Лишь потом понимаем: найти

Бога нужно в чертогах души!

20.

Жизни пир! Смело, друг мой, иди!

Знай во всём ты и меру всегда;[2]

Исцеляет порою яд змей,

Убивает порой и вода!

21.

В жизни бурной мудрец не спешит

И быстрее всего достигает;

Неразумный, сломяся, летит,

И ничто он не успевает!

22.

Будь на свете ты мудрым и сильным,

Суть учись ты всего понимать;

Ты и друга учись ненавидеть

И врага ты учись уважать!

23.

Никого ты на свете не слушай!

Сам решай, как тебе поступать!

Слушать нынче ль тебе моё слово,

Тоже только тебе выбирать!

24.

Мнил когда-то себя самым мудрым,

Но мудрее всего – это Жизнь!

Каждый всё получает по сути,

Что по силам и что заслужил!

25.

Жизнь прожить – дорогая наука!

Жизнь – сплошная земная игра:

Сходят старые с поля фигуры,

А младые всё ввысь норовят!

26.

Снова вижу раздолие света!

И бескрайность мне – радость очей!..

Мнят все в жизни себя мудрецами,

Ну а Жизнь оказалась мудрей!

27.

Всё выше поднимался…

Но истину не спрятать:

И выше чем забрался,

Больнее будет падать!

28.

Всё в жизни время поедает,

И всё боится лишь его;

Всему оно срок отмеряет;

И в вечность лет уходит всё…

29.

Я не привык на словопреньях

Всех взапуски переиграть,

Привык других я споры слушать

И опыт жизни извлекать.

30.

Умирай без сожалений

И не бойся, друже, жить!

И вперёд за вдохновеньем

Пусть гуляет свет души!

31.

Соберёмся мы, други, все с вами

За большим хлебосольным столом!

Все нам здесь – уважаемы братья,

Нет регалий тут, нет и чинов!

32.

И подымем мы кверху стаканы

За союз благородный сей наш!

Нам не нужен дворец, где скучают,

Нам с весельем роднее шалаш!

33.

Сколько нам отпускается в мире,

Знать нам это, увы, не дано…

Можно много успеть и за тридцать,

Можно мало успеть и за сто!

34.

О, друзья вы мои дорогие!

Пусть гуляет родная душа!

Пусть просторы всегда оживают,

Пусть ликует родная страна!

35.

Будем пить мы во славу и здравье

Молодое хмельное вино!

И свою мы меру все знаем:

Пусть вино устремится рекой!

36.

Ни к чему нам обиды и ссоры!

Жизнь, о други, уж так коротка́…

Нам бы тратить её на разумность,

А мы часто все тратим не так!

37.

Не познать всё величие Жизни,

Все глуби́ны Вселенной не зрить…

Будем, други, мы лучше с весельем

За вином и за песнями жить!

38.

Поднесите вы грустному брагу

И весёлому тоже налей!

Относись ты к другому, как к брату,

Относились чтоб также к тебе!

39.

Вижу, парень с деви́цей в объятьях…

И от умных всех слов далеки;

Они мудрости книжной не знают…

Как же счастливы в жизни они!

40.

Много знаний – да много печалей!..

Много дум – да кручин не исчесть!..

И доро́ги ты сам выбираешь,

Выбираешь ты по́ сердцу честь.

41.

О, друзья! Жить на свете – трудиться!

Благородный люби́те вы труд!

Те, труда что не знают по жизни,

Те по сути-то и не живут!

42.

С негодяями мне не якшаться

Повелел мне мой внутренний зов!

Негодяев я видел во фраках

И в лохмотьях встречал мудрецов!

43.

О, родные мои, дорогие!

Верьте только великой мечте!

Лишь с мечтою лихие кручины

Не страшны будут в жизни тебе!

44.

Где вся Правда таится святая?

Что на свете сильнее всего?

Доброта, справедливость и знанья

Будут вам путеводной звездой!

45.

Дорогие други!

Всё стремитесь знать!

В мелочах учи́тесь

Счастье подмечать!

46.

Светят вам святые

С неба сотни звёзд!

Всё вам всем открыто,

Всё вам всем дано!

47.

Хорошо на просторе великом!

Хорошо на просторе родном!

Чую бодрые на́ сердце силы

В единеньи с природой одной!

48.

Ну-ка, гусли мои! Зазвучите!

Громче песню родимую пой!

Пусть хмельное вино устремится

Быстротечной безбрежной рекой!

49.

Гнался я за премудростью Жизни,

Но на шаг она всё впереди!..

Знай же, друг: нет всезнающих в свете!

И умом ты своим не кичись!

50.

Что, друзья, всё грустить да томиться?!

Не затем мы, о други, живём!

Будем вместе всегда веселиться,

Будем пить молодое вино!

51.

Как устроен весь мир превеликий,

Никогда нам того не понять…

Лишь глупец будет с Жизнию биться,

А мудрец будет петь да гулять!

52.

Коли делать – так делать с душою!

Коли делать – так уж до конца!

Всё нуждается в жизни лишь в мере,

И в подходе разумном нужда.

53.

О, друзья! За столами большими

Продолжаем мы наш разговор.

Жизнь свою мы вовсю проживаем

Под бодрящий и свежий напор!

54.

Жизнь дарована свыше от Бога,

Жизнь дарована свыше тебе!

А мы часто её прожигаем

На различную ересь да бред!

55.

За тебя никто жить не станет;

Помни это, о друг дорогой!

Это – ты! На других не смотри же!

Только ты – господин над собой!

56.

Не боюсь, о други, я пьянства!

Не люблю лишь я мелкого чванства!

Пьянство ум никогда не убавит,

А проверит наличье его!

57.

Я сажусь за застолие жизни!

Разум мой да и совесть чисты́!

О, друзья! Никогда не кичитесь!

Все из нас хоть да в чём-то грешны́!

58.

Не суди ты по облику внешне;

Полон мир ложных с виду вещей…

От красивой деви́цы яд выплюнь,

А от страшной лекарство испей!

59.

Из веков незапамятных, древних

Без примеров не может душа!

Сотворили себе мы кумиров,

Сотворили себе божества!

60.

Много лет проживая на свете,

Кто-то жил для любимых себя…

Пользы кто не творил и не делал,

Тот не жил на земле никогда!

61.

Я молчу сам когда, не жалею!

Лучше вовремя взять, промолчать,

Чем потом сожалеть во стократно,

Кашу, что заварилась, хлебать!

62.

О, премудрость всесильная Жизни!..

Уходящая вечностью даль…

В этом свете немногое видим,

О друзья, все мы с вами всегда!..

63.

Не грусти, дорогой мой товарищ!

О, мой друг, никогда не тужи!

Всё ты можешь на свете исправить,

Сам покуда здоров ты и жив!

64.

Много грозного в мире оружья,

Но одно лишь сильнее всего:

Я не знаю оружия грозней

И страшней необдуманных слов!

65.

Был я смолоду весь неутешен,

Смысл жизни искал я ходил…

Лишь на склоне я лет понимаю,

Что весь смысл под носом мой был!

66.

Как я рад драгоценной свободе!

Воля жизни, тебе мой привет!

Любят все драгоценную волю,

Но владеть ей умеют не все.

67.

Пейте, други родимые, пейте!

Пить нам брагу всегда за добро!

Мы и радость с вином все встречаем,

Мы и грусть запиваем вином!

68.

Пригорюнились что-то вы, братцы!

Ну-ка, друг, ты подлей-ка вина!

Пусть не сходит улыбка на лицах,

Пусть гуляет родная душа!

69.

Лейся, песня родимая, лейся

Из глубин сокровенной души!

Только с песней хорошей на свете

Нипочём сотни тысяч кручин!

70.

Что, друзья?.. Хорошо нам да ясно

Средь привольных бескрайних равнин!

Хорошо нам всегда и прекрасно

Песнь о крае родимом сложить!

71.

Был я много гоним в белом свете,

Был я многими в жизни гоним…

Хорошо же всегда своё место

В этой жизни, друзья, обрести!

72.

Мы душою своей не болеем,

Оттого нам не страшно ничто!

О, друзья дорогие! Крепитесь

Вы своей сокровенной душой!

73.

Дышат волей великие зе́мли,

Дышит волею край дорогой!..

Только тут хорошо мне на сердце,

Только тут не болею душой!

74.

Вот как в жизни порою бывает…

Видел сам я таких и знавал:

Вот, глупец академий сто кончил,

А мудрец ничего не кончал!

75.

Сядем, братцы, мы снова все с вами

Вкруг большого лихого стола!

Пусть хоть весь белый свет нас ругает,

Мы не бросим, друзья, пировать!

76.

Знаем толк мы в любви драгоценной!

Что быть может превыше цены,

Чем жена золотая для мужа

И чем муж золотой для жены?!

77.

В гусли снова мы с вами ударим!

Разнесётся долинами песнь!

О, земля наша ты дорогая!

Поклоненье тебе да и честь!

78.

Вспомним мы мудрецов из прошедших

И достойных из прежних веков;

Мы за них вместе с вами подымем

Чашу жизни с добрейшим вином!

79.

Пусть земля дорогая ликует!

Пусть всё светлое в жизни цветёт!

Мудрость жизни пускай не угаснет

И извечно на свете живёт!

80.

О, друзья вы мои дорогие!

Не прощаюсь я с вами, друзья!

Вы ликуйте побольше, родные,

И живите, велит как душа!

<2025 г.>

Примечание

Поэма «Мысли о главном», представляющая собою собрание философских мыслей, изложенных в стихотворной форме четверостиший.

[1] Например, такие люди, как Платон, И.А. Крылов, Ф. Ницше, И.А. Гончаров, Ф. Кафка, М.Ю. Лермонтов, О. Хайям и др. никогда не были женаты и не имели детей (по крайней мере, законнорождённых).

[2] «Садись за жизненный пир, но не облокачивайся на него.» – Пифагор.

Дневник обучающегося

(Посвящение):

Тебе, тебе, о жизнь моя родная!

За всё, что видел на своём веку.

Пусть мало что на свете этом знаю,

Но песнь тебе, о жизнь, я пропою!

31 августа 2020 г.:

Вот он я – молодой, видный, с гордой главою!

Безбородый юнец, не видавший огня.

Я в студенты зачислен – с тревожной душою

Приезжаю учиться в свой день первый я!

1 курс:

1 сентября 2020 г.:

В праздник знаний – собранье на площади вуза;

И легко затеряться в народной толпе…

Вижу, ректор подходит к громадной трибуне

И своими словами приветствует всех!

Был в свои двадцать лет совсем я ребёнком,

Мало в жизни чего я тогда понимал…

И за те плодотворные долгие годы

Много знаний и опыта я получал.

2 сентября 2020 г.:

Ах, студента пора! Беззаботно и лихо

Пролетают все дни, а за ними – года!..

Вот, проходят студенты: всяк стройный и видный;

Старшекурсники, знать, не заметят меня…

Немудрёно: ведь то же – отпетые люди,

Много знают, не видят всех младше себя!

Но когда я таким же всезнающим буду,

Всё же буду я всех и всегда замечать!

Вот, вошёл я… И полная за́ла студентов

Разнородных и шумных, лихих и младых!

То недавно закончилось буйное лето,

И учиться нам всем предстоит до зимы.

Парни – мо́лодцы стройные, как по подбору!

И на де́виц прекрасных падает свет…

Среди этих студентов всех разнородных

Проучиться мне надобно целых пять лет.

3 сентября 2020 г.:

Сегодня лекции читали до заката…

Доцент-историк много рассказал,

И курс истории с поры недавней школьной

Он заново весь нам пересказал.

И я один лишь слушал с увлеченьем;

Кто просто спал, а кто-то уходил…

И у меня такое было впечатленье,

Что я один историю любил…

5 сентября 2020 г.:

На паре философии днём ясным

Я рассуждал о смысле бытия,

С профессором вдвоём интеллигентным

В дискуссии охотно я вступал.

И вот, уже давненько солнце село,

И все уж разбрелися по домам…

А мы вдвоём с профессором в беседах,

По-дружески дискуссию ведя.

10 сентября 2020 г.:

Сегодня официально посвящали

В студенты нас в Аллее мудрецов.

Мы саженцы с лопатами сажали

В надежде, что когда-нибудь взойдёт.

Проректор нас собрал всех воедино;

И стол большой с беседкою накрыл,

Слова сказал признания и веры

И медальончиком меня благословил…

Досы́та все пируют, допьяна́!

Студенты веселятся и ликуют!..

И девушки – кокетничать к парням!

Компании чуждаюсь их я шумной…

Проректора я нашего догнал;

Присели с ним на лавочке мы в роще…

«Что не со всеми?» – всё он вопрошал.

«Шум общества и суету не очень

Люблю я! Лю́ба тишина

И звоны первозданной мне природы.

К чему мне шум лихого кутежа,

К чему мне вакханалии невзгоды?!»

«Весьма умён!» – ответствовал проректор, –

«Стремишься ты к духовной чистоте.

Берёзоньки сегодня мы сажали,

Взойдут все здесь когда-нибудь оне;

И знаю я, что с опытом и знаньем

Твой также ум когда-нибудь взойдёт!»

Сказавши то, он встал и удалился

Вдоль по тропинке, медальончик дав…

21 сентября 2020 г.:

Уж снова новый день!.. На пары надо снова…

Осенний свежий и бодрящий день!..

Листвою золотой усеяна дорога;

И снова ветер начинает петь…

Дожди залили скверы, переулки;

И вихорь завывается над крышей,

Свистит по подворотням, переулкам,

Над головою над моею свищет…

Иду я по дороге и мечтаю

В раздумиях о вечном и благом,

Из мыслей я идеи не теряю

О главном, о хорошем и родном!

29 сентября 2020 г.:

О, молодость! О, бурная пора!..

Вовек тебя, о младость, не забуду!

Когда я знания и истину искал,

Когда я грыз лихой гранит науки!

А сверстники все были – хоть куда!

Влюблённые уж многие ходили.

Вот, помнится, десятого числа

На посвящении уж пару сколотили –

Семён и Вера – сверстники мои;

Ходили за́ руку, любви давали клятву…

Но не прошло и двадцати деньков,

Как клятву они дали расставанью!..

5 октября 2020 г.:

«Ну, как ты?» – в коридоре встретив,

Меня проректор молодой спросил.

«Всё также хорошо! В раздумиях поэта

Вот о войне сейчас пишу стихи».

Дал почитать проректору творенье

Я своего недавнего пера;

Высо́ко оценил он вдохновенье

И свежесть недозрелого ума.

И приглашал на сцену на концерте

Мне выйти стих свой этот прочитать.

Благодарив его я за доверье,

Не мог ему тогда я отказать.

15 октября 2020 г.:

Жизнь беззаботно, мерно пробегает…

И жизнь всегда – творение твоё:

Что опускаешь, то и пожинаешь;

Что ты посадишь, то же и взойдёт!

11 ноября 2020 г.:

Блажен стремящийся к премудрости науки!

И счастлив постигающий азы!

Но не за партой мы премудрость учим,

А учимся премудрости всю жизнь!

26 ноября 2020 г.:

«Что мир для нас?» – вопросом снова броским

Профессор после пар меня поймал.

«Мир – глубина, премудрость и раздолье!» –

Ему тогда я смело отвечал.

6 декабря 2020 г.:

Зима, зима!.. Морозец удалой!

Звенит по крышам и играет стужа!

Кружи́т и вьётся ветерок лихой,

Не уставая, дни и ночи кру́жит!

Снегами заметаются дорожки…

Аллея мудрецов в сугробах вся…

И холода́ суровые до дрожи

В пути нагонят снова все меня.

28 декабря 2020 г.:

Сдаём экзамен в этот день мы первый;

Доцент-историк наших принимал.

Иду сдавать – и вновь я до рассвета

В беседах истину с историком искал!

Когда ж пришли мы к общему согласью

И истину в истории нашли,

Меня с оценкою отличною поздравил

И на все стороны историк отпустил.

Отличная оценка – это, други, право,

Признаться, благородно и красиво!

Но вот какая, други, незадача –

В истории всё ж истины не сыщешь!..

19 января 2021 г.:

Экзамен философии сегодня.

Старик-профессор слушал наших всех.

И сколько же таких студентов только

Наслушался за свой он долгий век!..

Про материальное рассказывал в докладе,

И про идеальное я также не забыл.

«А ты какой последователь школы?» –

Профессор опосля меня спросил.

И отвечал я: «Правда любит меру,

И истина в средине любит жить!

И посему, вражду оставлю эту

Мыслителей я древних и младых!»

И, утверждая добрую отметку,

Меня профессор с миром отпустил.

7 февраля 2021 г.:

О, горе! Наш старик-профессор,

Ещё вчера с которым были мы,

Сегодня всем на жалость-удивленье

Отправился душою в лучший мир…

Ещё недавно с ним вдвоём сидели

И постигали мудрость бытия;

Теперь же одинокого оставил

Меня её на свете постигать…

Вот так бывает, так ведёт судьба!..

Он не боялся смерти, был он чист…

Вот, любомудрие чему нас учит:

Не бойся умереть, не бойся жить!

22 февраля 2021 г.:

У нас историк новый, молодой!

И нагружал он всех своим предметом.

Лишь я один с хорошим настроеньем

На пары все похаживал его.

26 февраля 2021 г.:

Сегодня у студентки Веры день рожденья!

И поздравленья сыпались рекой!

И в стороне от этих поздравлений

Я сам бывать, конечно же, не мог.

2 марта 2021 г.:

Снова, снова весна!..

Сугробы редеют…

Снова встанет заря;

И льются капели.

Дышит вольно земля,

Лучами мерцая;

И проходят ветра́,

Звеня и кружа́ся…

И Вечность, и миг

Сменяют друг друга…

Я люблю тебя, Жизнь!

До гроба и сути!

17 марта 2021 г.:

Сегодня лень писать мне что-то было;

И не хотела двигаться строка…

Но знаю я: всё, что в огромном мире,

Не уместит бумага никогда!..

12 апреля 2021 г.:

С историком сегодня

О греках речь вели,

Как будто бы в Афинах

С ним были вместе мы!

Беседовали будто

С Платоном-мудрецом

И пили будто вволю

Мы местное вино!

С Ясоном мы как будто

Все плыли в корабле

И вместе с Геркулесом

Мы были на войне!

9 мая 2021 г.:

Сегодня на концерте

Стихи свои читал;

Проректор с Днём Победы

Всех наших поздравлял.

Нам хорошо, конечно,

На свете вольно жить,

Под этим мирным небом,

Без ужасов войны!

12 мая 2021 г.:

Природа расцветает,

И шепчут тополя!

И чу! – Уже светает

Над городом заря!

Мечты и упованья

К природе лишь одной!

В ней – вечная загадка,

Духовность и покой!

29 мая 2021 г.:

Историку экзамен мы сдавали.

Все отвечали долго, что есть сил;

Мол-де, истории совсем не знают!

Ну а меня с пятёркой отпустил.

2 курс:

6 сентября 2021 г.:

Вот уж новый учебный год

После вольного жаркого лета…

Первый курс пролетел без забот,

Познавательно и интересно!

Вот уж новый студентов поток

Поспешает стремиться за знаньем;

Ну а мы уж – курс все второй,

И учиться три года осталось.

18 октября 2021 г.:

Присевши на скамейке

У входа вуза я,

Всех заодно приметил

Прохожих я сполна:

Вот, ректор седовласый

Неспешно проходил;

Вон, паренёк влюблённый

Красавицу водил;

Вот, парни молодые

И сборище деви́ц…

Товарища я кликнул

И рядом посадил.

И вместе на скамейке

Беседовали мы

И до заката время

За этим провели.

22 ноября 2021 г.:

На занятьях гражданского права

Правовед Головки́н с нами был;

И проверил он наши все знанья

Доброй сотней своих викторин.

Отвечать по-учёному до́лжно

Мне велит положенье моё.

И велик по чертогам науки

Пробежавший сто сотен дорог!

14 декабря 2021 г.:

Пеленой усыпан город,

Воет вьюга за окном…

Снова крепкий русский холод!..

Все дороги замело…

Об одном я лишь мечтаю:

Чтобы смысл в жизни был,

Я хоть чем-нибудь желаю

Пользу миру принести!

30 декабря 2021 г.:

Развеваются гирлянды;

Возле ёлки – маскарад!

Город яркий и нарядный

Стал, как будто на парад!

Новый год шумит, шагает

Среди ярких городов

Вольным ветром со снегами,

Средь полей и средь лесов!

По высоким по равнинам

Средь заснеженных холмов

Богатырь-мороз окликнет

Тень окрестных городов!

Месяц по́ небу промчится

И рассыплет серебро.

Детвора ликует лихо! –

Здравствуй, здравствуй, Новый год!

22 января 2022 г.:

Хорошо быть на свете студентом!

Вольной жизнию вдоволь дышать,

Разум свой весь и знаньем, и светом

Вволю досыта вмиг наполнять!

16 февраля 2022 г.:

Мне говорили: «Не умеешь жить!

Всё книги ты какие-то читаешь,

Когда другие все идут на пир,

На праздники, забвенью предаваясь!»

Но то – о вечном думы все мои

И духом я обогатиться жажду;

А праздники сойдут с лица земли,

После себя ничто не оставляя.

20 марта 2022 г.:

Да, пусть, друзья, не верю я любви,

Но верю я и Вечности, и Правде!

Те, что любви на свете не нашли,

Премудрость жизни духом постигают.

21 апреля 2022 г.:

Что прекрасней всего? – Доброта!

Что сильнее всего? – Добродетель!

Что быстрее на свете? – Мечта!

Правда! – вот что всесильно на свете!

30 мая 2022 г.:

Вот, к концу и второй уже курс…

Время путь свой бежит-пробегает…

Я – студент молодой и пока что учусь,

Набираюсь неспешно я знаньем.

И весна на краю́ уже лето зовёт,

Уж земля благолепием пышет!..

Восторгаюсь всегда я родимой землёй,

Что свободою вечною дышит!

6 июня 2022 г.:

Лето ясное путь освещает зарёй

Перед днём освежающе-ярким,

Омывает брега золотые водой,

Светит солнцем напыщенно-жарким.

Сто чудес и путей перед ясным умом,

И повсюду – лишь вольная воля!..

И ходить, и мечтать по земле – хорошо,

Любо молвить приятное слово!

Вьётся ль морок ночной или светит заря,

Иль дожди все края́ поливают,

Иль прохлада везде, или снова жара –

Всё равно мне земли́ не оставить!

17 июля 2022 г.:

Перед Волгою – лес, а за лесом – поля…

Древнерусские сёла и ве́си!..

Вольно дышит рассветом без края земля;

Ветерок освежающ и весел!..

За долиной – долина… Укрыты луга

Пеленою зелёного моря…

Здесь рождаются думы, гуляет душа;

Только здесь – настоящая воля!

3 курс:

1 сентября 2022 г.:

Два уж года минуло с момента, когда

Первый раз приходил я учиться;

Уже знаний немало, с товарищем я

В разных темах могу сговориться.

После лета встречает нас в первый же день

Головки́н и проводит нас дружно,

Начинает урок, свой нелёгкий предмет

Снова в нас он по лекциям грузит.

И, быть может, настанет то время, когда

Сам я буду студентам учитель;

На ошибках учился чужих я всегда,

К идеалам стремился я чистым.

Не взыщи ты с меня, дорогая судьба!..

Лишь к тебе – моя верность младая!

Я прошу, дорогая, прими ты меня,

Не оставь ты меня, удалая!..

15 октября 2022 г.:

Сладок плод ученья,

Но труден к нему путь…

Чрез тернии и дебри

Мы постигаем суть.

24 октября 2022 г.:

Днём дождливым на лекции

Вместе сидели

И в окошко промозглое

Снова глядели…

О, унылая осень!..

Снова с земли

По дорогам разносит

Груду листвы…

8 ноября 2022 г.:

Каждый хочет всё побольше,

Да и чтоб ему за то

Из трудов и наказаний

Не бывало ничего!

Но когда трудом немалым

Сладость нужно добывать,

Всякий жадный и лукавый

Предпочтёт скорей бежать!

15 ноября 2022 г.:

Начальник кафедры со мною говорил;

В окно осеннее с ним вместе мы глядели…

Чай крепкий нам вдвоём он заварил;

И в комнате безлюдной мы сидели…

Не знаем мы, что будет с нами дале…

Не знаем мы, как сложится судьба…

Одно я лишь на свете этом знаю:

Свой труд вести нам надо до конца!

29 ноября 2022 г.:

Сегодня всею группой

Мы пили вместе чай

И рассуждали бурно

О всяком невзначай.

Потом мы начинали

Занятия опять:

Была у нас задача

Трибуну показать

И, как в судебном зале,

Всем в роли нам войти:

Кто в роли адвоката,

Кто – важного судьи́,

Кто – на скамье присяжных,

Кто – подсудимый злой…

И мне совсем случайно

Судьи́ досталась роль.

И вынес я злодею

Суровый приговор:

Но вот, всего скорее,

Я б в жизни так не смог…

23 января 2023 г.:

Начальнику работу курсовую

Сегодня защищали

И, как по чину до́лжно,

Доклад свой представляли.

Вот, выхожу к трибуне

Уж нынче я сейчас…

Потом меня бранили

За долгий мой рассказ.

Бранили все студенты,

Начальник промолчал,

С одною лишь пятёркой

Меня он отпускал.

8 февраля 2023 г.:

Иду по городу, мечтаю…

А скверы все лежат в снегу…

Но я и счастье, и отраду

Средь улиц праздных отыщу!

Недаром от веков всех прежних

Так повелось и так идёт:

Мудрец всегда и средь безделья

Дела полезные найдёт!

24 марта 2023 г.:

Высоко́ заглядевшись на звёзды,

Долго думаю думу свою…

Вечерок расстилается тёмный,

Поезд мчится чрез синюю мглу…

К дому вечером еду холодным…

И со мною – сто на́ десять дум…

Эти думы до самого гроба

Никогда не покинут мой ум!..

14 апреля 2023 г.:

Хорошо весною на просторе!

Хорошо весной!

По равнинам бродит вольно

Ветер удалой!..

Дело спорится сегодня

Смело и с душой;

Хорошо мне на просторе!

Хорошо весной!

20 апреля 2023 г.:

Головкину́ экзамен

Сдавали вместе мы;

Смотрел преподаватель

Все знания мои.

С заслуженной четвёркой

Меня он отпустил;

День солнечный, весенний

По-ясному светил!

Ту сладость чувства воли,

Когда свободен ты,

Студенту молодому

Дано всегда постичь!

18 мая 2023 г.:

За чтением святого Августина[1]

Задумался о смысле Бытия…

Опять гнетёт меня моя кручина

Безвестного и тихого житья…

Прошедши сто дорог,

Не падал и не сдался!..

Как был я одинок,

Таким я и остался!..

25 мая 2023 г.:

Скоро лето… Закат…

К концу день весенний…

И нивы блестят

За городом светлым…

Деревня и поле…

Раздолье и тишь…

И небо в покое,

И вьётся камыш…

Раздолье да воля!

Вас снова люблю!

И песню неслышно

Слагаю свою…

26 мая 2023 г.:

Учёба, учёба…

Я – бедный студент…

Не шибко богатый,

И многого нет…

Но всё – наживное.

Я знаю одно:

Что эта учёба

С напором её

Не будет напрасно

Мне в жизни мешать

Все знания жизни

Копить-собирать.

4 курс:

1 сентября 2023 г.:

Четвёртый курс!.. Летит лихое время!..

Всё больше новых лиц!

А мы уж возмужали

И духом подняли́сь!

И нам везде – отрада!

Везде нам хорошо!

Кончаться будет скоро

Студенчество моё.

4 октября 2023 г.:

Сегодня в одиночку

Пил вечером вино…

Смотрел опять в сырое

И мрачное окно…

Я не грущу, родимый

Читатель этих строк,

О том, что за́ три года

Друзей найти не смог!

Мне одному спокойней

Сия младая жизнь!

Но обо всём, быть может,

Читателю судить…

30 октября 2023 г.:

Дни проходят, дни проходят…

Пролетают снова в прах…

Я же мысли оставляю

На исписанных листах…

10 ноября 2023 г.:

В коридорах, как прежде, всё шумно…

Проректор куда-то спешит…

У лавки с товарищем встали,

Девчонки меж нами прошли…

Идут две Алёны, хохочут,

А мы разговоры ведём;

И в царство сто тысячей мыслей

Погружен осенним я днём.

29 декабря 2023 г.:

И вот, представление к Новому году…

Все были, и я тоже в зале сидел;

И после программы желали здоровья

И счастья большого для нас и для всех!

И после проректор, нам ру́ки пожавши,

Для праздника стол в закулисье открыл;

И все пировали, и все веселились,

Один лишь не весел я что-то там был…

10 января 2024 г.:

Январский ясный день!.. И свежесть у порога

К заутрене встречает вся меня!

И на учёбу еду утром снова,

Как в предыдущий раз я декабря.

И с новыми я силами и волей

Для духа непокорного, души,

Для счастия всесильного! И снова

Желанье есть мне жить!

12 февраля 2024 г.:

На скамье после пары я снова…

Долго думаю думу свою…

У охранника парень какой-то

Просит: к ректору надо ему.

И поспешно потом пробегает.

Видно, сильно уж очень спешит…

С папками пожелтевшей бумаги

К ректорату несётся, бежит…

Ну а мне-то спешить уж куда ли?..

Вся, наверное, жизнь впереди…

Её ход мне, конечно, едва ли

В этом мире большом уловим…

15 марта 2024 г.:

В библиотеке нашей

Сегодня были мы;

С товарищем мы вместе

Читали всем стихи.

А люди стол накрыли,

И чай мы стали пить.

И вот, сегодня ректор

Решил нас посетить.

И сел он вместе с нами,

Беседы мы вели

О вечном и прекрасном

Для духа и души.

Потом же ректор, вставши,

Нам ру́ки всем пожал,

Откланялся, прощаясь –

Ждут новые дела́.

Мы тоже попрощались

И разошлися все.

Ах, если бы был в вузе

Таким же каждый день!..

26 апреля 2024 г.:

Обычный день… И строчка не ложится…

И мыслей в голове нагроможденье…

9 мая 2024 г.:

На концерте с товарищем мы выступали;

В День Победы читал свои я стихи.

В зале по́лно и шумно – народ рукоплещет;

Поздравляют друг друга все громко они!

Да и мы, поклонившись со сцены,

Говорили ярчайшие речи!

19 июня 2024 г.:

Вот уж лето – всё снова везде расцветает!

И повсюду – бескрайние виды земли!..

И раздолие путь предо мной расстилает

По града́м и дере́вням великой страны!..

Вот, иду я по городу… Вечер настал…

И на лавку пустую в парке я сел…

И сокурсницу Ксюшку вдруг увидал;

Вот так встреча! Удачно мы свиделись здесь!

С нею – парень. На лавочку вместе присели.

Поздоровавшись, Ксюшка мне говорит:

«Познакомься – вот мой драгоценный Арсений!

Он – любимый всем сердцем мною жених!»

Что ж, отрадно мне то! Хорошо, хорошо!

И любовь я ценить между всеми привык!

Добавляет ещё: «Мы ребёночка ждём;

Суждено будет мне уже скоро родить!»

«Это – добрая весть! Поздравляю я вас!» –

Им на лавочке я говорил-отвечал.

Говорили потом с немногим мы час,

После мы, попрощавшись, покинули парк.

И до дома я шёл… Думал всё про себя:

«Вон, как счастливы люди, как им хорошо!..»

А своей-то и нет жизни всё у меня;

Лишь забвение я да несчастье нашёл!..

С теми мыслями, что у меня в голове

И с кручиной, в которой тонул-пропадал…

Лишь покоя души всё искал я себе,

Но не мог я его что-то всё отыскать…

5 курс:

2 сентября 2024 г.:

Уж пятый курс!.. Конец не за горами…

И опытен я стал уже душой;

Копил тогда крупицы вечных знаний,

И пополнялся ими разум мой.

И вот, недолго в этих самых сте́нах

Мне предстоит уж нынче пребывать;

Но то забыть не в силах я от века,

И буду я те годы вспоминать.

17 сентября 2024 г.:

Учебный день… И осень у порога

Накроет ветром с ног до головы…

И вихри вьются над главою снова,

И плащ со шляпой ворох бьёт листвы…

29 октября 2024 г.:

Холодные земные вечера…

Промозглые тропинки у дороги…

Мерцает даль, мерцает вышина,

И в Вечность мир неведомый уходит…

30 октября 2024 г.:

Сегодня снова Ксюшку видел я;

С ребёночком она уже гуляла…

Я говорил ей тёплые слова,

В душе своей и плача, и рыдая…

Так хорошо иметь свою семью,

Любить и жить на этом белом свете,

И пополам делить судьбу!

Но жизнь не всем ниспосылает это…

14 ноября 2024 г.:

Не знаю я, о чём уже писать…

Немало до меня творцов великих было!..

Сижу на лекции… Раскрытая тетрадь…

И шум людей я меж собою слышу…

И скучные проносятся деньки;

И тошно мне учиться уже стало…

В одном прибежище я знаю для души:

В извечной мудрости и истины исканьях!

12 декабря 2024 г.:

День, ночь… Начало и конец…

И бесконечная земля…

Неведом мудрости Творец,

Безвестна тайна Бытия…

Всё, умирая, оживает,

Всё возвращается, как тень:

И отголоски, и мерцанья,

Конец, начало, ночь и день…

24 января 2025 г.:

Зимние ветры мчатся и мчатся!

Стужа да стужа кругом без конца!..

И, как метель, по земле величавой

Мчусь в этом жизненном вихре и я…

6 февраля 2025 г.:

Сегодня мы с учителем моим

Работу обсуждали.

И до захода солнца мы

С ним вместе заседали.

Я много видывал людей

И много кого знал,

Но далеко не с каждым я

Глаголил по душа́м.

17 марта 2025 г.:

На лекцию сегодня

Профессор приходил,

Старик седобородый,

И долго говорил.

Историю Отчизны

Он всю пересказал;

За партами на кресле

Я лишь один не спал.

21 марта 2025 г.:

Начальник кафедры призвал меня, и снова

Он об учёбе расспросил меня.

И говорит: «На практику, дружок,

Отправлю я тебя!»

Ну что ж, согласен и готов!

Я сам за честный труд!

И не люблю, когда все лишь

За выгодой идут!

24 марта 2025 г.:

Начало трудовой недели…

На практику я в суд направлен был.

Величина помпезных зданий

И коридоры, и залы́!..

Дворец вершенья правосудья,

Защиты правды и добра,

Оплот законов, чести сути –

Так думал поначалу я…

Людей собранье в коридорах…

И потеряться тут легко…

Погружены все в разговоры,

И каждый занят сам собой…

26 марта 2025 г.:

Судья меня призвал к себе… Он важен;

Невозмутим и статен вид!..

И говорил: «На заседаньях

Моих ты, друг мой, посиди!

Послушай суть любого дела,

Порядок ты себе усвой,

И, может быть, в дальнейшем будет

Какой-то прок и за тобой!»

Вот, сели… Входит подсудимый,

За ним и остальные все…

В конце сегодня осудили

Его за воровство в ларьке.

Красть-воровать – дурное дело,

И в этом счастья не найти!

Завет недаром был от древних:

Не убивай и не кради!

7 апреля 2025 г.:

А сегодня на суд всех присяжных зовут;

Дело громкое то учинилось;

Вот, под стражею в зал старика к нам ведут

Осудить-осуждать на убийство!

Да неужто ли уж седовласый сей муж

На злодейство пошёл на такое?..

Со здоровьем плохим да в преклонных лета́х

Стал на сторону тьмы и разбоя?..

Адвокат выступал да свидетелей ряд,

И присяжные все заседали;

И по центру сидел важный снова судья,

Дело долго сие разбирая…

Как закончили мы и уже разошлись,

В коридоре пустом и безлюдном

Вдруг спросили меня и ко мне подошли,

Одна девушка, словно бы к другу.

Говорит, что она – дочь того старика;

И мне душу она изливала,

Предо мною рыдала, ревела она:

«Не свершал мой отец злодеянья!

Оболгали его, клеветали его;

Кто убийца – то мраком скрывается…

Крайний нужен лишь был, и судили отца

Ни за что ни про что, получается!»

Грустно, право, всё то… Да и сам я б помог,

Коли было бы то в моих силах…

По плечу постучал я лишь доченьку ту,

Встал я с места и в даль удалился…

И что может один средь людей человек?..

И тягаться он с властью не справится!..

Очень грустно, что в этот напыщенный век

Правосудие всё покупается!

14 апреля 2025 г.:

Сегодня после заседанья

Я вышел из дворца суда,

Интеллигента-адвоката

В толпе вдруг заприметил я.

И с ним мы вдруг разговорились,

До дома вместе с ним пошли;

И адвокат, мудрён года́ми,

Так мне, младому, говорил:

«Храни ты смолоду ум светлый

И справедливость не бросай!

Храни же их ты, где бы ни был,

Куда б ни бросила судьба!

И никого ты, друг, не слушай!

А коли злые все вокруг,

Ты сам будь вежливым и добрым,

Пусть даже если все кляну́т!

И следуй по пути благому

Веленья сердца и ума!

Тогда, мой друг, тебя уж точно

Не бросит матушка-судьба!»

Закончил речь он, да и вот,

С ним на распутье встали мы;

Пожали руки, как друзья,

И по дорогам разошлись.

22 апреля 2025 г.:

И снова день рабочий,

И снова много дел…

Судебные решенья

Дворец выносит всем.

И после заседанья

Пред залом бабка бдит –

Решение по делу

Её не веселит;

И говорит, что будет

Прошение писать,

И с жалобой бороться

И истины искать!

И с нею шли до дома,

Беседу мы вели,

Как в жизни всё не просто,

Как сложен этот мир…

Как сложно нам порою

Добиться правоты…

Но тот велик, кто силы

Нашёл в себе идти!

20 мая 2025 г.:

Вот, под конец в суде стажированья

Меня судья призвал опять к себе

И расспросил, чему я научился,

Что я извлёк, понравилось ли мне.

Я отвечал, что духом я учился

И истину, и правду познавать,

И понял, что мы судим по закону,

Но в сердце мы не смеем осуждать!

И я судью того благодарил,

Он справку мне отдал и отпустил.

27 мая 2025 г.:

С товарищем сегодня целый день бродили

По улицам да памятным местам…

Проведали мы бабушки могилу,

Потом ещё ходили тут и там…

Всё также ясен вольный город!

Аллея мудрецов цветёт, поёт;

И светом наливаются там рощи,

И белоствольные берёзоньки растут…

Я помню, что берёзоньки те в ряд

Сажали мы лет пять тому назад!

3 июня 2025 г.:

Вот, экзамен уже выпускной…

Дружно группа с волнением входит;

Начинает один за другим

Свой доклад в подражанье учёным…

Я ответил и, выполнив долг,

С бодрым духом на улицу вышел!

Чтоб экзамен сей важный не сдать,

Я о том никогда и не мыслил!

11 июня 2025 г.:

Дипломную работу защищали…

И в чинной обстановке среди всех

Мы без запинки снова отвечали;

И жал здесь каждого заслуженный успех.

15 июля 2025 г.:

Вот, работу мы сдали свою.

Вот, и выпуск уже у порога…

На собранье на площадь иду;

Нам вручают с трибуны дипломы.

В атмосфере лихой торжества

Шумно вдаль раздалось ликованье!

Что ученье – удел естества,

А погибель – лишь тьма и незнанье!

И в завет золотых этих слов

С сей трибуны послышались речи;

Ректор наш, поздравляя нас всех,

Чинно молвил, как будто на вече.

Вот, и праздник настал для ребят;

Гости добрые, снедь и застолье!

И ковши золотые блестят,

Льётся брага рекою и морем!

И в Аллее опять мудрецов

Вижу всех, с кем я прежде учился;

Гости сели вкруг длинных столов,

И запели на дереве птицы…

На природе блистают столы;

Дружно в ряд приглашённые сели;

Перед всеми я, взявши кувшин,

Как боярин, хватаюсь на речи.

Пред столом я под дубом стою,

Всем желаю здоровья и силы

И за лучшее до́сыта пью;

Эту речь все мою подхватили!

Все пируют, как прежде и встарь!

И за счастье ликуют все вместе!

И сменяются в жизни года –

Каждый год веселятся студенты!

P.S.:

Что ж, читатель случайный сих строк!..

Разговор я на этом окончу.

Я солгать этой жизни не мог,

Я любил её преданно очень!

<лето 2025 г.>

Примечание

Поэма «Студент» представляет собою собрание воедино дневника обучающегося, который он вёл на протяжении пяти лет обучения в институте. Данная форма изложения наглядно иллюстрирует происходившие с ним события.

Сия поэма во многом схожа с предыдущей моей поэмой под названием «Лето в деревне», где по такому же принципу описываются проведённые в деревне персонажем дни.

[1] Аврелий Августин Блаженный (354-430) – христианский мыслитель, богослов, писатель.

В окруженьи деревьев бесстрастных,
У земли, холодной, сырой и озябшей
Стало быть, нахожусь у мук напрасных
Реквиема мечты, в облаках витавшей.
Стою на коленях ослабших своих,
У надгробия тихо в слезах замирая.
Не услышит никто, я в лесах глухих
Изливаю душевные раны, стирая.
Глядя в зрачки, расширяю мои.
Проносится ветер меж дубьев...
В фразах своих себе — яд змеи.
Вокруг огородка — из ко́льев.
Выцветают чернила на фото,
Грязь на руках расцветает...
Я иду, мне дорога до эшафота.
А внутри... Пожар не стихает.
И я иду параллелью и тропами,
Словно слышу, свистят и гудят
Дни памяти где-то с окопами.
А в душе замыканьем искрят.
Изнемогая, взглядом заплывая
Без сил я падаю, меня поймут.
И вижу сны, что в зло напоминая
Упрёк мне ставят, как хомут.
Сиянье сна ослепит мне глаза,
И вновь увижу старое виденье...
Меня очей встречает бирюза,
Кудрей знакомых расцветенье.
А я смотрю: в безмолвии, ни слёз.
Он также, сверху на меня взирает.
Но в горле ком стоит, и он из грёз
Ко мне явился, взором пожирает.
Стараюсь вымолвить хоть букву,
Однако, не давлю ни звука боле.
Ведь я покорна этому искусству,
И сотворенье его жизни — к воле.
Он — словно солнце, от меня далёк.
А я росток, несчастный и земной.
И светит он, завидует и светлячок,
Ведь освещает ярче всяких параной.
Не в силах мне сопротивляться,
Оставшуюся силу вобрала в себя.
Но нет, ему не стоит забавляться.
Я слабую ладонь приподниму, шипя.
Коснусь его щеки, хотя бы на мгновение.
Ведь этого желала, как любви в ответ его.
Пусть он узнает обо мне: найдёт смятение
И знает, сердце билось, милость берегло.
О нас не узнают, не напишут в газете.
Мы — герои стигматовских песен.
Герои, навечно искать в сигарете,
С надеждой: исход безболезнен.
Он смотрит, но я вижу в нём небо,
И Аустерлица с Неаполем, и просто
Обычное. Как будто было так смело
Взором своим, что низшего сорта,
Смотреть вопреки всему миру.
Смотреть, пока он всё ещё здесь.
Под нос себе напевая Земфиру,
Посвящая ему, пока не исчез...
Я ростком хочу потянуться,
Его рук и плечей коснуться,
Надеясь, что сон не закончится.
Надеясь, что зла нож не точится.
Тех же волос вьюнки ниспадают,
Лёгкой улыбки оттенок живой...
Глаз прищур, мне западают
В сердце, нарушая мой покой.
Запястье и рукав в татуировках,
А мне хотелось видеть большее,
Чем повисшее в недомолвках.
Ночь становилась бездоннее.
Заглянуть в закрома сознания,
Найти то, о чем нельзя говорить.
Желанье настичь то познание,
Расколоть пополам и вкусить.
Мне взор не отвести, аж тошно,
Может, свиданье наше разорвут.
Но я лежу, лежу и так ничтожно.
Задворки мысли мне не врут?..
Я вспоминаю первые стихи...
Где персонаж — моя Звезда.
Выводила слова, не ища косяки,
От того, что не знала стыда.
Но тенью быть навек должна,
Скрываться и скрывать себя:
Моя любовь слишком грешна,
На воду в океане дум всплывя.
Скучая по сильным рукам,
Без края грежу о нежности...
Рвалась идти да хоть куда,
Лишь бы помнить о внешности!
Он звезда на небосводе чёрном,
Мечта всех мечт и горьких бед.
Его след теперь в теле узорном.
И не затмить его, всё то секрет.
Мне фраз всех благ не подобрать,
Но как же жгут внутри слова.
В тиши нам взоры силою не взять,
Звезда поймёт, что я ещё жива.
И кажется, срываюсь вниз,
Как птичка, падаю из мира.
Но пред собой — его эскиз,
В подножьи нет ориентира.
Звезда, он здесь, он есть и существует.
Но будто бы вокруг тревогу надышала...
Меня пронзило, точно будто претендует
Забрать наш миг, когда по швам трещала.
Резкость подначила, рьяность взялась.
Страсти горение как в ночных фонарях!
И я не тянулась уже — с силой бралась.
Вцепилась в запястие, быстрей, второпях.
Я держу. Боюсь отпустить. Вдруг улетит?
Он в удивленьи на меня уставился на миг.
Дрожащими пальца́ми жмусь, а он глядит.
Нет, не тогда, когда он мимолётный блик.
Не отпускай — вспылила хриплым горем.
Мой хват становится сильнее, даже давит.
Я — лишь художник, рисовавший морем,
Он — огранённая звезда и свет собою явит.
А на лице... Осадок лёгонькой улыбки.
Но я держу — сказала невзначай Звезда,
Как пустяк, как глупость, как в ошибке.
Будто он сам и не знает, что я есть беда.
Прижимаю руку к себе. И я понимаю,
Лишь бы не кончился он никогда...
Мёртвый хват, и губы до кро́ви кусаю...
И оба видели мы серый бетон, города.
Не отпускай, и мы на горизонтов дне.
Но я не жду с ним па́рного хэппи-энда,
Ведь с ним сейчас — как в жесть-войне.
Я жду, Я бесконечно жду его, момента.
Бесконечных строк сожжённые письма,
Без адресата, как и дальнего адреса.
Есть он, есть я, как максимум клейма.
Всей жизни лента — всего-то матрица.
Держу. Его. Не выпускаю. Ни за что.
Как-будто, что-то было тут... Не так.
Реалии, грёз мир становятся в ничто...
Осознала: пришёл наш час на полумрак.
И, словно молнии заряженной удар,
Пронзило не на шутку, а мне страшно.
Я не успела многого сказать, кошмар
Уж нас нашёл. Ах, всё теперь неважно...
Я возмолилась: погоди, прошу, постой!
Куда же ты собрался прочь нестись?
Но он меня не слышит, тянет за собой,
И говорит: "Ты лучше простись."
Я паникой охваченно смотрю Звезде
В глаза, а он молчит. Размылось всё.
Но на прощание я не хочу о наготе
Слышать. Просто вернуть это всё.
Еле слышное слово произнесла,
Уже начала, пока не закончила.
Но я смогла, еле-еле услышала:
"Мы встретимся, меня бы нашла".
Так мимолётно, быстро и коварно
Звезда лишь растворялась неспеша.
Вдруг появились все слова бездарно,
Пятном в мыслях одним мельтеша.
И застилает глаза карамазая тьма,
Бросая меня глубоко в кутерьма́.

Здесь листьев шелест. Ветер...
Я снова в проклятом лесу тону.
И холод прямо в спину метил...
Кажется, я сон назад не верну.
А в голове моей всего и ничего.
И это был лишь здравый сон,
Который вдарил скупо по лицу.
Лететь и падать, как циклон,
Скрывать подобно беглецу.
А в голове разбитой всего три слова.
Они — как манифест ему.
Повторяю, как мантру, три слова.
Не услышать их ни одному.


...


Мой май, число девять и тридцать пять,
Восторженный взгляд тебе лишь цеплять.
Мой май, число девять и тридцать пять,
Прости, прощай, стыжусь, я буду скучать.
Мой май, число девять и тридцать пять,
Инициал твой оставлю надолго опять.
Мой май, число девять и тридцать пять,
Но я горю в агонии, в желании тебя обнять!

Пролог: Урок незримой доброты

Когда слова летят, как жгучий нож,
И ненависть рождает лишь тревогу,
Ты в сердце мести пламя не тревожь,
А выбери к прощению дорогу.
Представь на миг: безумец у ворот
Тебя клеймит позором перед всеми,
Но ты несешь ему еду и мед,
Снимая груз с его усталых плеч. Во бремя
Своей души он слепо ищет свет,
Не зная, кто несет ему обед.
Таков был путь того, чей лик — луна,
Чья милость для творений отворена.
Да будет мир и благодать над ним,
Над избранным созданиями Твоими!

Песнь первая. Слепой старик (Рынок Мекки)

У шумных врат восточного базара,
Где пыль столбом взмывает высоко,
Старик седой без зрительного дара
Клеветникам бросал свое словцо.
Он звал обманщиком святого человека,
Хулил его при свете ясных дней.
Но тот, чья суть была чистее века,
Чья тень дарила ласковый покой теней,
Ходил к нему сквозь гомон многолюдный.
Ни гнев, ни месть не тронули лица.
Он приносил хлеб свежий, изумрудный
Финики из лучшего ларца.
Беззубый рот кормил своей рукою,
Размягчив пищу трепетным перстом,
Скрывая имя тихою тропою,
Окутав старика своим теплом.
Шли долгие года такой заботы,
Незримых рук святая благодать.
В тени колонн, вдали от суеты,
Учился мир врагов своих прощать.
Но вот затихли ангельские ноты —
Пришлось Пророку этот мир оставить.
На рынок утром друг его пришел,
Абу Бакр ас-Сиддик, верный брат.
Он взял еду, но старика нашел
В смятении, потупившему взгляд.
«Нет! — вскрикнул тот, одернув руку резко. —
Я знаю руки! В них особый дар!
Та пища так размята мягко, веско...
Ты — не тот человек, почтенный стар!»
Заплакал друг, склонившись головою:
«То Мухаммад гладил твой висок».
И рухнула стена сама собою,
Открыв любви спасительный исток.
Потрясся дух слепого иудея,
Растаяла веков глухая твердь.
Пред добротой смиряется идея,
Перешагнув через немую смерть.
Приняв ислам, прозрел душою он,
Услышав веры колокольный звон.

Песнь вторая. Голос веры (Абдулла ибн Умм Мактум)

Был в Медине муж по имени Абдулла.
Лишила глаза его тьма навсегда.
Но вера сияла в незрячей груди,
И он приходил за советом в пути.
Однажды средь важных бесед городских,
Средь знатных вождей и послов мировых,
Он голос подал, отвлекая Посланца
От дел государственной важности глянца.
Нахмурился бровью тогда Мухаммад,
Смутившись тому, что пришедший не рад
Стоять в стороне. Но Всевышний Творец
Послал откровенье: «Глупец ты, слепец?
Откуда ты знаешь? Быть может, душой
Тот слеп неземной обретает покой».
С тех пор изменилась улыбка лица.
Встречал он слепого, как сына-отца.
Назначил глашатаем — муаззином быть,
Чтоб азан над долиною громко трубить.
Представьте ту сцену: незрячий стоит
На башне высокой, где ветер шумит.
Он должен весь город на молитву звать,
Дорогу к мечети ногой не видать.
Но выбрал Пророк его глас неспроста:
Для Бога важней чистота, красота
Не тела, а духа. И вере одной
Доверил он самый ответственный бой.
Пусть тело во мраке лишено лучей,
Но голос взлетает до самых высот,
И тысячи праведных слышат людей,
Как страж чистоты призывает народ.

Песнь третья. Право на слабость

Дом друга стоял далеко от колонн,
Что куполом венчали молитвенный сон.
Ему одному было страшно идти,
Споткнуться во тьме на тяжелом пути.
Там не было зрячих поводырей,
Лишь тысячи мелких камней и ветвей.
Другие должны были ноги сбивать,
Чтоб долг свой пред Богом сполна отдавать.
Но снял эту ношу с него Мухаммад:
«Молись же в покое, мой названый брат.
Аллах Милосердный снимает вину
С того, кто болезнь превозмочь не в одну
Не может минуту». Так мудрость цвела —
Формальность уступку душе предпочла.
Ислам — это легкость, а вовсе не груз,
Когда непосилен телесный искус.
Он право сидеть даровал у дверей,
Став ближе к больному, чем сами врачи,
Сказав: «Если трудно — себя не жалей,
Молитвой домашней свой дом освети».

Песнь четвертая. Рай вместо исцеленья

Страдала от падок одна госпожа,
Болезнь ее тело жестоко круша.
Эпилепсия мучила бедную дочь,
И стыд разрывал ее гордую ночь.
Одежда взлетала в паденьи пустом,
И смех издевался над телом потом.
Она попросила: «Молитвой своей
Меня исцели от жестоких цепей!»
Ответил Посланник: «Я волю явлю,
И хворь прогоню, тебя благословлю.
Но знай: если примешь страданья свои,
За каждую каплю кровавой струи
Тебе уготован Божественный Сад,
Где праведным душам не будет преград».
Подумав недолго, сказала она:
«Мне Райская вечность дороже нужна.
Но всё ж облегчи мою женскую долю:
Пусть ткань остается на теле в неволе
Во время падучей». И чудо сбылось,
Чтоб женское сердце утешить пришлось.
Она поняла сокровенную суть:
Порой через боль освещается путь.
Что телу недуг — то душе благодать,
Готовая двери Эдема встречать.

Эпилог

Вот истинный смысл великих чудес:
Делились не видом телесным с небес
Те люди. Не счетом здоровых, больных,
Не зрячих, хромых или вовсе слепых.
Есть только два рода под сводом планет:
Кто помощь способен подать или нет.
Пусть тело слабеет, пусть стынет в нем кровь,
Но щедрым останется вечно любовь.
Урок этих притч пронесем сквозь года:
Душевная наша важна красота.
Мы все уязвимы пред волею дней,
И каждый когда-то бывает слабей.
Так стань же опорой, укрой от невзгод,
Идущего рядом ослабленный род.
Ведь тот, кто другому подарит крыло,
Обресть сможет Божье навеки тепло.
Завершим мольбой мы простые слова,
Чтоб память о нем оставалась жива:
Аллахумма салли аля саййидина Мухаммадин ва аля али саййидина Мухаммад
(О Аллах, благослови нашего господина Мухаммада и семью нашего господина Мухаммада)

Там, где небоскрёбы пронзают туман,
Где правит нажива и самообман,
В подвале холодном, пропахшем тоской,
Латал свои раны хирург городской.
Рустам был от бога: спасал королей,
Склеивал сотни оборванных дней.
Но гордость взрастила в нём чёрную спесь,
А зависть коллег уничтожила здесь.
Подстава, подделка анализов крови,
Статья о халатности, крах в изголовье.
Лишили диплома. Лишили семьи.
И вышвырнули из богатой скамьи
Прямо на свалку разбитых амбиций.
Без денег, без званий, без прежних традиций.
Он начал пить спирт, убивая сноровку,
Себя ощущая дешёвую скобку
На теле прогнившей системы больниц.
Среди опустившихся в бездну тем лиц
Он резал прохожих тупыми ножами
За дозу, чтоб ночь скоротать этажами
Забытых притонов промзоны стальной.
Рустам стал для общества грязной слюной.
Однажды во время ночной потасовки
Он принял ножом слишком много сноровки.
Упав в переулке средь битых бутылок,
Почувствовал смерти свинцовый затылок.
И глядя, как город сияет огнями,
Своими же брошенный в мусор руками,
Он вспомнил про скальпель. Про тонкую нить.
Про то, как людей начинал он ценить.
Закрыв воспалённые красные веки,
Сказал в потолок, умирая навеки:
«О Тот, Кто сосуды сплетает узлами,
Кто жизнь измеряет моими руками…
Пусть я недостоин дышать этим дымом,
Но сделай хоть раз моё сердце терпимым.
Дай мне спасти перед смертью кого-то,
Чтоб вышла из плоти гниющая рвота
Моего эго…»
И тут же шаги.
Девчонка бежала вдоль серой дуги
Фонарного света. За ней — тени пьяные.
Рустам, истекая судьбой своей рваною,
Встал. Шатаясь, шагнул из угла.
Дорогу толпе преградила игла
Его истощённого, сгорбленного тела.
«Стоять», — прохрипел он. И улица села.
В том голосе было так много металла,
Что стая шакалов трусливо сбежала.
Девчонка рыдала над ним до рассвета.
А утром купила газету билета
В глухую деревню, где нужен фельдшер.
Где лес и река заменяют консервы
Цивилизации. Там, в тишине,
Рустам словно заново вырос извне.
Нет сложных приборов, нет кардиограмм —
Есть только ладони и вера к словам.
Он лечит детей настоями трав,
Свой старый, порочный характер поправ.
И каждую ночь, зашивая разрез,
Полученный кем-то за глупый порез,
Он шепчет: «Бисмиллях», касаясь краев.
Ведь главный диагноз у всех нас — любовь
К себе самому. А лекарство одно —
Служить бескорыстно, пока не темно.
Аллах дал нам руки не брать, а латать.
Чтоб душу свою наконец развязать.

В песках, где миражи танцуют чечётку,
Где ветер заносит сухую пелёнку
Забытого всеми селенья Барим,
Жил юноша Кайс. Он казался больным.
Не телом — душою. В пятнадцать неполных
Он стал равнодушен к законам окольных
Тропинок судьбы. Его взгляд был пустым,
А руки привыкли лишь к схемам взрывным.
Он грабил колодцы, угонял караваны,
Неся через дюны чужие карманы.
Отца забрала беспощадная жажда,
И злость на весь мир в нём кипела отважно.
Он верил в кинжал, презирая молитвы,
Готовя для ближних смертельные битвы.
Но племя решило: такому не жить.
Его привязали меж скалами быть
Приманкой для зверя, под солнцем палящим.
Связали и бросили в ящике вящем
Прямо на дно пересохшего русла,
Чтоб солнце сожгло его мысли до хруста.
Три дня раскалённый песок Каракумов
Питал его тело дыханием углей.
Кожа сходила слоями костюмов,
Глаза разъедало от соли и бури.
На дне этой каменной мёртвой могилы,
Где кости белели, лишённые силы,
Кайс понял, что смерть — это вовсе не враг.
Она просто выключит внутренний мрак.
Изодранный в кровь, обезвоженный, жалкий,
Уставший играть в эти злые считалки,
Он выдохнул имя, которое с детства
Шептала мать ради святого наследства:
«Аллах…». Это слово упало беззвучно.
Оно было горьким, сухим и трескучим.
«Если Ты есть, забери меня сразу.
Я жил по приказу греховной проказы».
И дрогнула твердь. Не ударом обвала,
А каплей воды, что на камень упала.
Сначала одна. А затем родничок
Пробился сквозь глины сухой мозжечок.
Живой ручеёк зазвенел среди праха.
Кайс пил, и из тела ушла его плаха.
Он выжил. Но ярость покинула вены.
Осталась лишь мудрость огромной вселенной.
Спустившись в долину, он выучил шёпот
Деревьев, травы и подземный их рокот.
Теперь он — геолог, искатель воды.
Для тех, кто страдает от страшной беды,
Он роет каналы в иссохших аулах.
В глазах, что пылали в недавних загулах,
Теперь отражается только смиренье.
Спасение — это всегда возвращенье
К источнику жизни, который внутри.
Аллах говорит языком пустыни.