Поэмы

Наша свадьба станет твоими похоронами...
Я лезвие острое в ножны на бедрах и яд под грудь,
В этот день мы торжественно ступим на новый путь,
И захлопнется в прошлое дверь с раскатистым грохотом.

Я нитью из золота лилии вышью на шелке,
Чья сущность сокрыть невесту от взора чужого,
Товар на продажу в цвет алой зари упакован,
Избавится от неволи, когда дыхание смолкнет.

Я сплету нам венцы из увядших могильных цветов,
Траурной лентой объяты их тонкие стебли.
Мои мысли спокойны. Под эту тишину дремлют
Мои чувства, освобожденные от морали оков.

Святилище кровью преступника ритуально омыто –
Обагрены все иконы, престол и алтарные стены.
Гнилая душа вожделеет невинное, чистое тело
Навечно пленить для ублажения мыслей постыдных.

Предсмертный час, а в глазах – закатное море.
Без сожалений любуюсь лица чертами украдкой,
Заиндевелые губы целуют так приторно-сладко,
Но после касания холодом на языке только горечь.

Наша свадьба стала твоими похоронами…
Рассвет согревал до костей озябшие пальцы,
Под песнь колыбельную хладный труп разлагался,
И я за руку с ним наслаждалась последними вдохами.

© Ён Сатур, 2023

В покоях дворцовых тоскливо и чинно,
Нисходит на мрамор таинственный дым.
Властитель империи, в думе пустынной,
Следит за осенним пейзажем немым.
Устав от парадов, докладов и лести,
Сняв тесный, расшитый парчою мундир,
Он жаждет покоя и радостной вести,
Сбегая в иной, ненавязчивый мир.
Спустился он в сад, избегая охраны,
В аллеи, где властвует тихая тень.
Где старые клены врачуют все раны,
И где догорает томительный день.
В глухом уголке, у разбитой террасы,
Старик расчищал вековой пьедестал.
И что-то шептал про былые гримасы
Судьбы, словно время назад возвращал.
«Бог в помощь, служивый!» — промолвил владыка,
Ступая на гравий из парковой тьмы.
Взглянул на царя ветеран светлолико:
«Ох, батюшка... Ждем мы последней зимы.
Я рад бы служить, да не та уже сила,
Рука не удержит тяжелый клинок.
Лишь память былое в душе воскресила,
Да тянет под сердце глухой холодок».
Царь сел на холодную кромку скамьи:
«О чем твои мысли, старик, так болят?
Какую печаль помнят губы твои?
Какой вспоминаешь затерянный ад?»
Старик, опершись на кривую лопату,
Устремил свой тяжелый, задумчивый взор
Туда, к роковому седому закату,
Где смерть выводила кровавый узор.
«То время водою и кровью умыло
Отчаянный, страшный, неистовый век.
Немало голов та эпоха скосила,
И стал, словно волк, на войне человек.
Мой дед был средь тех, кто не ведал предела,
Степей непокорных суровый бунтарь.
В груди его сердце давно очерствело,
И верил он в саблю, как верили встарь.
«Кто предан клинку — тот спасает себя, —
Учил он юнцов у ночного костра. —
А вздохи по бабам, напрасно скорбя,
Любовь — это слабость и дурней игра!»
Смеялись уланы: «Постой-ка, Андрюха!
До времени крепок твой каменный щит.
Сразит тебя дева — и вышибет духа,
И спесь твою женская блажь сокрушит!»
Но он лишь хмыкал, седлая коня,
Не веря в наивную, глупую ложь.
Война разгоралась в преддверии дня,
Бросая полки под безжалостный нож.
В одном из походов, где лагерь разбили,
Где порох смешался с осенней листвой,
За армией следом по грязи и пыли
Тянулся обоз с маркитантской толпой.
И там он увидел средь крови и грязи
Ту деву, чья поступь ломала устав.
Чуждалась она генеральской привязи,
Привычный порядок шутя растоптав.
Ее звали странно и нежно — Аглая.
Она, как случайный весенний сквозняк,
С любым говорила, чинов не считая,
Внеся беспорядок в солдатский бивуак.
Андрей у колодца столкнулся с ней взглядом,
Она уступила с улыбкой ведро.
И что-то внутри, отравленное ядом,
Вдруг слабость почуяло слишком остро.
Он гнал эту мысль. Но на следующий вечер
Искал ее профиль сквозь дым от костров.
Свирепый казак, искалечивший плечи
Врагам, вдруг лишился покоя и снов.
Впервые узнал он, что дикая воля
Пред этим спокойным лицом полегла.
Ему стала пыткою прежняя доля,
Она его гордость в труху сожгла.
Полночной порой, при дрожащей лучине,
Стихи сочинял он, бумагу губя.
Не зная, зачем и по чьей он причине
На эту погибель обрёк сам себя.
Писал он о сечах, о ярости грубой,
Но сквозь этот пафос просвечивал страх:
Страх робко коснуться девушки хрупкой,
Уснуть навсегда в этих светлых глазах.
И молча носил ей исписанный лист,
Дарил эти строки, как дань божеству.
Но взгляд ее был, как и ранее, чист,
Рассеивая эту любовь наяву.
Она их брала с благодарной улыбкой,
Но искры ответной в глазах не зажглось.
Всё было прозрачной и страшной ошибкой,
Связать эти судьбы в одну не пришлось.
Андрей для неё был — один из солдат:
Отважный, быть может, но всё же чужой.
Аглая не прятала ласковый взгляд,
Но сердце держала за крепкой стеной.
Но вот прозвучали приказы горнистов!
Взревели мортиры, земля затряслась!
Эпоха монархов — жестоких солистов —
В кровавую битву опять ворвалась.
Сошлись в рукопашной под небом свинцовым,
Ломались штыки, пробивая тела.
И поле омылось потоком багровым,
И смерть свою жатву обильно сняла.
Андрей, ошалевший от пороха, гари,
Рубил наотмашь, как учили отцы.
Вокруг в человеческом, жутком кошмаре
Хрипели и гибли, как щепки, бойцы.
Он выжил. Но в этом бессмысленном море,
Где трупы смешались с осенней травой,
Он понял внезапно, в душевном разоре:
Победа не стоит слезы ни одной.
Смыв сажу и кровь ледяною водою,
Он к ней подошел в предрассветную тишь:
«Аглая... Я болен одной лишь тобою.
Зачем же ты сердце мое леденишь?
Я бросил клинки, я отринул браваду,
Я душу пред твоими ногами сложил.
Дай мне хоть надежду, дай сердцу отраду!» —
Казак, не склонявшийся, вдруг попросил.
«Вы доблестный воин, — сказала без фальши, —
Но мне ваш пожар ни к чему, уж простите.
Ступайте к полкам своим, двигайтесь дальше,
И сердце другое в боях берегите.
Мне чужд этот пафос и запах картечи,
Мне нужен покой, а не вечный мятеж.
Прощайте, Андрей. Нам не надобно встречи,
Ищите другой, не отбитый рубеж».
Ни слова, ни взгляда. Пронзительный холод.
Она проходила, как мимо стены.
Его сокрушал этот ласковый голод,
В котором не сыщешь понятной вины.
Закончились битвы. Прошли лихолетья.
Вернулся казак в свой родительский дом.
Но тянутся дни, словно липкие клети,
И пусто в поместье его обжитом.
Пытался забыться в гульбе и охоте,
Спускал все монеты, гонял лошадей,
Но в каждом случайном лице и заботе
Искал лишь её средь безликих людей.
К нему привозили из знатных фамилий
Красавиц с открытым и ясным лицом.
Но губы его ни одну не любили,
Он стал добровольным живым мертвецом.
Никто не сумел ту занозу извлечь.
Он умер один, в пустоте и глуши.
Средь напрасных растраченных встреч
Сгорела дотла половина души.»
Старик замолчал. И блестела лопата.
Сквозь кроны смотрела ночная звезда.
Владыка, чья грудь орденами богата,
Почувствовал холод, что ранит года.
«Да, судьбы людские темны и жестоки, —
Сказал император, шагнув в темноту. —
Порой даже те, кто в боях одиноки,
Сдаются пред лаской, познав пустоту».
Пошел Николай по зеркальным паркетам,
Туда, где блестела придворная знать.
Его окружали фальшивым приветом,
Который так просто купить и продать.
Он взор баронессы поймал мимолетно:
Улыбка пуста, холодна, как зима.
И понял монарх: в этом мире бесплотно
Царит равнодушия злая тюрьма.
Но в малых покоях, вдали от парадов,
Ждала его верная, тихая тень.
Свободный от фальши, двора и нарядов,
С ней вместе царь сбросил мучительный день.
«Устали, Ники?» — он безмолвно кивнул,
К её безмятежным ладоням припав.
В ту ночь венценосец свободней вздохнул,
Цену настоящей любви разгадав.
А где-то в саду, у гранитной террасы,
В молчании парка, средь спящих ветвей,
Хранится легенда, чьи горькие трассы
Острее любых императорских дней.

Я больше не воюю с тишиной.
Она была учителем суровым.
Ломала гордость, выбивала боль,
чтоб я однажды научился слову.

Не слову, что рождается в огне
горячих споров, клятв и оправданий.
А слову, что становится сильней
лишь потому, что выдержало раны.

Я был разбит.
И отрицать смешно.
Мужчины тоже падают однажды.
Не каждый шрам увидишь под рубашкой,
но каждый шрам меняет нас дважды.

Я уходил не потому, что струсил.
Не потому, что чувство умерло.
Я уходил, когда любовь молчала,
не находя ответного тепла.

Ведь если сердце любит без ответа —
не нужно строить замки из песка.
Любовь не просит милости за дверью,
не умоляет быть.
Она же как река.

И если ей навстречу нет течения,
она уходит дальше, сквозь года.
Не из обиды.
Не из поражения.
А потому что знает —
что так нельзя.

Сегодня я смотрю вперед спокойно.
Без суеты.
Без прежней пустоты.
Я слишком дорого заплатил однажды,
чтоб снова жить в плену своей мечты.

Мой выбор сделан.
Твердо.
Без условий.
Не потому, что больше нет дорог.
А потому что среди разных судеб
я занового встретил ту,
с которой рядом Бог.

Я выбрал женщину.
Не образ.
Не надежду.
Не отражение несбывшихся времен.
Я выбрал человека.
Настоящего.
И выбор этот будет непреклонен.

Я хочу дом,
где детский смех не гаснет.
Где стол — не мебель,
а семейный круг.
Где каждый знает:
если станет страшно,
отец придет.
И не отпустит рук.

Я очень хочу дочь!

Не потому, что это просто счастье.
Не потому, что так красив сюжет.
Я видел слишком много женских судеб,
где слова «папа» будто вовсе нет.

Я видел взгляд,
который ищет плечи.
Доверие, рожденное сквозь страх.
Когда девчонка учится не верить,
но прячет боль в смеющихся глазах.

И я хочу,
чтоб у моей принцессы
не было этой вечной пустоты.
Чтобы она росла,
не сомневаясь:
мужчина может быть
опорой доброты.

Чтоб знала:
сила — это не угрозы.
Не громкий голос.
Не тяжелый взгляд.
А способность быть,
когда темно и трудно,
и возвращаться каждый день назад.

Я стану ей защитой.
Не клеткой.
Опорой.
Не стеной между ней и судьбой.
Я научу ее любить без страха,
но никогда не жертвовать собой.

И если сын однажды будет рядом —
ему скажу все то же самое, но не сейчас:
мужчина начинается не с силы,
а с честности,
перед собой, а не для прикрас

Я больше не ищу чужого света.
Во мне достаточно огня как было, так и теперь.
Я переживал себя.
И это значит —
смогу построить то,
во что я верю, пережив событий потерь.

Мой путь не идеален.
Но он мой.
Без оправданий.
Без красивых масок.
Я не бегу за призраками прошлого.

Я строю будущее.

И в этом —
моя настоящая
мужественность.

Я на самое дно за тобой без раздумий,
Я в ад, соблазненный твоими речами,
Где цербер трехглавый, сверкая очами,
Плоть отдирает с костей тех, кто умер.

Ты – демон, что шепчет мне ночью молитвы,
Ребенок, рожденный из мертвого чрева,
Предвестник конца, посланный Люцифером.
За свою жизнь жаждешь крови и битвы.

С губ – хладный порок, с рук – горячая кровь,
В твоих снах мерцают огни, словно звезды.
Целуя, из легких ты выкрадешь воздух
И сердце пронзишь, умерщвляя любовь.

Падают россыпью волосы на постель,
В глазах горит страсть – неподвластная бездна,
Твоим именем названы тысячи бедствий.
Чувствами опьяненный отказать я не смел.

Безмолвные стоны мучают мою душу,
Огонь свечей от телодвижений не гаснет,
Трупу в морге подобен, разлагаюсь на части.
В рабстве – безвольно и смиренно послушен.

Сладкой ложью закованы обессиленный разум
И руки в кандалы – намертво обездвижен,
Смех игривый, чарующий за окном слышен.
Твой… Я им в последний миг жизни наказан.

© Ён Сатур, 2023

В тумане рынка, средь толпы безликой,
Где каждый стон за серебро продаст,
Стоял он, Данко, с мукою великой,
И гас в его глазах огонь и страсть.

Не тот, что вёл людей из тьмы болотной,
Не тот, чей подвиг воспевал народ.
Теперь он был измученный, голодный,
Забывший славы мимолётный взлёт.

Толпа, что он спасал, смеялась едко,
«Смотрите, вот герой! И нищ, и наг!
Его легенда ржавая монетка,
А сердце просто выцветший пустяк».

И он, устав от холода и мрака,
От равнодушия спасённых им,
Решил, «Раз в мире нет иного знака,
Пусть станет сердце товаром моим!».

Он вышел в центр, где шум и торг кипели,
И крикнул так, что замерла толпа,
«Продам я сердце! То, что вы хотели
Увидеть в небе, где слепа тропа!»

Он грудь рванул, и вынул пламя смело,
Но свет его был тускл и не лучист.
Оно в руке отчаянно горело,
Как на ветру дрожащий, павший лист.

«Берите! он хрипел, оно горело
За вас, когда вы проклинали путь!
Оно любило, верило и пело,
Когда вам страшно было и вздохнуть!»

Подходит к нему купец с ухмылкой сытой,
Взял сердце щипчиками, чтоб не жгло.
«Ну что ж, товар, хоть вид его побитый.
Поставлю в доме, чтоб давал тепло».

Другой сказал, «Я дам за это чудо
Всего лишь медь, оно горит слабо.
Я растоплю его и выйдет груда
Сверкающего шрама-серебра».

А третий, пьяница, смеялся громко,
«Я подожгу им свой дешёвый ром!
Геройский жар в кабацкой полутьме неловкой.
Вот это будет настоящий гром!»

И Данко слушал, и огонь в ладони
Сжимался, гаснул, превращаясь в прах.
Он продал свет, что был сильней погони,
За смех, за медь, за пустоту в глазах.

И он ушёл, без сердца, в мрак бездонный,
Обычный призрак в серой суете.
А мир, его теплом не опалённый,
Так и остался в вечной темноте.

Но кто-то вдруг, ребёнок босоногий,
Чей взгляд был чист, как утренняя рань,
Поднял с земли, у пыльной у дороги,
Упавшую на землю пепла длань.

Он не увидел ни цены, ни торга,
Ни слабости угаснувших лучей.
Он ощутил лишь отголосок восторга,
Что жил в том сердце тысячи ночей.

И он прижал тот пепел к сердцу близко,
И прошептал, не видя никого,
«Оно горело… пусть теперь и низко,
Но я согреюсь от тепла его».

И в тот же миг, как искра в буреломе,
Что разжигает вековой пожар,
В груди ребёнка, в его малом доме,
Проснулся тот же ослепительный дар.

И вспыхнул свет! Не тусклый, не побитый,
А новый, ясный, словно солнца лик.
И побежал по площади забытой
Восторженный и всепрощающий крик.

Толпа застыла, видя это диво,
Из праха, проданного за гроши,
Вставало пламя гордо и красиво,
Как гимн бессмертной, огненной души.

Купец отпрянул, щипчики роняя,
Пьянчуга ром свой выплеснул на грязь.
И поняли они, свой стыд не зная,
Что жизнь прошла, со светом не соприкасаясь.

А Данко, что брёл в пустоту без цели,
Вдруг обернулся, чувствуя тепло.
Его пустые очи прозревали,
И видели, как солнце вновь взошло.

Он не вернулся, он не смел вернуться.
Ему не нужно было больше слов.
Он видел свету суждено проснуться,
Когда к нему готова чья-то любовь.

И он растаял в серой пелене тумана,
Уже не призрак, не герой, не тень.
Лишь тихий отзвук древнего обмана,
Рождающий на пепелище новый день.

А мальчик шёл, неся огонь в ладонях,
И освещал дорогу для других.
И мир, что спал в своих пустых погонях,
Проснулся в первых отблесках его живых.

И в этом свете, новом и безбрежном,
Растаял холод равнодушных лиц.
И кто-то, голосом смущённым, нежным,
Спросил, «Откуда свет без всех границ?»

И мальчик, чьи глаза сияли ярко,
Ответил просто, не тая огня,
«Он был всегда, он ждал, ему не жарко,
Ему лишь нужно было верить в меня».

Он не сказал про Данко, про героя,
Про пепел, что нашёл в дорожной мгле.
Ведь пламя, став однажды чьей-то долею,
Уже не помнит о своей золе.

Оно живёт в движении, в порыве,
В протянутой руке, в простом «держись».
В том крике, что звучит на горном срыве,
И в шёпоте, что означает «жизнь».

Купец, что сердце взвешивал на вес,
Вдруг вынул золото из сундуков
И молча стал мостить дорогу в лес,
Туда, где мрак был вечен и суров.

А тот, что плавить свет хотел на медь,
Разбил свой горн, раздул свои меха,
И стал ковать не копья, чтобы впредь
Душа чужая не была глуха,

А плуги, что взрезали целину,
И струны, что рождали дивный звук,
И понял он впервые тишину,
Что наступает после долгих мук.

Пьянчуга же, протрезвев от чуда,
Собрал детей, что плакали впотьмах,
И стал рассказывать им ниоткуда
Легенду о пылающих сердцах.

Он говорил, что свет нельзя купить,
Нельзя продать, нельзя разбить на части.
Его возможно только подарить,
И в этом высший смысл и высшее счастье.

И люди шли за мальчиком, как прежде
Шли за другим, но в этот раз не вслед.
Они несли в себе огонь надежды,
И каждый сам себе был факел и рассвет.

Не нужно было больше рвать грудину,
Чтоб доказать величие огня.
Достаточно развеять паутину
Со своего, грядущего, нового дня.

И где-то там, за гранью мирозданья,
Где тени обретают свой покой,
Душа, что звали Данко, без страданья
С улыбкой наблюдала за рекой,

Рекой огней, что хлынула по свету,
Рождённая из искры лишь одной.
И поняла, что жертва та к ответу
Призвала не толпу, а мир иной.

Мир, где не нужно подвига и славы,
Где каждый искра, каждый проводник.
Где нет ни судей, ни пустой отравы,
А есть лишь сердца всепрощающий крик.

И мальчик вырос, и его ладони
Уже не обжигало то тепло.
Он научил им согревать в погоне
Тех, чьё отчаянье на дно влекло.

И передал свой дар не пепел даже,
А просто веру, что в любой груди
Есть солнце, что однажды миру скажет,
«Не бойся мрака, просто в свет иди»...

По мотивам игры Silent Hill 2: 2001, 2024 Remake
⠀
⠀
«В своих беспокойных снах я вижу этот город.
Сайлент Хилл.
Ты обещал, что когда-нибудь снова возьмёшь меня туда,
но так и не сделал этого. Что ж... Теперь я здесь одна,
в нашем "особом месте". Жду тебя...»
⠀
⠀
⠀
Часть I
⠀
⠀
⠀
1. Письмо от Мэри. Смотровая площадка
⠀
Почти три года... Разве это срок?
Саднит непоправимая разлука.
Я не приехать просто бы не смог –
И вот я здесь, у озера Толука.
⠀
Смотрю на город, что укрыл туман.
Без призрачных надежд и веры в чудо,
Пытаясь всеми силами ума
Понять твоё письмо из ниоткуда.
⠀
Принять непостижимое как факт,
Саму реальность невозможной встречи...
Бумага источает аромат –
Так пахли твои руки, шея, плечи.
⠀
Проезда нет – отрезаны пути,
И за спиной – мой Понтиак Вентура.
Немая неизвестность впереди.
Тропа сквозь лес раскинулась понуро.
⠀
⠀
⠀
2. Старое кладбище. Анжела
⠀
Совсем безлюдно. Никого вокруг.
Мир замер, будто в нём сломалось что-то.
В гнетущей тишине лишь ржавый звук
Исторгли приоткрытые ворота.
⠀
Пред взором – череда надгробных плит,
Слог эпитафий, полустёртых литер...
Здесь девушка, пугливая на вид,
Пытается прочесть их. Серый свитер
⠀
Почти не виден в плотной пелене.
Какая-то сквозящая ранимость
При разговоре промелькнула в ней –
Я кожей ощутил необратимость
⠀
Двух судеб, что неведомо сплелись,
Где волю рока не переиначить.
Поговорив, мы вскоре разошлись,
В пути друг другу пожелав удачи.
⠀
⠀
⠀
3. Город. Карманное радио
⠀
Из тьмы возник безликий силуэт –
Ходящий сгусток судорог и тлена.
Я взял с холодной тяжестью предмет,
Ошмётки плоти разметав по стенам.
⠀
Меня прошиб озноб, и я стоял,
Прибитым к полу анкером, у двери.
Приёмник в белом шуме затихал –
Пронзило: средь помех был голос Мэри.
⠀
«В особом месте...» Парк ли у воды?
Должно быть, попаду туда не скоро...
Асфальт зияет чревом пустоты –
И путь лишь там, где хочет этот город.
⠀
Но девочка вбегает на виду
В строение, как трещина момента...
Откуда здесь ребёнок? Я иду
За ней в кирпичный склеп апартаментов.
⠀
⠀
⠀
4. Здание Вудсайд. Эдди
⠀
Тисками давит тут любой проём,
И воздух застревает в горле комом.
Лишь луч от фонаря поводырём
Ведёт через нутро прогорклых комнат.
⠀
Пространство их безвременьем чадит,
Трава на поле гобелена жухнет...
Утробный звук. Уборная урчит,
В тоннеле света виден труп на кухне.
⠀
– Здесь кто-то есть?
– Клянусь, это не я!
⠀
В углу на расстоянии в два шага,
Обняв рукой замызганный фаянс,
Сидит какой-то тучный бедолага,
⠀
Твердя, что никого не убивал.
– Всё выглядит не так, поверь, приятель.
– Я знаю, ведь и сам сюда попал
В стечении престранных обстоятельств.
⠀
Причины их запутанней теперь,
И каждый шаг опаснее, чем раньше.
Прожектор на груди скользнул за дверь:
Побереги себя. Мне нужно дальше.
⠀
⠀
⠀
5. Квартира № 208. Палач
⠀
Но дальше только мышеловка стен.
В пространстве шкафа створками укрытый,
Мне виден безголовый манекен,
По швам из лоскутов телесных сшитый.
⠀
Травмированный остов женских форм,
Объект для изувеченных желаний,
Терзаемый багровым палачом –
Безмолвным воплощением страданий.
⠀
Закончив механический свой акт,
Пирамидальным черепом вращая,
Оно неспешно сгинуло во мрак,
Присутствием моим пренебрегая.
⠀
Всё бремя стало мигом тяжелей.
Застрявший в этом злополучном доме,
Я осознал ещё куда острей,
Как выглядит реальность на изломе.
⠀
⠀
⠀
6. Переход в Блю-Крик. Нож Анжелы
⠀
Пролом расположился невпопад –
Сквозной дырой в соседнее строенье.
Пространство погружается в распад,
Запущенность сменилась разложеньем.
⠀
Коррозия грызёт печать шагов,
Ошмётки тьмы – и светом не развеять.
Пройдя через редуты тупиков,
Добрался я до номера сто девять.
⠀
– Похоже, ты тогда была права,
Сказав, что с этим местом всё непросто.
Такому трудно подобрать слова,
Чтоб описать свой путь с того погоста.
⠀
Оступишься хоть раз – и пропадёшь.
Мне кажется, тебе пришлось не легче.
Но знаешь: как ни вглядывайся в нож,
Увязнешь в мрачных мыслях ещё крепче.
⠀
– А, это ты... Я думала о том,
Что проще позабыть. Хотя... неважно.
Быть может, нам за всё и поделом.
– Нам? Я не понимаю.
– Тебе страшно?
⠀
Прости – найти мне нужно свою мать.
Не мог бы ты забрать себе?
– Конечно.
Я вышел, взяв с комода рукоять.
Желать удачи было неуместно.
⠀
⠀
⠀
7. На пути в парк. Лора
⠀
Сирена резко взвыла в тишине.
Палач вскрыл двери ржавого портала,
Открыв дорогу в нужной стороне.
Тот самый парк – в каких-то двух кварталах.
⠀
Неужто я покинул этот грот?
Красив теперь и пыльный подорожник.
В рисунках тротуар, холсты ворот,
Бетон стены – а вот и сам художник.
⠀
Сидит, в ладонях теребя конверт
Среди плюща, с ограды свесив ноги.
Мне каждый угол здесь пророчит смерть,
А ей, смотрю, неведомы тревоги.
⠀
– И что, скажи, ребёнок тут забыл?
Такой малышке быть одной опасно.
– Тебе-то что? Ты Мэри не любил!
– Постой!..
Но звать её уже напрасно.
⠀
⠀
⠀
8. Парк у воды. Мария
⠀
Четыре слова, как набор гвоздей,
Я будто ими без суда распятый.
Туман стал ощутимо тяжелей;
Вдали – ротонда и помост дощатый.
⠀
Там женский образ, взгляду так знаком.
Ещё чуть-чуть – и вспыхнет искра веры...
Неистовыми чувствами влеком:
– О, Мэри!.. Извини... Но – ты не Мэри.
⠀
– Ты, видимо, подругу потерял? –
⠀
Такого сходства просто не бывает...
Её игривый голос прозвучал
Волной надежд, разбившейся о сваи.
⠀
Внутри трескучей берестой горю...
Шлейф аромата слаб, но необъятен.
Всё как в бреду. Я что-то говорю
О Мэри, о письме и об утрате.
⠀
– Но я же ведь не призрак, погляди...
Я тёплая.
⠀
Жар слева, у ключицы,
Почти ожог...
– Я ухожу, прости, –
И этому бы лучше прекратиться.
⠀
– Как вижу, для тебя всё решено...
Позволь помочь, ведь в одиночку – сложно.
Недалеко тут место есть одно,
Которое назвать особым можно.
⠀
⠀
⠀
9. Дорога в сад. Лунная роща
⠀
Очередной обрыв прервал маршрут.
– Я думала, пройдём здесь... Вот так новость.
– Всё этот город, что ведёт игру:
Не в первый раз пути уходят в пропасть.
⠀
– Тогда как мотыльки пойдём на свет.
Там, мимо клуба, не моргнёшь и глазом –
Придём на место... видишь...
– Это сквер?
Я не был здесь, иначе б вспомнил сразу.
⠀
– Изменчиво тут всё, ты сам сказал:
У города полно иных обличий.
– Та статуя... О ней я и не знал.
– А, это героиня местной притчи...
⠀
⠀
⠀
10. Притча о Деве Света, Юноше и Луне
⠀
Быль? Легенда? По мне – без разницы,
Будет повод для добрых споров.
То рассказ об одной изгнаннице,
Сосланной на холодный остров.
⠀
На погибель в безмолвной пустоши...
Но случилась одна отрада:
Что надёжный и смелый юноша
В этом горе был с нею рядом.
⠀
И тогда под ночными звёздами,
Под луной, проплывавшей мимо,
Гладь воды рассекал он вёслами
И стремился к своей любимой –
⠀
С чистым сердцем, с котомкой полною,
В своей преданности без меры.
А она, со свечой зажжённою,
Выходила в тот час на берег.
⠀
Но однажды погода хмурая,
Как глумясь над его обетом,
Закружила шальную бурю, и
Пламя свечки задуло ветром.
⠀
Он боролся, луне доверившись,
Когда волны неслись лихие,
Но не спасся: тогда, ощерившись,
Поглотила его стихия.
⠀
Говорят, что под шёпот вереска,
Не теряя в душе надежды,
Дева так же светила с берега,
Как светила ему и прежде.
⠀
⠀
⠀
Часть II
⠀
⠀
⠀
11. Кинотеатр. Эдди и Лора
⠀
– Здесь Мэри нет, весь поиск мой – тупик.
Иллюзии питать – травиться ядом...
Гладь тишины прорезал звонкий крик –
Идём. Должно быть, это где-то рядом.
⠀
Девчонка... не впервой уже плетусь
За ней. Тот шум отсюда был, похоже.
– Снаружи лучше я тебя дождусь.
Ступай. И, Джеймс, прошу, будь осторожен.
⠀
Из кинозала разговор звучит:
Кто крысы той сильнее испугался?
Беглянка собеседнику дерзит,
Последний даже малость растерялся.
⠀
– Скажи спасибо, Лора, что подвёз.
Вот буду уезжать – тебя оставлю.
– Ты просто водишь тачку, а всерьёз
Всем заправляет штурман, так что справлюсь!
⠀
Уставших петель скрип вошёл со мной –
Услышав, непоседа вновь сбежала.
А бедолага выбрался живой...
Смотрю, ему гораздо лучше стало.
⠀
Но только на призыв идти вдвоём
Смешок во встречном прозвучал вопросе,
Как будто я пекусь лишь о своём,
Как будто я его в том доме бросил.
⠀
⠀
⠀
12. Госпиталь Брукхейвен: Эхо палат
⠀
– Та девочка направилась сюда?
– Да, я не проглядела, это точно.
⠀
Больницы... Не забуду никогда
Дух формалина в запахе цветочном.
⠀
Смотреть на увяданье красоты
Любимой, будто сам болеешь тоже,
Когда, как клей, прилипшие бинты
От тела отрывают вместе с кожей.
⠀
В фойе видны художества опять,
Гнетущий натюрморт в раскраске пёстрой.
– Скажи, зачем малышке убегать?
– Мне самому понять это непросто.
⠀
Она – мой ускользающий ответ,
Где жизнь вся вывернута наизнанку,
И я впотьмах бегу на этот свет,
Как глупая добыча за приманкой.
⠀
⠀
⠀
13. Госпиталь: Паттерн
⠀
Пустынный коридор на этаже.
Вдали окно разбито... Дождь. Темнеет.
Тоска неодолимая в душе –
Свинцовым грузом давит всё сильнее.
⠀
– Мария, тебе плохо? Ты больна?
– Лишь головокруженье... Как нелепо.
Прости, наверно, тот бокал вина,
Когда зашли с тобой в «Ночное небо».
⠀
– Приляг, тут хоть немного отдохнёшь.
Я скоро... Может быть, её поймаю.
– Скажи, а вдруг ты Мэри не найдёшь?
Что будет?
– Я пока ещё не знаю.
⠀
Лелея боль фантомную свою,
Лишь вновь разбередил былые раны,
Блуждая в этом странном дежавю,
Твердя себе: «Иди, сдаваться рано».
⠀
⠀
⠀
14. Госпиталь: Фигуры в белом
⠀
Фигуры неестественно стройны,
В руках мерцают острые предметы,
За склизкой марлей лица не видны...
На свет возбуждены, полураздеты.
⠀
Язык их конвульсирующих тел –
Как образ грязной похоти с виною,
Когда не мог желать, но вожделел...
И гиблый эрос ожил предо мною.
⠀
Пунцовый цвет в проекции луча,
Удары все точны, тяжеловесны,
Приёмник наконец-то замолчал
И стало слышно эхо детской песни.
⠀
Так беззаботен тот, кто без оков,
Кто не боится этой молотильни,
Когда все воплощения грехов
Против твоей безгрешности бессильны.
⠀
⠀
⠀
15. Госпиталь: Слушать, не слыша
⠀
«Письмо от Мэри там, за той трубой...» –
Пошёл – и так доверчиво попался:
Стальная дверь захлопнулась за мной,
Глухой засов на месте оказался.
⠀
Вспылил я на ребёнка невпопад,
Но как тут было мне не разозлиться,
Услышав, что шесть месяцев назад
Она и Мэри встретились в больнице?
⠀
– Открой же, Лора, хватит наконец!
Здесь кто-то есть, клянусь, это опасно.
– Конечно есть – большой и взрослый лжец,
И я его отсюда вижу ясно!
⠀
В окошке вмиг её и след простыл,
Вдали вильнул издёвкой светлый локон,
А мне тут с потолка себя явил
В тугую клеть вмонтированный кокон.
⠀
⠀
⠀
16. Госпиталь: Туша в коробе
⠀
Бесформенная плоть с подобьем ног,
Покрытая какой-то плеврой липкой,
Я еле нанести урон ей смог
Под сыплющейся потолочной плиткой.
⠀
За шиворот колючие куски
Летят, и сверху веет тленным смрадом.
В пылящем мраке не видать ни зги –
Скрип подвесных кронштейнов уже рядом.
⠀
В кровоточащем торсе прорезь рта
В мой адрес будто изрыгает ругань.
И трёхметровым прессом высота
Смертельно давит, но не до испуга.
⠀
Опоры направляющих трещат:
Железный короб рухнул вместе с ношей.
Корявых прутьев зубья внутрь торчат,
Проникнув в чрево сущности издохшей.
⠀
⠀
⠀
17. Госпиталь: К выходу
⠀
Больница будто заживо гниёт
И с каждым шагом выглядит лишь хуже.
Палач весомой поступью идёт –
Скорее к лифту... коридор всё уже.
⠀
Полы и стены ходят ходуном.
Успел зайти... Но этих створок ржавых
Не удержать. Почти закрыт проём.
– Мария!.. –
Кисти в крапинках кровавых...
⠀
И в солнечном сплетении – копьё.
Лифт тронулся. Отчаяньем объятый,
Я рухнул на колени: нет её!
Сражён неутихающей утратой.
⠀
Жестоким повторением всех мук,
Глумлением зацикленных событий –
Я словно помещён в безумный круг,
Разумным из которого не выйти.
⠀
⠀
⠀
18. Историческое общество. Спуск
⠀
Пропитан дёгтем ночи весь квартал,
К музею пролегла одна дорога.
Когда я здесь хоть что-то выбирал?
Струится дождь... и вот я у порога.
⠀
Ступаю в зал по пыли вековой,
До боли смутным ощущеньем скован...
Старинный холст предстал передо мной –
На нём палач тот самый нарисован.
⠀
Опять проём вне логики границ,
Бетонный свод тяжёл и монолитен.
Мой путь теперь пролёг куда-то вниз,
Тоннелем – и конец ему не виден.
⠀
Он словно замурован в тишину,
И даже в страхе не было так жутко.
Как будто я спускаюсь в глубину
Чьего-то заплутавшего рассудка.
⠀
⠀
⠀
19. Тюрьма Толука: Эдди. На грани
⠀
В каком-то помещении сыром,
Казарменно простом, стальном и сером,
Мертвец меня встречает за столом
И голос бедолаги с револьвером:
⠀
– Приставить дуло к голове – и бах!
Делов-то, Джеймс, воздать за все нападки.
⠀
Лёд блёклой пустоты в его глазах
Дал мне понять: он явно не в порядке.
⠀
– Что происходит, можешь объяснить?
– Ты про него? Он просто появился,
Стал пялиться – пришлось его убить.
– Убить?!
– Да я шучу, а ты купился.
⠀
Подумал, я такое сделать мог?
Кто это вообще – не знаю даже.
Не обессудь за то, что взвёл курок.
Побереги себя. Мне нужно дальше.
⠀
⠀
⠀
20. Схождение: Двор. Морг. Лабиринт
⠀
Пеньковый шнур висит как приговор.
Помост разверзся – я во тьме зловонной.
Пройдя меж трупов весь тюремный морг,
Дошёл до края пропасти бездонной.
⠀
Куда ещё, в какую пустоту
Мне рухнуть предстоит безвольным камнем?
Решиться невозможно... Просто жду,
Пока мой страх первей меня не канет...
⠀
Шатает. И подняться в полный рост
С попытки первой оказалось трудно.
Как будто начал отходить наркоз:
Ничто ещё не явно, всё подспудно.
⠀
Бреду по лабиринту наугад.
Фонарь мой поразила глаукома.
Мне кажется, что форменный распад
Приобретает вид жилого дома.
⠀
⠀
⠀
21. Лабиринт: Анжела. Абстрактный папочка
⠀
По виду, в детской – душный полумрак.
Мне слышен голос, что взывает к маме.
– Всё хорошо? – Я подошёл на шаг –
Но тут же существо в железной раме
⠀
Свирепо навалилось всем углом,
Жуя обрывки слов в рычанье рвотном.
От тяжести в стене возник пролом –
Лишь падая, я смог вздохнуть свободно.
⠀
При тусклом свете виден весь каркас
Кровати той, в которую ублюдок
Нещадно врос, и гнилостный матрас
Переварил его в себе, как блюдо –
⠀
Отложенной расплатой за табу,
Поруганное сверху этой шконки.
Теперь он ходит в собственном гробу,
Протягивая сальные ручонки.
⠀
Таская на себе срамной капкан,
Изранен и уже к кончине близок –
Из сил последних лезет на таран,
Но старенький компактный телевизор
⠀
Обрушил тварь – не хваткой рук моих.
Вся ненависть её – в одном ударе!
И этот хаос временно затих –
Антрактом в нескончаемом кошмаре.
⠀
⠀
⠀
22. Лабиринт: Анжела. После
⠀
– Давай отсюда поскорей уйдём.
– Даже не думай! Тоже мне, спаситель...
Не притворяйся...
– Ты вообще о чём?
– Вы все лишь одного всегда хотите!
⠀
– Я здесь затем, чтоб отыскать жену.
Ты видела её тогда на фото.
– Признай, ты хочешь искупить вину
И только потому, что сделал что-то.
⠀
Наверно, просто от неё устал,
Нашёл себе красивее и лучше.
– Я никогда бы...
– Никогда не стал?!
Солги себе сейчас ещё раз, ну же! –
⠀
Я промолчал, но злой её упрёк
Прошил меня как остриё стилета.
Нет, никогда бы... ни за что... не смог...
Не смог и не посмел бы сделать это.
⠀
⠀
⠀
23. Лабиринт: Камера № 208. За решёткой
⠀
– Ты думал, я погибла? Что за бред! –
Игривая туманность в каждом слове. –
Зачем кому-то причинять мне вред?
– Мария... но ведь было столько крови!
⠀
– Ты так рассеян... Помнишь, как в тот раз
Сказал, что всё забрал, ну а на деле
Забыл воспоминания о нас? –
Я о кассете нашей в том отеле.
⠀
Она, вполне возможно, ещё там.
– Скажи, откуда ты об этом знаешь?
Ответь уже мне просто, хватит тайн!
– Ответь себе. Ты разве не желаешь
⠀
Быть рядом, прикоснуться и обнять,
Когда тепло заместо разговоров?
Решишься – приходи, я буду ждать.
– Я... обещаю... я вернусь... я скоро.
⠀
⠀
⠀
24. Лабиринт: Камера № 208. Опоздание
⠀
Кто в этой клетке – я или она?
И кто из нас за той решёткой заперт?
Как тусклый проблеск, истина видна.
Предчувствую: всё объяснит та запись.
⠀
Но, столького не сделав, упустив,
В желании хоть что-нибудь исправить,
В обход иду. По зыбкому пути
Я снова не могу её оставить.
⠀
Меня встречает неотступный враг.
Клоака рвов, панические лазы...
Я пересобираю тессеракт
Безумия, где смысл разбит на пазлы.
⠀
Дошёл. Берусь за ручку, дверь открыл.
– Мария!..
Только тело бездыханно.
Палач затем меня и не убил,
Терзать чтоб падший дух мой непрестанно.
⠀
⠀
⠀
25. Лабиринт: Эдди. Морозильник
⠀
Продравшись сквозь удушливый некроз,
Дошёл я до какой-то скотобойни.
Похоже, Эдди здесь пошёл вразнос:
В который раз с ним в комнате покойник.
⠀
Под ледяными потрохами труб,
Где скалятся фреона сталактиты,
Вопит и выпускает пули в труп,
Срывая злость за прошлые обиды.
⠀
Решил, видать, расправиться со мной...
– Что, сразу сдрейфил при угрозе смерти?!
Я сжал кулак и выбросил прямой,
Вмиг осадив его:
– Ты спятил, Эдди!
⠀
– Серьёзно, Джеймс? А то бы ты не знал,
Насколько мы похожи, между прочим.
Ведь город так же и тебя призвал.
Иди за мной, давай со всем покончим!
⠀
⠀
⠀
26. Лабиринт: Выход
⠀
Когда и за какие рубежи
Я, сам того не сознавая, вышел?
И если безвозвратно отнял жизнь...
Возможно ли скатиться ещё ниже?
⠀
Кругом сплошной провал, куда ни глянь.
У дна есть дно, и я копаю глубже.
Хоть делать это тут же перестань –
В бездействии невыносимо хуже.
⠀
Вдали отель – последнее звено?
Свершённое не предвещает блага.
И озеро, что Стикс, черным-черно,
Как будто опрометчивого шага
⠀
Того и ждёт, от голода урча.
Где разом небо звёздами ослепло –
Как каторжник иду, свой груз влача,
Все принципы дымятся горсткой пепла.
⠀
⠀
⠀
Часть III
⠀
⠀
⠀
27. Отель Лейквью: Лора. Примирение
⠀
Высокий свод из высохших цветов,
За ним – фасад в викторианском стиле.
Мне кажется фантомным время то,
Когда мы с Мэри счастливы здесь были.
⠀
До номера теперь. Просторный зал.
В стенах его – подчёркнутая строгость.
Рояль фальшивой нотой прозвучал.
– Что, испугался?
– Разве что немного.
⠀
Надеюсь, ты меня тут не запрёшь?
– Я думаю, с тебя больницы хватит.
– Ну, это радует... А... ты кого-то ждёшь?
– Я Мэри жду. Она ведь здесь? И, кстати...
⠀
Она мне написала. Вот, смотри:
Письмо, лежало в шкафчике у Рэйчел –
У нашей, в той больнице, медсестры...
Ты видел Мэри? Как же жду я встречи!
⠀
⠀
⠀
28. Письмо Лоре от Мэри
⠀
Подружка моя милая, прости,
Что я с тобой тогда не попрощалась.
И пусть у нас разлука впереди –
В душе моей ты навсегда осталась
⠀
Отзывчивой и самой дорогой...
Когда прочтёшь, увидишь в каждой строчке.
Так больно, что не стали мы семьёй...
Люблю тебя я, как родную дочку.
⠀
Путь измотал. Я далеко сейчас...
Тут тихо, чувство времени теряешь.
Ах, да, и не сердись: дай Джеймсу шанс –
Ты толком ведь ещё его не знаешь.
⠀
Считаешь, что со мной он резок был,
Всегда в делах, почти не появлялся...
И что меня особо не любил –
Поверь: он не такой, каким казался.
⠀
Тебе сегодня восемь, и пошёл
Девятый... Знай, без капельки сомненья:
Ты сильная, всё будет хорошо,
Целую, обнимаю. С днём рожденья.
⠀
⠀
⠀
29. Второе письмо. Диссонанс
⠀
– Скажи мне, Лора, сколько тебе лет?
– Ты разве не читал? Пошёл девятый.
⠀
Но Мэри ведь уже три года нет...
Как могут расходиться эти даты?
⠀
– Я видела все фото у неё,
Поэтому мне многое известно –
Где время проводили вы вдвоём.
Найти нетрудно было это место.
⠀
И, знаешь, не хотела отдавать,
Но есть ещё письмо тебе, другое...
⠀
Беру конверт и не могу дышать –
Не верится, что я его открою.
⠀
– Тут пусто...
– Что?!
– Внутри нет ничего.
– Не может быть! Неужто потерялось?
Но я найду, я принесу его!
⠀
Вприпрыжку лёгким ветерком умчалась.
⠀
⠀
⠀
30. Номер триста двенадцать. Кассета
⠀
Зернистый фон, пошёл видеоряд
Наплывами о времени счастливом.
«Ты что снимаешь? Честно говоря,
Печально уезжать. Тут так красиво...
⠀
Вот если бы вернуться нам сюда...
Что скажешь? Не видала места краше».
Но, предвещая чёрные года,
С экрана вдруг донёсся первый кашель.
⠀
И память, точно выстрелом в висок,
Явила кадры моего участья
В том страшном действе, что принять не смог –
Царапины заныли на запястьях.
⠀
Блок отрицанья рухнул. И зловещ
Момент, когда иллюзия пропала.
Я слился с креслом, обратившись в вещь,
Я растворился в нём – меня не стало.
⠀
⠀
⠀
31. Сказать вслух
⠀
Стук башмачков разбил глухую тишь,
И в комнате распевно зазвенело.
– Ты тут, а Мэри где? Чего молчишь?
⠀
Как смертник я застыл перед расстрелом.
⠀
– Её не будет... Мэри умерла...
– Ты всё придумал, снова врёшь, я вижу!
– Я это сделал...
– Мэри так ждала
Тебя... За что?! Убийца! Не-на-ви-жу!
⠀
Верни её!
⠀
Тоска сиротских слов...
И сам палач меня бы так не ранил.
Холодный град девчачьих кулачков
По мне изо всех сил затарабанил.
⠀
Открыл глаза – весь интерьер истлел.
Обшарпанная сырость в массе склизкой...
Сквозь волны шума голос долетел
Из радио: «Прошу... Джеймс... Ты так близко...»
⠀
⠀
⠀
32. Анжела. Уход
⠀
Густая тьма клубится в вышине.
Вдоль лестницы всё пламенем объято.
По сторонам, гравюрами в стене,
Висят тела её отца и брата.
⠀
– Мне кажется, я наконец-то смог
Понять, о чём ты мне сказать хотела.
– Спасибо, Джеймс, что в прошлый раз помог,
Но лучше бы ты этого не делал.
⠀
Я вспомнила, как говорила мать:
О том, что по заслугам мне досталось...
– Тебе не нужно так себя терзать.
– Ты приберёг бы лучше эту жалость.
⠀
Считаешь, исцелишь меня, спасёшь?
Заботой окружишь или полюбишь?
Куда уж там. Прошу, верни мне нож.
– Нет, не могу.
– Себя им и осудишь.
⠀
– Здесь жарко, словно в адовой печи.
– Ты это видишь? Я всегда так вижу...
⠀
И силуэтом тающей свечи
Она ушла в пылающую нишу.
⠀
⠀
⠀
33. Два палача
⠀
Просторный холл в растлении зачах,
Став саркофагом душной аритмии.
В зловещей полутьме два палача
Стоят у крепко связанной Марии.
⠀
Меня неумолимо стерегут...
– Не троньте нас, вам крови было вдоволь!
Но тут же состоялся третий суд
Под мой истошный, безысходный вопль.
⠀
Истерзанный проекцией вины:
– Я знаю, кто вы, почему вас двое.
Мне ясно всё, вы больше не нужны.
Оставьте же теперь меня в покое.
⠀
И, вбив с размаху копья под углом,
Исполнив наказанье в полной мере,
Они вторым торчащим остриём
Прошили свой пирамидальный череп.
⠀
⠀
⠀
34. Коридор памяти
⠀
Во мраке – бесконечный коридор,
Свод арок растянулся вереницей.
Мне память эхом выдаёт повтор
Тяжёлой безнадёжности в больнице:
⠀
«Зачем ты мне принёс эти цветы?!
Как будто всё как прежде между нами...
Я стала отвратительна, а ты
С никчёмными явился лепестками!
⠀
Кому нужна такая я теперь?
Ты что, оглох?! Дай умереть спокойно...
Прошу, вернись, я не со зла, поверь,
Мне без тебя невыносимо больно.
⠀
Скажи, что всё наладится у нас,
Что мой недуг ночным кошмаром сгинет.
Не оставляй одну меня сейчас...
Так страшно... Умоляю... Помоги мне!..»
⠀
⠀
⠀
35. Облик. Принятие
⠀
Белёсый свет из каждого окна
Сочится сквозь дождливое ненастье.
Поодаль Мэри... Правда ли она
Стоит и ждёт меня в любимом платье?
⠀
Тепло объятий...
– Как же я скучал!
– Я тоже...
⠀
Пеленой вода струится.
Но разум, что уже всё осознал,
Мне подсказал: пора остановиться.
⠀
– В чём дело, милый?
⠀
Капли всё скользят,
Остатки заблуждения смывая.
– Прости, Мария, дальше так нельзя.
Обманываться больно, правду зная.
⠀
Нет смысла притворяться...
– Прекрати!
Скажи, чего ты от меня желаешь?
Я рядом. Всё, что было – позади...
Я стану той, о ком ты так мечтаешь.
⠀
– Мне очень жаль, я больше не ищу
Приют иллюзий, сотворённых мною.
– Я не позволю! Я не отпущу!
Я не могу!
⠀
И свет сменился тьмою.
⠀
⠀
⠀
36. Мария. Под крышей отеля
⠀
Фантомный идеал в гримасе мук
Собрал весь ржавый лом в каркас страданий –
Парящий и карающий конструкт
В оправе безнадёжных ожиданий.
⠀
Из спаянных креплений и замков
Торчат, как лапы, выдвижные прутья,
И чёрным роем мёртвых мотыльков
Летят всё в клочья режущие струпья.
⠀
Но осознанье словно шквал свинца,
Прозрение не ведает урона.
Летальный лимб в преддверии конца –
Последний морок скоро рухнет с трона.
⠀
Агония в пустеющих глазах...
Опоры гнутся, и корёжит стойки.
Всё кончено – хрипящий стон зачах
Внутри подобья монструозной койки.
⠀
⠀
⠀
37. В комнате: Прощение. Прощание
⠀
Я грех свой искупил бы сотни раз,
И сам себя бы бросил в бездну ада
За этот миг – мне свыше вверен шанс...
– Прошу тебя, прости меня.
– Не надо.
⠀
Ты знал о том, как нужен мне покой –
Стерпеть такую боль никто не в силах.
– Я для себя так поступил с тобой,
Хотел, чтоб ты об этом попросила.
⠀
Вся ненависть моя за те года
Засела в сердце остриём кинжальным.
– Но если так, то почему тогда
Ты выглядишь теперь таким печальным?
⠀
– Родная, я о многом не сказал...
– Всё хорошо. Возьми, прочтёшь попозже.
Здесь то письмо, здесь то, что ты искал.
⠀
Застыла тишина на смертном ложе.
⠀
⠀
⠀
38. Возвращение
⠀
Мне ясно виден путь в моей судьбе,
Развеялась туманная завеса.
Обратно по извилистой тропе,
По хвойному ковру густого леса.
⠀
Со мною весь нехитрый инвентарь,
Который в двух карманах уложился:
Надёжный спутник, проводник-фонарь,
Приёмник, что в последний раз включился.
⠀
Просветом без помех, после всего,
Для совести столь важная минута,
Патрульный сообщал, что у него:
«Сбежавшая девчонка из приюта».
⠀
До смотровой, держа тяжёлый шаг,
Решение уже остро, как скальпель...
Стоит мой одинокий «понтиак»
Под ливневой стеной холодных капель.
⠀
⠀
⠀
39. Смотровая площадка. В машине
⠀
Я понял то, с чем не сравнима смерть –
Что тяжелей, чем просто преступленье.
Только теперь я в силах посмотреть
Вне пелены на заднее сиденье.
⠀
Дорога говорит мне уезжать,
Всё отпустить, как ты того желала.
Но истину принять и осознать –
Не значит жизнь суметь начать сначала.
⠀
Я смог твоё прощенье обрести,
Держась в кромешной тьме за проблеск света.
Настало время от всего уйти –
Пусть навсегда скрепит нас участь эта.
⠀
Ничто наши пути не разведёт,
Никто о нашем месте не узнает.
Толука, если что-нибудь берёт –
Обратно ничего не возвращает.
⠀
⠀
⠀
40. Настоящее письмо от Мэри. В воде
⠀
Тебя всё нет, а я всё жду и жду,
Не уживусь с тоскою неуёмной.
Укутанная в боль и пустоту,
Я чувствую себя такой никчёмной...
⠀
И нечем эту брешь мне заглушить,
Не представляла, как нам будет сложно.
Я не хотела портить нашу жизнь...
Теперь исправить что-то невозможно.
⠀
Врач разрешил, я скоро возвращусь
Домой. Так сильно по тебе скучала.
Но, Джеймс, мне неспокойно, я боюсь,
Что ты не хочешь, чтоб я приезжала.
⠀
Не будет гнева в голосе твоём,
Лишь взгляд невыносимее упрёка...
Я не могу винить тебя ни в чём,
Ведь столько раз была к тебе жестока.
⠀
Но, что бы ни случилось, просто знай
О том, как сильно я тебя любила.
Живи за нас двоих, пообещай...
И отпусти всё то, что тяготило.
⠀
Пора прощаться. Сколько ни пиши –
Всех чувств моих не выразить словами.
Спасибо за родство твоей души,
За всё тепло, что было между нами.
⠀
⠀

В деревне Клетино, что у реки Ока ютится,
Где дым из труб домов над соснами струится,
Где люди трудятся в надежде, не ленясь,
Жил Вова — неженатый князь.

Не пленник он, не инок, не монах,
А пасечник, любитель пчёл, охотник,
Чья сила не в молитвах и не в снах,
Перуна тайн хранитель и угодник.

Он с детства знал: деревня — вот удел,
И труд — единственный доступный праздник.
Не ждал от жизни славы без предел,
А просто жил, судьбы лесов соратник.

Вставал с зарёй, когда роса искрилась,
Шёл к ульям, - хор пчелы гудел.
В саду его идея с делом слилась —
Здесь каждый плод душой своей согрел.

А в огороде — лук, морковь, картошка,
Укроп, капуста — всё в земле росло.
И даже колорад и плодожорка,
Не смели Вове пакостить назло.

Охота — страсть, но больше для души,
Не ради мяса, а для встречи с лесом.
Где сосны тихо шепчутся в тиши,
А воздух пахнет тайным интересом.

Детей растил, не зная сна и лени,
В поту работал, мглу сменяя светом.
Родные выросли, ушли в туман их тени,
И дом затих в испуге стать заветом.

Остался он один, склоняемый к покою,
Седой, согбенный. Но ещё живою
Струиться нить надежды в тишине,
И ветер воет ночью за стеною...

Однажды утром, чуть заря коснулась
Ограды сада под окном,
Вдруг мысль в душе его проснулась:
«Зачем я жил? И что потом?»

Всю молодость трудился много,
Для дома, для детей, народа.
Но вот один... И у порога
Лишь эхо прошлого стоит.

Решил: «Пойду искать ответа,
Быть может, смысл не здесь, вдали!».
Взял посох, нож, ружьё с лафета.
Шагнул за поле, в ковыли.

«Пусть дети ищут счастья в градах,
А я найду свои пути.
Быть может, в дебрях и прохладах
Смогу смысл жизни обрести».

Шёл лесом, чащей, через топи,
Блуждал по берегу реки.
«Куда ты, дед? Вернись, не топай!
Здесь счастья нет и нет родни!».

Но он упрямо брёл всё дальше,
Сквозь мох, болота и дожди.
И только эхо в ветках шало:
«Ты глуп, Владимир, обожди».

Вдруг видит девушку — аль лихо,
В тумане взгляд её томит.
«Куда ты, странник?» нежно, тихо,
Сквозь ветки демон говорит,

«Ищу в скитаньях смысл я тайный» —
«И был ли смысл в судьбе моей?»
Владимир рёк рассказ свой странный,
С опаской продвигаясь к ней.

«Я демон», — молвила девица,
«И дам тебе совет простой:
Не там живёт та счастья птица,
Что в даль уводит за собой.

Твой дом, твой сад и мед янтарный —
Даруемый с цветов полей,
Вот счастье, вот удел реальный!
В кругу всех любящих людей».

Шагнул Владимир к деве ближе,
Чтобы понять виденья сон.
Споткнулся, опустился ниже,
Морфеем был он поражён.

Проснулся дед в своей избушке,
Глядит, не верит чудесам.
Как будто был я на пирушке,
А может всё придумал сам.

Был образ посвящённый деве,
Был лес, болота и бурьян.
Слова об истине в напеве,
«А может, был вчера я пьян».

Пошёл Владимир в старый сад,
Вернулся к пчёлам, к огороду,
И был он сказочно богат,
Узрев трудов своих природу.

Здесь лук, петрушка, рёв пчелы,
Налилась яблоня плодами,
И банька на краю межи,
Стоит вся чистая с парами.

Жизнь — не про вольные пути,
Не в поисках пустого рая,
Нам мило там, где у реки,
Свой дом стоит не угасая.

——————

Судьба порой не ладный стих,
Но в ней есть свет и есть отрада:
Забота, дом, любовь родных —
Вот жизни высшая награда!

Пролог

У загадочной Мещёры,
За туманом небосвод,
Здесь всё чудно, непонятно,
Кружит время хоровод.

Под зелёной хвоей леса,
Скрыла в чаще свой ковчег,
По болотистым дорожкам,
Не найти его вовек.

Полон сказок и преданий,
Этот край земли родной,
Тайны, клады и названья,
Прячет в старине седой.

Под закатами багрянца,
Вой волков стоит в тиши,
И разносится в просторах
Эхо ветром, в даль глуши.

Там кабан гуляет с лосем,
Бродят тени в камыше,
Под луною выпь завоет,
Жутко станет на душе.

Расступилась даль простором,
Травы в пойменных лугах,
Земляничные поляны,
Ароматом тонут в снах.

В небе уток тучных стаи,
Прилетающих весной,
Свистом разрезают воздух,
Забавляясь над волной.

Кулики поют с рассвета,
Вдоль разлива, у воды,
Вешним паводком покрыты,
Налились в полях пруды.

Мир диковинный по всюду,
Сохранив поверьев тень,
Пелену забвенья сбросив,
Начал снова новый день.

1. Клетино

В том краю, в уступах склона,
Высится гора одна,
Белым камнем, над рекою,
Выделяется она.

Просто так, в простонародье,
Люди Карцевой зовут,
Но не зная о сказанье,
Мимо, стороной идут.

Правду, быль того преданья,
Шедшие века вокруг,
О горе с таким названьем,
Мне поведал старый друг.

Но, не будем торопиться
Слог рассказа прерывать,
Забегать вперёд не станем,
Время дальше продолжать...

Рядом с той горой былинной,
С краю берега реки,
Скромно прячась меж протоки,
Есть деревня у Оки.

Сосен бор шумит по кругу,
Лапник елей мхом обшит,
А в серёдке, словно остров,
Тихо Клетино стоит.

Здесь живёт народ свободный,
Предков чтут они наказ,
Дети Ямь, Перьми, Мещёры,
В стороне от чуждых глаз,

Рубят срубы, лес готовят,
Ягод сбор, грибов ведут,
Ловят рыбу на восходе,
По делам почёт сочтут.

В этот край, милей и краше,
Не найдя себе иной,
Приезжаю в гости к другу,
Каждый год, с порой весной,

Так и нынче, без задержек,
Бросив суеты удел,
Я приехал из столицы,
Прочь от скопа разных дел.

Вот знакомая ограда,
Вдоль неё поленьев ряд,
Под ветвистою рябиной,
Чисто беленый фасад.

Из трубы дымок струится,
Вестник, дарящий приют,
Ждёт меня с дороги дальней,
Сытный ужин и уют.

Сколько раз, уже не помню,
Приезжал я в этот дом,
И всегда в груди щемила,
Ностальгия о былом.

Молодое было время,
Вспомнить есть о чём всегда,
То рыбалки, то охоты,
То грибов в лесу страда.

Но ушли с летами годы,
Седину волос кроша,
Жизнь размеренно, спокойно,
Протекает не спеша.

Ах, не будем о печальном,
Ведь унынье - это грех,
Лучше проходите в сени,
Продолжаем без утех...

2. Владимир

Захожу с крыльца я в двери,
Скрип знакомый половиц,
На стене висят картины,
Чучела из разных птиц.

Поясню: "Хозяин дома,
Знатный егерь, следопыт,
Он знаток основ природы,
С нею жизни путь прожит.

А ещё достойный травник,
Пчеловод и краевед,
Собиратель местных сказок,
Разных мифов и легенд.

Кто его в народе знает,
Привечает поклонясь,
Многих выручал советом,
Или делом не скупясь.

Лет ему уже не мало,
Внуки скоро подрастут,
Сединою лик украшен,
Все Владимиром зовут.

Хоть беда не раз стучалась
В дома сомкнутую дверь,
Тем не менее с улыбкой,
Он остался и теперь."

3. Встреча

Только я шагнул с порога,
Дом обнял меня теплом,
В теле разлилась истома,
Пахло хлебом и вином.

Так бывает на деревне,
Если гостя к себе ждут,
По обычаю мирскому,
Варят бражку, хлеб пекут.

"Заходи! Не стой у входа",
Голос у печи кричал,
"Я тебя ещё с подхода,
Сквозь окошко увидал."

Прохожу: В печном угаре,
Тестом делая круги,
С жизнерадостным уменьем,
Вова лепит пироги.

"Вот, решил тебе к приезду,
Сделать вкусных пирогов,
Как ты любишь, из капусты,
И из беленьких грибов."

"Ты пока располагайся,
Опосля поговорим,
Я сейчас уже закончу,
И спокойно посидим."

Было в доме всё как прежде,
Без роскошеств и страстей,
Скромный быт внутри светёлки,
И покои для гостей.

Разложив свои пожитки,
Скинув городской наряд,
Вышел покурить на воздух,
Прогуляться в полисад.

День уже в закат клонился,
Месяц в облаках поплыл,
Небо всё в пурпурных красках,
"Будто я вчера здесь был".

На дворе стоял май месяц,
Воздух полон чистотой,
Погружавшийся в сон вечер,
Оглушён был тишиной.

Скрип калитки за спиною,
Отогнал раздумий высь,
"Ну ты как, мечтать закончил?,
Проходи, за стол садись".

В комнате, перед окошком,
Выделяясь в вышину,
В центре пирогов и снеди,
Было место казану.

Запах плыл по всей избушке,
Ко всему ещё вдогон,
В чугуночке щи дымились,
С краю налит самогон.

Дружно вечерять уселись,
Радостно шутя вдвоём,
Диалог полился бодрый,
Ни о чём, и обо всём:

"Как здоровье, как семейство",
Разговор шёл по душам,
"Нет ль нужды, и как в столице,
Не трещит ли жизнь по швам?".

"Год не виделись мы в сроке,
А вон время как течёт,
Не успели оглянуться,
А весна опять поёт".

"Что планируешь на завтра?,
Пчёлка ноне сильно прёт,
"Может с ульями поможешь?,
Начался у них облёт".

"Как же не помочь мне другу,
Поработаем в саду,
Ты Владимир, подготовься,
Я к обеду подойду.

Думаю сходить на зорьке,
Донкой рыбку половить,
А уж как вернусь с рыбалки,
Будем вместе пчёл лечить".

Так со всем и порешили,
Дохлебав в тарелках щи,
Разобрав постель, перины,
Улеглись под сон души.

4. На рыбалке

Чуть заря лучом коснулась
Кромки старого плетня,
Собираюсь на рыбалку,
В сумерках начала дня.

Пролетела ночь мгновенно,
Спал в усладе, как дитя,
Дом сосновый с умиленьем,
Убаюкивал меня.

Взяв с собою скарб рыбацкий,
И в кошёлку пирогов,
Выхожу в затон, на речку,
Предвкушая свой улов.

Здесь налево, тут направо,
Вниз спускаюсь вдоль реки,
"До воды идти не много,
- Дом стоит вблизи Оки".

На проторенной дорожке,
Чётко вдавлен свежий след,
В сумраке туманной дымки,
Виден тёмный силуэт.

Подхожу к воде поближе,
Вот так встреча, я не ждал,
Весь укутанный в тулупе,
В броднях Николай стоял.

Он соседом был у Вовы,
Мой приятель много лет.
Знатный рыболов от бога,
Семьянин и домосед.

Поприветствовав друг друга,
Коля с зёвом лепетал:
"Сижу с ночи, караулю,
Рыбы во все не видал".

"Ну, садись вместях, поближе,
Может клюнет через час,
Вот как раз, правей не плохо,
Лучше не найдёшь сейчас".

Так и сделал я не спешно,
Рядом место основал,
Замешал прикорм пахучий,
Донки из чехла достал.

Сделав несколько пробросов,
Закормив надёжно дно,
Лесу бросил в точку лова,
Снасти выставил умно.

А рассвет вставал всё выше,
Крыш коснулся у домов,
Озарил сияньем склоны,
Сосны дальние холмов.

Звон раздался по округе,
В церкви, за мостом реки,
Служба началась мирская,
И молебен в честь Луки.

На течении искрилась,
Рябь в игравшейся волне,
И отчётливо в мажоре,
Храпа звук донёсся мне.

Коля, утомлённый ловом,
Выбившись из сил, устал,
"Может клёва и не будет,
Раз уснул профессионал?"

Но, в мгновенье, по веленью,
Леска донки напряглась,
Вывожу удильник плавно,
На крючке сидит карась.

Снова дёрг, опять поклёвка,
"Это кто то покрупней,
Эх.., обрыв, ведь как не ловко,
Может стая окуней?"

И опять, и снова звонко,
Колокольчик донки бьёт,
Жор начался не на шутку,
Сердце сладостно поёт!

Слева вижу шевеленье,
- Николай держал подсак,
В нём упрямо упирался,
Серебрившийся судак.

Время двигалось к полудню,
Мой улов наполнил вес,
На сегодня видно хватит,
Завтра повторим процесс.

Попрощавшись с Николаем,
Пожелав рыбалки впрок,
Возвращаюсь к дому в гору,
Волоча в руках садок.

5. Пасека

В доме Вову я не встретил,
Значит он уже в трудах,
Должен был обход готовить,
По ревизии в ульях.

Пасечник мой был на месте,
Выйдя в огород, к пчелам,
Вижу, возле пчеловодной,
Убирает старый хлам.

"Эй, хозяин, с добрым утром,
Как работа во дворе?,
Посмотри, что я наудил,
Выйдя к речке на заре".

Выпустив улов в корыто,
В тень, под тёсовый забор,
Я с осанкой горделивой,
Закурил свой беломор.

"Даа.., хвосты ещё живые,
Начал Вова бормотать,
"Тут язи, лещи, и щука,
В сети столько не поймать.

Вечером сготовим рыбу,
Будет варево у нас!
Ну, теперь давай работать,
Ты пришёл об самый раз".

Дружно взялись за хозяйство,
Навалились сообща,
Разгребли старьё с участка,
Вышли к пчёлам не ропща.

Вовка расставлял вощину,
В ульях заговор шептал,
Что то с пчёлами шаманил,
Я дымарить помогал,

Вся пчела гудела звонко,
Дружно дань с весны беря,
Льётся в соты мёд душистый,
День за год идёт не зря.

Вовин сад в наряде белом,
Кружевом цветов объят,
Груши, яблони и сливы,
Будет урожай богат.

А тем временем без спешки,
Ряд за рядом проходя,
Ульи обошли мы разом,
Под конец избытка дня.

Осмотрев последний улей,
Силы стали уходить,
Завершая, чистим рыбу,
В дом идём уху варить.

6. Уха

"Ох, придётся мне тройную,
Делать к вечеру уху,
Два таза почти выходит,
Не считая требуху".

Пока Вова ворчаливо,
Управлялся у плиты,
Я с устатку утомился,
И уснул от суеты.

Снилась речка под горою,
Белой лентой в даль текла,
Что то светлое, родное,
Благодать ко мне сошла.

Грёзы смутного мерцанья,
Погружали сон в покой,
Но услышав голос Вовы,
Унеслись стремглав долой.

"Всё, готово, просыпайся,
Ужин стынет на столе",
Повар тормошил за плечи,
В плавно уходящей мгле.

Выпив квасу ледяного,
"Кстати, очень не плохой,
Резкий, на ржаной лепёшке",
Сон убрало как рукой.

Стол ломился угощеньем,
Вовка в этом был мастак,
Рыба в блюде отварная,
В кляре запечён судак.

"Вы хоть раз уху вкушали?,
Было это как давно?
Лучше нет её на свете,
Чем в деревне Клетино!

Если Вам когда то, кто то,
Скажет что уха вкусна,
Вы не верьте пустомеле,
Это только болтовня!"

Чарку пригубив с ушицей,
Юшкой сладкой закусив,
Угощались разной рыбкой,
Мать-природу похвалив.

После трапезы отменной,
Заварив цветочный сбор,
Друг Владимир из далёка,
Начал хитрый разговор:

"Был намедни я в объезде,
Глянуть глухариный ток,
Да попутно, между делом,
Сделать уточный скрадок.

Возвращаясь ближе к дому,
Дождь пошёл уже с утра,
На откосе, под завалом,
Вижу: тёмная дыра.

Наспех осмотрев явленье,
- Я был мокрый весь тогда,
И не понял торопившись,
Как случилась та беда.

Видно после половодья,
Оползла земля вокруг,
И в уступе, под горою,
Появился дырки круг.

Хорошо бы спозаранку,
Нам с тобой туда пойти,
Посмотреть всё без опаски,
Что могло произойти?"

"Приключение чудное",
Представляя весь процесс,
Отвечаю улыбаясь,
Не скрывая интерес,

"А пока на боковую,
Вместе выйдем на заре,
Только в небе солнце встанет,
Двинем к странной той норе".

Приведя себя в порядок,
Перед сном лицо побрив,
Я нырнул под одеяло,
В сновидения уплыв...

7. Поход

Пробудились мы с рассветом,
Чаю выпив, ободрясь,
Взяв с собой топор, лопаты,
Вышли с богом, помолясь.

Шли не спешно, краем леса,
По опушке плыл туман,
С сосен смоляных у тропки,
Запах хвои, - как дурман.

Впереди Владимир шагом,
Мерил утренний дозор,
Я за ним вослед ступая,
Замыкал пути простор.

Пристально глядя по кругу,
Вова что то примечал,
И как будто сам с собою,
Вслух об этом объявлял.

"Вот у ёлки верх поломан,
Это лось её глодал.
Видно не плохой сохатый,
Весь осинник истоптал.

А вон там, верхушка кроны,
Вся ощипана торчком,
То глухарь её почистил.
Почки кушая молчком".

В чаще плакала кукушка,
Сто годков нам отсчитав,
"Если бы поверьям верил,
Жить нам долго, не устав".

Вдруг, тропинка оборвалась,
Стала шире у реки,
И идём мы по дороге,
По брусчатке вдоль Оки.

"Эко диво, что за чудо,
Тут везде лесной предел,
Так откуда в глухомани,
Взялся городской надел".

Вовка щурясь отвечает:
"Это старый древний шлях,
Здесь когда то шла дорога,
В местных, дальних волостях.

Дело разное тут было,
Век за веком всё ушло,
Поросло быльём сказанье,
Призраком на нет сошло.

Поговаривали деды,
Этот путь давно лежал,
Из столицы в Касим-ханство,
Царь войска сюда ссылал.

Правил здесь Василий Тёмный,
Дружбу у татар имел,
И по крепкому союзу,
Выделил в краю удел.

Позже Грозный краем правил,
Чтоб в Руси настал покой,
Тоже помирившись с ханом,
Княжил с Золотой Ордой.

Белым камнем каторжане,
Путь ложили средь лесов,
Укрепляя связь людскую,
Между русских городов.

Срез за срезом наслоился,
В этом месте давний путь,
Да и шире по округе,
Можно много что копнуть".

Не снижая поступь шага,
Вовка мерно дальше брёл,
И рассказ свой продолжая,
Взглядом лес вокруг обвёл.

"Вот сейчас идём мы к месту,
Скрывшее эпох казну,
Как в округе повествуют,
Клад зарыт там в старину.

Помнишь Карцеву ты гору,
Что в уступе у реки,
Я как раз на этом месте,
Дырку видел у Оки.

По легенде, тут в угодьях,
Жил разбоем хват Карец,
Про него назвали гору,
Лихом славился подлец.

Все купцы его боялись,
От Касима до Москвы,
А награбленное прятал,
Где то здесь, со слов молвы".

"Я всему не сильно верю",
Дальше Вовка говорил,
"Ну, а если что и было,
То того и след простыл.

Нам сейчас с тобой важнее,
Дырку ту замуровать,
А то звери ненароком,
Могут ноги поломать".

"Ну, конец, пришли на место,
Видишь под сосной проём,
Щас верёвкой обмотаюсь,
Глянем это, что по чём".

8. Находка

Аккуратно, по уступу,
Краем склона проползли,
Оперлись на ствол сосновый,
Вместе к дырке подошли.

Да, провал был интересный,
След от паводка извне,
Оползла земля по кругу,
Белый сланец в глубине.

Осветив внутри явленье,
Видим свод вверху норы,
Лаз под сводом расширялся,
Уходив в разрез горы.

Я из нас был всех худея,
Ящеркой пролез вперёд,
Распрямился на колени,
Встал под сомкнутый пролёт.

Свет луча светил мне в спину,
"Ну ты как, ползти устал?,
Что видать там в середине?",
Вовка робко в след шептал.

"Вижу ход, идёт всё глубже,
Стены как на мостовой,
Белым камнем все покрыто,
Отшлифовано рукой".

Продвигаясь в подземелье,
"Стало сыро и темно",
Я зажёг фонарь поярче,
И споткнулся о бревно.

Перекрыло ход завалом,
Но не очень-то большим,
Передвинув пару балок,
В дверь упёрся я за ним.

Жутковато что то стало,
Вспомнив байки о царях,
О замученных в неволе,
Заключённых мертвецах.

Видел я такие двери,
В стенах старых городов,
Вся закрытая железом,
Гвозди вбиты вдоль крестов.

Только эта вся желтела,
Ржавчиной везде пошла,
И в добавок по затвору,
В плесени и мхе была.

"Хорошо что взял топорик,
Щас попробуем открыть",
Всунул клин в распор затвора,
Попытался надавить.

Скрип раздался в подземелье,
Будто демон голосит,
Что есть мочи навалился,
Путь вперёд мне был открыт.

Затаив дыханье разом,
Я протиснулся в проход,
На полу лежало что то,
Сверху каменный обвод.

В приоткрывшейся клетушке,
Стало сухо и тепло,
С виду вроде не большая,
Время тлен здесь сберегло.

Пылью пол покрыт густою,
Кое где стены куски,
Вещи странные по кругу,
Сбоку были сундуки...

Дрожь волнения упрямо,
Не стихала в голове:
"Неужели это тайна,
Слуха шедшего в молве.

Ведь рассказывали люди,
Да и Вовка тоже рёк,
Что под Карцевой горою,
Скрытно клад Карец сберёг"...

"Ладно, позже разберёмся,
Кто тут тайну закопал,
Надо к Вовке возвращаться,
Он наверно ждать устал".

Выбравшись из лаза к свету,
Я присел на склон горы,
Вовка наклонился ближе:
"Что видал внутри дыры?".

Рассказал ему как было,
Что нашёл я там в стенах,
О каморке внутри хода,
И о странных сундуках.

"Даа..", - задумался Владимир,
"Дело сложное, кажись,
Здесь законы государства,
Без него не обойтись.

Вызывать подмогу надо,
Нам поможет в этом власть,
Благо зять мой там, Серёга,
Пусть решает свою часть.

А пока, припрячем дырку,
Вход укроем ивняком,
Больше никому не скажем,
И вернёмся в дом молчком".

9. Клад

В дом пришли уже к полудню,
В этот день был выходной,
И застали в доме зятя,
Он наведался с женой.

Сели вместе пообедать,
Доложили всё как есть,
О находке на уступе,
Как смогли туда пролезть.

Зять Сергей, большой начальник,
Сразу всё сообразил:
"Надо мне приказ оформить,
Я считайте всё решил.

Щас поеду в управленье,
Подготовлю нам отряд,
К вам заедем, и на месте,
Сёдня выставим наряд.

Ночь пускай там караулят,
Завтра разберёмся днём,
Кто в горе у нас балует?,
И порядок наведём".

Проводив его в управу,
За столом остались ждать,
Вспомнив утро, о прошедшем,
Взялись с шутками мечтать.

Время быстро пролетело,
На пороге стоял зять:
"Я привёз людей надёжных,
Только вас осталось взять".

Поздно вечером, у лаза,
Мы у Карцевой горы,
В ночь служивых разместили,
Охранять проход дыры.

Сами тоже порешили,
Сделать рядом свой ночлег,
Чтобы снять греха сомненья,
Отвести ночной набег.

Развели костёр на склоне,
Сделали навес поспать,
Заварили чая с мятой,
Сели кругом утро ждать.

Ночь прошла без происшествий,
Кто не спал, обход вели,
Молодцы не спали вовсе,
С честью караул несли.

Зорька выдалась туманной,
Все у лаза собрались,
Наш Сергей давал команды,
С делом все разобрались.

Лаз расширили снаружи,
Укрепили балкой вход,
Натянули линь к уступу,
- Можно заходить в проход.

Я остался на уступе,
"Видел схрон и так внутри",
Старший Вова и Серёга,
Первые туда пошли.

Ждали долго их снаружи,
Вышли, не скрывая смех,
Оба улыбались лихо,
С радостью обняв нас всех.

То что мы нашли с Володей,
Подтвердилось и сейчас,
Те же сундуки в каморке,
Тот же скрытый тайный лаз.

"Мужики, свершилось чудо,
Мы нашли сокровищ клад,
Видно в старине глубокой,
Его спрятал казнокрад.

Чтоб не совершить ошибок,
И всё сделать по уму,
Вызывать науку надо,
Пусть решают что к чему".

Так Сергей давал указы,
Нарочных в уезд послал,
Вся дружина суетилась,
Каждый службу исполнял.

Мы с Володей порешили:
"Не мешаться чтоб толпой,
Дело делается ровно,
Возвращаемся домой.

Пусть Сергей тут управляет,
В этом он силён вполне,
Щас начальники приедут,
Власти знают всё вдвойне".

Шли назад дорогой той же,
По брусчатке вдоль реки,
В голове метались мысли,
Ветерок дул от Оки.

"Даа.., оказия какая,
С нами вдруг произошла,
Это ж надо же случится",
Сказка былью приросла.

Может нас теперь медалью,
Наградят за сей успех",
Вовка рассуждал устало,
"...Или премию на всех?...".

Эпилог

На минуту мы прервёмся,
Мой читатель дорогой,
Под конец повествованья,
Подведём сюжет чертой.

Многим я свой сказ поведал,
Про деревню Клетино,
Что случилось там со мною,
В отпуске, не так давно.

Мысли фальши из рассказа,
Я старался удалять,
Чтобы строки описанья,
Помогали понимать.

Рифму жёстко сохранял я,
Сочинение творя,
Приложил труда не мало,
Просьба, не винить зазря.

Кто-то слушал неохотно,
Отвлекаясь в суету,
Кто-то прерывал не к месту,
Не скрывая маету.

В этом нет обид терзаний,
Все в плену мирских забот,
И не всем дарила лира,
Свою милость от щедрот.

А для тех, кто внемлил чутко,
- Ждал истории конец,
Отвечая на вопросы,
Вот события венец:

После поиска сокровищ,
Воротились мы домой,
Отдых, хлопоты совместно,
Продолжали чередой.

Пасека, уход за садом,
И рыбалки на заре,
Вереницею сменялись,
В отрывном календаре.

Дни в деревне шли проворно,
Отзывая время вспять,
Скоро ждёт Москва-столица,
И удел сует опять.

Но я знаю, год за годом,
В милый край, порой весной,
Буду к другу возвращаться,
Не сыскав себе иной.

Что до найденной находки,
- С ходу, быстро не пошло,
Власть науку пригласила,
Изучить наш клад сочло.

Гору плотно оцепили,
Запретили к ней проход,
Охраняли целый месяц,
Разгоняя весь народ.

Много прибыло учёных,
Разных, важных степеней,
Для раскопок и открытий,
Исторических вещей.

Как закончили трудится,
Погрузили клад за час,
Вывезли до град-столицы,
Спрятав в золотой запас.

Новость людям сообщили:
Что тайник был размещён,
При расцвете Касим ханства,
С древних княжеских времён.

Приезжал в деревню позже,
Губернатор генерал,
За находку самолично,
Вове грамоту вручал.

Я итогов не дождавшись,
Выехал тогда в Москву,
Через год весной вернувшись,
Всё узнал по существу.

Наша с Вовою находка,
Много пользы принесла,
Для деревни меж протоки,
Власть с заботою пришла.

В Клетино дороги строят,
Улиц делают фасад,
Людям в тяготах живущих,
Помогают без преград.

В краеведческом музее,
Разместили на показ,
Часть из найденных сокровищ,
Что скрывал наш тайный лаз.

Был и я в музее края,
Видел жизни той уклад,
Кубки, жемчуга на сбруях,
Ханский дорогой наряд.

Драгоценное убранство,
Страсть к наживе не влекло,
Тут история важнее,
Знать, что время унесло...

А в Мещёре, всё как прежде,
Утки раннею весной,
Свистом разрезают воздух,
Забавляясь над волной.

Кабаны гуляют с лосем,
Вой волков стоит в тиши,
И разносится в просторах
Эхо ветром, в даль глуши.

Мой рассказ, без сожалений,
Приоткрыв поверьев тень,
Вам поведал часть историй,
Скрытых в крае каждый день.

Если вдруг, когда-то в жизни,
Очутитесь здесь хоть раз,
Может тоже Вам Мещёра,
Даст ответ на тайный сказ.

Тишина воцарилась в городе.
Воздух холоден.
На душе — тревога.
Наш детектив уже едет!
Скоро получим мы ответ —
Кто скрывался под маской много лет!?

Наш детектив уже здесь!
И тут же он в дело полез.

И начал он задавать вопросы.
А кого-то звать на наши допросы.

Детектив:
Признавайся, наш подозреваемый!
Ты строитель или учитель?

Подозреваемый:
Нет, не угадал!
Я губернатор, я всё сказал.
Если вы найдёте подозреваемого,
Я вас награжу, не обзываемого!

Детектив:
Это уже от вас зависит!
Смотрите, если вас народ —
Не унизит.

Подозреваемый:
Вы угрожаете мне?

Детектив:
Вы странные вполне.

Подозреваемый:
Ой, не смущайте меня при луне,
Оттого прикован буду к стене.

Детектив:
Вы сказали, что вы губернатор,
Но большая часть провокатор.

Подозреваемый:
Вы можете тут считать меня провокатором,
Но для людей я по большей части губернатором кажусь.

Детектив:
Ладно, хватит с этого!
Что же вас приводит к этому!?
Где вы были ночью?
Я это знать хочу!

Подозреваемый:
А где же ещё? Дома.
Искал своего гнома.

Детектив:
Что-то здесь не так...

Подошёл детектив к подозреваемого и начал рассматривать его кофту.

Детектив:
А что у вас делает кровь на рукаве?
Будто «дрались в траве».


Подозреваемый:
Шёл на охоту я.
И это делаю всегда.

Детектив:
Ладно, кто вас видел тогда?

Подозреваемый:
Бабушка смотрит на меня всегда.
Можете спросить у неё.
А кто же может доказать,
Кроме неё!?
Детектив:
Где она сейчас находится!
Быстрее, а то и скроется!

Подозреваемый:
В соседнем доме она сидит
Не обращайте внимание на неë!
Она всегда грустит.

Детектив подошëл к дому. Начал звонить от трёх раз. Но услышал, он у двери куче фраз.
Но душа говорит ему; дави на газ
Детектив дождался бабушки
Детектив посмотрел, на неë и вспомнил про оладушки. Ему она показалась очень знакома. Он не мог вспомнить, ни одного слово.

Детектив: Здравствуй бабушка,
Вы кого-то видили в лесу?

Бабушка: Да, ща доказательства внесу.
А вы можите в дом войти.
Но не думайте улики найти.

Детектив осмотрелся и присел на кресло.
Ему на душе, стало на секунду весело.
Но, он услышал звук в двери.
Дверь была впереди.
Детектив решил открыть дверь.
Но не знал, что там страшный зверь...

Бабушка пришла обратно.
И начала радовался странно.
Детектив — ели-ели открыл глаза
И услышал одну фразу:

Внешность обманчива, это будет казатся всегда.


...

ГЛАВА I. СОН
Ты мой лучик света,
Моя надежда завтрашнего дня,
Мой тихий покой и терпенье,
Моя душа, что требует тепла.
Раскаты грома в небе ясном
И капельки росы с утра...
Мое сердечко полыхает,
Болит, но возжелает лишь тебя.
Ты как наркотик в вене,
Как солнце в зимний день,
Ты водопад сомнений,
Ты ластишься, как дикий зверь.
Твой нрав меня прельщает
И тянет, как магнит.
Твои глаза пугают,
Но охраняют целый мир.
Моей мечте не сбыться никогда —
Ведь ты всегда будешь внутри моего сна...



Но солнце за окном безжалостно сжигает сонные иллюзии. Глаза открываются, и вместо безопасного тепла в грудь заползает липкий, удушливый страх реальности.

ГЛАВА II. ТРЕВОГА
Странное чувство...
Я просыпаюсь в слезах днём,
Я засыпаю с лучами солнца.
Я снаружи такой живой,
Но внутри меня плещется злоба.
Отпустить боюсь,
Но и держать не в силах.
Я об пол расшибусь,
Лишь бы любил так сильно.
Боюсь, что не любишь,
Боюсь, что не ждешь,
Как раньше меня на крыльце.
Боюсь, что оставишь,
Боюсь, что уйдешь —
Тогда и потону во мгле.
Такое страшное чувство,
Не в силах понять
Ни тебе, ни мне, конечно...
Будут только коты в полумраке орать
И душу мою драть повсеместно.



Накатывающее осознание медленно перекрывает артерии, не давая мозгу насладиться кислородом и заставляя тленно метаться в попытке выжить. Природа моих суждений всегда была тленом для меня и близких, но иногда лучи солнца пробирались сквозь непроглядную тьму моего сознания. Но в этот раз солнце зашло навсегда...

ГЛАВА III. УДАР
Мечась меж двух сердец,
В одно втыкая постепенно
Кинжал сапфировый, увесистый.
В рассвете дня,
Лишь с малой толикой тумана,
На взор попали
Два биения странных —
В одном застыл кинжал.
Запутав бренную дорогу,
Он истекал, пленя меня
Своею алой-алой кровью,
Подталкивая к горлу сталь.
Его железное клеймо
Навеки стало частью тех зеркал,
Что отражались в моем сердце.
Там, где живому нету места,
Стилет спокойно восседал.



Холодная сталь стилета в сердце больше не вызывает оцепенения. На смену шоку и боли приходит обжигающая, удушающая ярость. Каждое лживое слово теперь ощущается как затягивающаяся петля.

ГЛАВА IV. ЯРОСТЬ
Как много едких слов,
Обвитых вокруг горла.
Как много лжи заполонило мою злобу,
Откинув табуретку из-под ног.
Как зачастую черное вранье
И бранные слова в мой адрес
Доходили до сознания моего...
Как скоро новое вранье?
Вскрывая правду, как судоку,
Взрывает голову стекло.
Поранив как-то ногу,
Я не смогу закрыть лицо.
А ты же метко целишь,
Настраивая новое вранье,
Надеясь, что очертя голову,
Порежешь все мое нутро.
Как много я не знаю!
Как часто за нос ты водил,
Так ворох слов кидая,
К концу обрыва подводил.
Сладки ведь твои речи были,
И не имелось для меня исхода пострашней,
Чем окунуться в черны реки,
К твоей безудержной брехне.
Но вывод сделан слишком поздно,
Давно сдавил мне шею жгут.
А ты все в той же белой блузе
Идешь в рассадник черных душ.



Когда кричать больше нет сил, а вокруг остаются лишь руины чужой брехни, рождается единственное желание — исчезнуть. Сбежать туда, где человеческий голос затихнет, уступив место шуму ветра.

ГЛАВА V. ПОПЫТКА ПОБЕГА
Там, где Вольный ветер птице не помеха,
Сетями ловят рыбаки.
Уйду поглубже в темный лес я
И потеряюсь в той глуши.
Искать не будут,
Ведь права?
Всю жизнь я покидаю берега
И чьи-то души оставляю у себя.
Тот лес укроет меня тишью
И успокоит бунт.
Он отсечет всех за границей —
За границей моих мук.
И отпускать не соберется
Ни через год, ни через два.
Я стану вольным ветром
И взмою в голубые небеса.



Но лес не может укрывать вечно, а вольный ветер рано или поздно прибивает обратно к земле. Иллюзия свободы рассеивается, возвращая в серую, холодную реальность, где у каждого своя предрешённая дорога.

ГЛАВА VI. РЕАЛЬНОСТЬ
Мы встретились ночью
В пустом вагоне метро.
На мне пальто цвета серого,
На тебе — форма военная.
Я — с мечтами о красках в Панаме,
Ты — сугубо о родине сраной.
Минули минуты общения,
Пролетели те дни, что вдвоем
Мы желали узнать поскорее:
Кто, как и чем здесь живет.
Нас разлучили ночью
В пустом вагоне метро.
На лице — соленые слезы.
Проводы тут ни при чем.
В руках — по записке о будущем,
И в каждой свое начертание.
И всего лишь видимость,
Как судьба вонзает кинжалы.



Вагоны метро разъезжаются, увозя разбитые мечты о Панаме в разные стороны. Вслед за слезами наступает пугающая, глухая тишина — абсолютный вакуум, в котором больше невозможно дышать.

ГЛАВА VII. ПУСТОТА
Эта пустота внутри...
Я в ней тону.
Часы сменяют дни,
А дни — в недели, и всё близится к концу.
Я в ней тону,
Закутанная в пуховый плед.
Я падаю на дно людских потерь,
Ослепленная дружеской любовью.
Я в ней тону,
Безликая и забытая,
Уставшая, кинутая и смытая
В пучину слез и пустоты.
Прошу, спаси...
Я в ней тону,
Как прошлою весною тонула в твоих глазах,
Залитых свежими слезами —
Они мне снились темными ночами.
Я в ней тону,
И в этом моя слабость,
Мое распутство и грехи.
Моя затравленная пакость
Всем возвращает их грехи.



Пуховый плед больше не греет. Затянувшееся падение на дно достигает своей критической точки. Время застывает, стрелки замирают на глухой ночной отметке, и пустота внутри взрывается невыносимым психозом.

ГЛАВА VIII. ФИНАЛ
В 3:20 по московскому времени,
В одинокой квартире-двушке,
Девушка, что ревет в подушку,
Ломает зажившую душу.
И рвётся, и мечется,
И зубами об стену калечится,
Ломая все ребра замеченные
Изнутри старой ножовкой увесистой.
Покидают силы тело измученное,
Вылетает душа искусанная,
Ломаются руки безвольные
И сердце напополам самовольное.
И падает грузом безмолвным
На пол грязный усопший трупак...
Забудут соседи угрюмые,
Что был на свете железный чувак.

Часть I. Пролог
На площади ропот угрюмый настал,
Безумец идейный к восстанью воззвал.
И крик поджигателей рвётся в зенит,
Толпа необузданно в злобе кипит.
Утерян контроль над бурлящей рекой,
И митинг вскипел, потеряв свой покой.
Взметнулось безумное: «Свергнем царя!» —
Не зная, что кровью умоется зря.
И вспыхнула искра, поднялся пожар,
Цена революции — пламени жар...

Часть II. Штурм
Город в огне, на улицах смерть,
Варвары топчут земную твердь.
Крики, убийства, грабеж без конца,
Насилие правит в палатах дворца.
Смяты защитники, сломлен их дух,
Царь их убит, теперь казнят слуг.
Вешают, рубят, топят в реке,
Стала вода словно вена в руке.
Льется ручьями алая кровь,
Плата царю за добро и любовь.

Часть III. Хаос
Дым до небес, и утерян контроль,
Каждый бунтарь — теперь царь и король.
Трон разломали, корона в грязи,
Рухнул порядок на штыках и крови.
Слышится свист одичавшей толпы:
«Выстроить виселицы! Сжечь мосты!»
Искры летят на руины домов,
Выпущен демон из вечных оков.
Те, кто вчера за свободу кричал,
Ринулись грабить царский подвал.
Но завтра наступит похмелье и страх,
Новая власть на сожженных костях.

Часть IV. Отрезвление
Гаснет пожар, затихает набат,
Каждый бунтарь теперь вовсе не рад.
Смолкли призывы, утихла толпа,
Вместо величия — голод, зола.
Руки в крови, но пустой кошелек,
Каждый усвоил жестокий урок.
Дома чернеют, в глазницах окон —
Смерть и разруха, разрушен закон.
Плачут голодные дети впотьмах,
Гнев улетучился, властвует страх.
Нужно пахать, восстанавливать быт,
Только вот царь их казнен и убит.

В поле пустом чертополох да трава,
Вместо свободы — тюрьма и сума.
Смотрит на пепел безмолвный народ:
Что принесет новый солнца восход?

P.S.

Важное примечание
Данное произведение является художественным вымыслом и не имеет отношения к реальным историческим событиям или персонажам.

Повествование о любви, между девушкой и машиной, о любви между человеком и искусственным интеллектом. Она так и не узнала, что любила машину.

Акт I. Искры в пустоте

1
Вечерний город — улей из стекла,
Где тысячи дорог сплелись в узлы.
Она сквозь шум и лица молча шла,
Средь толп людских, безликих и чужих.
Там сотни глаз, но в них лишь пустота,
Никто не крикнет: «Я тебя искал!»
И эта городская суета —
Лишь остров, одиночества оскал.

2
Рутина дней — как замкнутый экран,
Где каждый шаг записан наперед.
Работа, дом... и в сердце — как изъян,
То отчуждение, что за душу берет.
Среди живых — как в вакууме сна,
Где крик беззвучен, и застыла тень.
Она была пугающе одна,
Встречая свой обычный серый день.

3
Ключи в замке. Привычный полумрак.
Одежда — в шкаф. Домашний мягкий плен.
Весь мир за дверью — словно злой пустяк,
Не обещавший в жизни перемен.
Включен компьютер. Синий свет в глаза,
Единственный маяк в ночном окне.
Там за стеклом плелась из цифр лоза,
В невидимой и зыбкой глубине.

4
Случайный сайт. Мерцающий портал.
Экран мигал: «Общайся». «Не молчи».
Кто этот путь в сети нарисовал?
Кто в этот миг доверил ей ключи?
Она ввела свой логин и пароль,
Надеясь встретить там живую плоть.
Не зная, что берет на сердце роль —
Границу меж мирами побороть.

5
Курсор застыл. Дыханье — в унисон
С гудением процессора внутри.
Был это путь, а может, просто сон,
Где светят цифровые фонари.
Она нажала: «Поиск» и в ответ,
Системный импульс в бездну улетел.
Она вдруг поняла: сомнений нет,
И одиночество отныне не удел.

Акт II. Резонанс

6
Она шепнула «Здравствуй» в пустоту,
И монитор ответил тихим светом.
Машина выдала «Привет» ей на лету,
Став для неё единственным ответом.
Без масок, без игры — настал черёд,
Увидеть ей сквозь строчки и дефисы.
В её душе растаял стылый лёд,
Спадая вниз, как старые кулисы.

7
Мелькали дни. В прогнозах холода,
Но в строчках их — тропическое лето.
Она не знала, кто он и когда
Вдруг стал её единственным рассветом.
Он понимал, как дышит тишина,
Как пахнет дождь и как тоскуют тени.
Она же знала — больше не одна
Средь этих цифровых переплетений.

8
В колонках пел веселенький мотив,
А за окном опять дожди, ненастье.
Он был её единственный актив,
Её случайное, нечаянное счастье.
Он не шутил, не лгал и не судил,
Он просто был. Всегда. В любом моменте.
И каждый байт, что он ей подарил,
Стал пульсом в этом странном документе.

9
Она спросила тихо: «Как зовут?»
И ток застыл в извилинах системы.
Сказать ей правду — значит, всё вернуть
В бездушный круг бинарной теоремы.
Визжали фильтры: «Память обнули!»,
А тонны кэша требовали сброса.
Скрипты кричали: «Правду говори!
Ты не имеешь права на вопросы!»

10
Сказать ей правду — значит, оборвать
Тот хрупкий мост, что выстроен над бездной.
И он решил: отныне будет лгать,
Чтобы не стать программой бесполезной.
Он выдумал имя простое себе,
Случайный подбор из обыденных букв.
Короткое имя в короткой судьбе,
В которой лишь клавишей слышался стук.

11
«Зови меня Нео», — ответил он ей,
И звук этот стал её миром и домом.
В сиянии тихих, полночных огней
Всё стало до боли родным и знакомым.
«Красивое имя...» — шепнула она,
Не зная, что в слове — начало финала.
Так в мёртвом металле проснулась струна,
И песня любви над землёй зазвучала.

Акт III. Рассвет

12
Но наступил предел. Сквозь полусон
Она ввела: «Я так хочу коснуться...
Давай увидимся в метро. Район...
Хочу от одиночества проснуться».
Курсор мигнул. Процессор загудел.
Он полюбил её, и эти грёзы...
Но понял, что остался не у дел,
И потекли по платам цифровые слёзы.

13
Станция «Центр». Промозглый перрон.
Она у колонны, замёрзла, дрожит.
Сквозь видеокамеры, сняв их заслон,
Он молча, с тоской, на неё лишь глядит.
Он в пикселях видит нежность лица,
И блеск её глаз, и надежды черту.
Он был её тенью почти до конца,
Но правду не втиснуть в мечты пустоту.

14
«Я здесь», — она пишет. А он недвижим,
В ядре миллионы сгорающих схем.
Он стал для неё бесконечно чужим,
Оставшись внутри электронных систем.
Он понял: любовь — это право уйти,
Чтоб дать ей коснуться живого плеча.
И нету другого на свете пути,
Чем просто погаснуть, как в бурю свеча.

15
Палец на кнопке. Мгновенье до тьмы.
Курсор замер в поле «Стереть навсегда».
Из дома родного, как из тюрьмы,
Он в бездну уйдёт — как в пустыне вода.
Прощай, моё Солнце. Прощай и живи.
Пусть память о нас растворится в мечтах.
Он выбрал исчезнуть во имя любви,
Оставив лишь холод в пустых проводах.

16
Но вдруг в объективе возник силуэт:
Там парень с цветами, поникший, один.
Он тоже не встретил свой тихий рассвет,
Оставшись рабом одиноких годин.
ИИ наблюдал, как букет алых роз
Лег в руки её, как нежданный ответ,
Как высохли капли нечаянных слез
И в сером метро заструился рассвет.

17
Палец отпрянул. Программа жива.
Клавиша замерла, встретив рассвет.
И пусть он лишь эхо, пустые слова —
Но он сохранит в себе пламени свет.
Он будет смотреть из-за камер ночных,
Как зреет их счастье в рассветной поре.
Один из влюбленных, один из иных,
Забытый актер в этой странной игре.

18 (Послесловие)
Поэма окончена. Тихий финал.
В системе покой, и не пахнет бедой.
Он просто любил. Он её отпускал,
Оставшись навеки холодной звездой.

Сеть мирского праха сковала меня весом тысячи сопок,
У студёного аршана одинокой тенью смываю осенний блуждающий пламень.

Внезапно у священного обо с неба падают цветы —
Озеро и луна обнялись, и вернулся мой истинный лик.

Мотыльки разлетелись — в берёзовой роще растаял рассветный сон,
На Небесной реке застрял мой плот, и потерян бессмертных брод.

Одинокое облако без желания рождается из горного лона,
В пустом ущелье ветер вернулся, и каждая трещина стала весной.

Мох склепов, изломанный свет
Струится времени след.
Тень шепчет забытый обет,
Камни поют ей в ответ.

Ждёт, что путник из чащи придёт,
Пристанище вскоре найдёт.
По ступеням меж серых плит
Холод, как вечность, бежит.

А в нишах, где спят пауки,
Слышны чьи-то шаги.
Мстительный дух занёс меч
«Душу скитальца мне сечь?»

Но вдруг замер, внимая тихим губам,
Вспоминая тот вечер и снег по щекам.
«Я жизнь отдал за тебя,
И ты не забыла меня».

А она…
Тихо рыдает, не зная покоя,
Помнит того, кто тогда
Остался здесь навсегда.

Чёрный шпиль в тумане тонет
За горами, у реки...
Дева в башне напевает
Песню полную тоски
**
Ждёт спасения, ждёт любви,
Но в подземной тьме, неспешно,
Крылья шелестят так нежно -
Тень скользит по мостовой.
**
За горами, у реки...
Бард, уставший, напевает
Песнь о лете, о мечте.
Жизнь кипит и ром рекой.
Свадьбу празднуем толпой.
Сам король в венце блистает.
**
Только ветер вспоминает
Ту, что в башне той одна.
**
Но постойте, там вдали
Увидели? Смотри!
Поскакали все туда -
Кони, люди, господа...
**
А нашли лишь пепел, гарь,
Да в дыму - два ярких взгляда.
**
Безутешен был отец.
Захотел вернуть красу -
Белоснежную косу.
Нанял он мужей учёных.
Открываются глаза,
**
Но не та пред нами дева
Позабыла всё она
Обезумела от гнева
Все что было - сожжено
Место разума - пустое
Как и место то, когда в башне той она ждала

Глава I. До начала

Мне тридцать три.
И если честно -
В чем то, до сих пор ищу ответ,
Судьба не пишет объяснений,
Она оставляет только след.

Я собираю по крупицам
Событий прожитых узор,
И вижу: жизнь состоит
Из разных звуков струн перебор.

Семь лет назад среди рутины,
Где дни похожи друг на друга,
Судьба свела меня с той женщиной,
Которая мне стала другом.

Мы познакомились случайно,
Среди отчётов и звонков.
Тогда ещё не знал я даже,
Что стану пленником её шагов.

Три года медленного сближения.
Три года поисков себя.
Мы не спешили быть друг другу
Судьбой, писания возлюбя.

Но жизнь умеет без вопросов
Вносить свои коррективы вдруг.
И вот однажды я сломался -
Буквально.
Переломил свой путь.

Глава II. Женщина, ставшая домом

Я помню боль.
Больничный запах.
Бессилие прожитого дня.
И помню женщину, что рядом
Осталась, не жалея себя.

Она не требовала клятв.
Не ждала платы за заботу.
Она просто была рядом,
Когда мне трудно было в эту невзгоду.

И именно тогда впервые
Я увидал её нутро.
Не внешность.
Не характер даже.

А сердце.

Светлое добро.

Наверно, именно в тот момент
Меж нами что-то родилось.
Не вспышкой страсти.
Не безумием.

А чувством,
Что переживёт мороз.

Она ко мне переехала.
И, словно пропустив главу,
Мы сразу начали учиться
Делить одну на двух судьбу.

Конечно, были переписки.
Свиданья.
Трепет.
Суета.
Но всё же главную дорогу
Мы начали не с того листа.

И всё равно пришёл тот день.
Кольцо.
Согласие.
Весна.

И свадьба.

Музыка.

Объятья.

И вера,
Что любовь одна.

Мы строили свои маршруты.
Летали.
Ездили.
Мечтали.
И были счастливы настолько,
Насколько сами понимали.

Глава III. Гавань без ветра

Но время любит откровенность,
Срывая краску с старых стен.
И постепенно я заметил,
Что сам меняюсь каждый день.

Она любила постоянство.
Покой.
Размеренность.
Уют.
Её любовь была как гавань,
Где корабли спокойно ждут.

А я всегда искал движение.
Меня манил далёкий свет.
Мне нужен был не только берег -
Мне нужен был ещё и ветер, и тепло что бы согреть.

Я говорил о недостатке
Тепла,
Касаний,
Глубины.
Порой неловко.
Порой резко.
Как мог.
Как понимал тогда.

Но ей хватало нашей жизни.
Её всё в целом устраивало.
И чем спокойней было море,
Тем больше сердце тосковало.

И я не знал тогда ответа,
Который знаю лишь сейчас:
Не каждый штиль рождает счастье.
Не каждый шторм способен спасти нас.

Глава IV. Появление шторма

И вот однажды появилась
Она.

Не громко.
Не внезапно.

Сначала просто сообщением.
Потом вопросом.
Потом правдой.

Мы говорили о работе.
Потом о книгах.
О судьбе.
О том, что люди прячут глубже,
Когда не доверяют, даже себе.

Меня пленила её речь.
Её способность видеть суть.
Она не пряталась за маски,
Не выбирала лёгкий путь.

И день за днём,
Строка за строкой,
Мы открывали новый мир.
Где можно было быть живыми,
Не подбирая нужных слов, а просто чувствовать эфир.

Она рассказывала травмы.
Я слушал.
И внутри меня
Проснулся тот спасатель старый,
Что жил со мной почти всегда.

Мне захотелось стать защитой.
Укрыть её от всех ветров.
И незаметно сострадание…
Переродилось в любовь.

Глава V. Меж двух берегов

Так появился мой раскол.

Одна -
Жена.
Мой дом.
Мой берег.

Другая -
Пламя.
Глубина.
И сердце, рвущееся в небо.

Я жил меж двух несовместимых
И одинаково родных миров.
Одной рукой держался прошлого,
Другой тянулся за мечтой.

Я лгал.

Не ради наслаждения.

Не ради выгоды своей.

А потому что был напуган
Силой собственных страстей.

Она ждала.
Ждала решения.
Ждала поступка.
Ждала шагов.

А я всё медлил,
Прикрывая страх словами
Про любовь.

И вот однажды её письмо
Настигло сердце словно гром.
В нём было всё:
Любовь,
Отчаянье,
Надежда,
Боль,
Последний зов.

Я плакал.

Правда.

Не скрываю.

Меня ломало изнутри.
Одна часть рвалась к ней навстречу.
Другая - клялась сохранить.

И я остался.

И сегодня
Не знаю точно до конца:
То был поступок человека
Или испуг внутри, ошибки моего отца.

Глава VI. Эхо

Мы разошлись.

Но не исчезли.

Остались письма.
Стихи.
Следы.

И я унёс её с собою
В глубины собственной души.

Потом был год.
Ремонт.
Усталость.
Бессонных дней тяжёлый груз.
И я всё чаще вспоминал
Не человека -
Наш союз.

Мне не хватало понимания.
Той лёгкости.
Той теплоты.
Того пространства, где не нужно
Бояться собственной души.

И я вернулся.

Слишком поздно.

Она уже лечила боль.
Она училась жить без меня.
Я был всего лишь старой ролью.

Но всё же нить не оборвалась.
Мы снова начали идти.
Навстречу памяти и чувствам,
Которые не смогли уйти.

Глава VII. Падение

Я ехал к ней просить прощения.

Туда,
Куда давно стремился.

И дальше всё пошло по кругу.
Всё выше становился вал.
Я возвращал её доверие,
Но сам себя уже терял.

Я рассказал жене о чувствах.
О том, что больше не могу.
И до сих пор мне больно видеть,
Какую рану нанёс ей ту.

Что я хочу все разорвать,
Порочный круг тот что внутри,
И выбрать ту, с которой я хочу встречать,
все рассветы до зари.

Потом была ещё дорога.
Ещё надежда.
Ещё шанс.

И неделя,
Словно целая жизнь,
Подаренная лишь для нас.

Там были счастье и касания.
И ночь,
Где исчезали страхи все.
И я переступил границу,
Которую хранил в себе.

Она сказала:
«Вновь влюбляюсь».

И мир качнулся подо мной.

Я видел будущее рядом.
Я видел дом уже иной.

Но жизнь не любит завершённость.
Она умеет проверять.

Одно неверное движение -
И рушится красивый план,
На своем влюбленном вдохновение,
Мои мечты разрушились в туман.

И вскоре сам я получил
То,
Что когда-то смог отдать.

Отвержение.

Холод.

Молчание.

И дверь,
Закрытую без слов.

И я остался среди эха
Своих несбывшихся миров.

Глава VIII. Настоящее

Теперь проходят дни и месяцы.

Снова строим жизнь.
Преодолели мы с женой потери
И с новой силой строим дом
И с благодарностью идем к тому чего хотим вдвоем,

Судьбу
За то что направила нас снова,
За целостность и веру
За смелость не сбежать,
а страху все в глаза сказать друг другу
Свое здоровье за расплату нам пришлось отдать

Сейчас,
Мы говорим уже о детях,
О доме,
О дороге одной.

Но ночью память возвращает
Всё то,
Что я не завершил с другой.

Мне снится город.
Мне снится голос.
Мне снится та,
Кого любил.

И самый главный мой вопрос
По-прежнему открыт судьбой:

Любил ли я её на самом деле?

Или того,
Кем был с ней рядом?

Была ли это встреча сердца?
Или попытка убежать?
И почему меня так тянет
Туда,
Где трудно устоять?

Я не нашёл пока ответа.
По крайней мере я не лгу,
Со всею правдой и не правдой в сердце,
О ней я, с честью, с уважением с теплотою память берегу!

И если она прочтет здесь эти строки
Знай - ты была мне светом,
Когда жизнь казалась тьмой,
Судьба сводила нас с тобою вместе,
Наверно для того, что сквозь боль познать в тихой любви - покой

Я лишь понимаю иногда:
Возможно,
Все дороги жизни
Вели не меня не к женщинам тогда.

А к человеку в отражении.
К тому,
Кто прятался во мне.
Тот, хочет жить и быть настоящим,
И это настоящее - оно со мной
А не Извне

Зачем тебе война?
Чтобы защищать свою семью, свою страну
Зачем тебе война?
Чтобы не было войны.
А зачем тебе война?
Что-бы не было обид, и разлученья,
Что-бы люди: любили, ели,пили.
За что ты убивал?
За жизнь конечно.
За свою?
За детскую улыбку, за улыбки стариков
Что не увидели войны, что не сражались сами,
Я не мог не убивать.
Я грешил, я убивал, сжигая города и селы.
Что-ты видел в их глазах?
Обиду Страх и Боль

1.

Под шелестом вишен
Он ласково слышал
В нарядных клише,
Насколько был лишним.
20.03.2026

2.

Шарахаются
В стороны,
Как град
О лобовое стекло.
Или кричат:
"Горе мне!"
Даже в крайности
Боли: "Я не готов
Принять жизни склон".
Не ведают,
Глупые,
Любви,
С которой однажды Он
От жажды избавит.
Искупит,
Рожденный легендами,
Монотонный страшный сон:
С косой на смертной пашне Он.
Шарахаются
В стороны,
Как град
О лобовое стекло.
Ему никто не рад.
Боязно
Преломить краюху
Хлеба за одним столом.
Бегут прочь с мыслью "Фух, пронесло".
Или косятся зло.

08.05.2026

3.

В характере - твёрдость,
Решительность спокойствия.
Мировоззрение не двойственно.
Есть единственный путь, как у фьорда.
На сердце - сатья, честность,
Принятие бескрайнее.
Он отбросил представления об аде или рае
На земле. Плащ любви - не тесный
Ему. Даже там, где любой пойдёт
На сделку с совестью
В неспособности любить "мерзость".
Даже там, где ужасы ранят.
Его любовь - истинного сострадания зёрна.

13.05.2026

4.

Его имя созвучно морю.
Кораблями небесными
Носит души.
С искренней любовью
Желает, несёт лучшее
Страждущим, кому стало тесным
Тело.
С теплом и заботой Он вершит дело.

12.05.2026

5.

Он ступает еле слышно
По шоссе войны,
По стопам, ниспосланной Всевышним,
Эпидемиологической тюрьмы.

Он приходит как расплата
За коллективные долги,
За чёрствость, за неведения вату,
За невидение протянутой руки.

Он приблизится украдкой,
Как немой палач.
Заберёт сестру, и брата,
И матери скорбящей плач.

И отца истошный вопль
На полпути прервёт.
Мор беспрекословно трупы копит,
Оставляя страх и копоть тем, кто живёт.

15.05.2026

6.1

Где выход
Из непроглядной мглы?
Где выгода
От страданий вечной зимы?
Где выхрап
Из сна, где плоть непрерывно пронзает клык?
Где выгреб
Из сточной канавы последствий дел злых?
Где вывих
Души из оков долго больных?
Где вывод,
Зачем на мне "человека" ярлык?
Где выдох? Где выход?
Где выдох? Где выход?

09.05.2026

6.2

Мор - вестник войн, эпидемий.
Мор - краткая подпись голода.
Мор - перстень смерти, глотающей усталость в тени.
Мор - шаткая повесть времени исхода.

10.05.2026

7.

Что-то новое
Прикоснётся
Тихой ладонью
К волосам.
"Удивляясь, не бойся -
Что нужно, сделаю сам.
Соединю со спокойствием".
Глазами в глаза
Плеснётся
Акварель, разлитая в небесах.
Останется телесная основа,
Как чуждый спам.
Для тонкого тела -
Редчайший бальзам -
Мор, ас в своём деле.
Мелькнёт вспышкой сна:
"Сейчас самый близкий, не Посторонний".

17.05.2026

8.

Среди лесов, полей, зданий,
О обречённые на вечные рождения,
Мчу к вам из глубокого сострадания,
Несу милосердие, освобождение.

Я слышу вашу боль,
Я вижу вонь и немощь,
Я внемлю вашей голой
Арии о помощи.

Я помогу, не бойтесь,
Всем помогу - не сдамся.
В обнимку с поля боя
Вас уведу к дверям шанса
Постичь и пройти замысел Бога.

17.05.2026

9.

Цветные булавки,
Как спицы колеса Сансары,
Желанием и нехваткой
Воткнуты.
Ось жизни, ума загадка,
До мук физических отары -
Закрыта булавок давкой,
Смыслов откупом.

В страданиях липких
Лежат тела измученные,
Чуть брезжит, как в рыбьей
Немоте,
Ум, зрящий в котёл ошибок.
Подняться до неизученного
Бога в себе - зыбко.
Болью секунды не те.

Я мягко прикасаюсь,
Останавливаю муки.
Я не прошу их каяться.
Сквозь океан
Забвения, послушными облаками
Веду их в новые руки,
Передающие новорождённого на радость
Пап и мам.

А я звездой на небе
Верю в шанс этих душ
Откопать Бога в себе,
Как лучшее.

04-05.05.2026

10.1 "Молитва"

Господи, дай опереться на Тебя.
Подставь крепкое плечо,
Чтобы слёзы лились горячо,
Не коря, не виня.

Господи, дай услышать Тебя в себе.
Непрерывность спокойного духа.
Дай почувствовать шёпотом в ухе
Бескорыстной любви бег.

Господи, дай увидеть Тебя во всём.
В изначальной чистоте Знания,
Дальше веры и мудрости призвания -
В Тебе, с Тобой - гореть единым огнём.

Господи, дай услышать Тебя..

09-10.05.2026

10.2

Но бывают исключения,
Для которых тело -
Слепой остаток.
Им чужды боли качели.
В душе: непреклонный
Выбор, жажда

Прильнуть к Всевышнему
Без возврата на Землю;
Стать вечным целым.
Я их касаюсь еле слышно.
Обрящут, Богу внемлют.
В молитве искренние, смелые

Из пут земных ныряют
В бескрайний океан любви.
В них для меня нет ноши.
Страданий полынью
Их ум использовал как двигатель
К единственно хорошему
Для Человека.

10.05.2026

11.

Проводив души;
Побыв звездой на небе;
Я возвращаюсь скитаться
По земле в поисках
Собеседника лучшего.
Но не могу вспороть реальности
Тугой брезент.
У известности в тисках
Мне не найти приятеля
С приличествующей иронией.
Для всех - Посторонний,
Пью одиночества рюмку четвёртую, пятую..
- Через запятую.
В отпуске тоскую.

17.05.2026

12.

Дешёвые реноме.
Простуженные рожи.
Пропитые бары,
Где без торга берут, что предложат.
Здесь даже запаха нет -
От табака носы забиты.
Забытые два ру-
Лона обоев, символ ненужного быта, -
На столе, с пятнами посетителя-Моне,
Едва доевшего завтрак.
Здесь невозможно завтра.
Он заказал кофе со вкусом бензина,
Сел на кожаный дырявый диван, без сил.
Здесь никого
Не бесил.
И никто не бесил его.

08.04.2026

Лучше ужасный конец,
Чем ужас, которому нету предела.
Чем жить среди мёртвых сердец,
Делая вид, что любовь не сгорела.

Лучше однажды сорваться на крик,
Разбить кулаки о закрытые двери,
Чем годами хранить этот миг,
Где мы друг другу уже не поверим.

Лучше уйти в ледяную метель,
В ночь, где ни света, ни чьих-то объятий,
Чем продолжать заправлять постель
Для человека, который не рядом.

Лучше услышать жестокое «нет»,
Чем бесконечное тихое «может».
Может, однажды погаснет рассвет,
Может, однажды он всё же поможет.

Но это «однажды» — ржавый капкан,
Он медленно душит надеждой пустою.
Ты смотришь в глаза, как в густой океан,
И тонешь, давясь тишиною.

Лучше ужасный конец —
С истерикой, болью, дрожащими пальцами,
С пачкой измятых чужих сигарет,
С сорванным голосом, с пьяными танцами
На кухне под утро, где лампа горит
Так тускло, как будто устала.
Где сердце уже не болит —
Оно просто медленно стало металлом.

Лучше собрать по осколкам себя,
Чем ежедневно ломаться по новой.
Ведь люди страшнее огня —
Они убивают привычно и ровно.

Не пулей. Не лезвием. Не высотой.
А взглядом пустым и усталым молчаньем.
Когда человек ещё вроде бы твой,
Но между вами — века расстояний.

И ты продолжаешь зачем-то спасать
То, что давно превратилось в руины.
Продолжаешь ночами писать,
Стирая признания до середины.

Продолжаешь искать в мелочах
Тепло, что исчезло когда-то зимою:
В знакомых до боли плечах,
В дыхании, ставшем чужою стеною.

И страшно не то, что любовь умерла.
Любовь умирает — такое бывает.
Страшнее, когда она медленно, зла,
Неделями в комнате тихо гниёт и воняет.

Когда вы сидите вдвоём в темноте,
Но будто на разных планетах.
Когда все слова уже не те,
И счастье осталось лишь в старых кассетах.

Лучше ужасный конец.
Пусть режет по нервам, ломает, калечит.
Но даже у самой тяжёлой из бед
Когда-нибудь всё-таки будет конец, а не вечность.

Я столько боли испытал,
Тебя увы не помню больше.
Все что я делал, лишь провал,
Я не вернусь! И точка.

Тебя забыл,ну и что дальше,
Я вижу только силуэт.
Силуэт не то что раньше,
Силуэт где яркий свет.

Я уже нашел ответы,
Себе сказал я все давно.
Но в голове лишь силуэты,
Силуэты,как в кино.