Промо произведения
Конца не видно 6 15
Джаухар Биттирова
<<Душа поэта>> 15
Александр Громов
Объятья горловской Мадонны 7 34
Антонина Матюшина
Соловьиная радость 1 15
Ольга Паршина
Неси меня сон 6 33
Ёжик Ёжиковна
Искажение 15 124
Михаил Предеин
В гостях у Поэта. 9 26
Едесий Клинских
Возле каждого вашего произведения есть кнопка "Продвигать"

Поэмы

Слуга Мельпомены
1. Излом

На свалке металла прокрустово ложе
Ржавеет. По древку сползает вдали
Дырявое знамя. Буханка дороже
Идеи... Руины соцрая – в пыли.

Такой ли итог для себя ожидали,
Ещё и полмира ведя за собой?
Высокие нормы вчерашней морали
Сегодня рядами стоят на Тверской.

Столпы нерушимости зыбки и шатки
На деле. Одна безнадёга окрест.
Шахтёрские каски стучат по брусчатке,
А царь-демократ хороводит оркестр.

Народ тектоническим гулом контужен.
В безликой толпе – молодой лейтенант.
Стране семи банков он вовсе не нужен...
Но время учтёт его тихий талант.



2. Добро пожаловать в джунгли

В каменном городе всё по границам делят,
Не рефлексируй – здесь искренности не верят.
Слабость при новом порядке давно в опале –
Форму полезней держать в тренажёрном зале.

Среди таких же, отчаявшихся, но дерзких,
Доводы Грегора выверены и вески:
– Будет доход. По карману любая трата.
В нашем сообществе брат не обманет брата.

Зарегистрируем ЧОП, бизнес ждёт защиты.
В дело вольёшься, решай – все пути открыты.
Для офицера без денег звучит неплохо...
Только расставлены тонко силки подвоха.

Выбор увяз в колее. Вывод прост и ясен:
Явленный долг платежом, как известно, красен.
– Есть там проблема, без пули не утрясётся,
Вычти её, лейтенант, и тебе зачтётся.



3. Удел подневольного

С таким их топорным планом –
Ютиться мне в автозаке...
Негоже прослыть профаном
Потомственному вояке.

Весь сектор открыт обзору:
Ларьки, нужный офис, мойка.
Спецовка надета впору;
Поодаль застыла стройка.

Октябрь свинцом пропитан,
В холодных тонах пастели.
Маршрут наперёд просчитан...
Двенадцать шагов до цели.

Чеканит свой ритм рывками
Железо – танцуют гильзы.
Глушитель плюёт щелчками.
Исполнено. За кулисы.



4. Красная Пресня

Маэстро... три лёгких щипка пиццикато,
Но только соната звучит не на альте.
Он мог бы, наверное, стать музыкантом,
Не целясь контрольным в тела на асфальте.

Легко исполнять Паганини и Баха,
В мишень не стрелять за конверт гонорара...
Теперь вместо сцены – чердачная плаха
И «Аншютц» под бархатной крышкой футляра.

И сила искусства в оковах наживы,
Чужие окурки вблизи амбразуры –
Для ложного следа. Нигде не сфальшивив,
Уходит, сыграв свою часть партитуры.

Но весь этот образ – лишь роль лицедея,
Его амплуа, мимикрии окраска.
Сражённая цель замерла, холодея,
А дальше – гастроли и новая маска.



5. Встреча со старшим: Сильвер

– Наслышан уже, за толковыми я слежу.
Из штатных – твой уровень более чем достойный.
Сейчас всё непросто, но вот что тебе скажу:
Достигнуть согласия можно лишь через войны.

Мы разве похожи на тех, кто готов свернуть,
На дутых героев, привыкших сходить с дороги?
Ты знаешь, нам выпало этот осилить путь,
И те, кто дойдут до конца, заживут как боги.

Ещё есть работа, достало всё через край.
Там Грегор подробно тебе объяснит, в чём дело.
Чертовски был рад познакомиться, ну, бывай,
И помни: возникнет вопрос – обращайся смело.

Не ведал тогда распоясавшийся божок,
Насколько инстинктами выверена природа.
Законы борьбы и ему отвели свой срок,
Обратный отсчёт шёл к итогу – чуть меньше года.



6. Крылатское: Малёванный

Опять не сошлись, поди,
И вынесен приговор.
Охранника позади
Ступает в законе вор.

В засаде четвёртый час.
От взоров случайных скрыт,
У дома стоит их ВАЗ,
Внизу закреплён пластид.

Миг близок, но ровен пульс,
Предопределён финал.
В глубоком кармане – пульт.
Исчерчен жилой квартал

Фасадами рваных ран.
Волна – что коса и серп.
Летит красно-белый бант –
Сопутствующий ущерб.



7. Крокодиловы слёзы: Оз

Ну что же, Сильвер, шедший напролом,
Немалая в тебе таилась сила,
Вот только поговорка есть про лом
С поправкою на полкило тротила.

Кто дёшево продаст условный рай
За смертный грех, служа в твоей бригаде,
Смотря, как ты гребёшь весь урожай
И ездишь по столице при параде?

Так просто не заметить важный сдвиг,
Лелея циклопические планы:
Твой неприметный с виду боевик
Уже свои сколачивает кланы.

На встрече ли под днище кто-то влез?
Предатель сделал ход в своём коварстве:
Взлетает шестисотый «Мерседес»,
Как адский фокус в изумрудном царстве.



8. Новус Ордо. Привет от подручного

Погибель тирана – возможность для роста,
Но в этой саванне не может быть просто.
Огнём калаша измеряют успех:
Звериная смута – где все против всех.

Тупой суицид, жажду первенства теша...
Какое к чертям равновесие Нэша.
Умри ты сегодня, пусть завтра я сам
Подохну – и Оз лезет по головам.

В попытке дожать ещё самую малость –
От гвардии старой лишь горстка осталась.
На беглого Грегора выдан заказ...
Наставник в прицеле, приказ есть приказ.

Звенящие стёкла, хрип в сумраке дома –
Ирония действа, летальная кома.
Холодный привет, отправляйся же в ад –
За то, что втянул меня в этот расклад.



9. Короста краха

Хаос контролю не поддаётся,
Будь ты хоть царь горы.
Смотришь на трон? Не садись – взорвётся.
Лидерство – до поры.

И не пытайся продумать риски:
Твой интеллект – не в счёт.
Здесь самый преданный, самый близкий
Грохнет и не моргнёт.

Культ паранойи кровав и жалок,
Каждая смерть – пустяк.
К внутренним чисткам ещё вдобавок –
Дерзко убит важняк.

Раж фатализма в преступном строе.
Всадник суда. За ним –
Левиафан Колымы и троек,
Грозен, неотвратим.



10. Последнее дело: Эффект Шакала

Из фильма вынес он дурной пример –
Брюс Уиллис обставляет всё красиво.
Наш новоиспечённый инженер
Решил добавить тоже креатива.

Стрекочет сварка, завывает дрель –
Зловещий план готов к последней фазе.
В «четвёрке» установлена турель,
Включая и канал видеосвязи.

Неспешно проверяет результат,
Подход свой усложнил определённо.
В основе механизма – автомат,
Способный поражать дистанционно.

Объект давно ушёл, часы идут –
Внезапный шквал огня из ниоткуда.
Попытка переплюнуть Голливуд
Закончилась абсурдом Болливуда.

Последствия же этого кино
Как будто бы подсказывали сами,
Что нужно поскорей залечь на дно,
А лучше – вообще пропасть с концами.



11. Семь лет затишья

Семь лет мирной жизни, изменчивой, словно ртуть.
Все старые связи оборваны – новый вектор:
Строитель, курьер, коммерсант, кое в чём инвестор,
Сумевший оставить свой прежний расстрельный путь.

Но в нише глубокой складирован арсенал –
Его притяжение просто не отпускает.
Он словно владельца из отпуска ожидает:
«Авось пригожусь...» Что там далее – кто бы знал.

Система же несуетливо прошлась катком
По всем, чтоб отвадить желанье бодаться с нею.
И Оз всемогущий, сбежавший на Пиренеи,
Задержан, когда посещал непотребный дом.

Фемида любому развяжет немой язык.
Сатрапы её взяли след, и кольцо всё уже.
Нашли. Лейтенант отражение видит в луже,
К которой лицом при аресте своём приник.



12. ИК «Липовые кущи»

Хроника бумажного экоцида

И было слово в форме откровений
В дремучей апологии тумана,
Цитаты из евангельских вступлений –
Пророчеств от Луки и Иоанна.

Коряво-угловатое позёрство,
Потуги строить храм на чьём-то горе,
Напыщенная проза резонёрства –
Высокий штиль в витийствующем вздоре.

Признание как движущая сила,
Бесформенный зачин в дешёвом глянце –
Строгаются тома для имбефилов,
Любителей «бояръ» и попаданцев.

Герой суровый, но целует мощи,
Не терпит в ремесле своём халтуры.
Изрублены берёзовые рощи
На кипы показной макулатуры.



13. Серена. Письмо: Из начала долгой переписки

Я к вам пишу, мой Демиург... Собранье ваших книг
Среди разлива мутных вод – живительный родник.
Отрадно мне, что слог такой из клети воспарил,
А «бугорок на срезе кущ» вообще меня сразил.

Какой могучий интеллект, какая глубина!
Вы избавляли нас от зла, прочувствовав сполна,
Насколько мир несправедлив, коварен и жесток...
Вас просто нагло заманил лихих времён поток.

Но после всех судилищ тех, томясь в глухих стенах,
Вы проявили свой талант и истинный размах.
Пусть критиканы пошумят, в конце умерят прыть –
Их зависть – лучший повод, чтоб наследие творить.

Слова сильны, когда идут из мудрой тишины.
Стране испуганных мужчин сейчас стократ нужны
Ваш ум и сила... На таких всегда держался свет.
Прошу, крепитесь, милый друг...
Надеюсь на ответ.



14. Ответ просветлённого

Моя дорогая Серена, когда прочёл
Я ваше письмо – «на душе потеплело сразу».
Вы поняли всё, значит, труд меня не подвёл.
Достоин ли «Музы подобной» мой сирый разум?

Я рад «заплатить по счетам», даже если плоть
Придётся свою искалечить, надев вериги.
Со мною незримо всемилостивый Господь –
Мой пастырь. А скрасить досуг помогают книги.

«Вниманием тронут»: ведь к добрым своим словам
Вы в пахнущий вами конверт положили фото,
Один только взгляд на него – «что благой бальзам
Для сердца», и легче вся творческая работа.

Явление ваше – «как солнце» в глухом окне,
Как «светоч прозренья», склонившийся над невеждой...
Жив мыслью, что вы так радеете обо мне –
О том, кто ваш почерк теперь будет ждать с надеждой.



15. Свадебный водевиль

Расписаны прямо во время свиданки,
Начальнику Оскар за роль капеллана.
Поставлены штампы, заверены бланки,
Блюдут вертухаи процесс балагана.

Угрюмые мины на лицах усатых –
Видали похлеще при службе на зоне.
Невеста красуется в стиле тридцатых,
Жених её выряжен в образ Капоне.

Избранница томно играет очами –
Хандры ликвидатора как не бывало.
Зачем рассекать свою душу бичами,
Раз можно всю жизнь отмотать на начало?

Себя и других заболтать очень просто:
Топорщится Библией мнимая вера,
Давно не тревожат двенадцать погостов,
И пройденный путь – только крест офицера.



16. Одураченный Демиург

Впоследствии прибрав себе права
На всю его лихую писанину,
Она исчезла – улеглась молва,
Зачем тянуть тюремную рутину.

Навешав ворох долговых проблем
В петле бюрократических блужданий,
Оставила наивного ни с чем –
Видать, цена за комнату свиданий.

Теперь ему открылось без прикрас –
Насколько он особенный мужчина,
Которого она прочла на раз
По книгам, сидя с чашкой капучино.

Вкруг пальца обведён... Кого винить?
Глупец при нарциссическом конвое.
Ведь пустота способна породить
Лишь пустоту, помноженную вдвое.



17. ИК «Полярный филин»: Оз

Где выхода нет и спасенья,
Роскошеств и царской закуски –
Он опус строчит о свершеньях
«Бесславных ублюдков по-русски».

Считавший себя генералом,
Магистр с душою Иуды
Глядит на своё же хлебало
В жестянке казённой посуды.

Плетутся часы как недели,
Недели томятся годами.
Снаружи – мороз и метели,
Да тундра, укрытая льдами.

Внося коррективы и правки,
Присев поудобней на нары,
Почётным бандитом в отставке
Он пишет свои мемуары.



Эпилог

Ребёнок на Осеннем бульваре

Асфальт давно забыл те времена,
Не раз сменились пёстрые фасады.
Лишь красно-белой лентой вплетена
Безвременная скорбь в узор ограды.

И всё бы, может, обошлось без строк
О нравственном – вопрос морали тонок –
Вдруг бесы, получившие свой срок,
Распелись со страниц своих книжонок.

Покуда нечисть хвалится собой,
Напудривая прошлые бесчинства,
Ты никогда не встретишь выпускной
И не узнаешь радость материнства.

Но как бы ни старался мёртвый лес
Пространство жизни мороком заполнить,
Ты всей бездушной тьме – противовес:
Их грязь нужна, чтоб о тебе лишь вспомнить.
19.11.2026 00:04
Дед.
Глава Первая.

Как то ехал мимо дома,
В хате свет свечной горит,
Из за крыши, из за склона,
Дед заросший говорит:
-"Сударь потчевать желайте?
Заходите не стесняйтесь."

Тут в его глазах на миг,
Издался тишайший крик.
Я ему сказал вот так,
Просьбу сжавши на зубах.
-"Ты крестьянин не забудь,
Я здесь царь, а ты здесь муть.
Коли смерти мне желаешь,
Выбирай свободный путь"

Тут бледнея дед сказал:
-"Чтож Вы барин! Правды нет!
Я даю Вам свой обет,
Я не трону вас и пальцем,
И никто не тронет ввек!"

-"Значит дал ты мне обет,
Выполняй раз правды нет,
Я зайду к тебе на час,
Расскажи всё без прикрас."

Дед стоит под ниц ступеней,
Смотрит в ноги весь в смиренье.

-"Барин заходите первым,
Пропущу Вас впред себя."

-"Вы хитрец, не уж мудрец,
Будет так безумно верить,
Что мне не придётся прямо в сенях,
Встретить свой немой конец?"

-"Барин, нет, же! Это ложь!
Нет в дверях ловушки подлой!
Там дощечки, свечки сплошь!
Раз не верите я первый,
В двери дома постучусь!"

-"Ты подлец зачем же будешь?!
На какой броварец то стучать!
Там ловушка, подлость, гадость!
Я не собираюсь смерть свою встречать!"

-"Барин, я не один живу в избе,
Там жена старуха спит,
А изба закрыта на щеколду,
Я бы не стучал коль дом бы был открыт!"

-"Пусть твоя пробудет воля,
Я зайду на страх и риск,
Коли смерть моя там доля,
Издалеча будет свист."

В хату входит дворянин,
Дед смеётся перед ним:

-"Правда быть, добру нажить,
Нет ловушек, лишь карыть."

-"Повезло тебе и слишком,
Фарта у тебя с излишком,
Но в последующем разе,
Думай первым в голове."

Дед кивнув раздался гласом,
Описав всю хату разом.

-"Хата вправду не богата,
Узковата, простовата,
Но вдвоём ужиться можно,
Только крыша старовата."

Тут сподпола дикий свет,
Огней невиданных навек,
Сударь Фёдор Колокольский,
Пал на землю словно снег.
Очи ясные стеклянны,
На губах невидимый замок,
Он теперь не скажет слова,
Не посмотрит больше вслед.

Глава Вторая.

В своих палатах во именье,
Сидит помещица деревни,
Светлана Склова-Паномар,
Считает свой большой товар.
У неё французски вина,
И немецкая картина,
Из Италии часы,
Арфа, нити и шарфы,

Тут приходит ей в именье,
О делах деревни сообщенье:
"Был убит граф Колокольский,
Делать нужно что то с ним."

-"Кто убил тех накажите,
Соберите сбор с людей,
За убийство заплатите,
Продайте парочку детей."

Тут ответил писарь местный,
В делах поместья неуместный.

-"Поступок гадский,
Но не мне решать проблемы. "

-"Ну так ты Григорий лучше,
Помолчи, пиши, считай,
Йначе будешь снижен чином,
Ну так что же выбирай."

-"Ваша светлость, непременно,
Мною выбран первый путь,
Я не смею Вам перечить,
Я Ваш писарь а не плут. "

-"То-то Гриша, молодец.
Как закончишь дело дома
Будешь вызван как гонец,
Сразу тайну расскажу -
Отправляйся во дворец.
Надо Царскому престолу,
Рассказать плохую весть."

-"Ваше право, славься Бог,
Вот бы он нам всем помог!"

Глава третья.

После смерти графа, дед,
Оттащил его в кювет,
Там его засыпал грунтом,
И дал в руки пистолет.

-"Вот напасть же, чёрта мать!
Сколько графам можно жрать!
Час иль два его тащил!
Слава богу дотащил!"

Дед посля уже вернулся,
Вымыл хату, дверь закрыл.
Убежал он что есть мочи,
Только за спиной волк завыл.
Старец в поле одинокий,
Супротив волка столбенеет,
Нет ружья и нет кинжала,
Только старая рука.
Здесь ему судьбой могила,
Уготовлена за смерть,
Думал что водой всё смыл он,
Только нет, молвою речь...

-"Сволочь, вера, воля, смерть,
Крест, любовь, седая месть,
Волка подлого устрашит,
Коли мудрость в сером есть!"

Волк оскалив зубы вслед,
Завёлся, вспрял, таков завет.

Дед не скрылся, ночь не дура.
Лишь бы волчия натура,
Но и дед сказал не право,
Смерть ему была не слава.
18.11.2026 22:22
Сорок ступеней до
По мотивам игры Silent Hill 2: 2001, 2024 Remake



«В своих беспокойных снах я вижу этот город.
Сайлент Хилл.
Ты обещал, что когда-нибудь снова возьмёшь меня туда,
но так и не сделал этого. Что ж... Теперь я здесь одна,
в нашем "особом месте". Жду тебя...»



Часть I



1. Письмо от Мэри. Смотровая площадка

Почти три года... Разве это срок?
Саднит непоправимая разлука.
Я не приехать просто бы не смог –
И вот я здесь, у озера Толука.

Смотрю на город, что укрыл туман.
Без призрачных надежд и веры в чудо,
Пытаясь всеми силами ума
Понять твоё письмо из ниоткуда.

Принять непостижимое как факт,
Саму реальность невозможной встречи...
Бумага источает аромат –
Так пахли твои руки, шея, плечи.

Проезда нет – отрезаны пути,
И за спиной – мой Понтиак Вентура.
Немая неизвестность впереди.
Тропа сквозь лес раскинулась понуро.



2. Старое кладбище. Анжела

Совсем безлюдно. Никого вокруг.
Мир замер, будто в нём сломалось что-то.
В гнетущей тишине лишь ржавый звук
Исторгли приоткрытые ворота.

Пред взором – череда надгробных плит,
Слог эпитафий, полустёртых литер...
Здесь девушка, пугливая на вид,
Пытается прочесть их. Серый свитер

Почти растаял в плотной пелене.
Какая-то сквозящая ранимость
Едва заметно промелькнула в ней –
Я кожей ощутил необратимость

Двух судеб, что неведомо сплелись,
Где волю рока не переиначить.
Поговорив, мы вскоре разошлись,
В пути друг другу пожелав удачи.



3. Город. Карманное радио

Из тьмы возник безликий силуэт –
Ходящий сгусток судорог и тлена.
Я взял с холодной тяжестью предмет,
Ошмётки плоти разметав по стенам.

Меня прошиб озноб, и я стоял,
Прибитым к полу анкером, у двери.
Приёмник в белом шуме затихал –
Пронзило: средь помех был голос Мэри.

«В особом месте...» Парк ли у воды?
Должно быть, попаду туда не скоро...
Асфальт зияет чревом пустоты –
И путь лишь там, где хочет этот город.

Но девочка вбегает на виду
В строение, как трещина момента...
Откуда здесь ребёнок? Я иду
За ней в кирпичный склеп апартаментов.



4. Здание Вудсайд. Эдди

Тисками давит тут любой проём,
И воздух застревает в горле комом.
Лишь луч от фонаря поводырём
Ведёт через нутро прогорклых комнат.

Пространство их безвременьем чадит,
Трава на поле гобелена жухнет...
Утробный звук. Уборная урчит,
В тоннеле света виден труп на кухне.

– Здесь кто-то есть?
– Клянусь, это не я!

В углу на расстоянии в два шага,
Обняв рукой замызганный фаянс,
Сидит какой-то тучный бедолага,

Твердя, что никого не убивал.
– Всё выглядит не так, поверь, приятель.
– Я знаю, ведь и сам сюда попал
В стечении престранных обстоятельств.

Причины их запутанней теперь,
И каждый шаг опаснее, чем раньше.
Прожектор на груди скользнул за дверь:
Побереги себя. Мне нужно дальше.



5. Квартира № 201. Палач

Но дальше только мышеловка стен.
В пространстве шкафа створками укрытый,
Мне виден безголовый манекен,
По швам из лоскутов телесных сшитый.

Травмированный остов женских форм,
Объект для изувеченных желаний,
Терзаемый багровым палачом –
Безмолвным воплощением страданий.

Закончив механический свой акт,
Пирамидальным черепом вращая,
Оно неспешно сгинуло во мрак,
Присутствием моим пренебрегая.

Всё бремя стало мигом тяжелей.
Застрявший в этом злополучном доме,
Я осознал ещё куда острей,
Как выглядит реальность на изломе.



6. Переход в Блю-Крик. Нож Анжелы

Пролом расположился невпопад –
Сквозной дырой в соседнее строенье.
Пространство погружается в распад,
Запущенность сменилась разложеньем.

Коррозия грызёт печать шагов,
Ошмётки тьмы – и светом не развеять.
Пройдя через редуты тупиков,
Добрался я до номера сто девять.

– Похоже, ты тогда была права,
Сказав, что с этим местом всё непросто.
Такому трудно подобрать слова,
Чтоб описать свой путь с того погоста.

Оступишься хоть раз – и пропадёшь.
Мне кажется, тебе пришлось не легче.
Но знаешь: как ни вглядывайся в нож,
Увязнешь в мрачных мыслях ещё крепче.

– А, это ты... Я думала о том,
Что проще позабыть. Хотя... неважно.
Быть может, нам за всё и поделом.
– Нам? Я не понимаю.
– Тебе страшно?

Прости – найти мне нужно свою мать.
Не мог бы ты забрать себе?
– Конечно.
Я вышел, взяв с комода рукоять.
Желать удачи было неуместно.



7. На пути в парк. Лора

Сирена резко взвыла в тишине.
Палач вскрыл двери ржавого портала,
Открыв дорогу в нужной стороне.
Тот самый парк – в каких-то двух кварталах.

Неужто я покинул этот грот?
Красив теперь и пыльный подорожник.
В рисунках тротуар, холсты ворот,
Бетон стены – а вот и сам художник.

Сидит, в ладонях теребя конверт
Среди плюща, с ограды свесив ноги.
Мне каждый угол здесь пророчит смерть,
А ей, смотрю, неведомы тревоги.

– И что, скажи, ребёнок тут забыл?
Такой малышке быть одной опасно.
– Тебе-то что? Ты Мэри не любил!
– Постой!..
Но звать её уже напрасно.



8. Парк у воды. Мария

Четыре слова, как набор гвоздей,
Я будто ими без суда распятый.
Туман стал ощутимо тяжелей;
Вдали – ротонда и помост дощатый.

Там женский образ, взгляду так знаком.
Ещё чуть-чуть – и вспыхнет искра веры...
Неистовыми чувствами влеком:
– О, Мэри!.. Извини... Но – ты не Мэри.

– Ты, видимо, подругу потерял? –

Такого сходства просто не бывает...
Её игривый голос прозвучал
Волной надежд, разбившейся о сваи.

Внутри трескучей берестой горю...
Шлейф аромата слаб, но необъятен.
Всё как в бреду. Я что-то говорю
О Мэри, о письме и об утрате.

– Но я же ведь не призрак, погляди...
Я тёплая.

Жар слева, у ключицы,
Почти ожог...
– Я ухожу, прости, –
И этому бы лучше прекратиться.

– Как вижу, для тебя всё решено...
Позволь помочь, ведь в одиночку – сложно.
Недалеко тут место есть одно,
Которое назвать особым можно.



9. Дорога в сад. Лунная роща

Очередной обрыв прервал маршрут.
– Я думала, пройдём здесь... Вот так новость.
– Всё город, что ведёт свою игру:
Не в первый раз пути уходят в пропасть.

– Тогда как мотыльки пойдём на свет.
Там, мимо клуба, не моргнёшь и глазом –
На месте будем... видишь...
– Это сквер?
Я не был здесь, иначе б вспомнил сразу.

– Изменчиво тут всё, ты сам сказал:
У города полно иных обличий.
– Та статуя... О ней я и не знал.
– А, это героиня местной притчи...



10. Притча о Деве Света, Юноше и Луне

Быль? Легенда? По мне – без разницы,
Будет повод для добрых споров.
То рассказ об одной изгнаннице,
Сосланной на холодный остров.

На погибель в безмолвной пустоши...
Но случилась одна отрада:
Что надёжный и смелый юноша
В этом горе был с нею рядом.

И тогда под ночными звёздами,
Под луной, проплывавшей мимо,
Гладь воды рассекал он вёслами
И стремился к своей любимой –

С чистым сердцем, с котомкой полною,
Клятве предан и слову верен.
А она, со свечой зажжённою,
Выходила в тот час на берег.

Но однажды погода хмурая,
Как глумясь над его обетом,
Закружила шальную бурю, и
Пламя свечки задуло ветром.

Он боролся, луне доверившись,
Когда волны неслись лихие,
Но не спасся: тогда, ощерившись,
Поглотила его стихия.

Говорят, что под шёпот вереска,
Не теряя в душе надежды,
Дева так же светила с берега,
Как светила ему и прежде.



Часть II



11. Кинотеатр. Эдди и Лора

– Здесь Мэри нет, весь поиск мой – тупик.
Иллюзии питать – травиться ядом...
Гладь тишины прорезал звонкий крик –
Идём. Должно быть, это где-то рядом.

Девчонка... не впервой уже плетусь
За ней. Тот шум отсюда был, похоже.
– Снаружи лучше я тебя дождусь.
Ступай. И, Джеймс, прошу, будь осторожен.

Из кинозала разговор звучит:
Кто крысы той сильнее испугался?
Беглянка собеседнику дерзит,
Последний даже малость растерялся.

– Скажи спасибо, Лора, что подвёз.
Вот буду уезжать – тебя оставлю.
– Ты просто водишь тачку, а всерьёз
Всем заправляет штурман, так что справлюсь!

Уставших петель скрип вошёл со мной –
Услышав, непоседа вновь сбежала.
А бедолага выбрался живой...
Смотрю, ему гораздо лучше стало.

Но только на призыв идти вдвоём
Смешок во встречном прозвучал вопросе,
Как будто я пекусь лишь о своём,
Как будто я его в том доме бросил.



12. Госпиталь Брукхейвен: Эхо палат

– Та девочка направилась сюда?
– Да, я не проглядела, это точно.

Больницы... Не забуду никогда
Дух формалина в запахе цветочном.

Смотреть на увяданье красоты
Любимой, будто сам болеешь тоже,
Когда, как клей, прилипшие бинты
От тела отрывают вместе с кожей.

В фойе видны художества опять,
Гнетущий натюрморт в раскраске пёстрой.
– Скажи, зачем малышке убегать?
– Сейчас мне самому понять непросто.

Она – мой ускользающий ответ,
Где жизнь переоделась наизнанку,
И я впотьмах спешу на этот свет,
Как глупая добыча за приманкой.



13. Госпиталь: Паттерн

Пустынный коридор на этаже.
Вдали окно разбито... Дождь. Темнеет.
Тоска неодолимая в душе –
Свинцовым грузом давит всё сильнее.

– Мария, тебе плохо? Ты больна?
– Лишь головокруженье... Как нелепо.
Прости, наверно, тот бокал вина,
Когда зашли с тобой в «Ночное небо».

– Приляг, тут хоть немного отдохнёшь.
Я скоро... Может быть, её поймаю.
– Скажи, а вдруг ты Мэри не найдёшь?
Что будет?
– Я пока ещё не знаю.

Лелея боль фантомную свою,
Лишь вновь разбередил былые раны,
Блуждая в этом странном дежавю,
Твердя себе: «Иди, сдаваться рано».



14. Госпиталь: Фигуры в белом

Фигуры неестественно стройны,
В руках мерцают острые предметы,
За склизкой марлей лица не видны...
На свет возбуждены, полураздеты.

Язык их конвульсирующих тел –
Как образ грязной похоти с виною,
Когда не мог желать, но вожделел...
И гиблый эрос ожил предо мною.

Пунцовый цвет в проекции луча,
Удары все точны, тяжеловесны,
Приёмник наконец-то замолчал
И стало слышно эхо детской песни.

Так беззаботен тот, кто без оков,
Кто не боится этой молотильни,
Когда все воплощения грехов
Против твоей безгрешности бессильны.



15. Госпиталь: Слушать, не слыша

«Письмо от Мэри там, за той трубой...» –
Пошёл – и так доверчиво попался:
Стальная дверь захлопнулась за мной,
Глухой засов на месте оказался.

Вспылил я на ребёнка невпопад,
Но как тут было мне не разозлиться,
Услышав, что шесть месяцев назад
Она и Мэри встретились в больнице?

– Открой же, Лора, хватит наконец!
Здесь кто-то есть, клянусь, это опасно.
– Конечно есть – большой и взрослый лжец,
И я его отсюда вижу ясно!

В окошке вмиг её и след простыл,
Вдали вильнул издёвкой светлый локон,
А мне тут с потолка себя явил
В тугую клеть вмонтированный кокон.



16. Госпиталь: Туша в коробе

Бесформенная плоть с подобьем ног,
Покрытая какой-то плеврой липкой,
Я еле нанести урон ей смог
Под сыплющейся потолочной плиткой.

За шиворот колючие куски
Летят, и сверху веет тленным смрадом.
В пылящем мраке не видать ни зги –
Скрип подвесных кронштейнов где-то рядом.

В кровоточащем торсе прорезь рта
В мой адрес будто изрыгает ругань.
И трёхметровым прессом высота
Смертельно давит, но не до испуга.

Опоры направляющих трещат:
Железный короб рухнул вместе с ношей.
Корявых прутьев зубья внутрь торчат,
Проникнув в чрево сущности издохшей.



17. Госпиталь: К выходу

Больница будто заживо гниёт
И с каждым шагом выглядит лишь хуже.
Палач весомой поступью грядёт –
Скорее к лифту... коридор всё уже.

Полы и стены ходят ходуном.
Успел зайти... Но этих створок ржавых
Не удержать. Почти закрыт проём.
– Мария!.. –
Кисти в крапинках кровавых...

И в солнечном сплетении – копьё.
Лифт тронулся. Отчаяньем объятый,
Я рухнул на колени: нет её!
Сражён неутихающей утратой.

Жестоким повторением всех мук,
Глумлением зацикленных событий –
Я словно помещён в безумный круг,
Разумным из которого не выйти.



18. Историческое общество. Спуск

Пропитан дёгтем ночи весь квартал,
К музею пролегла одна дорога.
Когда я здесь хоть что-то выбирал?
Струится дождь... и вот я у порога.

Ступаю в зал по пыли вековой,
До боли смутным ощущеньем скован...
Старинный холст предстал передо мной –
На нём палач тот самый нарисован.

Опять проход вне логики границ,
Бетонный свод тяжёл и монолитен.
Мой путь теперь пролёг куда-то вниз,
Тоннелем – и конец ему не виден.

Он словно замурован в тишину,
И даже в страхе не было так жутко.
Как будто я спускаюсь в глубину
Чьего-то заплутавшего рассудка.



19. Тюрьма Толука: Эдди. На грани

В каком-то помещении сыром,
Казарменно простом, стальном и сером,
Мертвец меня встречает за столом
И голос бедолаги с револьвером:

– Приставить дуло к голове – и бах!
Делов-то, Джеймс, воздать за все нападки.

Лёд блёклой пустоты в его глазах
Дал мне понять: он явно не в порядке.

– Что происходит, можешь объяснить?
– Ты про него? Он просто появился,
Стал пялиться в упор – пришлось убить.
– Убить?!
– Да я шучу, а ты купился.

Подумал, я такое сделать мог?
Кто вообще тот тип – не знаю даже.
Не обессудь за то, что взвёл курок.
Побереги себя. Мне нужно дальше.



20. Схождение: Двор. Морг. Лабиринт

Пеньковый шнур висит как приговор.
Помост разверзся – я во тьме зловонной.
Пройдя меж трупов весь тюремный морг,
Дошёл до края пропасти бездонной.

Куда ещё, в какую пустоту
Мне рухнуть предстоит безвольным камнем?
Решиться невозможно... Просто жду,
Покуда страх первей меня не канет...

Шатает. И подняться в полный рост
С одной попытки оказалось трудно.
Как если бы закончился наркоз:
Ничто ещё не явно, всё подспудно.

Бреду по лабиринту наугад.
Фонарь мой поразила глаукома.
Мне кажется, что форменный распад
Приобретает чёткий контур дома.



21. Лабиринт: Анжела. Абстрактный папочка

По виду, в детской – душный полумрак,
Знакомый голос, что взывает к маме.
– Всё хорошо? – Я подошёл на шаг –
Но тут же существо в железной раме

Свирепо навалилось всем углом,
Жуя обрывки слов в рычанье рвотном.
От тяжести в стене возник пролом –
Лишь падая, я смог вздохнуть свободно.

При тусклом свете виден весь каркас
Кровати той, в которую ублюдок
Нещадно врос, и гнилостный матрас
Переварил его в себе, как блюдо –

Отложенной расплатой за табу,
Поруганное сверху этой шконки.
Теперь он ходит в собственном гробу,
Протягивая сальные ручонки.

Таская на себе срамной капкан,
Изранен и уже к кончине близок –
Из сил последних лезет на таран,
Но старенький компактный телевизор

Обрушил тварь – не хваткой рук моих.
Вся ненависть её – в одном ударе!
И этот хаос временно затих –
Антрактом в нескончаемом кошмаре.



22. Лабиринт: Анжела. После

– Давай отсюда поскорей уйдём.
– Даже не думай! Тоже мне, спаситель...
Не притворяйся...
– Ты вообще о чём?
– Вы все лишь одного всегда хотите!

– Я здесь затем, чтоб отыскать жену.
Ты видела её тогда на фото.
– Признай, ты хочешь искупить вину
И только потому, что сделал что-то.

Наверно, просто от неё устал,
Нашёл себе красивее и лучше.
– Я никогда бы...
– Никогда не стал?!
Солги себе сейчас ещё раз, ну же! –

Я промолчал, но злой её упрёк
Прошил меня как остриё стилета.
Нет, никогда бы... ни за что... не смог...
Не смог и не посмел бы сделать это.



23. Лабиринт: Камера № 208. За решёткой

– Ты думал, я погибла? Что за бред! –
Игривая туманность в каждом слове. –
Зачем кому-то причинять мне вред?
– Мария... но ведь было столько крови!

– Ты так рассеян... Помнишь, как в тот раз
Сказал, что всё забрал, ну а на деле
Забыл воспоминания о нас? –
Я о кассете нашей в том отеле.

Она, вполне возможно, ещё там.
– Скажи, откуда ты об этом знаешь?
Ответь уже мне просто, хватит тайн!
– Ответь себе. Ты разве не желаешь

Быть рядом, прикоснуться и обнять,
Когда тепло заместо разговоров?
Решишься – приходи, я буду ждать.
– Я... обещаю... я вернусь... я скоро.



24. Лабиринт: Камера № 208. Опоздание

Кто в этой клетке – я или она?
И кто из нас за той решёткой заперт?
Как тусклый проблеск, истина видна.
Предчувствую: всё объяснит та запись.

Но, столького не сделав, упустив,
В желании хоть что-нибудь исправить,
В обход иду. По зыбкому пути
Я снова не могу её оставить.

Меня встречает неотступный враг.
Клоака рвов, панические лазы...
Я пересобираю тессеракт
Безумия, где смысл разбит на пазлы.

Дошёл. Берусь за ручку, дверь открыл.
– Мария!..
Только тело бездыханно.
Палач затем меня и не убил,
Терзать чтоб падший дух мой непрестанно.



25. Лабиринт: Эдди. Морозильник

Продравшись сквозь удушливый некроз,
Дошёл я до какой-то скотобойни.
Похоже, Эдди здесь пошёл вразнос:
И вновь в его присутствии покойник.

Под ледяными потрохами труб,
Где скалятся фреона сталактиты,
Вопит и выпускает пули в труп,
Срывая злость за прошлые обиды.

Решил, видать, расправиться со мной...
– Что, сразу сдрейфил при угрозе смерти?!
Я сжал кулак и выбросил прямой,
Вмиг осадив его:
– Ты спятил, Эдди!

– Серьёзно, Джеймс? А то бы ты не знал,
Насколько мы похожи, между прочим.
Ведь город так же и тебя призвал.
Иди за мной, давай со всем покончим!



26. Из лабиринта. Пристань

Когда и за какие рубежи
Я, сам того не сознавая, вышел?
И если безвозвратно отнял жизнь...
Возможно ли скатиться ещё ниже?

Кругом сплошной провал, куда ни глянь.
У дна есть дно, и я копаю глубже.
Хоть делать это тут же перестань –
В бездействии невыносимо хуже.

Вдали отель – последнее звено?
Свершённое не предвещает блага.
И озеро, что Стикс, черным-черно,
Как будто опрометчивого шага

Того и ждёт, от голода урча.
Где разом небо звёздами ослепло –
Как каторжник иду, свой груз влача,
Все принципы дымятся горсткой пепла.



Часть III



27. Отель Лейквью: Лора. Примирение

Высокий свод из высохших цветов,
За ним – фасад в викторианском стиле.
Мне помнится фантомным время то,
Когда мы с Мэри счастливы здесь были.

До номера теперь. Просторный зал.
В стенах его – подчёркнутая строгость.
Рояль фальшивой нотой прозвучал.
– Что, испугался?
– Разве что немного.

Надеюсь, ты меня тут не запрёшь?
– Я думаю, с тебя больницы хватит.
– Ну, это радует... А... ты кого-то ждёшь?
– Я Мэри жду. Она ведь здесь? И, кстати...

Она мне написала. Вот, смотри:
Письмо, лежало в шкафчике у Рэйчел –
У нашей, в той больнице, медсестры...
Ты видел Мэри? Как же жду я встречи!



28. Письмо Лоре от Мэри

Подружка моя милая, прости,
Что я с тобой тогда не попрощалась.
И пусть у нас разлука впереди –
В душе моей ты навсегда осталась

Отзывчивой и самой дорогой...
Когда прочтёшь, увидишь в каждой строчке.
Так больно, что не стали мы семьёй...
Люблю тебя я, как родную дочку.

Путь измотал. Я далеко сейчас...
Тут тихо, чувство времени теряешь.
Ах, да, и не сердись: дай Джеймсу шанс –
Ты толком ведь ещё его не знаешь.

Считаешь, что со мной он резок был,
Всегда в делах, почти не появлялся...
И что меня особо не любил –
Поверь: он не такой, каким казался.

Тебе сегодня восемь, и пошёл
Девятый... Знай, без капельки сомненья:
Ты сильная, всё будет хорошо,
Целую, обнимаю. С днём рожденья.



29. Второе письмо. Диссонанс

– Скажи мне, Лора, сколько тебе лет?
– Ты разве не читал? Пошёл девятый.

Но Мэри ведь уже три года нет...
Как могут расходиться эти даты?

– Я видела все фото у неё,
Поэтому мне многое известно –
Где время проводили вы вдвоём.
Найти нетрудно было это место.

И, знаешь, не хотела отдавать,
Но есть ещё письмо тебе, другое...

Беру конверт и не могу дышать –
Не верится, что я его открою.

– Тут пусто...
– Что?!
– Внутри нет ничего.
– Не может быть! Неужто потерялось?
Но я найду, я принесу его!

Вприпрыжку лёгким ветерком умчалась.



30. Номер триста двенадцать. Кассета

Зернистый фон, пошёл видеоряд
Наплывами... Сдавило грудь невольно.
«Ты что снимаешь? Честно говоря,
Печально уезжать. Тут так спокойно...

Вот если бы вернуться нам сюда...
Что скажешь? Не видала места краше».
Но, предвещая чёрные года,
С экрана вдруг донёсся первый кашель.

И память, точно выстрелом в висок,
Явила кадры моего участья
В том страшном действе, что принять не смог –
Царапины заныли на запястьях.

Блок отрицанья рухнул. И зловещ
Момент, когда иллюзия пропала.
Я слился с креслом, обратившись в вещь,
Я растворился в нём – меня не стало.



31. Сказать вслух

Стук башмачков разбил глухую тишь,
И в комнате распевно зазвенело.
– Ты тут, а Мэри где? Чего молчишь?

Как смертник я застыл перед расстрелом.

– Её не будет... Мэри умерла...
– Ты всё придумал, снова врёшь, я вижу!
– Я это сделал...
– Мэри так ждала
Тебя... За что?! Убийца! Не-на-ви-жу!

Верни её!

Тоска сиротских слов...
И сам палач бы тяжелей не ранил.
Холодный град девчачьих кулачков
По мне изо всех сил затарабанил.

Открыл глаза – весь интерьер истлел.
Обшарпанная сырость в массе склизкой...
Сквозь волны шума голос долетел
Из радио: «Прошу... Джеймс... Ты так близко...»



32. Анжела. Уход

Густая тьма клубится в вышине.
Вдоль лестницы всё пламенем объято.
По сторонам, гравюрами в стене,
Висят тела её отца и брата.

– Мне кажется, я наконец-то смог
Понять, о чём ты мне сказать хотела.
– Спасибо, Джеймс, что в прошлый раз помог,
Но лучше бы ты этого не делал.

Я вспомнила, как говорила мать:
О том, что по заслугам мне досталось...
– Тебе не нужно так себя терзать.
– Прибереги пустую эту жалость.

Считаешь, исцелишь меня, спасёшь?
Заботой окружишь или полюбишь?
Куда уж там. Прошу, верни мой нож.
– Нет, не могу.
– Себя им и осудишь.

– Здесь жарко, словно в адовой печи.
– Ты это видишь? Я всегда так вижу...

И силуэтом тающей свечи
Она ушла в пылающую нишу.



33. Два палача

Просторный холл в растлении зачах,
Став саркофагом душной аритмии.
В зловещей полутьме два палача
Стоят у крепко связанной Марии.

Меня неумолимо стерегут...
– Не троньте нас, вам крови было вдоволь!
Но тут же состоялся третий суд
Под мой истошный, безысходный вопль.

Истерзанный проекцией вины:
– Я знаю, кто вы, почему вас двое.
Мне ясно всё, вы больше не нужны.
Оставьте же теперь меня в покое.

И, вбив с размаху копья под углом,
Исполнив наказанье в полной мере,
Они вторым торчащим остриём
Прошили свой пирамидальный череп.



34. Коридор памяти

Во мраке – бесконечный коридор,
Свод арок растянулся вереницей.
Живое эхо выдаёт повтор
Тяжёлой безнадёжности в больнице:

«Зачем ты снова притащил цветы?!
Как будто всё как прежде между нами...
Я стала отвратительна, а ты
С никчёмными явился лепестками!

Кому нужна такая я теперь?
Ты что, оглох?! Дай умереть спокойно...
Прошу, вернись, я не со зла, поверь,
Ведь без тебя невыносимо больно.

Скажи, что всё наладится у нас,
Что мой недуг ночным кошмаром сгинет.
Не оставляй одну меня сейчас...
Так страшно... Умоляю... Помоги мне!..»



35. Облик. Принятие

Белёсый свет из каждого окна
Сочится сквозь дождливое ненастье.
Поодаль Мэри... Правда ли она
Стоит и ждёт меня в любимом платье?

Тепло объятий...
– Как же я скучал!
– Я тоже...

Пеленой вода струится.
Но разум, что паденье осознал,
Мне подсказал: пора остановиться.

– В чём дело, милый?

Капли всё скользят,
Остатки заблуждения смывая.
– Прости, Мария, дальше так нельзя.
Обманываться больно, правду зная.

Нет смысла притворяться...
– Прекрати!
Скажи, чего ты от меня желаешь?
Я рядом. Всё, что было – позади...
Я стану той, о ком ты так мечтаешь.

– Довольно слов, я больше не ищу
Приют иллюзий, сотворённых мною.
– Я не позволю! Я не отпущу!
Я не могу!

И свет сменился тьмою.



36. Мария. Под крышей отеля

Фантомный идеал в гримасе мук
Собрал весь ржавый лом в каркас страданий –
Парящий и карающий конструкт
В оправе безнадёжных ожиданий.

Из спаянных креплений и замков
Торчат, как лапы, выдвижные прутья,
И чёрным роем мёртвых мотыльков
Летят всё в клочья режущие струпья.

Но осознанье словно шквал свинца,
Прозрение не ведает урона.
Летальный лимб в преддверии конца –
Последний морок скоро рухнет с трона.

Агония в пустеющих глазах...
Опоры гнутся, и корёжит стойки.
Всё кончено – хрипящий стон зачах
Внутри подобья монструозной койки.



37. В комнате: Прощение. Прощание

Я грех свой искупил бы сотни раз,
И сам себя бы бросил в бездну ада
За этот миг – мне свыше вверен шанс...
– Прошу тебя, прости меня.
– Не надо.

Ты знал о том, как нужен мне покой –
Стерпеть такую боль никто не в силах.
– Я для себя так поступил с тобой,
Хотел, чтоб ты об этом попросила.

Вся ненависть моя за те года
Засела в сердце остриём кинжальным.
– Но если так, то почему тогда
Ты выглядишь теперь таким печальным?

– Родная, я о многом не сказал...
– Всё хорошо. Возьми, прочтёшь попозже.
Здесь то письмо, здесь то, что ты искал.

Застыла тишина на смертном ложе.



38. Возвращение

Мне ясно виден путь в моей судьбе,
Развеялась туманная завеса.
Обратно по извилистой тропе,
По хвойному ковру густого леса.

Со мною весь нехитрый инвентарь,
Который в двух карманах уложился:
Надёжный спутник, проводник-фонарь,
Приёмник, что в последний раз включился.

Просветом без помех, после всего,
Для совести столь важная минута,
Патрульный сообщал, что у него:
«Сбежавшая девчонка из приюта».

До смотровой, держа тяжёлый шаг,
Решение уже остро, как скальпель...
Стоит мой одинокий «понтиак»
Под ливневой стеной холодных капель.



39. Смотровая площадка. В машине

Я понял то, с чем несравнима смерть –
Что тяжелей, чем просто преступленье.
Только теперь я в силах посмотреть
Вне пелены на заднее сиденье.

Дорога говорит мне уезжать,
Всё отпустить, как ты того желала.
Но истину осмыслить и принять –
Не значит жизнь суметь начать сначала.

Я смог твоё прощенье обрести,
Держась в кромешной тьме за проблеск света.
Настало время от всего уйти –
Пусть навсегда скрепит нас участь эта.

Ничто наши пути не разведёт,
Никто о нашем месте не узнает.
Толука, если что-нибудь берёт –
Обратно ничего не возвращает.



40. Настоящее письмо от Мэри. В воде

Тебя всё нет, а я всё жду и жду,
Не уживусь с тоскою неуёмной.
Укутанная в боль и пустоту,
Я чувствую себя такой никчёмной...

И нечем эту брешь мне заглушить,
Не представляла, как нам будет сложно.
Я не хотела портить нашу жизнь...
Теперь исправить что-то невозможно.

Врач разрешил, я скоро возвращусь
Домой. Так сильно по тебе скучала.
Но, Джеймс, мне неспокойно, я боюсь,
Что ты не хочешь, чтоб я приезжала.

Не будет гнева в голосе твоём,
Лишь взгляд невыносимее упрёка...
Я не могу винить тебя ни в чём,
Ведь столько раз была к тебе жестока.

Но, что бы ни случилось, просто знай
О том, как сильно я тебя любила.
Живи за нас двоих, пообещай...
И отпусти всё то, что тяготило.

Пора прощаться. Сколько ни пиши –
Всех чувств моих не выразить словами.
Спасибо за родство твоей души,
За всё тепло, что было между нами.
17.11.2026 21:45
Три секрета царевича
Ночь стучится в дом сегодня,
замер мир в ночи Господней,
Сумрак в двери постучит,
в сумке сказку нам вручит,
Дрема тоже подойдет –
Сны прекрасные возьмет.
Ангел сон твой охраняет,
Душу светом наполняет.
Сказка древняя витает,
Бог вложил ее в уста,
Донесу ее сполна.

Жил был царевич сын Ивана,
Иваном звали и его,
И был мужик он ничего!
И красив, умен и весел,
Добротой он всем известен!
И улыбкой Голивуда,
Хоть и родом не от туда.

По воле ж батюшки-царя,
Царице слов не говоря,
Взяв стрелы, лук, колчан
Пошел охотиться Иван.

Едет он полями, лесом,
Видит дерево лежит,
А на нем совсем безвестный
Старый дедушка сидит,
Встать не может и кряхтит.

Видно туго уж давно,
просидел он все бревно
Говорит же старче древний:
-Помоги мне, молодец,
Подарю тебе ларец!

Сел я 300 лет назад
И не встать с тех пор никак,
Мне нужна моя крюка,
Что упала тут слегка,
С ней я просто в миг взлечу,
Будет все мне по плечу.

Поискал Иван в лесу,
Вмиг нашел он ту крюку!
Деду дал, и дед подпрыгнул,
Он размялся, покряхтел и
И ларец тот взять велел!

-В том ларце секрета три –
Для любых невзгод бери!
И решишь проблемы вмиг,
Будешь классный ты мужик!

Первый же секрет таков –
телепартов тело-вод,
что доставит хоть куда,
силой мысли прям туда!
Как подумаешь о чем, -
будешь тотчас прямо в том!

Кепка – следующий секрет!
(Хоть не наш менталитет),
Но кто наденет ее вдруг, -
невидим для всех вокруг!

Третий же секрет таков,
Что для смелых мужиков:
Говорящий волк – он друг,
Нету лучше в мире слуг!

Покажу сейчас его,
ведь большой он огого!
Чтоб разум был с тобой,
Когда явится перед тобой.

Появился волк, сидит
И во все глаза глядит.
Страшен он– огромен шибко,
Но речь ведет всю без ошибки:

-Буду другом я, Иван,
Никогда я не предам,
Подскажу куда идти,
Чтоб невесту нам найти!

Старче древний убежал,
А Волк Ивану тут сказал:
-Знаю я красу-девицу,
Скажем прямо царь-царицу!

И живет она от нас,
Говорю я без прикрас,
За тридевять земель
В королевстве «Сладкий хмель».

Красоты она такой -
Обомлеешь всей душой!
Волосы - душистый мед!
Взмах ресниц – как будто взлёт!
Движется она как лань!
Взгляд как луч – алмаза грань!

Во дворце живет она,
Но! Конечно не одна -
Бережëт ее Горыныч.
Змей крылатый ворожит.
Он колдует часто очень,
Он девицу сторожит.

Ты садись, Иван, на спину,
Прыгаем сейчас в турбину,
И держись за шесть мою,
Едем к замку прям к змею!

Вмиг они там оказались,
С ветерком туда домчались
Видят же пейзаж таков:
Дрыхнет Змей восьми голов.

Спит Горыныч у ворот,
И девица что-то шьёт.
И в окошечко глядит,
И мечтает, что сбежит.

И надел Иван тут Кепку,
Вмиг невидим тут же стал.
И прошел к девице в башню,
Хорошо - Горыныч спал (

Поднялся наверх к девице,
Снял с главы своей шапицу,
И поведал срочно ей,
Что нет в миру ее милей.

Просияла вмиг девица,
Видя Ваню и «шапицу».
Говорил она ему,
Я тебя не подведу,
Буду верной я женой –
Любить буду всей душой!

Василисой звать меня,
Дочь морского я царя.
Запер батюшка от всех -
Вот такой отцовский грех.

И должна тебе скакать
Змея как нам побеждать.
Смерть его за океаном -
За нулевым меридианом.

Там, у радуги эльфийской,
У горы большой английской,
Сундучок хранили эльфы,
Спрятан меч в нем от всех кельтов.

Это меч их короля,
Не скажу я это зря –
Ведь Артур все закопал,
Мерлин только это знал.

Откопай ты там сундук
И повесить его на сук!
А сундук он с волшебством
Эльфы думали о том.

На суку сидит том дятел,
Он откроет нам его.
Не бери там ничего!
Ты бери там только меч,
Чтобы головы отсечь.

Ты хватай его скорей,
И что есть мочи Змея бей!
Как отлупишь ты его,
Сразу погляди в окно.

Сброшу я тебе воды,
Но её ты не бери,
А облей ей ты змеюку,
Чтоб не ожил он гадюка.

И собрался наш Иван
к радуге за океан,
Телепартова труба
вмиг доставила на острова.

И дождей там очень много,
Место прямо хоть куда,
Радуг тоже там же куча,
Выбрать есть с чего тогда.

И нашел Иван дугу,
Где примерно сундуку
Было бы удобно быть.
И его там раздобыть
не составило труда,
Ведь Иван наш хоть куда!

Раскопал сундук пудовый!
Меч достал, чтоб снять оковы
с милой суженой своей, –
Думал только лишь о ней.

Эльфам Ваня помахал
К Василисе он помчал.
словно ультразвук Иван
улетел за океан.

Телепартов трубовод
вмиг доставила к змею, вот!
Змей рычит, огнем все мечет,
Лапы у него как клешни!
Если схватит, то убьет,
Ничего тут не спасёт!

Ваня к змею подбежал,
Крепко меч в руках держал!
Сделал все герой Иван,
Бился долго он, аркан,
Он на змея вмиг накинул,
Меч из ножен тут же вынул.

Думал – вдруг не одолеет,
Как потом он жить посмеет
Без невесты молодой -
Любит Ваня всей душой.

Тут же головы отсёк,
И ловил вмиг бутылёк,
Змея он полил водой.
Но…Жаждой полон той порой…

И забыл наказ девицы –
Отпил он чуток водицы.
Хоть выпил мало он воды…
обмер - и ни туды и ни сюды.

Обомлела и девица!
Как теперь им пожениться?!
Что же делать тут, как жить?
Как тут можно не тужить?

Слезы льет наша девица,
Льются с глаз ее ручьица,
Волк на помощь уж бежит,
Василисе говорит.

Не кручинься, красота,
Есть тут выход с легонца -
Слезками его омой,
Будет снова он живой.
Слезы дочери царя,
Оживляют всех и вся!

БАДЫ просто, а не слезы,
А волшебный дар таков –
Где слезинка растут розы,
Дар от бабки это, вот!
Бабушку знаем поныне –
Это старая Ягиня.

Если слезками омоешь, -
Оживишь богатыря!
Будет он, как прежде, воин,
И любить будет тебя!

Сделано, как волк сказал,
Тут же Ваня живой стал!
И повез домой девицу,
Чтоб на ней потом жениться!

Свадьбы не было там лучше!
Хмель, веселье всё вокруг,
Королевства нету круче!
Волк на свадьбе Ванин друг!

И в этой сказке есть намёк –
И вот, что можем тут сказать:
Внешность друга неважна,
Дружба может выручать!
И за счастье надо бороться,
Будет радость Вам тогда!
А добро добром вернëтся,
Смелым надо быть всегда!
16.11.2026 14:29
Снова невсерьёз.. Поэма
Вечерний парк, скамейка у дорожки,
Горят огни витрин невдалеке..
Сидел мужчина, сгорбившись немножко,
Сжимал ладонь в холодном кулаке..
В его глазах стояло столько боли,
Что трудно было мимо прошагать..
Казалось, он остался поневоле
Один в темноте рассвета ждать..

Вдруг подошел другой — в пальто добротном,
С улыбкою, открытой для людей.!
Он выглядел легко и беззаботно,
И полон был каких-то свежих дней..
Присел на край, спросил с участием сразу:

— "Привет! Смотрю, на сердце тяжело?
Ты не похож на радостного даже,
Скажи, какое горе подошло?
Поговорить со мною не стесняйся,
Порой чужому проще все сказать!
Давай, делись, в себе не замыкайся,
Я слушаю, могу тебя понять!"

И первый тихо поднял взгляд усталый,
Поверил, что пришли помочь всерьез..?
И полились слова через завалы
Давно скопившихся немых обид и слез:

— "Ты знаешь, жизнь распалась в одночасье..
Ушел родной мне самый человек...
Казалось, только рядом было счастье,
А оказалось — кончился наш век...
В квартире пусто, стены давят глухо,
Не знаю сам, куда себя девать..
В душе такая страшная разруха,
Что по ночам не в силах даже спать..
Я потерял опору, смысл и веру,
Не вижу света больше впереди...-"

Но собеседник, посмотрев по скверу,
Вдруг перебил его на полпути:

— "Да ладно, брось! Ты слишком нагнетаешь!
Все через это как-то проходили!
Чего сидеть и плакать? Сам же знаешь:
Забудь — и все! Чтоб нервы не шалили!
Подумаешь, беда! Найдешь другого,
Пойдешь в кино, развеешься чуток..
Не нужно делать драму из пустого,
Ведь впереди еще немалый срок!"

У первого зажглись глаза укором,
Он не поверил собственным ушам:

— "Забыть?! Стереть одним коротким спором
То, что держало жизнь по швам?
Ведь это не царапина на пальце,
Не потерявшийся в пути багаж!
Я не могу шутить и улыбаться,
Когда разрушен целый мир, не часть!
Пойми меня, мне больно до предела,
Я не прошу пустого «все пройдет»..."

Но тот вздохнул, махнув рукою смело,
И двинулся обратно в свой поход:
— "Ой, ну и ну! Какой же сложный ты!
Зачем грузить себя и всех вокруг?
Вокруг полно житейской суеты,
А ты придумываешь вечный круг..
С тобой нельзя по-простому быть!
Бывай, приятель, не хандри давай!"

И поспешил по тротуару плыть,
Спеша в привычный, яркий свой трамвай...

Остался первый снова в полутьме,
Среди огней чужого городка..
И стало ясно на его уме,
Как эта пропасть между ним близка..
Мы все спешим куда-то день за днем,
Боясь хоть на минуту замолчать..
И мимо чьей-то тяжести идем,
Умея только весело кивать..
Нам проще бросить глупое «забудь»..,
Чем вслушаться в чужой надрывный крик..
Среди пустых и быстрых новостей
Сердца черствеют за единый миг..
Чужая рана кажется пустячной,
Пока беда не постучится в дом...
Мы стали жить в эпохе однозначной,
Где каждый занят лишь самим собой...
Удобно быть поверхностным, беспечным,
И сложность людям ставить как вину...
Но забываем в этом беге вечном,
Что каждый может встретить тишину...
14.11.2026 17:37
Ангел на земле
Акт I.

Я с неба спустился тихо,
Без грома, без ярких чудес.
Мне ветер шептал молитвы
И звёзды касались небес.

Я шёл по пустынным дорогам,
Где люди теряли покой.
Кому-то перевязывал раны,
Кому-то вернул путь домой.

Я слушал чужие тревоги,
Делился последним теплом.
Указывал людям дороги,
Не рухнул чтоб чей-то дом.

Я верил: добро неизменно,
Что сердце способно спасти...
Не знал, что однажды надменные
Мне встретятся люди в пути.

Сказали спокойно: - Недолго.
Всего лишь проверка одна.
Потом ты вернёшься на волю.
Не бойся. Так нужно. Цена.

Я молча пошёл вслед за ними.
Я верил чужим голосам.
И даже не думал в ту осень,
Что двери закроются там.

Акт II.

Они говорили: - Для дела.
Потерпишь немного. Пройдёт.
Всего лишь ещё наблюденье...
Потом тебя небо вернёт....

Но дни превращались в недели,
Недели сливались в года.
И каждое новое "скоро"
Не значило больше "тогда".

Они изучали упорно,
Как свет побеждает беду.
Как тело, рождённое вечным,
Опять возвращает мечту.

Им было не важно, что чувствую,
Что память дрожит, как свеча.
Лишь цифры, отчёты, таблицы...
И белая тень у плеча.

Мне в вены вливались растворы,
Сознание плыло во мгле.
Я путал рассветы и ночи,
Я путал себя на земле.

Они говорили: - Не бойся.
Солдату не нужен покой.
Ни пища, ни сон, ни лекарства.
Есть только приказ. Только строй.

Я шёпотом звал своё небо,
Но голос всё тише звучал.
И даже молитвы однажды
Я сам до конца не узнал...

Акт III.

Сегодня опять принесли мне
Безликих горсть белых "таблеток".
Я знаю: за этой улыбкой
Не будет ни солнца, ни веток.

Я руку поднять попытался,
Но силы исчезли давно.
Как будто чужое безмолвие
Меня затянуло на дно.

Всё стало каким-то далёким....
Слова потеряли вес....
Я помнил... как будто... когда-то...
Я будто пришёл с небес....

Становится серым сиянье.
Уже не больно. Не страшно.
И кажется, всё, что случилось,
Теперь совершенно не важно.

Мне что прикажут - исполню.
Пойду, если скажут: «Иди».
Не спросят, чего я желаю,
Ведь нечего больше найти.

Я больше не плачу ночами.
Не спорю. Не жду. Не молюсь.
Во мне не осталось вопросов.
Я этих людей не боюсь.

Лишь где-то под серым молчаньем,
Где память почти умерла,
Последняя тёплая искра
Молиться где-то сама....
11.11.2026 02:49
Учёный
Акт первый

В старинной комнате копоть
Лежала тенью на столе,
В трудах учёный по локоть
Жил в своей далёкой мечте.

Он изучал законы света,
Движение частиц, веществ,
Искал ответы до рассвета,
Не признавал он слова "нет".

В пробирках плавились металлы,
Меняли цвет, кипели вновь,
И там, где знанья капиталы,
Ним была спрятана любовь.

Там не кровавый путь сраженья -
Путь мысли, опыта, труда,
Где вся удача - лишь уменья
В цепи открытий навсегда.

Он обнаружил ход явленья,
Что не укладывался в строй
Привычных правил и ученья,
Но подтверждён был он средой.

И вывел ведь закономерность,
Нашёл невидимую связь,
Найти он смог и достоверность,
Ручкой испачкав свою бязь.

Он всё проверил многократно,
Сверял измеренья и счёт,
И знал: открытие - не пятна,
Что смоет первый же расчёт.

Он нёс свой труд на заседанье,
Где каждый был учений муж,
Храня в душе одно желанье -
Чтоб истина пробила глушь.

Он объяснял, как шли процессы,
Как опыт к выводу привёл,
Но вместо строгих слов для прессы
Примеры он за факты ввёл.

Он говорил: "Представьте воду,
Что замерзает на морозе.
Так мы поймём природы ходу
И перемены в её дозе…"

Он приводил примеры верно,
Был и смысл ясен до конца,
Но формулировал примерно,
Не зная строгого словца.

Его расчёты были точны,
А вывод - выверен вполне,
Но для комиссии порочны
Были слова в его письме.

- Здесь нет системы изложенья!
Здесь нет научной чистоты!
Вы подменяете ученье
Набором детской простоты!

- Где термин? Где определенье?
Где стройный, выверенный слог?
Вы не представили решенье,
А лишь примеры вместо строк!

Он побледнел, сжимая папку,
И взгляд направил на листы.
Он понимал свою огранку,
Но не смог выразить мечты.

- Однако опыт подтверждает…
- Не в этом дело! - был ответ.
- Наука форму уважает,
А здесь её, простите, нет.

И протокол лег на бумагу,
И подпись завершила спор.
Ему не дали даже шагу
На путь признания в их двор.

Он вышел в сумерки безмолвно,
Прижав к груди тяжёлый труд.
И небо, серое, как волны,
Казалось, закрывало путь.

В его тетрадях жили годы,
В пробирках - месяцы труда,
Но не прошли они порога
Чужого мнения суда.

И он впервые понял горько,
Что мало истину открыть:
Порой, чтоб доказать находку,
Нужно слепым учёным быть.

Не только видеть суть явленья,
Не только видеть в верный счёт -
Нужны особые уменья,
Прошла Чтоб мысль в научный свод.

И в тот же вечер, при лампаде,
Он сел за книги до утра.
Он верил: если быть в порядке,
Увидят боль его тогда.

Акт второй

Прошли недели. Время мчалось.
Он жил меж формул и страниц.
Ему ученье представлялось
Лесом из правил без границ.

Он изучал чужие трактаты,
Искал точнейшие слова,
Сверял термины и постулаты,
Пока кружилась голова.

Он переписывал страницы,
Менял привычный оборот,
И в каждой букве, словно в спице,
Искал спасительный проход.

Однажды, в зал библиотеки,
Где пыль лежала на трудах,
Он взял одну из книг тех реки,
И замер с нею на руках.

На ней уже имя чужое,
Под ним - знакомая глава.
И всё открытие родное
В чужих словах жило едва.

Он лист перевернул несмело,
В глазах темнело от строки:
Ведь там всё было, что он сумел,
Все вычисленья, все шаги.

Но изложенье стало гладким,
Термины встали по местам,
И вывод, прежде непонятный,
Теперь был ясен господам.

Тот, кто не сделал ни расчёта,
Кто не провёл ни одного
До синих рук большого счёта
Присвоил открытие его.

Он лишь поменял слова местами,
Сменил примеры на те речи,
Что под чужими именами
Загорят, как будто свечи.

Его хвалили на собраньях,
Ему пожатье рук несли,
Его слова были в изданьях,
Его на кафедры везли.

А настоящий автор дела
Стоял в сторонке, как чужой.
И только пальцы лишь несмело
Сжимали лист перед собой.

В тот день он понял: мало знаний,
Мало бессонных, долгих лет.
Мир награждает не за тайны,
А за красивый их портрет.

Он вновь вернулся к своим книгам,
К столам, к расчётам и трудам.
И стал служить научным лигам,
Чтоб доказать себя всем вам.

Он изучал язык науки,
Её искусственный покров,
И доводил до боли руки,
Письмом из умной сотни слов.

Он спал всё меньше, ел всё реже,
Забыв о времени совсем.
И каждый день казался прежне:
Полным страниц, формул и проблем.

Он больше не искал открытья -
Он подбирал для мысли слог.
Искал не истину в событья,
А самый правильный предлог.

Он мог часами над словами
Сидеть, забыв про сон, еду,
Пока за мутными стеклами
Не оказался он в бреду.

Его коллеги замечали,
Как изменился прежний друг.
Советовали, всё твердили:
"Побереги себя, мой друг".

Но он не слышал их советов,
Всё повторял: "Ещё чуть-чуть.
Мне нужно подобрать ответов,
Чтоб мне не запретили путь".

И вот однажды, на рассвете,
Когда весь город мирно спал,
Он бросил вызов целой сети
Тех правил, что сам изучал.

Он новую вывел теорию,
Связав явления в одно,
И свою выстроил историю,
Где всё законом подчинено.

Но каждое простое слово
Он заменил на сложный знак,
И выраженье стало новым,
Как незнакомый людям мрак.

Он терминов нагромоздил,
Где терялся смысл за стеной,
Он сам учёных поразил
Тем, что воздвиг своей рукой.

Он ведь верил: если речь умна
То не отвергнут его труд.
И ныне пусть мысль облечена
В слова, что страх и трепет ждут.

Он перечитывал страницы,
Стирая строчки и слова.
В его глазах дрожали спицы,
Кружилась в голове глава.

И наконец, закончив дело,
Он отложил перо в ночи.
Душа его почти сгорела,
Но он шептал: "Сейчас почти…"

Он нёс работу на собранье,
Уже не веря в добрый знак.
В его груди жило желанье
Разбить привычный миру мрак.

Акт третий

Предстал перед учёным миром,
Положил на стол свой труд.
Их взгляды тяжёлым визитом
Создали вокруг плотный круг.

Он начал речь, следя за взглядом,
Но видел только хмурый ряд.
Никто не понимал, что рядом
Скрывался новый мир отрад.

- Здесь всё построено на связях,
На переходах между фаз…
- Но где же смысл в твоих рассказах?
- спросил профессор в тот же час.

- Вы говорите непонятно,
не выдержит ваш труд проверок.
В нём всё запутано, невнятно,
Нет ясных выводов и мерок.

- Но я исправил изложенье!
- Вы лишь усложнили текст.
- Здесь доказательство, решенье!
- Здесь словесный перевес.

И снова подпись на отказ.
И снова папка на руках.
И вышел он, не подняв глаз,
Сжимая слёзы в кулаках.

Бродил в коридоре длинном,
Где лампы гасли вдалеке.
И мир казался ему пылью,
Что рассыпалась и в руке.

Он слышал формулы повсюду,
Они шептали за спиной.
Он видел знаки даже в людях,
И каждый знак был неживой.

Ему казалось: всё известно,
Но смысл ускользнул опять.
Он говорил с собой неспешно,
Не в силах мысль свою поймать.

Он перестал любить рассветы,
Забыв, какой сегодня день.
Вокруг кружились формул ветры,
А мысли превращались в тень.

В лаборатории, как прежде,
Он ставил опыт за другим.
В душе уж не было надежды,
Он лишь твердил: "Я победим".

Он проверял свои расчёты,
Сверял давление и ток,
Не замечая, как просчёты
Уже перешагнули срок.

Когда ночью, в его конуре,
Вновь опыт родился рекой,
В тишине, на утренней заре
Случайно тот дёрнул рукой.

Система вышла из режима,
Раздался треск, погас экран.
Он отступил, но было поздно -
Разрушен оказался план.

Коллеги прибежали к двери,
Но не успели в тот момент.
Их друг, не выдержав потери,
Погас, как гаснет солнца свет.

На столе лежали чертежи,
На стенах - формулы и дым.
И в тишине, где нету жизни,
Остался труд его немым.

Они нашли его тетради,
Расчёты, схемы, черновик.
И каждый, стоя у кровати,
С трудом держал последний крик.

Они читали день за днём,
Сопоставив все страницы,
И постепенно, день за днём,
Нашли смысл за границей.

Он был не сумасшедшим прежде,
Он просто верил в свой ответ.
Его лишили той надежды,
Что освещала кабинет.

Они увидели открытье,
Что он пытался донести,
И поняли: его стремленье
Не удалось спасти в пути.

Тогда они решили вместе
Вернуть учёному права.
И подняли его открытье,
Исправив термины, слова.

Они составили работу,
Где изложили суть его,
И доказали всей науке
Значенье опыта его.

Но в ней была иная тема -
Не только формулы и счёт.
Они сказали, что система,
Лишь человека доведёт

До одиночества, страданья,
Когда за верный результат
Судить готовы за названья,
А не за истинность затрат.

Они писали о коллегах,
Что не сумели рассмотреть
За формой мысли человека,
Который мог мир изменить.

Они писали о комиссиях,
Что мерой сделали слова,
О тех, кто строил положения
На том, что истина мертва.

Их труд прочли в научных залах,
И поднялась большая речь.
Они признали в их началах
Всё то,что не смогли сберечь.

Открытие вошло в науку,
Его признали наконец.
Но не вернуть уже разлуку,
Не склеить сломанный венец.

Коллегам дали две награды
За труд, держали что они.
Их чествовали на парады,
Их имена внесли в труды.

Они стояли у трибуны,
Сжимая премии в руках.
Но не звучали громко струны,
не сияла радость в глазах.

Ведь каждый знал: награда эта
Принадлежала не вполне
Тем, кто теперь купался в свете,
А другу, сгнившему во тьме.

И каждый год они читали
Его забытые листы,
И в каждом слове замечали
След неисполненной мечты.

Они хранили его имя,
Не позволяя миру лгать.
И говорили молодым:
"Не дайте форме мысль сломать.

Не отвергайте чью-то правду
За то, что выбран не тот слог.
Не превращайте труд в расправу,
Не закрывайте знанью рок.

Ведь за ошибкой выраженья
Не всякий раз прячется ложь.
Порой слабостью изложенья
Ты гения не разберёшь.

И если мысль пока неясна,
Не торопись её судить.
Ведь даже истина прекрасна,
Когда ей помогают жить" .

И в кабинете, где когда-то
Он над работами сидел,
Стояла старая лампада,
Что освещала пыльный мел.

А на стене - портрет учёный,
Под ним - признание труда.
И взгляд его, чуть отрешённый,
Смотрел сквозь годы в никуда.

Он не дождался той минуты,
Когда признали правду в нём.
Но в каждой формуле, как будто,
Живёт вопрос: "А что потом?"

И если кто-то в новом зале
Слова не сможет подобрать,
Пусть вспомнят тех, кого сломали,
Не дав им истину сказать.

И пусть наука дальше мчится,
Открытий множа длинный ряд,
Пусть и талант их сохранится,
Там встретив пониманья взгляд.

Ведь страшен не отказ однажды,
Не спор, не критика, не суд.
Страшней, когда, открывший правду,
Её в могилу унесут.
11.11.2026 02:47
Как солдаты
Их бросили в поле. Забыла земля
Тех имена, кто больше не встанет.
Лишь ветер шептал, где кровавы поля,
Что их утро уже не настанет.

Дожди омывали истлевшую плоть,
А снега укрывали шинели.
И каждый, кто мог бы их в землю вернуть,
Проходил, отводя глазниц щели.

Но мёртвые тоже устали лежать,
Так не став ни могилой, ни прахом.
Им ведь больше не нужно было кричать,
Их молчание вновь стало страхом.

Только срослись их тела в одно нечто -
Из костей, из земли, из железа.
Не осталось ни "кто", ни "что", ни "за что",
Ни лица, ни улыбки, ни жеста.

Оно поднялось посреди тишины,
Покачнулось и двинулось в город.
За спиной остались просторы войны,
Что тела бросила в холод.

И шло по дорогам, по пыльным дворам,
Мимо окон, машин и прохожих.
Никто не посмел помешать ему там-
Ведь оно было так на них схоже.

Кто-то двери в ужасе запер на крюк,
Кто-то в страхе уж отводил взоры.
Оно не тянуло к живым своих рук,
Не искало ни мести, ни ссоры.

Оно просто шло, волоча за собой
То, что некогда звали солдатом.
Земля под безликой, тяжёлой стопой
Шуршала глухим, виноватым.

Ведь шло не за местью, не ради суда,
Не затем, чтобы город разрушить.
Лишь там, где лежало оно, - никогда
Не нашлось никого, чтоб послушать.

Когда кладбище показалось вдали,
Меж обелисков, крестов и меж плит,
Оно встало на край остывшей земли
И за путь замерло впервые на миг.

Здесь лежали другие, помнили всех.
Здесь у каждого было названье.
У них - только поле, промёрзший доспех
И чужое, пустое молчанье.

Оно сделало шаг. Второй. И ещё.
Добралось до могильной ограды.
И осело на землю, будто плечо
Дождалось долгожданной отрады.

Молитв и цветов оно не хотело,
Иль молитв над камнем холодным.
Только рухнуло в землю сплетение тел,
Став последним из павших бездомных.

И кладбище снова застыло в тиши.
А ветер с дорожек листья сдувал.
Лишь кто-то у самой ограды души
Так и не похоронил, - опоздал.

За городом поле осталось пустым.
Там темнела трава у дороги.
Никто не знал, а ведь над полем густым
Вернулся снова запах тревоги.

Ведь война не кончается сразу в тот
День, когда замолкают орудья.
Иногда она просто выходит в народ -
Чтобы мёртвых похоронили, как люди.
11.11.2026 02:47
Безумие Нерона
Эпоха принципата под горечь безумия Нерона:
Принцепс не посмел ослепнуть от блеска золотого трона.
Расчётливая соблазнительница встала меж двух мужей,
В миг не вспомнит император Акта, ту, которая плебей.

Восторженно Отон ворвался в зал с женой своей Поппеей:
— Страстно влюблён в неё, грации изваяния Юноны,
Явилась красота её для меня держущей идеей!
В тот час не знал — не бдил Отон, коль явит гордость похороны.
Мечта Поппеи стать императрицей возглавила поход,
Кокетливо смотря, двинулась в бой будущая гетера,
Нащупывая саму нить, пальцы приготовил кукловод;
И под женственности красотой скрыта наглая химера.
Уж изливаться начал сладкий голос страсти и соблазна:
— Принцепс милый мой — мой великий, с вами я на всё согласна!
Но идеал нашла я — друг ваш, который муж мой и Отон;
Не в силах я посетить покой ваш впредь — прощай, мой милый трон!
Ещё с знакомства ощутил Нерон женское влияние,
То горько-сладкое, как крыса для хорька — обаяние.

Забыв о друге о своём, Нерон быстро действовать решил:
Брак Поппеи и Отона он в миг велел расторгнуть актом,
Некогда друга своего, Отона, в Рим доступа лишил,
И отправил живо его в даль, в Лузитану, горным трактом.

В порывах любви-страсти Поппея не вспомнит уж о муже,
Свою он роль исполнил, всегда трон был для неё дороже!
И потянул в покой к себе Нерон прекрасную Поппею:
— Мой великий принцепс, как я могу позволить — я не смею!
Меж нами два опасных препятствия осталось до сих пор,
Мать ваша и Клавдия — не думай, принцепс, это не укор.
Агриппа, мать нашего народа — опасная для трона,
Я требую защитить любовь от воздействия Горгоны!

Нерон изощерённо сделал всё: Клавдию, жену, казнил;
Свою мать рескриптом по закону равнодушно он убил.
08.11.2026 20:14
Письмо в Голицыно
Георгию Николаевичу Оболдуеву (1898–1954)

Пишу вам, как в бутыль,
Не ждя ответа,
В Голицыно: там штиль,
Там вечно лето.
Георгий Николаич,
У нас — ненастье:
Погода всё такая ж,
И те же власти.
И тот же наш народ.
Ему б решать —
А он указа ждёт.
Опять.

Некрасовский Оболт
(Однофамилец)
Был барин — пуст, как болт.
Вы — наш кормилец.
Тому — и хлеб, и кров,
Поклоны в пояс.
А вам — допрос, засов
И ссыльный поезд.
С себя — оброк из строк.
За годом год —
Листок, ещё листок.
Без льгот.

Вы помните? Гора
Медвежья. Ссылка.
И всё-таки — игра:
Театр. Ухмылка.
«Онегин дыбом» ставить
Для пыльной сцены,
И Гоголя подправить
Под эти стены.
Кругом — Беломорстрой,
Канал. Конвой.
А вы — свободный, свой,
Живой.

Потом — сто первый круг.
Москва — запретна.
Стучитесь — а вокруг
Всё глухо, тщетно.
Хоть дворником! Берите —
Здоров, как боров.
Но вы — не той орбиты:
Без разговоров.
Потом — война. Снаряд.
Контужен. Кровь
В висках стучит в набат
Без слов.

Пришлось переводить:
Неруда, Чили.
На что-то надо жить.
За то платили.
«Тритутик» — для эфира,
Для Доницетти —
Слова. А ваша лира —
В столе, в секрете.
Стихи — своей рукой
В тетрадь. И вам —
Дарить их по одной
Друзьям.

«Я видел». Восемь тыщ
Строк. Отзыв. «Знамя»:
«Что к нам пришло с кладбИщ—
Хороним сами».
Рецензия: запутан,
Для масс не годен.
И четверть века — будто
Зерно в комоде.
Айги — и за кордон
Уйдёт ваш том.
На родине же он —
Фантом.

Голицыно. Конец
Жары и лета.
Контузии свинец
Догнал. И нету
Вас. Горсть золы. Над нею —
Кивок, две фразы.
Ахматова. Аллея.
Сосна. Два вяза.
А дальше — тишь. Она
Лет двадцать пять
Тянулась, как война.
Опять.

Мне жаль, что первый том —
Не в ваши руки.
Не вам листать потом
Его от скуки.
Увидеть опечатку
На обороте,
Оставить там закладку,
Спеша к работе.
Нести его в руках
По мостовой,
С пометкой на полях —
Домой.

Теперь — мой ход. Пишу
Не в стол — а в тучу.
Тот ящик, тот же шум
Без дна. Везучий!
Вам — две войны. Я — в третьей,
Но той же самой:
Из той же тьмы столетий,
Всё той же гаммой.
Я цел. Мой чай кипит.
А там, внизу, вы
Слыхали, как строчит
Везувий?

Экран — мой новый стол.
В нём — шум эфира.
Весь мир ко мне пришёл.
Тиха квартира.
Ваш том лежал годами
Зерном — в комоде.
Теперь мы сеем сами,
При всём народе.
Отправил свой листок.
И он ушёл
В сплошной поток из строк.
Как в стол.

На кухне — тихий свист.
Темно окошко.
Перевернул я лист.
О чашку — ложка.
Ответа ждать не стану.
Не из цикуты
Нам с вами — по стакану.
Чай. Две минуты.
У вас шумит сосна.
Мне — дописать.
Ответом — тишина.
Опять.
07.11.2026 10:14
Боль
Садись за стол и говори
Читая громко все мои стихи
Быть может ты тогда поймёшь
Насколько сладкая бывает ложь

Стучи в окно,ломая стены
Не стоит снова резать вены
Молчи и делай,как желаешь
Ведь многое на самотёк пускаешь

Кричи насколько мочи есть
Не вздумай на секундочку присесть
Сейчас ты должен понимать
Что это не в игру играть

Эмоции сложнее всех
Не каждый может их понять
Ведь способ просто забивать
Всегда конечно же прокатит

В какой-то миг ты скажешь "хватит"
Не поздно будет? Ты пойми
Что я пишу эти стихи
Не для кого-то. Для себя

Я не могу сказать прям всё
Никто ведь не поймёт и скажет
"Ты ненормальная" Так вот
Когда то будет мой черёд

Ломая стены не забудь
Что шумно будет не тебе
Терзая окна держи путь
Ведь руки будут все в огне

Мораль тут есть
А я к чему?
Никто не хочет быть таким
Беспомощным,измотанным,без сил

Никто не хочет помогать
Все в тишину мечтают поиграть
Так легче,так всегда светлей
Ведь сделая немножечко больней
Ты сразу тварь,ты сразу мразь

Не любят люди,чтобы им далась
Обида,боль и состраданье
Ни у кого так не горит желанье
Отдаться мыслям,утонуть
Все снова продолжают путь
07.11.2026 00:54
Неоконченная
Однажды, высоко в горах,
Где солнце вязнет в облаках,
Где ветер стелется у ног
И тихо воет как щенок.
Там, где слезой течет родник,
В одной пещере жил старик.

От суеты мирской седой,
С седою длинной бородой,
Но, прочитав немало книг
Он в суть явлений многих вник.
И мудрецы со всего света
К нему ходили для совета.

Когда же днём сходил туман
Он нараспев читал Коран.
Вдруг замолкало всё вокруг
И пение птиц и жизни звук
Казалось, все до одного
Как дети слушают его.

Но вот, однажды, лишь рассвет
Плеснул на небо первый свет
И птицы ранние дарили
Восходу солнца свой привет.
Когда старик в столь ранний час
Творя свой утренний намаз,
У Бога милости просил...
01.11.2026 00:46
Оборотень.. (поэма)
Он жил легко, без жалости и меры,
Шагал по людям, думал, так и надо..
Обманывал без совести и веры,
Ловил чужую боль холодным взглядом..
Брал то, что плохо или криво скрыто,
Предал друзей и клятвы растоптал.
Чужое горе было им забыто,
Но подходила новая суббота,
Или с утра звонили в воскресенье..
Он отлагал привычные заботы,
И шел он в церковь «замаливать» паденья..
Одежду выбирал побогаче,
Чтоб каждый видел: праведник ступает..
А в думах была задача:
Казаться тем, кто искренне страдает..
Входил не в угол, где темней и тише,
А прямо в центр, под золотые своды..
Ему казалось, так господь услышит,
А главное заметят все приходы..
Купив свечу потолще и подороже,
Он ставил для образа ее с поклоном..
И шептал: «Прости мне прегрешенья, Боже»,
Но взгляд скользил по людям и колоннам..
Смотрел: глядят ли? Видят ли смиренье?
И падал на колени со стуком громким,
Ломая руки ради впечатленья,
И вздохи слал прерывисто и громко..
Слова текли заученно и гладко,
Как строчки из пылившейся тетрадки..
«Помилуй, согрешил... прости раба...»
Но в этих фразах не бывало чувств..
Не жгло вины, не ныло сердце раной,
В груди стоял холодный, мертвый лед..
Он думал: это сделка без обмана
Сказал слова, и бог грехи сотрет..
Он выходил на улицу с улыбкой,
Стряхнув с колен невидимую пыль..
Грехи казались маленькой ошибкой,
А грязь души как придорожная пыль..
«Ну вот и чист. Теперь опять свободен»,
Он мысленно итог себе подвел..
И в тот же час, для новых зол пригоден,
Опять грешить уверенно пошел..
А за спиной, в мерцании лампады,
Смотрели лики с горечью немой..
Ему казалось бог поклонам радовался,
А бог скорбел над пустотой людской...
Ведь небесам не нужен
Ни театральный стон, ни громкость речей..
Там слышно только лишь одно..
Так это честность чистая людская..
30.10.2026 00:26
Разлом Печати
После того как собрались все артифакты, я взяла их и пошла к разлому. Путь был на удивление долгим. Признаться, у меня было ощущение лёгкого волнения, потому что на этот раз мне предстояло починить Печать.
Когда я туда добралась, сначала было очень темно. Затем из разлом засветился, из него появились странные и страшные иллюзии и монстры: огромные существа с телом гориллы и головой носорога и странный синий огонь. Эти существа ходили абсолютно везде по пространству, в том числе по линии Печати.
Как только я приблизилась к началу пути к разлому, то из него появилась ещё иллюзия Лже-Брендона. Он находился прямо возле нарушегой части.
Я напряглась, а рука моментало выхватила Альфу. Побеждая всех одних чудовищь, я сразу переходила к следующей араве, и мой меч резал их как колбасу.
Закончив с чудовищами, я столкнулась с Лже-Брендоном. Наша битва снова была очень жаркой. На конец я провела двумя пальцами по лезвию Альфы, он зажегся светлоголубым свечением, зарядившись моей магией и энергием. Потом махнула им на своего противника, и разрезала его и тот исчез, как и все чудища.
После этого я погрузила все артифакты в разлом, но как только это было сделано, меня тут же перенесло в лес, прямо к Единорогу. Он мне головой поклонился в приветствии. Рядом с ним был ещё один единорог, но чуть по меньше первого; он был белый в крапинку с красивым белым рогом. Первый мысленно сказал мне, что второй теперь мой, в награду лично от него, за проделанную мной работу и что мне надо о нем позаботится. Я его поблагодарила и приняла подарок. Первый Единорог со мной попрощался и исчез. Я подошла к подарку, осмотрели его во круг: это был молодой жеребец с красивыми карьими глазами. Я его назвала Свет, и как только я дала ему имя , на нем сразу появилось седло и уздечка. Я села на него и отправилась обратно в замок Амбера.
Конец 6 главы.
(продолжение следует)
20.10.2026 00:23
Тень- королевство Канис
После хорошего отдыха мне нужно было добыть последний артифакт- ожерелье, короля Лже-Брендона, Глаз Фемиды.
Путь туда был довольно сложным. Я поехала туда вместе с прадедушкой Мерлином. Во время пути мы чувствовали себя протеворичиво. Мы понимали что просто так получить ожерелье мы не можем, нам придётся объявить войну, что скорее всего сам король захочет нас убить, как только мы к нему приблизимся; он имел похожие способности настоящего Брендона. По мимо противоречивости у нас была сильная тревога за то: что если Лже-Брендону удастся разрушить Печать. Тогда наступит великая катастрофа. Настроение от этого всего было прискверным.
Думаю, стоит упомянуть что ехали мы не одни. Нас поддерживала целая огромная армия Амбера, которую нам назначил Рендом.
После месяца пути мы приблизились к началу дороги в королевство Канис. Я предложила Мерлину отправится вперёд, а сама попробую позвать помощь, так как наших сил все равно было мало. Мы так и сделали.
После двух месяцев я собрала людей, а через ещё месяц мы были в Канисе. Мы, я Мерлином, разработали план захвата, на следующий день выступили.
Лже-Брендона возвышался над всеми во время боя. Он выглядел как довольно высокий и рыжеволосый мужчина в зелёном охотнечьем костюме. Он всеми силами пытался нам помешать добраться до замка.
После тяжёлого сравнения мы победила. Я лично убила его, пронзив Альфой,во время этого его зелёные глаза свернули в моих. Последние его слова были что я такая же как он, но я не придала этому значения.
После победы мы нашли ожерелье в тройном зале, которое лежало на троне короля.
Теперь опишу его : оно состояло из трех рубинов, и огромного алмаза, который считалось глазом Фемиды, и скреплялось все железной проволокой. Оно приносило богатство и могущество владельцу, но взамен пожирало его эмоции.
Как только мы получили артифакт, и назначили временного наместника, Рендом переместил снова нас обратно в Амбер.
Конец 5 главы.
19.10.2026 21:25
Город Хауса
Буквально через несколько часов своих отчётов Рэндому о том как мне удалось достать два артефакта, он ушёл к себе, для того чтобы узнать где находится третий- Кристалл Гармонии. Уже от Рендома я узнала что артифакт находится в городе Хауса.
Собравшись, я вместе с Мерлином, отправились в путь на следующее утро. Путь был не близкий. Всю дорогу я расспрашивала своего прадедушку о городе, в котором он вырос. Он мне рассказывал что там хорошо для тех, кто там вырос, а я могу столкнуться с испытаниями.
Когда мы приехали, и увидели этот город, мы оба ужаснулись; он был полуразрушен, погружен в сильный туман, кругом валялись горы трупов, цепи, оружия и непонятных сооружений, напоминающие боевые. К счастью, среди этого не было матери Мерлина, Дары.
Я с прадедушкой разделились в поиске нашего кристалла. Пока я искала, почти не провалилась сквозь одну черепиццу одного разрушенного дома, так как приходилось заразить и на высокие точки, а один раз на меня напали арава солдат врага, на них была чёрная броня с символом Лже-Брендона. Благодаря магии и моему мечу Альфе, я победила всех солдат. После этого, вся в ранах, с сильными кровотечениями из них, я упала на землю и думала что умру, но меня успел вовремя найти Мерлин, он смог вылечить мои раны.
После этого уже вместе мы спустились в пещеру Хауса, прадедушка взял меня за руку и помог перейти через Лабиринт Хауса, потому что сам кристалл Хауса находился в середине Лабиринта. Путь бы для меня довольно тяжёлым. Настоящим испытанием. Во время прохождения меня выворачивало, сплющивало и проходили непонятные прочие изменения. Тем не менее мы дошли. Взяв кристалл, мы решили пройти Лабиринт до конца. Уже в конце у меня был и кристалл, и метка Хауса, от чего Мерлин мной очень гордился.
После этого мы вернулись обратно в Амбер, также с помощью карты Рэндома. Мерлин отправился с докладом, я же до этого отдав ему кристалл, разделась и легла спать по его совету.
Конец 4 главы.
(Продолжение следует)
19.10.2026 21:23
Тень Хвоя
Добравшись до лагеря Бенедикта, уже уставшая я зашла к нему, рассказала о том как я добыла кровь, потом отдала её ему и попросила как можно быстрее передать её Рэндому для восстановления Печати. Сама решила приступить к поескам второго помогающего артефакта- лепесток древесного цветка Фасцелы.
В поисках умудрилась зайти в тень под названием Хвоя, она выглядела как один сплошной лес с высокими деревьями, напоминающими сосны и дубы. Там меня встретили местные жители- лесные эльфы; у всех были острые уши с маленькой кисточкой, и кошачьи янтарные глаза, но лица и туловище было человеческим.Сначала они встретили меня довольно гостеприимно: накормили вкусной едой: жареными зайцами, печеной и варёной картошкой, свежими и солёными овощами и прочими их вкусностями, напоили вином, а к лавандому чаю подали пирог я кремом и яблоками. Во время еды я слушала как красивые эльфийки играют на своих арфах красивую музыку. Мне пирог очень понравился, я поблагодарила короля, этого народа, Мирона за гостеприимство и прекрасный обед.
Король Мирон был на вид очень учтивый, вежливый мужчина, единственный его минус у него был: высокомерие. После моего рассказа о том что Печать повреждена и о моих поисках артефактов, и к чему все приведёт если Печать разрушится,он расмеялся и сказал что его и сдешний народ это не касается, при этом назвав пеня всбалмышной девкой и отказался мне помогать. Но тем не менее я видела нужный мне цветок у них на клумбе у фантана, стоя на балконе, общаясь с королём, когда он меня увёл в место, в котором было по тише.
После нашего разговора я была растроина. Меня проводили в комнату, которую эльфы мне приготовили и я прям в одежде рухнула на кровать и проспала примерно сутки, из-за того что была уже без сил.
На следующие утро я связалась с Рэндомом по карте, рассказала как у меня обстоят дела. Он тоже расстроился сначала, потом даже немного рассердился от такого отношения, затем выдохнул и предложил мне план действий, как убедить короля эльфов мне дать лепесток.
На следующий день я встретилась снова с королём, после приветствия я достала карту, и перед нами появился , уже ожидающий Рэндом. Он взял за руку короля Марона и перетянул его в Амбер. Там уже показал ему ужасы, которые там творились, потом я перенесла Марона обратно в его царство.
Уже после того как король перевёл дух от ужаса, он отдал приказ своим слугам чтобы мне дали то что мне нужно. Буквально через три минуты лепесток был у меня, я затем вызвала снова Рэндома и с помощью него вернулась в Амбер.
Конец 3 главы.
(Продолжение следует).
19.10.2026 21:19
Пещера Судьбы
Узнав о начале ситуации, мне требовалось найти артефакт, который поможет восстанавливать Печать снова, исходя из того, что мне показал Единорог- кровь последнего дракона, который жил в Пещере Судьбы. На следующий день, я переоделась в ,, боевую одежду, так как чувствовала что могу столкнутся с опасными трудностями, убрала свои данные русые волосы и позвав слугу, приказала снова поседлать Принца, а сама пошла к Рэндому за советом по поводу дороги. Прошло пять минут и я была в его кабинете, переговорив с ним, он позвал Бенедикта через карту ,перетащил его к нам и приказал ему и его армии, меня сопроводить в моем пути.
Ехали мы довольно долго, Принц нервничал из-за того что шёл родом с конём Бенедикта, Моргенштерном и не нравилось что в воздухе веело сажей. Я тоже находилась в напряжение- было заметно по тому как я пристегнула свой тонкий Альфу , больше напоминающий рапиру, к себе на пояс; под правую руку, хотя до этого он находился у меня за спиной. По дороге, на удивление, дня через 6 от начала нашего путешествия, к нам из леса вышел Единорог. Мы остановились. Он к нам подошёл, и что всех( включая меня порозило), снова мне поклонился. Я подошла к нему. Мы смотрели друг на друга, я даже могу по клястся, но я даже видела как мои зелёные глаза отражаются в его синих. Это у нас в виде пересмотра дру дру появлялся наш ,, безмолвный разговор ", в свою очередь стоящий возле меня Бенедикт ничего не понимал. После того как я с Единорогом перестали переговариватся, я попросила Бенедикта подождать меня на этой поляне. Он спорить не стал, отдал приказ своим людям разбить лагерь и пошёл курить. А я слезла с Принца, привязала к дереву, сняла седло и оставила его так, вместе с лошадьми остальных. Затем приняла предложение Единорога, села на него верхом и мы уже вдвоём отправились дальше.
Через три дня мы были возле пещеры, я нашла дракона всего в ранах и очень слабым. Смотря на него, мне стало его очень жаль. Он был белоснежного цвета, с большими перепончатыми крыльями,а на конце крыльев были широкие золотые коемки, голова в свою очередь была с рогами, напоминающие оленьи.Дракон же не обращал на меня ни какого внимания;бесполезно вылизовал свои раны на лапе. Я к нему подошла, он поднял голову и сказал мне: ,, здравствуй барышня, ты тоже хочешь меня уничтожить, как все другие люди ради моей крови?"
Я ему ответила: ,, нет, господин дракон, я хочу предложить вам свою помощь вылечить ваши раны, так как не терплю жестокости ко всему живому."
- ,, вижу ты не хитришь и не врёшь мне, а я хитрецов насмотрелся в своей жизни, не мало можешь мне в этом поверить. Подходи."
Я подошла, и с помощью своей магии вылечила его раны. Он же лежал смирно, дремал, немного посапывая.
- больше спасибо вам мисс, я никогда не видел раньше такой искренней доброты...да...отныне можешь меня считать своим другом, меня зовут Эрниель, я последний дракон из своего рода Андархов- небесных белых драконов равновесия."
- очень приятно, господин дракон, точнее Эрниель, меня зовут София, приятно познакомиться с вами."- я слегка улыбнулась и потом с грустью отвела глаза.
- что случилось? - спросил Эрниель.
- я одна из принцесс Амбера, и он, а также мой мир сейчас под угрозой из-за того что Лже- Брендон повредил Печать и хочет её разрушить, а для восстановления мне нужна кровь дракона, то есть ваша"- говорила с грустью я.
-,, хмм"..- задумался Эрниель, потом ответил:,, хочу тебе помочь...дай мне что -нибудь острое. "Я дала свой мечь, он сделал надрез у себя на руке и поднял её, я быстро нашла небольшую банку и поставила под текущуюся струю, когда крови в банке было достаточно, я снова вылечила надрез своей магией и поблагодарила Эрниеля.
- ,, если вдруг тебе понадобится помощь, обязательно позови меня и я прилечу помочь "- сказал мне после Эрниель.
-,, хорошо, ещё раз спасибо.- сказала я и попрощавшись начала выходить из пещеры.
Пещера была довольно тёмная и глубокая, если бы я себе не подсвечивала своей магией, то заблудилась.
После того как я вышла Единорог меня радостно поприветствовал, я на него села и мы отправились в лагерь. ( продолжение следует).
Конец второй главы.
19.10.2026 21:16
Возвращение в Амбер
Сколько же времени прошло, как мой пра-прадедушка Корвин, один из принцев Амбера,сделал новую печать, и снова это измерение начало выходить из своего баланса.
Через некоторое время это состояние начало переходить на тень, называемое Земля. Я в это время работала ветеринарным врачем на одном знаменитом холдиге, занимающимся молочным производством, как раз в это время я находилась в сарае вместе с коровами, после того как я почувствовала сильное головокружение, я вышла из него. Уже на улице я встретила своего прадедушку Мерлина, уже немного поседевшего, но также с черными глазами и мускулистого мужчину. Он с радостью ко мне подошёл и сказал:,, здравствуй дорогая София, к сожалению у нас нет сейчас особо времени общаться, так как мне нужна твоя помощь." На что я, посмотрев в его синие глаза, с радостью улыбнувшись:,, здравствуй прадедушка, конечно я помогу, но только как?" На что он мне ответил: ,, давай сначала доберемся до Амбера, а потом я тебе все расскажу." Он достал карту Рэндома( тоже моего прадедушка) и вызвал его и с помощью этого мы перешли в Амбер. После этого Рэндом о чём то разговаривал с Мерлином, только я ничего не слышала из-за того что была в шоке после перехода, но видела у них явное беспокойство. Немного отойдя от шока,я подошла к зеркалу, в комнате, посмотрела в него, в нем моя одежда изменилась со спецодежды на красивое длинное в пол красное платье, на шее блестит мой кулон с единорогом, а на голове находится красивая небольшая диадема с блильянтоми. Я подошла к окну: было даже так заметно что замок был потуксневшим, на половину разрушанным , а в небе бушевали грозы и огненные бури, огонь не касался замка, только сильнейший ветер сметал одинокие башни. Грустно было за этим наблюдать.
Наконец я обратилась к своим прадедушкам:,, скажите, пожалуйста, что все же случилось? "Они замолчали и Рэндом мне ответил что ему не нравится, то что происходит сдесь, он узнал что это происходит из за появления Лже-Брендона, который хочет разрушить Печать в Амборе, но сам он не может и ему нужна моя помощь.
Я подумала и решила, что сначала надо как можно скорее разузнать всю мне нужную информацию об Печати и о самом Лже-Брендоне. Судорожно я читала все возможные книги вместе с прадедушками, но ничего не найдя, я поседлала серого жеребца по кличке Принц и поехала на нем в лес, чувствуя что я смогу найти там ответы. Искала около недели, но так ничего не найдя, растроившись, уже почти лёжа на шее коня, я думала о том, где мне искать ответы на ситуацию, неожиданно мой конь напрягся и испуганно заржал, я подняла голову и увидела перед собой Единорога, который заметив моё внимание, мне поклонился. Такая картина меня удивила. Потом Единорог поднялся, и сделал движение, что значило то чтобы я следовала за ним.
Через часа три такого следования мы вышли на поляну, Единорог стоял перед нами, я слезла и подошла к нему, он посмотрел на меня, прикоснулся ко мне своим рогом и показал все ответы на мои вопросы.
После этого он исчез, а я села на коня и поехала обратно в Амбер.
Конец первой главы.
19.10.2026 21:13
Гармония труда: Поэма о призвании
Мир — это сложный и тонкий прибор,
Где каждый винтик ведёт разговор.
Нет бесполезных и мелких ролей,
В каждой судьбе — труд великих людей.

Встанет рассвет над уснувшей страной,
Пекарь в цеху заправляет мукой.
Запах горячего хлеба течёт —
В этом труде уваженье и почёт.

Если бы не было этих умелых рук,
Утро бы стало печальнее вдруг.
В белом халате, в полночной тиши,
Врач охраняет покой нашей души.

Скальпель в руках или мудрый совет —
Он возвращает нам солнечный свет.
Нет благородней сраженья с бедой,
Жизнь защищая стальной водой.

Строитель возводит дома до небес,
Там, где когда-то чернел только лес.
Камень на камень, этаж за этажом —
Так создаётся уютный наш дом.

Ветер и холод ему нипочём,
Город растёт под его плечом.
В школьных залах, где звонок звенит,
Учитель со знаньем, как верный гранит.

Сеет он зёрна в умах молодых,
Строит мосты из страниц золотых.
Мир инженеров, поэтов, судей —
Всё начинается с этих людей.

Программист пишет код, словно тайный шифр,
Меняя реальность и цифровой мир.
Водитель ведёт сквозь туман караван,
Пилот покоряет седой океан.

Дворник, что город хранит в чистоте,
Тоже на важной своей высоте.
Не разделяйте на «низкий» и «чин»,
Для уваженья есть сотни причин.

Мир держится крепко на общих плечах,
В честных ладонях и мудрых речах.
Каждый на месте — и в этом закон:
Труд созидателей — жизни канон.
18.10.2026 09:47
©2026 Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Копирование запрещено!