Поэмы

У тебя аллергия на цветы?
Я обрежу розам сочные бутоны.
Тебе нравятся часы работы и мертвой тишины?
Я сделаю так, чтобы весь дом понял, что он сейчас быть тихим должен.
Тебе не нравится излишний пафос и "грязный люкс",
Я сделаю вокруг все максимально просто.
Тебе не нравятся животные, особенно коты?
Я не заведу себе ни единой кошки.
Я заплачу за твое счастье всем, своим удобством, телом и своим здоровьем.
Я хочу, чтобы ты понял, что весь мой мир это только ты
И мне больше никто не нужен!...


...О, ты понял, что наши души слишком далеки?
Я поняла, что ты любил все это время время не меня, а идеально подходящую тебе обложку...

Есть за стареньким селом
Косогоров целый сонм.
Говорят о нём в селеньи
Звери в маленьком волненьи,
Хотя кто-то в восхищеньи,
Упоеньи и дивленьи.

Тяжко идти туда тропою,
Чащей путь лежит лесною,
Речкой, степью уж большою,
Где дедовники растут,
Бьются с травушкой иною
И тропинки там все лгут.
Потому дорогой злою
Туда звери не идут.
Точно что-то защищает
Тайну, что зверь редкий знает.
Девушка живёт там, кою
Косогорницей зовут.

Век назад её прозвали
Косогорницей. Егда
В полях злаки собирали,
Немы были вьюг уста —
Не раз звери наблюдали
Деву. То из-за куста,
То с бугра она глядела,
В далях точно снег бледнела,
Как волк молвил — неспроста.

Отворились в сентябрь двери.
Чаще стали видеть звери
Деву ту на косогорах,
Посему в степных просторах
Стали реже появляться,
И все начали бояться
Духа бледного. Ночами,
Токмо как скрывался день, —
Можно было слышать песнь
С косогоров за лесами
И в глас ласковый влюбляться.

Кто сей девой восхищался,
Кто прелестницы боялся —
Непонятно было: зла,
Иль добра. Ни разу дева
Не давала подойти
К себе. Справа или слева
Звери с тихого села
Не могли прийти
К ней. И, оттого в селе том сказки
Уж рождались круглый год.
Рекли птицы, что весь в ряске,
Ночью, с заводи идёт
Лесной чёрт к тем косогорам
И там долгим разговорам
С духом бледным предаётся,
Поёт песни и смеётся.

Кто-то ж сказывал: она,
Ночью чаще, в часы сна —
Крадёт маленьких детишек,
И лисят, и птенцов, мышек...
Потому в степи гулять
Стали детям воспрещать,
Никогда не говоря,
Почему так, страх творя.

Неведомость породила
Ворох сказок, ворох слухов,
А она в степи бродила,
Где всё брошено, всё глухо.

Потому зверей всё больше забывает
О той деве. Но когда-нибудь узнает
Вновь зверьё. И сведущ кто же?
Может, будет всё похоже
Иль совершенно по-другому.
Но покаместь по-любому
Это лишь зверям дороже.

3 августа 2026.

1. Излом

На свалке металла прокрустово ложе
Ржавеет. По древку сползает вдали
Дырявое знамя. Буханка дороже
Идеи... Руины соцрая – в пыли.

Такой ли итог для себя ожидали,
Ещё и полмира ведя за собой?
Высокие нормы вчерашней морали
Сегодня рядами стоят на Тверской.

Столпы нерушимости зыбки и шатки
На деле. Одна безнадёга окрест.
Шахтёрские каски стучат по брусчатке,
А царь-демократ хороводит оркестр.

Народ тектоническим гулом контужен.
В безликой толпе – молодой лейтенант.
Стране семи банков он вовсе не нужен...
Но время учтёт его тихий талант.



2. Добро пожаловать в джунгли

В каменном городе всё по границам делят,
Не рефлексируй – здесь искренности не верят.
Слабость при новом порядке давно в опале –
Форму полезней держать в тренажёрном зале.

Среди таких же, отчаявшихся, но дерзких,
Доводы Грегора выверены и вески:
– Будет доход. По карману любая трата.
В нашем сообществе брат не обманет брата.

Зарегистрируем ЧОП, бизнес ждёт защиты.
В дело вольёшься, решай – все пути открыты.
Для офицера без денег звучит неплохо...
Только расставлены тонко силки подвоха.

Выбор увяз в колее. Вывод прост и ясен:
Явленный долг платежом, как известно, красен.
– Есть там проблема, без пули не утрясётся,
Вычти её, лейтенант, и тебе зачтётся.



3. Удел подневольного

С таким их топорным планом –
Ютиться мне в автозаке...
Негоже прослыть профаном
Потомственному вояке.

Весь сектор открыт обзору:
Ларьки, нужный офис, мойка.
Спецовка надета впору;
Поодаль застыла стройка.

Октябрь свинцом пропитан,
В холодных тонах пастели.
Маршрут наперёд просчитан...
Двенадцать шагов до цели.

Чеканит свой ритм рывками
Железо – танцуют гильзы.
Глушитель плюёт щелчками.
Исполнено. За кулисы.



4. Красная Пресня

Маэстро... три лёгких щипка пиццикато,
Но только соната звучит не на альте.
Он мог бы, наверное, стать музыкантом,
Не целясь контрольным в тела на асфальте.

Легко исполнять Паганини и Баха,
В мишень не стрелять за конверт гонорара...
Теперь вместо сцены – чердачная плаха
И «Аншютц» под бархатной крышкой футляра.

И призрак искусства в оковах наживы,
Чужие окурки вблизи амбразуры –
Для ложного следа. Нигде не сфальшивив,
Уходит, сыграв свою часть партитуры.

Но весь этот образ – лишь роль лицедея,
Его амплуа, мимикрии окраска.
Сражённая цель замерла, холодея,
А дальше – гастроли и новая маска.



5. Встреча со старшим: Сильвер

– Наслышан уже, за толковыми я слежу.
Из штатных – твой уровень более чем достойный.
Сейчас всё непросто, но вот что тебе скажу:
Достигнуть согласия можно лишь через войны.

Мы разве похожи на тех, кто готов свернуть,
На дутых героев, привыкших сходить с дороги?
Ты знаешь, нам выпало этот осилить путь,
И те, кто дойдут до конца, заживут как боги.

Ещё есть работа, достало всё через край.
Там Грегор подробно тебе объяснит, в чём дело.
Чертовски был рад познакомиться, ну, бывай,
И помни: возникнет вопрос – обращайся смело.

Не ведал тогда распоясавшийся божок,
Насколько инстинктами выверена природа.
Законы борьбы и ему отвели свой срок,
Обратный отсчёт шёл к итогу – чуть меньше года.



6. Крылатское: Малёванный

Опять не сошлись, поди,
И вынесен приговор.
Охранника позади
Ступает в законе вор.

В засаде четвёртый час.
От взоров случайных скрыт,
У дома стоит их ВАЗ,
Внизу закреплён пластид.

Миг близок, но ровен пульс,
Предопределён финал.
В глубоком кармане – пульт.
Исчерчен жилой квартал

Фасадами рваных ран.
Волна – что коса и серп.
Летит красно-белый бант –
Сопутствующий ущерб.



7. Крокодиловы слёзы: Оз

Ну что же, Сильвер, шедший напролом,
Немалая в тебе таилась сила,
Вот только поговорка есть про лом
С поправкою на полкило тротила.

Кто дёшево продаст условный рай
За смертный грех, служа в твоей бригаде,
Смотря, как ты гребёшь весь урожай
И ездишь по столице при параде?

Так просто не заметить важный сдвиг,
Лелея циклопические планы:
Твой неприметный с виду боевик
Уже свои сколачивает кланы.

На встрече ли под днище кто-то влез?
Предатель сделал ход в своём коварстве:
Взлетает шестисотый «Мерседес»,
Как адский фокус в изумрудном царстве.



8. Новус Ордо. Привет от подручного

Погибель тирана – возможность для роста,
Но в этой саванне не может быть просто.
Огнём калаша измеряют успех:
Звериная смута – где все против всех.

Тупой суицид, жажду первенства теша...
Какое к чертям равновесие Нэша.
Умри ты сегодня, пусть завтра я сам
Подохну – и Оз лезет по головам.

В попытке дожать ещё самую малость –
От гвардии старой лишь горстка осталась.
На беглого Грегора выдан заказ...
Наставник в прицеле, приказ есть приказ.

Звенящие стёкла, хрип в сумраке дома –
Ирония действа, летальная кома.
Холодный привет, отправляйся же в ад –
За то, что втянул меня в этот расклад.



9. Короста краха

Хаос контролю не поддаётся,
Будь ты хоть царь горы.
Смотришь на трон? Не садись – взорвётся.
Лидерство – до поры.

И не пытайся продумать риски:
Твой интеллект – не в счёт.
Здесь самый преданный, самый близкий
Грохнет и не моргнёт.

Культ паранойи кровав и жалок,
Каждая смерть – пустяк.
К внутренним чисткам ещё вдобавок –
Дерзко убит важняк.

Раж фатализма в преступном строе.
Всадник суда. За ним –
Левиафан Колымы и троек,
Грозен, неотвратим.



10. Последнее дело: Эффект Шакала

Из фильма вынес он дурной пример –
Брюс Уиллис обставляет всё красиво.
Наш новоиспечённый инженер
Решил добавить тоже креатива.

Стрекочет сварка, завывает дрель –
Зловещий план готов к последней фазе.
В «четвёрке» установлена турель,
Включая и канал видеосвязи.

Неспешно проверяет результат,
Подход свой усложнил определённо.
В основе механизма – автомат,
Способный поражать дистанционно.

Объект давно ушёл, часы идут –
Внезапный шквал огня из ниоткуда.
Попытка переплюнуть Голливуд
Закончилась абсурдом Болливуда.

Последствия же этого кино
Как будто бы подсказывали сами,
Что нужно поскорей залечь на дно,
А лучше – вообще пропасть с концами.



11. Семь лет затишья

Семь лет мирной жизни, изменчивой, словно ртуть.
Все старые связи оборваны – новый вектор:
Строитель, курьер, коммерсант, кое в чём инвестор,
Сумевший оставить свой прежний расстрельный путь.

Но в нише глубокой складирован арсенал –
Часть этого прошлого просто не отпускает.
Он словно владельца из отпуска ожидает:
«Авось пригожусь...» Что там далее – кто бы знал.

Система же несуетливо прошлась катком
По всем, чтоб отвадить желанье бодаться с нею.
И Оз всемогущий, сбежавший на Пиренеи,
Задержан, когда посещал непотребный дом.

Фемида любому развяжет немой язык.
Сатрапы её взяли след, и кольцо всё уже.
Нашли. Лейтенант отражение видит в луже,
К которой лицом при аресте своём приник.



12. ИК «Липовые кущи»

Хроника бумажного экоцида

И было слово в форме откровений
В дремучей апологии тумана,
Цитаты из евангельских вступлений –
Пророчеств от Луки и Иоанна.

Коряво-угловатое позёрство,
Потуги строить храм на чьём-то горе,
Напыщенная проза резонёрства –
Высокий штиль в витийствующем вздоре.

Признание как движущая сила,
Бесформенный зачин в дешёвом глянце –
Строгаются тома для имбефилов,
Любителей «бояръ» и попаданцев.

Герой суровый, но целует мощи,
Не терпит в ремесле своём халтуры.
Изрублены берёзовые рощи
На кипы показной макулатуры.



13. Серена. Письмо: Из начала долгой переписки

Я к вам пишу, мой Демиург... Собранье ваших книг
Среди разлива мутных вод – живительный родник.
Отрадно мне, что слог такой из клети воспарил,
А «бугорок на срезе кущ» вообще меня сразил.

Какой могучий интеллект, какая глубина!
Вы избавляли нас от зла, прочувствовав сполна,
Насколько мир несправедлив, коварен и жесток...
Вас просто нагло заманил лихих времён поток.

Но после всех судилищ тех, томясь в глухих стенах,
Вы проявили свой талант и истинный размах.
Пусть критиканы пошумят, в конце умерят прыть –
Их зависть – лучший повод, чтоб наследие творить.

Слова сильны, когда идут из мудрой тишины.
Стране испуганных мужчин сейчас стократ нужны
Ваш ум и сила... На таких всегда держался свет.
Прошу, крепитесь, милый друг...
Надеюсь на ответ.



14. Ответ просветлённого

Моя дорогая Серена, когда прочёл
Я ваше письмо – «на душе потеплело сразу».
Вы поняли всё, значит, труд меня не подвёл.
Достоин ли «Музы подобной» мой сирый разум?

Я рад «заплатить по счетам», даже если плоть
Придётся свою искалечить, надев вериги.
Со мною незримо всемилостивый Господь –
Мой пастырь. А скрасить досуг помогают книги.

«Я искренне тронут»: ведь к добрым своим словам
Вы в пахнущий вами конверт положили фото,
Один только взгляд на него – «что живой бальзам
Для сердца», и легче вся творческая работа.

Явление ваше – «как солнце» в глухом окне,
Как «светоч прозренья», склонившийся над невеждой...
Надеюсь, что вы не забудете обо мне –
О том, кто ваш почерк теперь будет ждать с надеждой.



15. Свадебный водевиль

Расписаны прямо во время свиданки,
Начальнику Оскар за роль капеллана.
Поставлены штампы, заверены бланки,
Блюдут вертухаи процесс балагана.

Угрюмые мины на лицах усатых –
Видали похлеще при службе на зоне.
Невеста красуется в стиле тридцатых,
Жених её выряжен в образ Капоне.

Избранница томно играет очами –
Хандры ликвидатора как не бывало.
Зачем рассекать свою душу бичами,
Раз можно всю жизнь отмотать на начало?

Себя и других заболтать очень просто:
Топорщится Библией мнимая вера,
Давно не тревожат двенадцать погостов,
И весь его путь – только крест офицера.



16. Одураченный Демиург

Впоследствии прибрав себе права
На всю его лихую писанину,
Она исчезла – улеглась молва,
Зачем тянуть тюремную рутину.

Навешав ворох долговых проблем
В петле бюрократических блужданий,
Оставила наивного ни с чем –
Видать, цена за комнату свиданий.

Теперь ему открылось без прикрас –
Насколько он особенный мужчина,
Которого она прочла на раз
По книгам, сидя с чашкой капучино.

Вкруг пальца обведён... Кого винить?
Глупец при нарциссическом конвое.
Ведь пустота способна породить
Лишь пустоту, помноженную вдвое.



17. ИК «Полярный филин»: Оз

Где выхода нет и спасенья,
Роскошеств и царской закуски –
Он опус строчит о свершеньях
«Бесславных ублюдков по-русски».

Считавший себя генералом,
Магистр с душою Иуды
Глядит на своё же хлебало
В жестянке казённой посуды.

Плетутся часы как недели,
Недели томятся годами.
Снаружи – мороз и метели,
Да тундра, укрытая льдами.

Внося коррективы и правки,
Присев поудобней на нары,
Почётным бандитом в отставке
Он пишет свои мемуары.



Эпилог

Ребёнок на Осеннем бульваре

Асфальт давно забыл те времена,
Не раз сменились пёстрые фасады.
Лишь красно-белой лентой вплетена
Безвременная скорбь в узор ограды.

И всё бы, может, обошлось без строк
О нравственном – вопрос морали тонок –
Вдруг бесы, получившие свой срок,
Распелись со страниц своих книжонок.

Покуда нечисть хвалится собой,
Напудривая прошлые бесчинства,
Ты никогда не встретишь выпускной
И не узнаешь радость материнства.

Но как бы ни старался мёртвый лес
Пространство жизни сумраком заполнить,
Ты всей бездушной тьме – противовес:
Их грязь нужна, чтоб о тебе лишь вспомнить.

Средь ясна неба, будто гром,
Был слышен голос президента.
Он объявлял нам все о том,
Что было в прошлом где-то.

В истории читал мальчишкой
О битвах давних войн, победах.
Литературой был ты вдохоновлен,
В "Войну и мир" с тех пор влюблен.
Уж лейтенант, уходишь на границу,
Весь гордый - защищать страну.
Уверен, Русь непобедима,
И свя́тый дух неколебим.
Любимой обещал вернуться,
Просил не плакать, не страдать.
"Спокойно жди меня, родная", -
Услышала заплаканная мать.

И вот, ты в зоне действий,
Ведешь свой полк - Багратион!
И нету страха, глас небесный
Управит в нужное русло́.
Освободил немало городов:
Луганск, Авдеевка, Бахму́т,
Герой страны, герой народа,
Во имя Бога и семьи.
Но, от чего-то, нету радостного
чувства -
Ты знал реалии войны.
Но на душе невыносимо грустно -
Воочию увидел бездну пустоты.
С товарищем, из тента "Шишки",
Глядишь на тлеющие окна,
На груды кирпичей смердящих,
И мертвый, темный горизонт.
Детишки лишены игрушек,
Игры свободной во дворе,
Вместо качелей лишь обломки,
И груды пуль закопаны в песок.
А дома мать, любимая судьба;
Спокойный быт был ненавистным,
Теперь, ты думаешь о том,
Что был всем тем благословлён.
Господь молитвы слышит:
Твои родные молят за тебя.
Но Он же праведный распорядитель,
Давно судьбу всем предсказал.

И вот он ты - совсем уж не живой,
Глаза пустые, контуженный, почти немой,
Уже не помнишь имя, данное тебе,
Лишь только отголоском слышишь позывной.
В последний раз на небо глянешь,
Слеза омоет пыльное лицо,
И разрывающая боль вдруг утихает,
Ты будешь дома. Грузом. Двести.

Война не ждёт письма и приглашения,
Нагрянет, как всегда с утра,
И так же быстро и не медля,
Возьмёт с собою лучшего бойца.
Бессмысленна она всегда,
Лишь жизни губит без конца,
Оставит вдов, и без отца
Детишки будут навсегда.
Не знаем, сколько это будет длиться;
Америка сказала: завтра - всё!
Москва - великая столица,
Исход решит совсем иной.
Так хочется вновь в небо заглянуть,
Без слез глядеть на облака,
Тянуться к солнцу сквозь туман,
И прорасти травою меж обломков.

Поэма в стихах.

Умом Россию не понять
Да и аршином не измерить
У ней особенная стать
В Россию можно только верить...
.... Ф. И. Тютчев.....

Династия царей ушла
Сменяясь бурей потрясений,
Страна свободу обрела
Путём репрессий и гонений,

И словно Феникс из огня
Она от гнёта ввысь вспорхнула,
Казалось только поднялась
Но тут же снова утонула

Цунами с западной волной
Её вдруг с головой накрыла
И птица в клетке золотой
В век 21, в новый строй,

Себя опять перекрестила
В век интернета полномочий
Капитализма новый строй,
Где есть хозяин и рабочий

Да чуда не случилось!
Вот, опять мы пашем на господ!
Ах если б Александр знал,
Когда крестьян освобождал,

Что попусту он время тратил!
Он выбрал б тысячи занятий
И себя не утруждал!
Оставим в прошлом мы царей!

А рассказ мой лишь о ней...
Капылова Анна звали
Жила без лести и печали
Работа - дом, работа - дом

Поздний отбой, ранний подъём
О личной жизни не мечтала,
Своей работой лишь жила
Путей лёгких не искала,

И ни кого уж не ждала,
И много лет была в разводе
И трудилась на заводе...

Завод большой,
Один из тех, что есть
На солнечной Кубани,
Где запах моря, сочных дынь,
Завод по-производству вин
И назывался-"Путь Тамани"

"Леньтяйка!
Ну давай, вставай!
Да, третья смена вам не шутка!
Ах полежать б ещё минутку,
Ну Анька всё, не начинай"!
Себе сама так говорила,
И в ночь собравшись, уходила.

И вот опять она- работа!
Сегодня только понедельник,
А хотелось бы субботу!
В раздевалке шум и гам
" Девчонки, я вас видеть рада!
Ведь вы почти моя семья,
Можно сказать моя отрада"!

" Давно семью бы завела,
А то всё ищешь ты подвох,
Чем Петька для тебя так плох?"
"Ну вот опять, Перепелова,
Ты свою песню начала,
Не сделала тебе я зла,
И говорить мне неохота
Идемте девки на работу "!

И первой Анна в цех вошла
С ней незнакомец стоял рядом,
И вдруг его коснувшись взглядом,
Она вдруг что-то обрела...
Он улыбался ей глазами
Лучистыми, как небесами...
Она смутилась, как девчонка
И в сторону взгляд отвела.

Собрались все на разнарядку,
Всё как всегда, всё по-порядку,
И он теперь у них начальник,
И зовут его Роман....
Роман Петрович Ребров
Он говорил им много слов
О внедрении идей,
О процветании завода,
О повышении дохода
У всех трудящихся людей,
Лишь только нужно постараться,
Работе до конца отдаться
И будет всё у них о'кей!
Она разинув рот "вкушала",
"Ну Капылова, ты попала"!
У ней порою мысль мелькала,
Но она её гнала,
И словно в облаках летала...
Она летела на работу
И в воскресенье, и в субботу,
Забыв про отдых и про сон,
Она лишь знала, что там он...
И всё спускала без стесненья
На платья, и на украшенья...

" Ну Капылова, ты даёшь!
Соффи Лорен и Афродита!"
"Вам нравится"?
"Что нам! Ему?"
"Незнаю!"
"Так спроси ты!"
"Ну что вы, я так не могу!"
"Да, наш Романчик ни гу-гу!"
"Девчонки, за собой смотрите!"

Бутылки, дружною толпой,
Звеня, грохоча, спотыкаясь,
Вином, шампанским наполняясь,
Неслись по линии пустой...
Она стояла на процессе
И вдруг к ней подошёл Ребров
" Доволен Анна я, нет слов,
Прекрасный уровень работы :
Всё воскресенья и субботы!
И поощрить я вас готов!"
Она светилась словно солнце,
Что светит из-за туч в оконце:
"Роман Петрович, я так рада!
Работа-это моя жизнь,
Моя семья, моя отрада!"
"Тогда трудитесь, Капылова,
Я вас несмею отвлекать! "
Он отошёл и потоптавшись,
Он вернулся к ней опять:
" Я, Анна, вам хотел сказать :
Хоть и прекрасная прическа,
Косынку нужно одевать! "

И вдруг удар...
И шквал стекла...
Лицо, закрытое руками,
И кровь сквозь пальцы потекла....
" Что с вами Анна, покажите,
Так, царапнуло, ну пустяк!
Сейчас пойдёте, полежите...
Аптечку не найду никак!"

И вот больница, коридоры...
" Как имя? "
" Анна Капылова".
"Где Капылова вы живёте?
Где ранены?"
"Да на работе...
" Ну так и будем оформлять!
Ну а теперь на стол ложитесь!"
"А что мне нужно зашивать?"
"А разве Анна вы не знали?"
" Мне, лишь царапина, сказали!
А может просто он не знал!"
" Да плюньте в лоб, кто вам сказал!
Могу сказать я без сомненья:
Исломан нос, и сотрясение!
Вам нужно долгое лечение... "

И вот больничная палата...
И скрипучая кровать,
И бабулька стонет громко :
" Не можешь мне врача позвать? "
Полиция, опять рассказы,
Одно и тоже все опять....

А утром голос в телефоне:
" Ну как ты, Аня Капылова?
Не узнаешь?
Да, я - Ребров!
Сейчас придёт к тебе Ковров,
Всё сделай так, как он расскажет
Прошу тебя, без лишних слов!
Ведь "Путь Тамани" ты спасаешь!
Да и сама прекрасно знаешь:
Сейчас проверками завалят,
Камень на камне не оставят,
Я для тебя на всё готов! "

" Ну здравствуйте, а я Ковров!
Поговорить где б нам найти,
У нас лишь только два пути :
Один, Анюта, вы с разрядом
И с повышеньем где-то рядом,
Какой оклад ведь не секрет,
А второй, Анюта, нет!
Если согласны:вот бумага,
Я прошу вас написать :
"Пришла я днем на" Путь Тамани",
Чтоб день рождение отмечать
И распивала я" напитки",
Когда вдруг лопнули бутылки"!
А ещё, прошу я Анна,
Свой больничный поменять! "

Она другое написала :
" Не на работе распивала "
Пришла и на кровать упала
" За что же они так со мной?
Ведь я всё честно исполняла,
И работой я жила,
И жизни я другой не знала!
А теперь что - инвалид? "

" Скажите что у вас болит?
И мокрые у вас глаза!"
"Болит что вылечить нельзя! "
" Я понял всё, не объясняйте,
И больничный не меняйте!
А ещё хочу сказать :
Бойтесь Анна ни работу,
А свободу потерять!
Справедливости хотите?
Да где она? Вы посмотрите
На ненужных стариков,
Что всё своей стране отдали,
А теперь живут едва ли
У помоечных бачков!
В России справедливость -
Роскошь, которую ни всем купить!
Скажу одно:боритесь Анна,
И всё возможно может быть! "

Она всю ночь без сна лежала,
Минуты шли а ночь бежала,
Храпела, ойкала старушка,
Была жестка её подушка,
Она уснула лишь под утро,
Когда светлели небеса,
И на мгновенье ей приснились
Его небесные глаза!
Как поступит- она знала,
И больничный поменяла,
И на себя вину взяла:
"Я с подругой выпивала,
И там трагедия была!"
И было как-то очень мерзко,
Когда полиции врала.

Она лечилась очень долго,
А после на завод пришла,
Роман Петрович стоял рядом,
Её окинул стальным взглядом,
И сказал после наряда,
Чтоб к генеральному зашла.

" Ну что явились Капылова? "
" Я на лечении была!
Всё сделала как вы хотели,
И вот больничный принесла!"
"О чем вы Анна Капылова?
Позови ко мне Реброва"!
"Роман Петрович вы всё знали"!
"Я знал лишь то, что в этот день
Вы работу прогуляли,
И неизвестно с кем и где
Вы "напитки" распивали!
Зачем мне Анна это врать?
Ведь вы всё сами написали!
И должны, что будет, знать :
Премий ваших всех лишенье,
Ну а после - увольненье!
Репутацию завода мы не намерены терять! "
" Пока идите и трудитесь,
Нам больше нечего сказать "!
"Что скажете Руслан Андреич,
Её мы будем выгонять? "
" Что тут сказать - поощряю!
Ронан ты очень хитрый лис,
А выгнать мы всегда успеем,
Нам не хватает едениц,
И огромный план работы
На воскресенья и субботы!"

Ей так хотелось испариться,
И больше ничего не знать,
В другом вдруг месте очутиться,
" Хочу на волю! "- закричать
Незнать ни боли, ни стыда:
" Всё перетрется, Капылова,
И останется вода!
Так было уже много лет,
Ведь кроме этого завода,
Ничего у тебя нет!" -
Так утишение нашла,
И уверенной походкой,
"Слезу Тамани", лить пошла.
28. 07. 2021г.

По улицам стелется тихий туман,
Как старая шаль, что носила мама.
Здесь каждый подъезд — немой ветеран,
Здесь время течёт, не спеша и упрямо.

Стучат каблуки по остывшей брусчатке,
И ветер листает афиши без слов.
Мы ищем ответы в случайной загадке,
Среди фонарей и забытых углов.

А город кивает: «Я помню, я знаю,
Как ты торопился и как уставал.
Я видел, как ты улыбался, мечтая,
И как в тишине себя заново искал».

И пусть впереди ещё сотни дорог,
Пусть ветры меняются, стихнут и вновь,
Ты слышишь? — здесь каждый камень и порог
Шепчут: «Ты здесь. Ты вернулся домой».

***
Из ртути обивка кольцом, инкрустированы свечи,
Воск из гнили и зноя — канделябра вечно золото;
Воска обивка из золота, обжигает увечье.
Жажда бульвара, дробит вновь гроза ударом молота.
И во мраке стола льёт фигура канделябра одна,
Каждая сечь на теле из воска — лишь тихая капля;
Цикл за циклом, свеча пылится в огне, блюстит у окна:
Взлетел занавес — канделябр шепнул: "начало спектакля."
Зажимая клавишу свечой, тёмный пианист солжёт,
И завершит свой цикл он перед потухающей судьбой;
Криком опусов в мраке арьерсцены канделябр льёт.
Рукой дирижёр оправу свечи обтирает слезой.
Актёры выходят без лиц, без бровей — только глаза,
Актёрской мимики нет, рты не открыты — только игра;
И вновь за пределом театра молот вздымает гроза,
Канделябр вдыхает в туман, сгорает тихая искра.
Жертвуя техникой
и ритмом,
сохраняя образы;
Слоги ставить точно на
шестнадцать —
расплавлен канделябр.
Вновь лишь кинжала в спине он растаял жертвой полосы;
Спущен с осенних листьев
и льда парусом хандры октябрь.
Пером вписал строки друзьях — гас в одиночестве без них,
Навеки в руно от иглы горбатых и дряхлых ткачих.
Изнеможения запахи,
приторный привкус слюны;
Океан порчи и
гнили
промышленного хор волны.

***
Облако дыма, ноктюрн труб заводов — пепла рутины,
Многоэтажные дома, окна льда — будильника скрип;
Погасший лишь след скулящей опавшей кроны осины:
И лишь очередной столь насущный рекламный логотип.

Мебель в магазинах, выбор столь великий: размер и цвет,
Цвет и размер — форма, материал и запах, дуб аль вяз?
И давно квартира стала как достижения портрет?
И, в будней серости под гнётом пыли, — я давно погряз.

***
К концу идёт миниатюра, канделябр снова вспыхнул:
Уж безликие актёры уползают в тень гримёрки,
Зритель шёпотом, давшим усладу тёмным стенам, кликнул;
Эхом, разорвя каменные своды, лавиной с горы.
Ужасный
снега
сход — давит актёров без лица, топя
Гримёрку
под снегами
из него же нелюдя лепя.

В далёком, древнем Вавилоне
Жил правитель Оргидон,
Был справедлив и честен он,
Своих подданных ценил,
И в ладу со всеми жил!
Так двадцать лет провел на троне!
В цветущем, славном Вавилоне,
Так и правил бы один,
Но у него родился сын!
Ему сына показали,
- Он так прекрасен! - все шептали,
Райским цветам подобен он,
Каких не видел Вавилон!
И все, пред ним, склонялись ниц,
И имя выбрали - Нарцисс!
С тех пор он рос во благе этом,
Был восхвален в стихах, поэтом!
Художником, прославлен был,
Прекраснейшим - по свету слыл!
И вырос он в восторге этом,
Обласкан был он целым светом!
Особенным всё время был,
И женщин всех с ума сводил!
Но сердце у него молчало,
Ничто его не восхищало,
Никто не нравился ему!
-Так жить всё время одному?
Вот с этих пор не будет он! -
Возмущался Оргидон
- Хочу чтоб он любовь познал!
Мы устроим царский бал,
Где-то в середине лета
Созвать принцесс со всего света ! -
Самых прекрасных он позвал,
И грандиозный вышел бал !
На том балу Нарцисс скучал,
Сидя на отцовском троне,
И в брилиантовой короне,
Собой, как солнцем, ослеплял !
Одна вдруг с ним заговорила:
- Нарцисс, ведь я вас не забыла,
Вы помните тот дивный вальс,
С тех пор я думаю о вас !
- Но я вам повод не давал,
И танцевал со всеми вальс,
И я давно забыл о вас !
- Но как же вы меня забыли?
Ведь с самых раних, детских лет
Вы обещаны мне были !
- Принцесса, видно вы забыли,
Моего отца ответ:
" Если сердце покорит!"
Ну а вы не покорили,
Хоть было у вас много лет! -
- Но что мне сделать? Отвечайте!
Ведь я давно в вас влюблена!
- Да я не знаю, но вы знайте,
Что вы такая не одна!
Взгляните вон на ту богиню,
На ту турецкую княгиню,
Вот он, таинственный восток,
А я как раз так одинок! -
- О, Нарцисс, вы так жесток! -
- Жестоким дедушка мой был!
Я обожаю чёрный юмор,
Смешно же, я ведь пошутил!
Про дедушку, не про княгиню,
Прощайте, вас, увы, покину,
Я, кажется, любовь нашёл! -
И он к княгине подошёл :
- Оливия, я рад вас видеть,
Простите, если в прошлый раз
Посмел хоть чем-то вас обидеть,
Но я думал лишь о вас! -
- Вы знаете, в тот, в прошлый раз,
Всё поняла, Нарцисс, о вас,
И не хочу вас больше видеть! -
- Но вы же здесь и в этот раз! -
- Отец, не принял, мой отказ,
И тем самым обязал! -
- Что вам так дорог я, не знал! Признайтесь, ведь и вы не знали! -
- Поток немыслемых идей! -
- Но обиду в сердце носят,
На самых дорогих людей! -
-Да с чего вы это взяли?
Скорее уж на злых людей! -
- Меня злодеем обозвали?
Я вам припомню! - думал он
- Оливия, мне снился сон,
Как - будто свадьбу мы играли,
И будто - то был я в вас влюблен! -
- Нарцисс, вы знаете, я рада,
Что это был лишь только сон! -
- Я очень зол ! - подумал он -
Кому вы это говорите?
Войну на Турцию хотите?
У вас ведь нищая страна,
А вы какая-то княжна,
Что мне и даром не нужна! -
- Все в этом зале, я уверен,
Мечтают быть на месте вас!
И о своём невоспитаньи,
Вы подумайте сейчас!
Вы такая здесь одна!
Мне жаль вас, но а что поделать,
У вас ведь дикая страна! -
Вот так тебе! Что получила?
Своё место ты забыла!
Я рад, что смог тебя отделать,
И ничего уж не поделать! -
Он всей душою ликовал,
Меж тем уж был окончен бал,
И царь дары принять решил
Своих гостей он почитал,
Взамен он тоже получал,
Богатые, всегда, дары:
Персидских скакунов, ковры,
Шёлка, диковинки любые,
Клинки турецкие, стальные!
На этот раз один шаман,
Из далёкого Тибета,
Привёз свой дар:
- С другого света,
Привёз его я, Оргидон,
Пусть тебя покажет он!
Величие, пусть отражает,
О мудрости не забывает!
Ведь в мире только лишь одно,
Моё волшебное стекло! -
Внесли сий дар, Нарцисс стоял,
Пред ним, и сдёрнул покрывало,
Себя увидел он тотчас,
И его сердце застучало,
Так быстро, в самый первый раз!
Что, так, прекрасен, он не знал,
И в изумлении стоял,
Отвести, не в силах, глаз!
И так со временем сий дар,
В покои, он, свои забрал,
С тех пор затворником он стал,
Часами он пред ним стоял,
С собой, часами, говорил,
И сам себе же отвечал,
Что делать с этим, уж не знал
Состарившийся Оргидон,
Велел позвать Нарцисса он :
- Говорят, что ты влюблен,
В себя же! - молвил Оргидон
- Что это? Может страшный сон?
Ответь мне: разве так бывает?
Позора большего не знает,
Наш великий Вавилон!
Тебя я должен наказать,
И чтоб вернуть нам нашу доблесть,
Из города тебя изгнать!
Свое лишь зеркало забрать,
Ты можешь, будешь ты один,
И с этих пор ты мне не сын! -
- Отец, хочу тебе сказать:
Да, это правда, я влюблен!
И это мой печальный сон!
Моя любовь - одна княжна,
Которая другого любит,
И даже с ним обручена!
Ты прав, останусь я один! -
- Кто же она? - ответь мне сын
- Оливия - лишь мне нужна! -
- Ты прав, она обручена
С Фаресом, но ведь не жена!
Посватаемся мы к ней тоже,
Прекраснейший Нарцисс -
Ты все же!
Выбрать она лишь должна! -
- Отец, но тут ответ уж ясен,
Она в него же влюблена! -
- Идея, у меня одна! -
- Скажи, твой замысел опасен? -
- Ты видишь только зло вокруг?
Её отец, мой лучший друг,
И будет он со мной согласен! -
- Отец, не нужно, пусть несчасен
Я останусь навсегда!
Моя любовь - моя беда,
И пусть моею только будет!
Оливия меня не любит!
На том балу мне отказала,
Я ей признался, но сказала :
Что не любила никогда! -
- Она другое нам сказала,
А ты мне правду говоришь? -
- Да чтоб мне статуей остаться!
Могу на библии поклясться!
Ты с подозрением молчишь? -
- Тебя ведь хорошо я знаю!
Смотри, Нарцисс, в последний раз,
Твоим словам я доверяю! -
- Твоё доверье оправдаю,
Поверь мне, я на этот раз! -

Оставим Вавилон сейчас,
И будет у нас путь далек,
Перенесёмся на восток:
А вот и моря глубина,
Там лазурная волна,
На брег песчаный набегает,
И чайка кружит над волной, Рыбешку она с вод хватает,
Глотает, с криком вновь летит,
У моря город, там стоит,
И в изумруде утопает!
Лёгкий ветер налетает,
И изумрудом шелестит!
По пляжу пара, там гуляет,
И смехом звонким заполняет,
Песчаный, одинокий брег,
И время, свой стремглавый бег,
Для двух, счастливых, замедляет!
- Оливия, постой! - кричит,
Оливия, смеясь, бежит,
И стаю чаек вдруг пугает,
Восторг тот с птицам летит!
Безумство там с любовью дружит,
Её он над волною кружит!
- Я очень счастлив! - ей кричит
- Всё это так на сон похоже,
Я так люблю тебя! -
- Я тоже!
Ты прав, Фарес, всё это сон,
Он лишь для нас, нам снится он! -
- Реальность быть такой не может,
Я словно в сказку погружен,
Твоей любовью опьянен! -
И какой - нибудь поэт,
Через очень много лет,
О той любви поэму сложет,
Какой ещё не видел свет!
- Оливия, я жду ответ!
Пред тобою Оргидон,
И сыну своему, Нарциссу,
Тебя в жены просит он! -
- Я, Оргидон, вас уважаю,
И Вавилон я обожаю,
Но ответ мой будет - нет!
Люблю я только лишь Фареса,
И другой любви не знаю! -
- Оливия, но как-же так?
Любовь Нарцисса не пустяк! -
- Отец, я это понимаю!
И я уверена, я знаю,
Что мы как небо и земля,
И не люблю Нарцисса я! -
- О чём сдесь можно говорить?
Так значит ты меня не любишь?
В глаза мне сможешь повторить? -
- Я не люблю! Я повторяю,
И не о чем здесь говорить! -
- Но как такое может быть?
- Я опозорен! - думал он:
- Как мне, Нарциссу, отказали?
Всё это словно страшный сон!
Смешалось небо и земля,
Отказывать могу лишь я!
Вы про это, что, не знали?
Меня вы будто растоптали!
Но я не буду одинок,
Я уничтожу ваш мирок! -
Не мог забыть, всё думал он,
Когда вернулся в Вавилон,
Лишь только зелкало спасало,
И сердце бешено стучало,
- Ты так прекрасен! -молвил он
- Нет тебя на свете краше,
Безумно я в тебя влюблен! -
- Ты, Нарцисс, проклятье наше! -
Всё услышал Оргидон
И сердце биться перестало,
И в тот-же вечер умер он,
Нарцисс тот час взошел на трон,
И добра закрылись очи,
И словно в сумрак тёмной ночи,
Погрузился Вавилон.

По мотивам игры Silent Hill 2: 2001, 2024 Remake



«В своих беспокойных снах я вижу этот город.
Сайлент Хилл.
Ты обещал, что когда-нибудь снова возьмёшь меня туда,
но так и не сделал этого. Что ж... Теперь я здесь одна,
в нашем "особом месте". Жду тебя...»



Часть I



1. Письмо от Мэри. Смотровая площадка

Почти три года... Разве это срок?
Саднит непоправимая разлука.
Я не приехать просто бы не смог –
И вот я здесь, у озера Толука.

Смотрю на город, что укрыл туман.
Без призрачных надежд и веры в чудо,
Пытаясь всеми силами ума
Понять твоё письмо из ниоткуда.

Принять непостижимое как факт,
Саму реальность невозможной встречи...
Бумага источает аромат –
Так пахли твои руки, шея, плечи.

Проезда нет – отрезаны пути,
И за спиной – мой Понтиак Вентура.
Немая неизвестность впереди.
Тропа сквозь лес раскинулась понуро.



2. Старое кладбище. Анжела

Совсем безлюдно. Никого вокруг.
Мир замер, будто в нём сломалось что-то.
В гнетущей тишине лишь ржавый звук
Исторгли приоткрытые ворота.

Пред взором – череда надгробных плит,
Слог эпитафий, полустёртых литер...
Здесь девушка, пугливая на вид,
Пытается прочесть их. Серый свитер

Почти растаял в плотной пелене.
Какая-то сквозящая ранимость
Едва заметно промелькнула в ней –
Я кожей ощутил необратимость

Двух судеб, что неведомо сплелись,
Где волю рока не переиначить.
Поговорив, мы вскоре разошлись,
В пути друг другу пожелав удачи.



3. Город. Карманное радио

Из тьмы возник безликий силуэт –
Ходящий сгусток судорог и тлена.
Я взял с холодной тяжестью предмет,
Ошмётки плоти разметав по стенам.

Меня прошиб озноб, и я стоял,
Прибитым к полу анкером, у двери.
Приёмник в белом шуме затихал –
Пронзило: средь помех был голос Мэри.

«В особом месте...» Парк ли у воды?
Должно быть, попаду туда не скоро...
Асфальт зияет чревом пустоты –
И путь лишь там, где хочет этот город.

Но девочка вбегает на виду
В строение, как трещина момента...
Откуда здесь ребёнок? Я иду
За ней в кирпичный склеп апартаментов.



4. Здание Вудсайд. Эдди

Тисками давит тут любой проём,
И воздух застревает в горле комом.
Лишь луч от фонаря поводырём
Ведёт через нутро прогорклых комнат.

Пространство их безвременьем чадит,
Трава на поле гобелена жухнет...
Утробный звук. Уборная урчит,
В тоннеле света виден труп на кухне.

– Здесь кто-то есть?
– Клянусь, это не я!

В углу на расстоянии в два шага,
Обняв рукой замызганный фаянс,
Сидит какой-то тучный бедолага,

Твердя, что никого не убивал.
– Всё выглядит не так, поверь, приятель.
– Я знаю, ведь и сам сюда попал
В стечении престранных обстоятельств.

Причины их запутанней теперь,
И каждый шаг опаснее, чем раньше.
Прожектор на груди скользнул за дверь:
Побереги себя. Мне нужно дальше.



5. Квартира № 201. Палач

Но дальше только мышеловка стен.
В пространстве шкафа створками укрытый,
Мне виден безголовый манекен,
По швам из лоскутов телесных сшитый.

Травмированный остов женских форм,
Объект для изувеченных желаний,
Терзаемый багровым палачом –
Безмолвным воплощением страданий.

Закончив механический свой акт,
Пирамидальным черепом вращая,
Оно неспешно сгинуло во мрак,
Присутствием моим пренебрегая.

Всё бремя стало мигом тяжелей.
Застрявший в этом злополучном доме,
Я осознал ещё куда острей,
Как выглядит реальность на изломе.



6. Переход в Блю-Крик. Нож Анжелы

Пролом расположился невпопад –
Сквозной дырой в соседнее строенье.
Пространство погружается в распад,
Запущенность сменилась разложеньем.

Коррозия грызёт печать шагов,
Ошмётки тьмы – и светом не развеять.
Пройдя через редуты тупиков,
Добрался я до номера сто девять.

– Похоже, ты тогда была права,
Сказав, что с этим местом всё непросто.
Такому трудно подобрать слова,
Чтоб описать свой путь с того погоста.

Оступишься хоть раз – и пропадёшь.
Мне кажется, тебе пришлось не легче.
Но знаешь: как ни вглядывайся в нож,
Увязнешь в мрачных мыслях ещё крепче.

– А, это ты... Я думала о том,
Что проще позабыть. Хотя... неважно.
Быть может, нам за всё и поделом.
– Нам? Я не понимаю.
– Тебе страшно?

Прости – найти мне нужно свою мать.
Не мог бы ты забрать себе?
– Конечно.
Я вышел, взяв с комода рукоять.
Желать удачи было неуместно.



7. На пути в парк. Лора

Сирена резко взвыла в тишине.
Палач вскрыл двери ржавого портала,
Открыв дорогу в нужной стороне.
Тот самый парк – в каких-то двух кварталах.

Неужто я покинул этот грот?
Красив теперь и пыльный подорожник.
В рисунках тротуар, холсты ворот,
Бетон стены – а вот и сам художник.

Сидит, в ладонях теребя конверт
Среди плюща, с ограды свесив ноги.
Мне каждый угол здесь пророчит смерть,
А ей, смотрю, неведомы тревоги.

– И что, скажи, ребёнок тут забыл?
Такой малышке быть одной опасно.
– Тебе-то что? Ты Мэри не любил!
– Постой!..
Но звать её уже напрасно.



8. Парк у воды. Мария

Четыре слова, как набор гвоздей,
Я будто ими без суда распятый.
Туман стал ощутимо тяжелей;
Вдали – ротонда и помост дощатый.

Там женский образ, взгляду так знаком.
Ещё чуть-чуть – и вспыхнет искра веры...
Неистовыми чувствами влеком:
– О, Мэри!.. Извини... Но – ты не Мэри.

– Ты, видимо, подругу потерял? –

Такого сходства просто не бывает...
Её игривый голос прозвучал
Волной надежд, разбившейся о сваи.

Внутри трескучей берестой горю...
Шлейф аромата слаб, но необъятен.
Всё как в бреду. Я что-то говорю
О Мэри, о письме и об утрате.

– Но я же ведь не призрак, погляди...
Я тёплая.

Жар слева, у ключицы,
Почти ожог...
– Я ухожу, прости, –
И этому бы лучше прекратиться.

– Как вижу, для тебя всё решено...
Позволь помочь, ведь в одиночку – сложно.
Недалеко тут место есть одно,
Которое назвать особым можно.



9. Дорога в сад. Лунная роща

Очередной обрыв прервал маршрут.
– Я думала, пройдём здесь... Вот так новость.
– Всё этот город, что ведёт игру:
Не в первый раз пути уходят в пропасть.

– Тогда как мотыльки пойдём на свет.
Там, мимо клуба, не моргнёшь и глазом –
На месте будем... видишь...
– Это сквер?
Я не был здесь, иначе б вспомнил сразу.

– Изменчиво тут всё, ты сам сказал:
У города полно иных обличий.
– Та статуя... О ней я и не знал.
– А, это героиня местной притчи...



10. Притча о Деве Света, Юноше и Луне

Быль? Легенда? По мне – без разницы,
Будет повод для добрых споров.
То рассказ об одной изгнаннице,
Сосланной на холодный остров.

На погибель в безмолвной пустоши...
Но случилась одна отрада:
Что надёжный и смелый юноша
В этом горе был с нею рядом.

И тогда под ночными звёздами,
Под луной, проплывавшей мимо,
Гладь воды рассекал он вёслами
И стремился к своей любимой –

С чистым сердцем, с котомкой полною,
В своей преданности без меры.
А она, со свечой зажжённою,
Выходила в тот час на берег.

Но однажды погода хмурая,
Как глумясь над его обетом,
Закружила шальную бурю, и
Пламя свечки задуло ветром.

Он боролся, луне доверившись,
Когда волны неслись лихие,
Но не спасся: тогда, ощерившись,
Поглотила его стихия.

Говорят, что под шёпот вереска,
Не теряя в душе надежды,
Дева так же светила с берега,
Как светила ему и прежде.



Часть II



11. Кинотеатр. Эдди и Лора

– Здесь Мэри нет, весь поиск мой – тупик.
Иллюзии питать – травиться ядом...
Гладь тишины прорезал звонкий крик –
Идём. Должно быть, это где-то рядом.

Девчонка... не впервой уже плетусь
За ней. Тот шум отсюда был, похоже.
– Снаружи лучше я тебя дождусь.
Ступай. И, Джеймс, прошу, будь осторожен.

Из кинозала разговор звучит:
Кто крысы той сильнее испугался?
Беглянка собеседнику дерзит,
Последний даже малость растерялся.

– Скажи спасибо, Лора, что подвёз.
Вот буду уезжать – тебя оставлю.
– Ты просто водишь тачку, а всерьёз
Всем заправляет штурман, так что справлюсь!

Уставших петель скрип вошёл со мной –
Услышав, непоседа вновь сбежала.
А бедолага выбрался живой...
Смотрю, ему гораздо лучше стало.

Но только на призыв идти вдвоём
Смешок во встречном прозвучал вопросе,
Как будто я пекусь лишь о своём,
Как будто я его в том доме бросил.



12. Госпиталь Брукхейвен: Эхо палат

– Та девочка направилась сюда?
– Да, я не проглядела, это точно.

Больницы... Не забуду никогда
Дух формалина в запахе цветочном.

Смотреть на увяданье красоты
Любимой, будто сам болеешь тоже,
Когда, как клей, прилипшие бинты
От тела отрывают вместе с кожей.

В фойе видны художества опять,
Гнетущий натюрморт в раскраске пёстрой.
– Скажи, зачем малышке убегать?
– Мне самому понять это непросто.

Она – мой ускользающий ответ,
Где жизнь вся вывернута наизнанку,
И я впотьмах спешу на этот свет,
Как глупая добыча за приманкой.



13. Госпиталь: Паттерн

Пустынный коридор на этаже.
Вдали окно разбито... Дождь. Темнеет.
Тоска неодолимая в душе –
Свинцовым грузом давит всё сильнее.

– Мария, тебе плохо? Ты больна?
– Лишь головокруженье... Как нелепо.
Прости, наверно, тот бокал вина,
Когда зашли с тобой в «Ночное небо».

– Приляг, тут хоть немного отдохнёшь.
Я скоро... Может быть, её поймаю.
– Скажи, а вдруг ты Мэри не найдёшь?
Что будет?
– Я пока ещё не знаю.

Лелея боль фантомную свою,
Лишь вновь разбередил былые раны,
Блуждая в этом странном дежавю,
Твердя себе: «Иди, сдаваться рано».



14. Госпиталь: Фигуры в белом

Фигуры неестественно стройны,
В руках мерцают острые предметы,
За склизкой марлей лица не видны...
На свет возбуждены, полураздеты.

Язык их конвульсирующих тел –
Как образ грязной похоти с виною,
Когда не мог желать, но вожделел...
И гиблый эрос ожил предо мною.

Пунцовый цвет в проекции луча,
Удары все точны, тяжеловесны,
Приёмник наконец-то замолчал
И стало слышно эхо детской песни.

Так беззаботен тот, кто без оков,
Кто не боится этой молотильни,
Когда все воплощения грехов
Против твоей безгрешности бессильны.



15. Госпиталь: Слушать, не слыша

«Письмо от Мэри там, за той трубой...» –
Пошёл – и так доверчиво попался:
Стальная дверь захлопнулась за мной,
Глухой засов на месте оказался.

Вспылил я на ребёнка невпопад,
Но как тут было мне не разозлиться,
Услышав, что шесть месяцев назад
Она и Мэри встретились в больнице?

– Открой же, Лора, хватит наконец!
Здесь кто-то есть, клянусь, это опасно.
– Конечно есть – большой и взрослый лжец,
И я его отсюда вижу ясно!

В окошке вмиг её и след простыл,
Вдали вильнул издёвкой светлый локон,
А мне тут с потолка себя явил
В тугую клеть вмонтированный кокон.



16. Госпиталь: Туша в коробе

Бесформенная плоть с подобьем ног,
Покрытая какой-то плеврой липкой,
Я еле нанести урон ей смог
Под сыплющейся потолочной плиткой.

За шиворот колючие куски
Летят, и сверху веет тленным смрадом.
В пылящем мраке не видать ни зги –
Скрип подвесных кронштейнов уже рядом.

В кровоточащем торсе прорезь рта
В мой адрес будто изрыгает ругань.
И трёхметровым прессом высота
Смертельно давит, но не до испуга.

Опоры направляющих трещат:
Железный короб рухнул вместе с ношей.
Корявых прутьев зубья внутрь торчат,
Проникнув в чрево сущности издохшей.



17. Госпиталь: К выходу

Больница будто заживо гниёт
И с каждым шагом выглядит лишь хуже.
Палач весомой поступью грядёт –
Скорее к лифту... коридор всё уже.

Полы и стены ходят ходуном.
Успел зайти... Но этих створок ржавых
Не удержать. Почти закрыт проём.
– Мария!.. –
Кисти в крапинках кровавых...

И в солнечном сплетении – копьё.
Лифт тронулся. Отчаяньем объятый,
Я рухнул на колени: нет её!
Сражён неутихающей утратой.

Жестоким повторением всех мук,
Глумлением зацикленных событий –
Я словно помещён в безумный круг,
Разумным из которого не выйти.



18. Историческое общество. Спуск

Пропитан дёгтем ночи весь квартал,
К музею пролегла одна дорога.
Когда я здесь хоть что-то выбирал?
Струится дождь... и вот я у порога.

Ступаю в зал по пыли вековой,
До боли смутным ощущеньем скован...
Старинный холст предстал передо мной –
На нём палач тот самый нарисован.

Опять проход вне логики границ,
Бетонный свод тяжёл и монолитен.
Мой путь теперь пролёг куда-то вниз,
Тоннелем – и конец ему не виден.

Он словно замурован в тишину,
И даже в страхе не было так жутко.
Как будто я спускаюсь в глубину
Чьего-то заплутавшего рассудка.



19. Тюрьма Толука: Эдди. На грани

В каком-то помещении сыром,
Казарменно простом, стальном и сером,
Мертвец меня встречает за столом
И голос бедолаги с револьвером:

– Приставить дуло к голове – и бах!
Делов-то, Джеймс, воздать за все нападки.

Лёд блёклой пустоты в его глазах
Дал мне понять: он явно не в порядке.

– Что происходит, можешь объяснить?
– Ты про него? Он просто появился,
Стал пялиться – пришлось его убить.
– Убить?!
– Да я шучу, а ты купился.

Подумал, я такое сделать мог?
Кто это вообще – не знаю даже.
Не обессудь за то, что взвёл курок.
Побереги себя. Мне нужно дальше.



20. Схождение: Двор. Морг. Лабиринт

Пеньковый шнур висит как приговор.
Помост разверзся – я во тьме зловонной.
Пройдя меж трупов весь тюремный морг,
Дошёл до края пропасти бездонной.

Куда ещё, в какую пустоту
Мне рухнуть предстоит безвольным камнем?
Решиться невозможно... Просто жду,
Покуда страх первей меня не канет...

Шатает. И подняться в полный рост
С одной попытки оказалось трудно.
Как если бы закончился наркоз:
Ничто ещё не явно, всё подспудно.

Бреду по лабиринту наугад.
Фонарь мой поразила глаукома.
Мне кажется, что форменный распад
Приобретает вид жилого дома.



21. Лабиринт: Анжела. Абстрактный папочка

По виду, в детской – душный полумрак,
Знакомый голос, что взывает к маме.
– Всё хорошо? – Я подошёл на шаг –
Но тут же существо в железной раме

Свирепо навалилось всем углом,
Жуя обрывки слов в рычанье рвотном.
От тяжести в стене возник пролом –
Лишь падая, я смог вздохнуть свободно.

При тусклом свете виден весь каркас
Кровати той, в которую ублюдок
Нещадно врос, и гнилостный матрас
Переварил его в себе, как блюдо –

Отложенной расплатой за табу,
Поруганное сверху этой шконки.
Теперь он ходит в собственном гробу,
Протягивая сальные ручонки.

Таская на себе срамной капкан,
Изранен и уже к кончине близок –
Из сил последних лезет на таран,
Но старенький компактный телевизор

Обрушил тварь – не хваткой рук моих.
Вся ненависть её – в одном ударе!
И этот хаос временно затих –
Антрактом в нескончаемом кошмаре.



22. Лабиринт: Анжела. После

– Давай отсюда поскорей уйдём.
– Даже не думай! Тоже мне, спаситель...
Не притворяйся...
– Ты вообще о чём?
– Вы все лишь одного всегда хотите!

– Я здесь затем, чтоб отыскать жену.
Ты видела её тогда на фото.
– Признай, ты хочешь искупить вину
И только потому, что сделал что-то.

Наверно, просто от неё устал,
Нашёл себе красивее и лучше.
– Я никогда бы...
– Никогда не стал?!
Солги себе сейчас ещё раз, ну же! –

Я промолчал, но злой её упрёк
Прошил меня как остриё стилета.
Нет, никогда бы... ни за что... не смог...
Не смог и не посмел бы сделать это.



23. Лабиринт: Камера № 208. За решёткой

– Ты думал, я погибла? Что за бред! –
Игривая туманность в каждом слове. –
Зачем кому-то причинять мне вред?
– Мария... но ведь было столько крови!

– Ты так рассеян... Помнишь, как в тот раз
Сказал, что всё забрал, ну а на деле
Забыл воспоминания о нас? –
Я о кассете нашей в том отеле.

Она, вполне возможно, ещё там.
– Скажи, откуда ты об этом знаешь?
Ответь уже мне просто, хватит тайн!
– Ответь себе. Ты разве не желаешь

Быть рядом, прикоснуться и обнять,
Когда тепло заместо разговоров?
Решишься – приходи, я буду ждать.
– Я... обещаю... я вернусь... я скоро.



24. Лабиринт: Камера № 208. Опоздание

Кто в этой клетке – я или она?
И кто из нас за той решёткой заперт?
Как тусклый проблеск, истина видна.
Предчувствую: всё объяснит та запись.

Но, столького не сделав, упустив,
В желании хоть что-нибудь исправить,
В обход иду. По зыбкому пути
Я снова не могу её оставить.

Меня встречает неотступный враг.
Клоака рвов, панические лазы...
Я пересобираю тессеракт
Безумия, где смысл разбит на пазлы.

Дошёл. Берусь за ручку, дверь открыл.
– Мария!..
Только тело бездыханно.
Палач затем меня и не убил,
Терзать чтоб падший дух мой непрестанно.



25. Лабиринт: Эдди. Морозильник

Продравшись сквозь удушливый некроз,
Дошёл я до какой-то скотобойни.
Похоже, Эдди здесь пошёл вразнос:
И вновь в его присутствии покойник.

Под ледяными потрохами труб,
Где скалятся фреона сталактиты,
Вопит и выпускает пули в труп,
Срывая злость за прошлые обиды.

Решил, видать, расправиться со мной...
– Что, сразу сдрейфил при угрозе смерти?!
Я сжал кулак и выбросил прямой,
Вмиг осадив его:
– Ты спятил, Эдди!

– Серьёзно, Джеймс? А то бы ты не знал,
Насколько мы похожи, между прочим.
Ведь город так же и тебя призвал.
Иди за мной, давай со всем покончим!



26. Из лабиринта. Пристань

Когда и за какие рубежи
Я, сам того не сознавая, вышел?
И если безвозвратно отнял жизнь...
Возможно ли скатиться ещё ниже?

Кругом сплошной провал, куда ни глянь.
У дна есть дно, и я копаю глубже.
Хоть делать это тут же перестань –
В бездействии невыносимо хуже.

Вдали отель – последнее звено?
Свершённое не предвещает блага.
И озеро, что Стикс, черным-черно,
Как будто опрометчивого шага

Того и ждёт, от голода урча.
Где разом небо звёздами ослепло –
Как каторжник иду, свой груз влача,
Все принципы дымятся горсткой пепла.



Часть III



27. Отель Лейквью: Лора. Примирение

Высокий свод из высохших цветов,
За ним – фасад в викторианском стиле.
Мне помнится фантомным время то,
Когда мы с Мэри счастливы здесь были.

До номера теперь. Просторный зал.
В стенах его – подчёркнутая строгость.
Рояль фальшивой нотой прозвучал.
– Что, испугался?
– Разве что немного.

Надеюсь, ты меня тут не запрёшь?
– Я думаю, с тебя больницы хватит.
– Ну, это радует... А... ты кого-то ждёшь?
– Я Мэри жду. Она ведь здесь? И, кстати...

Она мне написала. Вот, смотри:
Письмо, лежало в шкафчике у Рэйчел –
У нашей, в той больнице, медсестры...
Ты видел Мэри? Как же жду я встречи!



28. Письмо Лоре от Мэри

Подружка моя милая, прости,
Что я с тобой тогда не попрощалась.
И пусть у нас разлука впереди –
В душе моей ты навсегда осталась

Отзывчивой и самой дорогой...
Когда прочтёшь, увидишь в каждой строчке.
Так больно, что не стали мы семьёй...
Люблю тебя я, как родную дочку.

Путь измотал. Я далеко сейчас...
Тут тихо, чувство времени теряешь.
Ах, да, и не сердись: дай Джеймсу шанс –
Ты толком ведь ещё его не знаешь.

Считаешь, что со мной он резок был,
Всегда в делах, почти не появлялся...
И что меня особо не любил –
Поверь: он не такой, каким казался.

Тебе сегодня восемь, и пошёл
Девятый... Знай, без капельки сомненья:
Ты сильная, всё будет хорошо,
Целую, обнимаю. С днём рожденья.



29. Второе письмо. Диссонанс

– Скажи мне, Лора, сколько тебе лет?
– Ты разве не читал? Пошёл девятый.

Но Мэри ведь уже три года нет...
Как могут расходиться эти даты?

– Я видела все фото у неё,
Поэтому мне многое известно –
Где время проводили вы вдвоём.
Найти нетрудно было это место.

И, знаешь, не хотела отдавать,
Но есть ещё письмо тебе, другое...

Беру конверт и не могу дышать –
Не верится, что я его открою.

– Тут пусто...
– Что?!
– Внутри нет ничего.
– Не может быть! Неужто потерялось?
Но я найду, я принесу его!

Вприпрыжку лёгким ветерком умчалась.



30. Номер триста двенадцать. Кассета

Зернистый фон, пошёл видеоряд
Наплывами... Сдавило грудь невольно.
«Ты что снимаешь? Честно говоря,
Печально уезжать. Тут так спокойно...

Вот если бы вернуться нам сюда...
Что скажешь? Не видала места краше».
Но, предвещая чёрные года,
С экрана вдруг донёсся первый кашель.

И память, точно выстрелом в висок,
Явила кадры моего участья
В том страшном действе, что принять не смог –
Царапины заныли на запястьях.

Блок отрицанья рухнул. И зловещ
Момент, когда иллюзия пропала.
Я слился с креслом, обратившись в вещь,
Я растворился в нём – меня не стало.



31. Сказать вслух

Стук башмачков разбил глухую тишь,
И в комнате распевно зазвенело.
– Ты тут, а Мэри где? Чего молчишь?

Как смертник я застыл перед расстрелом.

– Её не будет... Мэри умерла...
– Ты всё придумал, снова врёшь, я вижу!
– Я это сделал...
– Мэри так ждала
Тебя... За что?! Убийца! Не-на-ви-жу!

Верни её!

Тоска сиротских слов...
И сам палач бы тяжелей не ранил.
Холодный град девчачьих кулачков
По мне изо всех сил затарабанил.

Открыл глаза – весь интерьер истлел.
Обшарпанная сырость в массе склизкой...
Сквозь волны шума голос долетел
Из радио: «Прошу... Джеймс... Ты так близко...»



32. Анжела. Уход

Густая тьма клубится в вышине.
Вдоль лестницы всё пламенем объято.
По сторонам, гравюрами в стене,
Висят тела её отца и брата.

– Мне кажется, я наконец-то смог
Понять, о чём ты мне сказать хотела.
– Спасибо, Джеймс, что в прошлый раз помог,
Но лучше бы ты этого не делал.

Я вспомнила, как говорила мать:
О том, что по заслугам мне досталось...
– Тебе не нужно так себя терзать.
– Прибереги пустую эту жалость.

Считаешь, исцелишь меня, спасёшь?
Заботой окружишь или полюбишь?
Куда уж там. Прошу, верни мой нож.
– Нет, не могу.
– Себя им и осудишь.

– Здесь жарко, словно в адовой печи.
– Ты это видишь? Я всегда так вижу...

И силуэтом тающей свечи
Она ушла в пылающую нишу.



33. Два палача

Просторный холл в растлении зачах,
Став саркофагом душной аритмии.
В зловещей полутьме два палача
Стоят у крепко связанной Марии.

Меня неумолимо стерегут...
– Не троньте нас, вам крови было вдоволь!
Но тут же состоялся третий суд
Под мой истошный, безысходный вопль.

Истерзанный проекцией вины:
– Я знаю, кто вы, почему вас двое.
Мне ясно всё, вы больше не нужны.
Оставьте же теперь меня в покое.

И, вбив с размаху копья под углом,
Исполнив наказанье в полной мере,
Они вторым торчащим остриём
Прошили свой пирамидальный череп.



34. Коридор памяти

Во мраке – бесконечный коридор,
Свод арок растянулся вереницей.
Живое эхо выдаёт повтор
Тяжёлой безнадёжности в больнице:

«Зачем ты притащил эти цветы?!
Как будто всё как прежде между нами...
Я стала отвратительна, а ты
С никчёмными явился лепестками!

Кому нужна такая я теперь?
Ты что, оглох?! Дай умереть спокойно...
Прошу, вернись, я не со зла, поверь,
Мне без тебя невыносимо больно.

Скажи, что всё наладится у нас,
Что мой недуг ночным кошмаром сгинет.
Не оставляй одну меня сейчас...
Так страшно... Умоляю... Помоги мне!..»



35. Облик. Принятие

Белёсый свет из каждого окна
Сочится сквозь дождливое ненастье.
Поодаль Мэри... Правда ли она
Стоит и ждёт меня в любимом платье?

Тепло объятий...
– Как же я скучал!
– Я тоже...

Пеленой вода струится.
Но разум, что паденье осознал,
Мне подсказал: пора остановиться.

– В чём дело, милый?

Капли всё скользят,
Остатки заблуждения смывая.
– Прости, Мария, дальше так нельзя.
Обманываться больно, правду зная.

Нет смысла притворяться...
– Прекрати!
Скажи, чего ты от меня желаешь?
Я рядом. Всё, что было – позади...
Я стану той, о ком ты так мечтаешь.

– Довольно слов, я больше не ищу
Приют иллюзий, сотворённых мною.
– Я не позволю! Я не отпущу!
Я не могу!

И свет сменился тьмою.



36. Мария. Под крышей отеля

Фантомный идеал в гримасе мук
Собрал весь ржавый лом в каркас страданий –
Парящий и карающий конструкт
В оправе безнадёжных ожиданий.

Из спаянных креплений и замков
Торчат, как лапы, выдвижные прутья,
И чёрным роем мёртвых мотыльков
Летят всё в клочья режущие струпья.

Но осознанье словно шквал свинца,
Прозрение не ведает урона.
Летальный лимб в преддверии конца –
Последний морок скоро рухнет с трона.

Агония в пустеющих глазах...
Опоры гнутся, и корёжит стойки.
Всё кончено – хрипящий стон зачах
Внутри подобья монструозной койки.



37. В комнате: Прощение. Прощание

Я грех свой искупил бы сотни раз,
И сам себя бы бросил в бездну ада
За этот миг – мне свыше вверен шанс...
– Прошу тебя, прости меня.
– Не надо.

Ты знал о том, как нужен мне покой –
Стерпеть такую боль никто не в силах.
– Я для себя так поступил с тобой,
Хотел, чтоб ты об этом попросила.

Вся ненависть моя за те года
Засела в сердце остриём кинжальным.
– Но если так, то почему тогда
Ты выглядишь теперь таким печальным?

– Родная, я о многом не сказал...
– Всё хорошо. Возьми, прочтёшь попозже.
Здесь то письмо, здесь то, что ты искал.

Застыла тишина на смертном ложе.



38. Возвращение

Мне ясно виден путь в моей судьбе,
Развеялась туманная завеса.
Обратно по извилистой тропе,
По хвойному ковру густого леса.

Со мною весь нехитрый инвентарь,
Который в двух карманах уложился:
Надёжный спутник, проводник-фонарь,
Приёмник, что в последний раз включился.

Просветом без помех, после всего,
Для совести столь важная минута,
Патрульный сообщал, что у него:
«Сбежавшая девчонка из приюта».

До смотровой, держа тяжёлый шаг,
Решение уже остро, как скальпель...
Стоит мой одинокий «понтиак»
Под ливневой стеной холодных капель.



39. Смотровая площадка. В машине

Я понял то, с чем несравнима смерть –
Что тяжелей, чем просто преступленье.
Только теперь я в силах посмотреть
Вне пелены на заднее сиденье.

Дорога говорит мне уезжать,
Всё отпустить, как ты того желала.
Но истину осмыслить и принять –
Не значит жизнь суметь начать сначала.

Я смог твоё прощенье обрести,
Держась в кромешной тьме за проблеск света.
Настало время от всего уйти –
Пусть навсегда скрепит нас участь эта.

Ничто наши пути не разведёт,
Никто о нашем месте не узнает.
Толука, если что-нибудь берёт –
Обратно ничего не возвращает.



40. Настоящее письмо от Мэри. В воде

Тебя всё нет, а я всё жду и жду,
Не уживусь с тоскою неуёмной.
Укутанная в боль и пустоту,
Я чувствую себя такой никчёмной...

И нечем эту брешь мне заглушить,
Не представляла, как нам будет сложно.
Я не хотела портить нашу жизнь...
Теперь исправить что-то невозможно.

Врач разрешил, я скоро возвращусь
Домой. Так сильно по тебе скучала.
Но, Джеймс, мне неспокойно, я боюсь,
Что ты не хочешь, чтоб я приезжала.

Не будет гнева в голосе твоём,
Лишь взгляд невыносимее упрёка...
Я не могу винить тебя ни в чём,
Ведь столько раз была к тебе жестока.

Но, что бы ни случилось, просто знай
О том, как сильно я тебя любила.
Живи за нас двоих, пообещай...
И отпусти всё то, что тяготило.

Пора прощаться. Сколько ни пиши –
Всех чувств моих не выразить словами.
Спасибо за родство твоей души,
За всё тепло, что было между нами.

*** История с предсказуемым
финалом...

Ах, как же тянет заглянуть под эту сень,
Где даже в свете дня, царит седая тень
Где лес тайги хранит и тайны и покой
За прочной. вроде бы , не пробиваемой стенрй.

Наместником в лесу Медведь-
таёжный генерал
Он так давно лесным народом управлял,
Что зайцы, лисы, , кабаны, косули и еноты
Но просто "пёрлись" от его заботы.
А в общем, фырканьи хрипеньи вое и рычаньи,
Ловил Медведь факт своего народного признания .

Его берлога - притча во языцах
Ведь роскоши такой не знали и в столицах.
А что лесной народ?
Гнездовья, логова и норы.
Бобрам плотины, а кому деревьев кроны.
Но знали все - Медведь копил себе не с ёлок шишки
С Самим он разводил свои дела- делишки.
А в алчности своей давно
Всех - Тех ... переиграл:
Что , сколько, где. по - чём
Он превосходно знал.

***

Звонок от Caмого встевожил ,
как обычно ,
Застав наместника в его среде привычной ,
Средь роскоши в подушках и диванах ...
С кокосом за губой , в обьятии дурмана.

Звучит из трубки тот насадный баритон.
Он создаёт тревожно- нервный фон,
Но зуд у губернатора под шкурой - без сомненья
Сейчас они поступят ... деловые предложенья...

-Привет , Мишаня. Как ты там? звонка не ожидал?
Я чё звоню - похоже час для нас настал.
Заказ от Панды - просто шикардос.!
Решает разом все проблемы по баблосам.

Всё : дерево : кругляк, доска, кора...
До стружки все берёт.
Впрягайся , Миш !
Ну ты ж не идиот.
Запустишь карусель, часть переводишь в сухостой
Не мне тебя учить .
Срываешь масть, заводишь
в мой офшор...
Давай, пока!
Окончен разговор.

***

Медведь утёр со лба холодный липкий пот:
— На что намёк? Не понял...
«Ты ж не идиот...»
А кто вас всех до этого кормил?
Тот идиот — кто это позабыл.

Но быстро этот гнев пошёл на спад,
На самом деле был он бесконечно рад:
Возможность напилить себе на валке леса
Была единственным его и главным интересом.

Сорочьи СМИ уже несут в
народ призыв такой:
— Спасём наш лес!
Очистим сухостой!
В лесном массиве полный
лоск мы наведём!
Нет беспорядку!
Убираем бурелом!

А вслед завыли пилы, застучали топоры,
Идёт повал...
Но стало не до смеха и не до игры.
Когда великий лес — уютный дом
Под вырубкой безумной застонал.

Беда коснулась всех: гнездовий, нор, плотин, болот.
Скулит, кричит, хрипит и воет весь лесной народ...
Но мудрый Лось сказал зверью:
— Не след паниковать!
На референдум время нет, здесь надо понимать...

Протестом тоже, право, дела не решишь...
В итоге Мише — куш, а нам — лохматый шишь.
А чтоб наш общий дом от гибели спасти,
В медвежье ухо ртом придётся ту проблему донести.
Я сам к нему пойду, корона не слетит.
Услышит? Передумает и
что нибудь решит...

***

Медведь нутром почуял: Лось-то, сука, прав...
Но верх берёт его звериный жадный нрав.
Срывается со всех заклёпок — и вразнос:
— Чего?! Какое мнение?! Каких зверей?! В чём их вопрос?!

— Ты саботажник! Враг! — взревел таёжный Туз,
-Ты мне сорвать решил коммерческий союз?!
Прочь с глаз, пока ещё рога твои целы...!
Народу всё сойдёт...
Лишь не было б войны!
Охрана! Покажите Лосю выход за предел!
Пусть молится своим богам, что сам остался цел!
***
Он успокоился, расслабившись
в своей мечте-надежде:
Машины, панды, яхты и берлога
на лазурном побережье...
И сразу же попёр, свою мечту осуществлять.
Приказы Самого с пристрастьем исполнять,
По шкурам, головам, рогам,
клыкам, хребтам...
И что творил... уже не ведал сам.

Тщеславие и жадность зАстили глаза и ум:
— Да что мне тот народ?
Ни брат, ни сват, ни кум...
Он чётко знал, зачем пошёл во власть —
Чтоб сыто жрать, чтоб мягко спать, пилить бабло и красть.

Легко рубить налево и направо, стоя у руля,
Ведь к телу ближе шкура та — которая Своя...
Украв у леса его сень и вековой покой. -
Берлога — в яму, статус — в ноль. Сиди на голом пне...
Скулишь — скули, а хочешь выть — так вой.
***

********

Он тонул. И волна, как могила,
Над его головою росла.
Но она его в пене схватила
И на отмель, моряка, принесла.

Он очнулся от кашля и соли.
Над водою — светлый девичий лик.
То ли бред, то ли свет в тёмной доле,
Но он сердцем к ней сразу проник.

Он не помнил ни боли, ни страха,
Только бледность чужого лица.
И с тех пор в нём росла, не стихая,
Тяга к той, что спасла моряка.

День и ночь он сидел у прибоя,
Звал безмолвно, не зная имён.
И она откликалась с любовью,
Терзая душу сребристым хвостом.

Он - говорил. Она умела слушать,
Припав щекой к нагретому песку.
Он клал ей в мокрые ладони
Не золото — а тёплую тоску.

Она любила голос, смех, дыханье,
Тепло ладоней, запах табака.
В нём было всё, чего она не знала:
Земная дрожь и нежность мотылька.

Он не взял ни сетей, ни азарта,
Не принёс ей ни зла, ни цепей.
И хотел встречать с ней каждое завтра,
Чтоб изведать глубины морей.

Но суша и море — два разных проклятья,
Два берега, где не бывает моста.
Их боль с каждым днём нарастала,
Чувства сжигали влюблённых до тла.

Он всё сильней страдал по глубинам,
Она — по солнцу в его волосах.
И эта боль, что вечная лавина,
Держала их на разных берегах.

И вот однажды, в тишине безмолвной,
Когда луна чертила блики по воде,
Он подошёл — и стал покорным,
Сказав: «Как быть нам в этой пустоте?»

Она молчала. Море чуть дышало,
Катая гальку в тёмной глубине.
Потом, подняв глаза, едва сказала:
«Ты должен стать нетленным на земле,
Стать морем, солью, пеною и ветром,
Простором, где не держат якоря.
Уйти не в смерть — а в вечную бескрайность,
Где ты — вода, а я — твоя игривая волна.
Ты должен сам, без страха и без крика,
Отдать земле тепло, а морю — плоть.
Лишь тот, кто добровольно станет морем
Сможет эту бесконечность побороть.. ».

Он встал у кромки. Ночь была немая,
И звёзды отражались в чёрной мгле.
Он обернулся к ней — такой живой,
Единственной родной на всей земле.

Он улыбнулся. Просто, без печали,
Как будто знал, на что сейчас пойдёт.
И волны под ногами замолчали,
И море прошептало последний их живой аккорд.

Он сделал шаг. Второй - вода по пояс.
Дыханье спутано и сжалось все внутри.
Но он не падал — шёл всё дальше…
И становилось легче на груди.

Она смотрела. Губы чуть дрожали,
Но слёз не знали мокрые глаза.
Он уходил всё дальше — и в финале
Его накрыла тёмная вода.

Не дрогнул шаг. Он в пену наступил,
Срывая цепь земного притяженья.
Он добровольно душу растворил
В бескрайнем царстве вечного теченья.

Теперь он сам — солёный, вечный дом,
Его дыханьем дышат шторм и штили.
Он бережёт её в себе самом
На сотни бесконечных милей.

Она скользит в его живой груди,
Целует воды с трепетным восторгом:
Они слились, и вечность впереди
Звенит для них бессмертным, чистым стоном.

Минули годы — море всё вздыхает,
Поднимая свои волны до луны.
Это он - русалку к небу поднимает
Из своей океанской страны.

И поют они старую сагу
В переливах солёных вод:
«Кто любил, тот не ведает блага —
Он становится всем, чего трепетно ждёт».

• • •

И, может быть, это - последний мой очерк,
последняя исповедь, выдох и почерк.
Здесь я закрываю страницу свою -
не потому, что забыл, а потому, что живу.

Всё, что мог - я понял.
За всё, что болело -
просил я прощенья, как сердце мое мне велело.
За сделанный выбор, за боль, за ошибки
я дорого платил - не словами, а жизнью.

Я больше не стану себя оправдать,
не стану былое по кругу листать.
Что сделано - сделано. Пройден мой путь.
Мне прошлое больше не нужно тянуть.

И вот я страницу переверну -
не в новую боль, а в другую судьбу.
Туда, где есть свет, где не нужно бояться,
где можно любить, ошибаться, смеяться.

И я приглашаю туда тех людей,
кто видел меня не сквозь призму идей,
не только за маской, не только в словах,
а видел меня настоящим - впотьмах.

Тех, кто смог понять.
Тех, кто смог увидеть.
Тех, с кем не пришлось
себя ненавидеть.

А дальше - я просто хочу уже жить.
Не прошлое править, не прошлое чтить,
не снова искать в своих ранах ответ -
а просто встречать наступающий свет.

Да, во мне есть любовь - ко всем, кто мне дорог.
Кого-то - с теплом, кого-то - без слов.
Кого-то люблю я тихо, с уважением,
А кого-то - всем сердцем, заботой, движением.

Я строю свой дом. Я уже это сделал.
Буду утром встречать новый день за окном.
Буду рядом с любимой смеяться, мечтать
и однажды услышать: «Папа» - и знать,

Что всё, через что я когда-то прошёл,
не было зря, если к этому я пришёл:
не к славе, не к правде о том, кто сильней,
а просто к спокойствию близких мне людей.

И если спросить меня: «Что же теперь?»
Я просто открою в счастливое дверь.

Без громких клятв.
Без красивых речей.

Я просто буду жить.
И - счастливым быть.

Опустился красный закат,
Во дне суровом судьбой,
С облаками мрачными злой,
Точно они заполнятся тьмой,
Поднялся красный рассвет,
Точно цветочный расцвет,
Словно сумрачный цвет,
Быстро улетает самолёт,
А я всего лишь пилот.
Красный день
И тёмная тень.
Красное затмение,
-Кровавая луна.

Я в аду горел как пленник,
За святую казнь,
Мне вернётся плетью,
То-же наказание.

Я просто ниц
И высокий чин,
Такая вот нить,
Моих искусств.

Я продал душу,
Дьяволу за жит
И решил душ,
-Дьявольская жизнь.

У меня был люб,
Но мешал мой служ,
У нас с ней был дуэт
И опасная дуэль.

Это стоило того,
Что я пережил,
Я был шутом,
А стал королём.

- Я не мёртвый,а живой.

В ночи луны, где тени пляшут в танце,
Жила колдунья с разбитым сердцем в глянце.
Обманом, болью огонь душу обжигал.
И мир вокруг в уныние стекал.

Но чары старые забыты и тихи,
Когда увидела глаза, как отблески стихии.
В них не один сошелся свет и цвет
В одном зрачке сошлись закат, рассвет
Рассвет небесный - чист, высок и ясен,
В нём первый луч пронзительно прекрасен.
Закатный пламень - терпкий, золотой,
Окутанный багряною фатой.
А между ними штормовая буря,
Что солью трёт гранитную натуру.
Три океана в глубине мужской,
Сведённые невидимой рукой.

Она, привыкшая к проклятой тьме,
Застыв, стояла в гулкой тишине.
Магистр рун, властительница снов
Не находила для такого нужных слов.

Ее покой, похожий на гранит,
Пред этим светом трепетно дрожит.
Он смотрит и нездешняя прохлада
Небесного рассвета ей отрада,
А следом мёд сгорающего дня,
Что плавит волю, голову пьяня.
Но стоило моргнуть и третья ипостась
Сметает всё, над логикой смеясь.

В глазах его начало всех начал,
Тот тайный свод, о коем Бог молчал.
Там утренняя дымка перламутром
Сплетается с вечерней алой пудрой.

И ведьма - та, что знала вкус полыни,
Терялась в этой ласковой пучине.
Как устоять, когда в одном мужчине
Живут три зверя на одной вершине?

Один поёт о вечности без края,
Другой сжигает, сразу исцеляя,
А третий дышит солью и бедой,
Маня её за огненной звездой.

Она, забыв про древние печати,
Про яд в кольце и лезвие заклятья,
Свою веками собранную власть
Была готова под ноги упасть.

Пусть мир ее изранен, словно камень,
Любовь, как шторм, взмывает в чёрный пламень.
И верит ведьма - этот странный сплав:
Рассвет, закат и праведность забав, -
Ей принесёт покой и счастье больше втрое,
Укрыв своей изменчивой волною.

Но помнит боль, что в сердце глубоко,
И страх терзает, смотрит пустота в лицо.
Увидит ли средь пепла и руин
Дрожащую девчонку? Он один,
Способный взглядом усмирить метель,
Вернув душе утраченную трель,
Заставив замереть седое время
И чары снять с невидимой постели,
Заставив лечь растрёпанную прядь
На тёплый палец... Ей бы не пропасть!
Скользнуть рукой у пятого ребра,
И кожа вспыхнет искрой серебра.

Смоет ли этот ласковый прибой
Всю черноту, унёсшую покой?
Принять ли сможет он ее ненастье,
Разбив осколки выцветшего счастья?
Она шагнула ближе, сделав вдох,
Перешагнув через эмоций ужаса подвох.
Коснулась пальцем века возле темени...

Миг длится вечность, а мгновение решало всё:
Шагнуть вперёд или сорваться прочь.
Но дрогнул сумрак, тая в забытье
Его зрачки позвали за собой сквозь ночь.
Ни слова не было произнесено.
Лишь веки опустились тяжело.

Стоит. Не смея сделать выдох-вдох,
Не зная правил, преступив порог.
Но делает навстречу верный шаг,
Сжимая намертво в руке маяк,
Решая раз и навсегда остаться.
И стены башни начали меняться,
Стекая воском от тепла двоих,
Под властью губ, пока еще чужих.

И задрожала, преклонив колени.
Рассвет плеснул доверием и светом,
Закат укрыл ее своим секретом,
А буря... буря замерла внутри,
Шепча ему: "Люби. Гори. Твори" .
Впервые ночь казалась ей не мглистой,
А куполом из аметиста,
Где каждый вздох - признание и плен,
Поднятый ею с выжженных колен.

Рассвет коснулся век прохладной сталью,
Смыв чернь с души дыханием росы.
Он спит, храним её незримою печатью,
И мир вокруг сияет от красы.

12.09.2026

Эта моя мама,
Любимая и нежная,
Которая меня растила,
И воспитала с сада,
Которая со мной из ада,
Выбиралась к раю,
И мы вышли к счастью,
Потому что любовь сильнее зла.
И наша вечная поддержка,
Открывала закрытые двери,
Которые были закрыты на замки.
Думаете важны здесь рифмы,
И все печали вдруг ушли,
Когда время сломало рифы.
Слёзы были из за боли,
Чтобы стали из за радости.

I
Не утро — распоротый шов темноты
над башней, над гарью, над снегом окраин.
Эфир колет горло. Немые мосты —
провисшие строки из Книги изгнанья.
На каждой странице — оправданный Каин,
а Авель лежит между строк без дыханья.

Спокойствие здесь — не покой, а наркоз:
под ним прорастают полынью штыки.
На площади ветер ведёт свой допрос,
и слово «свобода» стучит в позвонки.

— Готовы подняться? — Готовы терпеть
посты, турникеты, казённые стены.
Им проще оглохнуть и окаменеть,
чем вырвать из камня застывшие вены.

Никто и не хочет державных вериг,
но в каждом поклоне держава воскресла:
ей нужен народ — не велик, а безлик,
чьи спины — опора для мягкого кресла.

У времени — свой неизбывный коли́т
от сводок, от лжи, от свинцового хлеба.
Оно воздвигает слепой монолит
из собственной боли в отсутствие неба.

Казну разъедает веков кислота,
и медь проступает зелёным наростом.
Над древней Москвою встаёт Калита —
то князь, то сума над разрытым погостом.

В неё опускают не медь — имена;
у каждого имени стёртые даты.
И всё, что казна называет «страна»,
разбито на графы: доходы, затраты.

В оконных проёмах — больничный рассвет.
У самых экранов жуют отраженье.
Им выдали страх — безвозвратный билет
со штампом в графе «назначенье»: «спасенье».

Цветёт симони́я. Торгует алтарь.
За плату невинным объявлен убийца.
Под куполом — золото. В золоте — царь;
под ним — безымянных младенцев гробница.

По лестнице ночью уводят жильца.
На кухне — остывшая корка рассвета.
Глазок сохраняет осколок лица;
стучись — из квартиры не будет ответа.

Я тоже носил под рубахой печать,
где слово «не я» заменяло распятье.
Казалось: достаточно просто молчать —
и смерть не разы́мет родное объятье.

Но ночь подступала к дверному глазку,
не требуя больше ни слов, ни отмычки.
За стенкой часы отмеряли тоску,
и каждый удар приближался к порогу.
Мы жили внутри многолетней привычки,
не зная, что нас собирают в дорогу.

Сквозняк полоснёт ледяным остриём
остывшие рёбра железного чрева.
Калитка скрипнёт. Обнажённый проём
окажется входом для ангела гнева.

Ни крыльев за ним, ни небесных знамён.
Лишь тень от него — поперёк человека.
Он входит — и город лишён всех имён,
и тьма оседает под складками века.

И посох железный скользит по губам —
с них хлопьями сходит былая присяга.
Ни слова уже не вернуть голосам:
под нёбом разбухла сырая бумага.

— Кто ж это? — Не инок. Не князь. Не пророк.
Всего только мастер безликой расправы.
Он гонит живых через узкий порог
в раскрытые рёбра голодной державы.

II

Вот суд. Только чаши не знают вины:
они различают лишь вес, а не лица.
В одной — потроха онемевшей страны,
старухи, младенцы, поэты, солдаты;
другую оттянет златая крупица —
и будущий век не покроет затраты.

По жёлобу тесному движется ряд,
и каждый затылок — затмение солнца.
В смоле под ногами расплавлен закат,
и небо сужается в щель у оконца.

Меж чёрных затылков — потёртый платок;
на нём догорают резные гвоздики.
Вцепился в кайму голубой кулачок,
и губы боятся рассыпаться в крики.

Но мальчик ещё не умеет молчать.
Он пальцами держится маминой шали.
На детское имя поставят печать.
Ему обещали, его утешали.

И мать не сумеет его удержать:
она заслоняет ребёнка ладонью,
но очередь будет их молча толкать,
плечами вгоняя людей в скотобойню.

На балках — созвездья. На звёздах — крюки.
На каждом — спрессованных жизней брикеты.
В них сжаты рожденья, дворы, дневники
и губы, хранящие чьи-то секреты.

Там время с костей соскребают ножом,
и детское имя стекает по стали.
За стенкой вращается небо винтом —
весь космос ободран до ржавой спирали.

Ни детская речь, ни немая мольба
не станут для мёртвых обратным билетом.
На выходе — белая пыль, не судьба;
её по приказу назвали рассветом.

От царского трона остался лишь кол.
К нему подбираются чьи-то колени.
И кол превращается в новый престол,
увитый венками из белой сирени.

Хозяин истлел. А живая страна
не смеет подняться с подножья престола.
Ей тяжесть привычней. Страшна тишина,
где можно стоять без чужого глагола.

Ещё не назначен наследник. Ещё
на месте державы — лишь цифры учёта.
Но кто-то уже подставляет плечо
под тяжесть пока не рождённого гнёта.

И в Книгу изгнанья вложили листок:
там нет ни помарки, ни знака протеста.
На белом листе до рождения строк
для нового Авеля выбрано место.

Не утро. Над миром — всё тот же разрез,
прошитый серебряной нитью по шраму.
И шов зарастает. За шторой небес
заря ударяет в оконную раму.

И саван натянут на каждую пядь,
где прежде земля шевелилась корнями.
Здесь мёртвым положено вновь воскресать
с зашитыми чёрною нитью глазами.

GV

Фок, развиваясь при штиле, тонет в порывах ветров;
Грот, стеная не слышно, рыдает среди островов.
Жан ван Роджер — пират, он и штурман и капитан;
Аристократ по роду, бандит по призванью:
Не умел руками работать болван;
Лишь только саблей, шрапнелью и бранью.
Простых работяг хватало смелости грабить —
Это явление никогда не исправить!

Под сводами знамени тёмной кости,
Плывёт Жан ван Роджер по трупам вдали;
Тяжёлые рифмы, элитарный побел —
Капитан ван Роджер навсегда преуспел:
Нечего брать с морских волков —
Но не из-за денег, он просто суров.
Корсары-пираты хотят беспредел —
Капитан Жан ван Роджер устроил расстрел.
Обрушив стальные ядра на тендер,
Несчастная мачта в чугунной искре;
Злостный пират убил оппонента —
Время бандитам быть в кабаке.

Да только законы лихим не страшны —
Опрометчиво мыслят тугие хрыщи,
Справедливость везде — справедливость одна:
Вздёрнули быстро дурного глупца.
Свобода бандита, наглость пирата;
Нарциссизм онаниста, шероховатость каната.

Пролог:
О лебедях мы часто пишем
И сравниваем их с людьми.
И образ верности и света
В литературу белокрылые внесли.

И нет конечно же народа
Кто бы о них поэмы не писал,
И такова наша природа,
Ведь образ дивный Бог им дал.

Есть сказка и у нас такая,
Мы ею тоже дорожим,
И с радостью ее тут излагаем,
Поведать мы о ней спешим.

Сказка:
Жила-была Алтана-Лебедь,
Царевна средь своих сестёр,
Имела тайну птица эта,
Когда слетала к воде с гор.

Едва покинув гладь Байкала,
Бросали крылья птицы вмиг.
И превращались в див прекрасных,
Танцуя у ветвистых ив.

И танец их лелеял взор
Тому, кто видел их случайно.
Ходил в народе разговор,
Что пляс у птиц необычайный.

И встретить лебедь - то к удаче,
Примета добрая для дня,
И что увидеть птицу - счастье
Жди чуда завтра для себя.

Искал той встречи и Батыр,
Что жил вблизи озер и гор,
И к птицам он бегом спешил,
Чтобы поймать удачи взор.

И затаился богатырь
между каменьев и ручьев,
И удивился он тем девам, -
Ведь это чудо как из снов.

Танцуют смело на воде,
он заколдован словно сам,
И знает то только Творец, -
Он полюбил Алтану там.

Забыть не мог потом о ней,
и караулил по ночам,
И думал в трепете о том:
Женюсь на птице, ей кольцо отдам!

Дождавшись птиц, украл он оперение
Алтаны – той что полюбил,
И каково же было Девы удивление,
Ведь улететь без крыльев нет уж сил.

Что делать ей? – она одна,
Стоит, покинутая всеми,
Была она удручена тем,
что пропали ее перья.

Батыр предложил ей остаться
С ним в качестве его жены,
Сказал, что будет для нее стараться,
Чтоб жили счастливо они.

Алтана рада… полюбила,
Зажили счастливо они.
О небе только иногда грустила,
О нём бывали ее сны.

Прошли года, дом полон света,
И сыновья уж подросли.
А тут опять та же примета –
Увидела Алтана лебедя вдали.

Взыграла кровь и просит мужа,
Верни на время крылья мне.
Я погляжу и вспомню детство,
И вспомнит небо обо мне.

Достал Батыр Те крылья Девы,
Что в тайнике давно хранил,
И отдал их Алтане в страхе -
Боялся потерять любовь жены.

Алтана же, взяв крылья птицы,
Вспорхнула ввысь и скрылась в облаках,
И долго-долго дети в высь смотрели
Но не вернуть им мать никак.

Остались все они одни,
Но покровительницей рода Лебедь стала,
И кланялись ей люди в те поры,
Когда она над ними пролетала.

Одиннадцать семей теперь живут,
Они до сей поры все помнят Лебедь.
Как прародительницу птицу чтут,
Она – защита рода детей в небе!

Эпилог:
В любой же сказке есть намëк,
Одно мы можем тут сказать:
Что если хочешь ты жениться, -
Обманом невозможно удержать.

1.

Ты сам себя вычеркнул,
Ты сам себя вычел
Из будней, пупырчатых
Счастьем, из притчи

Об искренней близости,
Акте доверия,
Об уважения стойкости,
О нежном терпении
Любви.
Вычеркнул - не зови.

28.06.2026

2. Ты - маска..

Ты - маска моей иллюзии,
Ты - плен моих снов о будущем.
Ты - тлен мечтаний о совместном грядущем.
Ты - колёсико зависшего тепла, что никогда не прогрузится.

Ты - жадность на приязнь, неуважения шипящая сода.
Ты - просьбы, которыми руки связаны.
Ты - гроздья винограда слёз напрасных.
Ты - шанс осознать, что есть от желаний свобода.

28.06.2026

3. Разлуки сны

Как обухом -
Непонимание.
Кромешность нелюбви.

И, что таить греха,
Несдержанность рыданий,
Желание уехать к утёсам на краю земли.

Разлуки сны,
Короткое отсутствие меня -
Не сделали нас ближе.

Есть дым, и холодность стареющей луны,
И нежелание обнять,
И грусть о будущем, которого не вижу.

28.06.2026

4.

Уйду. Не буду оглядываться.
Уйду. Не позову с собой.
Уйду, как тоска, как неурядица,
Как одна волна из прибоя.
Уйду, как погасшая звезда небосвода.
Уйду. Как сгорает прогорклое масло.
Уйду, как покидает жужжание овода.
Уйду. Как речь, что неласкова.

27.06-24.07.2026

5.

Где любви не хватило -
Там спрашивать глупо.
Где любви не хватило -
Там спрашивать больно.
Там стоят неразгорающиеся светила,
Там звенят развенчанные буквы.
Там плещутся, не сложившиеся в слова тепла, чернила.
Там смотрит распред'еленность отмоленная -
В глаза.
Где любви не хватило -
Не вздохнуть, не обнять, не сказать.

21-24.07.2026

6. Чиркни зажигалкой

Чиркни зажигалкой,
Или добудь искру огнивом
Того общего, что терять жалко,
Того разного, что растит жизни силу.

Передай пламя спичке,
От неё включи свечи:
Тьма обид не войдёт в привычку,
Нам с тобой станет скоро легче.

От свечи зажги благовония,
От свечи зажги длинную щепку,
Очищая от морока горя.
Прижимая в слезах одиночества щёку,

Правую к левой, левую к правой,
Гордыми целуясь носами,
От щепки раздуем костёр, звёздам равный,
Чтобы глаза в глаза в сердце пламени
В друг друге видеть всё.

29.07.2026

7.

Возможно, старой мне
Ты не подходишь:
Неправильно толкуешь,
Неказисто происходишь.

И старому тебе -
Я неприятна,
Неприкаянностью дел
Несуразно рядом смята.

Возможно старых "мы"
И нет, не существует -
Как снов глухой зимы,
Когда в лопатки дует

Бескрайний летний зной,
И голубое небо
Кидает вызов свой
Искать морскую небыль.

Лечу в пучины волн
На дно к пушистым глыбам,
Где водорослей сонм
Под гимн молчания рыбного

Мне вручит тишину
И ясность пути с Богом.
"Я прощена," - пойму, вынырну
На свет единым слогом

Мантры "Ом - Ом - Ом".
Найду, открою радостный покой:
В обновлённом тебе, кто знаком и не знаком;
В выросших "мы", где опора души родной.

27.07-16.08.2026

8.

Линиями плывут горы,
За ними пятнами скалы.
Совместные годы гордо
И ласково с фотографий склабятся.

Синим ликует море,
Серебром чиркают волны.
Наше притяжение время не сморит.
Словно друг друга по доброй воле

Мы познаем сотни сотен жизней.
Стираем и пишем, стираем и пишем.
И каждые новые мы чуточку чище.
И в каждых новых нас Всевышний громче слышен.

20.08.2026

9.

Сиренами, серенадами,
Сериалами, сервизами
В быт вторгаются вызовы,
Случайные визави
С сюрреализмом выстраданных
Дел. Сызнова

Удивляемся, надо ли?
И несёмся сюрпризами
Друг для друга. Репризою -
Счастье, горе в лицо брызгает.
А мы крепче, ладные,
Дышим плечом к плечу бризами.

Улыбаемся, правда ли?
Море прячет иконной ризою:
Мы утёсы одной громады.
Пусть туманы прольются призраками
Разногласий, уступами выгрызенных.
Пусть блеск солнца на можжевельнике вызреет
В янтарь "люблю", в янтарь "тебе радуюсь"!

23.08.2026

10.

Любовь как раннее утро,
Ласкаемое выспавшимся взглядом.
Любовь, как солнечный перламутр
Рассветных гор, стекающий радостным "надо".

Надо после мантр очистить дом,
Приготовить завтрак, кофе;
Ненастья вечера, ночи оставить на потом,
Потом забыть, растерять, простить сквозь строфы.

Любовь как празднично блестящая листва,
Как искрящийся нежностью лета воздух.
От сна восставшая, любовь безвозмездно права,
Честна и спокойна, как утренние звёзды.

21.07-11.08.2026