* * *

Русской крови — полведра —
расплескались хитро!
Остальное всё — вода — восемь по
пол литра.
Говорит во мне — еврей, а шаман —
кивает,
и монгол промеж бровей — пеньем
удивляет.
Сербиянка я ещё — в одеянье
′чудном.
И крестом мой род крещён, и под звуки
бубна.
Почитаю свято я лик святой
Матроны,
Русь. Ты — Родина моя! Ты — моя икона!

Стих — крипта — стихотворение, имеющее в каждой строке точно посередине цезуру (паузу) и внутреннюю рифму, поэтому его можно читать как слева на право, так и сверху вниз, причем смысл при разных способах прочтения может быть совершенно разным.
/Правила прочтения: сначала читать левое полустишие, потом правое, а затем все вместе/

­* * *
Три внучка — у бабы Капы,
я — у мамы и у папы,
дочки — две — у тёти Люси.
Посчитать всех, - не берусь я!

Знает кто-нибудь ответ?
— Десять! — выкрикнула Кэт:

три внучка плюс баба Капа,
ты, плюс мама и плюс — папа,
плюс две дочки тёти Люси
и конечно тётя в плюсе.

­* * *
В синьке неба василёк,
изумрудный стебелёк,
прячет голову во ржи.
А растёт он вдоль межи

рядом с белою ромашкой
в накрахмаленной рубашке!

А у леса на опушке,
где волной бегут волнушки,
расстелил день полушалок
из сиреневых фиалок.

Погляди - ка, погляди - ка!
Нарядилась как гвоздика:
в ало - розовом платочке,
нарумяненные щёчки,
в красно - жёлтом сарафане
с лентой алой на кармане
и в сафьяновых сапожках
вальс танцует по дорожкам!

­* * *
Шёл по улице Барбосик
и везде совал свой носик:
заглянул на клумбу пёсик
и пчеле задал вопросик:

-Ты, чего, пчела, жужжишь,
видишь, в люльке спит малыш?

Возмутил пчелу вопрос, -
укусила прямо в нос!

* * *
Кот живёт в подвале дома.
Я с ним лично не знакома.
Друг мой лучший Святогор
говорит, что котик – вор!

Он украл половичок,
спит на нём как хомячок!
В туалет на травку ходит,
мама кошка рядом бродит.

Мы решили с другом Кузей:
в грузовик песок погрузим
из песочницы напротив.
Ведь не будут против тёти?

Отвезём его коту
и засыплем травку ту.
Святогора пригласим,
апельсином угостим.

- Не ругай ты, друг, кота, -
там, в подвале темнота!
Он — малыш, как я и ты,
и боится темноты!

* * *
У меня красивый велик, -
мне под настроение!
Не смотрю теперь я телик,
а гоняю с рвением:

по лесной я мчусь дороге
под жужжанье шмелика,
ущипнув меня за ноги,
солнце спит на велике!

Улеглось оно на втулке, -
жарит спицы, обод, цепь,
слышен сап довольно гулкий.
Как мне этот жар стерпеть?

Раскалились: руль, колёса,
и резина — добела,
у педалей взгляд раскосый, -
мне воды бы два ведра!

Нет воды. Была бы лужа, -
я умыл бы солнышко,
и себя, и велик тоже,
промочив до донышка!

Прочитав мои мыслишки,
солнце в гору поднялось.
Ну, а мне — менять покрышки
с папой во дворе пришлось.

* * *
­­­­— ­­­­­­­­­­Марк, ты — кот, или не кот?
Ходишь задом наперёд,

предо мной весь день маячишь,
ждёшь паштет. Не дам: ты плачешь!

Мышку прячешь под подушку:
любишь ты мою игрушку!

Лапкой мышку достаёшь, -
лижешь, гладишь, к сердцу жмёшь!

Нет. Так дело не пойдёт!

Если — кот, - лови мышей!
Дразнишь ты зачем стрижей?

Лезешь в форточку — к синичкам,
Марк, они не кошки — птички!

Кот любимый рыжий мой,
лучше поиграй со мной!

* * *
Ходят цапли по болоту
и выискивают что-то:
меж кувшинок глазом водят,
где лягушки хороводят!

То заглянут в норку к мышкам:
улыбнутся шалунишкам;
то замрут на длинной ножке,
заглянув к сове в окошко.

Над болотом — перламутром
рой стрекоз встречает утро:
над водой легко порхают,
цапель зря не замечают!

А у них приличный вид
и хороший аппетит!

­* * *
Подарить решил я санки
в День рождения Оксанке.
Брат сказал: «Ты точно — рыжий,
ведь Оксанка любит лыжи,
для неё коньки и санки,
что очки — для обезьянки!»

И тогда решил я: санки
подарю подруге Ксанке,
будем с ней с горы кататься,
солнцу, снегу улыбаться!
На крыльце сидим и с неба
ждём мы с Ксаной в мае снега.

* * *
Ходит Осень с рюкзачком
меж хребтов и гор — бочком,
охру рассыпая в травы:
красит рощи и дубравы!

Медью сыплет на луга, -
там скукожились стога.

И кидает на поляны
ярко - красные румяна,
на цветы и бересклет:
им идёт пунцовый цвет!

Пёстро - пегое болото
забасило вдруг фаготом:
под водой бурлит метан,
пузырит он тину там!

А над ним туман — косынкой
по кудлатым берегам,
расплескавшийся из крынки:
серо – сизый, как обман.

Забирает в ожерелье
Осень тёплые деньки:
морось льёт хмельное зелье,
расставляя им силки.

На краю села — избушка. В ней тасуются коты: главный — Рыжик с серым ушком — небывалой красоты!
Смелость лезет вон из кожи у фартового кота, Фабрикант уснуть не может, хотя прыть давно не та!
Он грустит: его соседи форте предпочли пиано. Даже Рыжик — шеф, в цвет меди, заиграл на фортепьяно!
Он не лазит по деревьям, не копает в огороде, не рычит, как рысь с медведем, что весною он свободен!
Жмётся он к дорожкам ближе, не идёт напропалую, мокрый снег, как вату лижет он, метлой, не озоруя.
Если снега — кот наплакал, Рыжик мило улыбнётся, не хитрит он, как макака. Хорошо ему живётся!
Что не скажешь о Батоне. Ты попробуй, в шутку тронь! И вмиг лягнёт подружка Пони: с ним живёт в одном в загоне.
С ослепительной улыбкой знает он, что счастье зыбко в предвкушении весны, когда бесятся коты.
И пускай грустит зима, всем сегодня не до сна: словно девица красна на порог спешит Весна!
Кот Василий — звездочёт! Всех котов взял на учёт. Центу оказал почёт, разрешив ему — в нечёт
заходить по четвергам к обленившимся котам: заставлять ловить мышей, а лентяев гнать взашей!
— Мышек делим между нами, не гони волну, Цунами, - звездочёт сказал коту, когда выбрал Цент не ту!
— Ты, Василий, заскучал?
Кот Василий не смолчал, Центу в ухо проурчал:
— А иди-ка, ты, за будку, погуляй одну минуту там, где главный Управдом пёс серьёзный, с кличкой Том!
А у кошек — ералаш! Кто здесь свой, а кто — не наш?
Рыжик всех перехитрил: мясом кошек накормил! А сметаной — иностранцев, чтобы не было здесь танцев.
Ночью песни пели хором Сфинкс, Британцы за забором! Им ИИ* помочь решил: Гимн Габона предложил.
Как услышали коты и попрятали хвосты: кто — на крышу, кто — в подвал, чтобы Том их не видал.
Рыжик ищет: где же тапки? В луже мокнут чьи-то лапки! Городские! Что с них взять? Надо срочно в избу звать!
— Заходите, гости, в дом, отдыхайте! А потом: ждут лопаты — за углом! — будем с крыши снег сметать. А сейчас бегом в кровать!
— Мурка, сколько можно спать?
Снится Мурке, что ей — двадцать, на мышей у Мурки — чих. Мышек ей принёс Фатих, чтоб пред нею оправдаться — не писал Лимону стих!
Март стучится громко в двери: тук - тук - тук! Вчера — молчал. А я верю и не верю: по нему весь год скучал!
Вот и всё! Зиме — конец! Март конечно же, юнец: он ручьём в Апрель журчит, в май цветущий — тучкой мчит!
Весна — вам это — не хухры! Везде развесила махры: на деревьях, на кустах, песнь поёт весёлый птах.
А в лесу в валежнике зацвели подснежники!

ИИ* — искусственный интеллект;
форте* — громко;
пиано — тихо;
Габон* — государство в Центральной Африке.

­* * *
В предрассветный час безлунья
в темноте чернильных гор
бороздят пещер простор
саланганы взглядом куньим.

Над ущельем к речке свис
солнца луч, скользя по грани,
размывая рябью рани
простыней туманов низ.

Там, где звёздные туники
вниз ползут за окоём,
перламутром пляшут блики.

Взяв расщелины взаём,
на скале рисует лики
полумесяц белым днём.

* * *
­­­­­­­­­­— Спи, малыш. Чего не спишь?
— Что-то мне не спится.
— Почему? — спросила я.
— Птичка будет сниться:

птичка та с больным крылом.
Знаешь, - не летает!
Там её в густых кустах
страхи поджидают.

— Ярких снов тебе, внучок,
я спасу малышку:
на ночь птичку посажу
клёну под подмышку.

Завтра домик купим ей,
как в твоей, вон, книжке.
Засыпай-ка, поскорей,
милый мой мальчишка!

Насладившись бабьим летом, мой Сентябрь шагает в Осень: налетит нежданно ветром, загребёт листву и просинь и схлестнётся с тучей в схватке: вздрогнет серый полог неба, вспоротый под всхлипы ветра; и сверкнёт разряд небесный — сотней тысяч вольт из бездны.
И прошьёт он насквозь корни, ствол приземистого дуба, ясень вспыхнет на пригорке. Затрещит отливом сини, побежит, шипя по травам красно сизый страстный пламень — по стволу сосны под горкой.
Воздух, разъярённый ветром вдруг взметнётся ввысь — в колодец, вздыбится как иноходец, вспучит в небе облака. И прольют дождём все тучи на дубравы, рощи, кручи, березняк, где голы пущи.
От Рязани и до Коми редко ты увидишь ясень, и пусть день сегодня ясен — дуб пропитан едким дымом и изгваздан чёрной сажей. Долго будут плыть по небу завитки из грязной пряжи.
Копоть дыма, растекаясь, тая — пеплом оседлает павшую ничком листву. Тучи, выплакав до капли все слезинки, прочь умчатся. И наступит тишина неестественно немая. Напитавшись не уютом, поспешат часы по кругу сквозь унылость циферблата!
Расплескав тоску по небу, морось грустью разольётся! И подует ветер свежий! Задрожат стволы осинок, как простуженные листья, измалёванные смолью, вмиг покинут свой предел. К ним заглянет в гости Нежить.
По утрам на сухостое заблестит слезою иней. Мой Сентябрь шагает в ливни. Я за ним — в его удел!

* * *
Есть волшебная Страна —
остров на краю Европы.
Там зелёная трава,
там туманы ходят — боком.

Там в долине королей —
в сердце древнего Улада
хоронили всех вождей,
воинов, жрецов как надо!

Виден белый Храм вдали,-
камни там не спят ночами.
Там с котомкой за плечами
всадник ищет край Земли.

Зеленеют круглый год
в той Стране луга, газоны,
зелень буйно там растёт,
обитают клуриконы.

Есть там Храм, а в нём — портал, -
связь с иным, загробным Миром:
если путник подустал, -
не найдёт дорогу в Мир он.

Изумрудный уголок,-
зелены его просторы,
дуют ветры на Восток,
позади — пролив и горы.

В плюш зелёный приодел
кто-то мудрый всю долину.
Там с холма в меня глядел
страж: похож на Исполина.

Встарь в долине Глиндалох
Кевин* жил Святой, - скитался:
спать ложился он на мох
и туманом укрывался.

На лазоревый рассвет
он молился, как недужный,
за весь Мир, за белый свет,
и за то, что Богу нужно!

Край лугов бескрайних, пашен, -
там трилистники цветут —
нет, наверно, в Мире краше:
лепреконы там живут.

Лес дубовый, - древний, старый:
десять тысяч лет ему.
В нём оленей ходят пары,
нарушая тишину.

Каждый холм — страница сказки!
Там в туманах спит заря,
облаков плывут салазки
на восторг души не зря!

Есть волшебная Страна —
остров на краю Европы.

Святой Кевин* принадлежал к королевскому роду правителей Лейнстера (восточное побережье Ирландии).
Владимир Кочетков положил стихи на музыку.

* * *
Весело жили собака и кошка,
и попугайчик волнистый Антошка.

С Бусинкой ладил смышлёный Антошка,-
ей щекотал клювом носик и ножки.

Ревностным взглядом следил за ним Тишка,
ласковый, бойкий, смешной шалунишка.

Буську выгуливал смелый Антошка:
рядом садился, глядел с ней в окошко.

Спали на коврике резвые ножки
Тишкины, мордочкой — в лапках у кошки.

Сильно похрапывал Тишка и — кошка!
Их передразнивал умный Антошка.

Вдруг занемог наш любимец, пёс Тишка.
Буська лизала подшёрсток мальчишки,

носом пыталась поднять морду Тишки,
лапками мяла под грудкой малышка.

И под певучие песни Антошки
Буська поставила Тишку на ножки.

Так вот и жили, шалили немножко
мудрая Бусинка, Тишка, Антошка!

­­ * * *
­­­­­­­­­­­Было мне так мало лет
как тебе сегодня.
К нам приехал на обед
папин друг из Сходни.

Разговоры заводил
он, не умолкая,
сальце мамино хвалил,
во весь рот зевая.

Гость наш был издалека:
ехал очень долго,
а дорога нелегка!
И своим счёл долгом

папа, другу предложил:
"Ты поспи немножко!"
Я по комнате кружил,
посмотрел в окошко:

возле нашего двора —
мотоцикл большущий!
В люльку лезет детвора.
Глаз мой, завидущий!

Разогнал я всех ребят
и в седло уселся,
повернул я наугад
ключ. "Конь" завертелся!

И рванул что было сил:
я прилип к сиденью,
сильно губы прикусил,
но лишь на мгновенье.

Я от страха всё кручу:
жму педали, ручки,
но молчу и не кричу:
вижу в небе "тучки"!

Мотоцикл влетел в кювет
и улёгся набок,
пробурчал он мне: "Привет!",
и умолк бедняга.

Мёртвой хваткой я за руль,
как удав вцепился.
И лежу с ним на боку —
в яму не свалился!

...Был серьёзный разговор
с мамой, с папой тоже.
Ну, и с папиным дружком,
и с ремнём — попозже...

* * *
Хвост — один — у кошки Евы!
У Маринки — два хвоста:
крутит ими вправо, влево,-
смотрит в пруд она с моста!

— Сколько хвостиков у Евы?
— А у Евы — нет хвоста!
— Чей же хвостик вижу слева?
— Это — хвост её кота!

— А у Евы нет кота!
— Кто же смотрит вниз с моста?

Кошка хвостиком вильнула
и хозяйку в нос лизнула!

­­­­­­­­* * *
Из Адлера приехала погостить прабабушка моего трёхлетнего внука — Таисия.

Глубокий вечер.

Я подслушала их диалог:

— Внучек, а не пора ли тебе в кроватку?

— Тая, что - то мне не спится, - вздохнув, ответил Витя.

— А что, так?

Бессонница замучила!

* * *
­Мой трёхлетний внук пришёл с мамой в гости к двоюродному брату семи лет.
Тот достал из шкафа конструктор автомобильной дороги, машинки и предложил Вите — погонять на них.
А внук выбрал более интересное, на его взгляд, занятие – конструировать автомобильную дорогу, аккуратненько подбирая детали.
Младшая сестрёнка Мирослава — Агата, которой нет ещё и двух лет, молча наблюдала за ними.
Скоро ей надоело сидеть без дела. Агуша подошла к Вите и стала помогать ему, подавая детали.
Мирослав обиделся на брата и забрал у него несколько развязок дороги.
Мама Полина сделала замечание сыну, что некрасиво так поступать.
А он ей говорит:
— А тебе было бы не обидно, если бы ты ждала, ждала братика, а он пришёл и не хочет с тобой играть, а играет с твоей сестрёнкой?
Витя, устанавливая светофор у пешеходной дорожки, с серьёзным видом отвечает ему:
А мы с Агушей в одной теме.

* * *
Внук смотрит мультик «Леди и Бродяга».

— Мамуль, а чего это Булл удумал? — с недоумением спрашивает мой трёхлетний внук.

Дочка, зная всех героев мультика наперечёт, отвечает:

— Витя, пёс на свою задницу приключения ищет.

— Ой, мам, погляди! Он опять впечатления на свою попу нашёл! — восклицает внук.

Сыночек, когда Булл повзрослеет вся бестолковость из его головы выветрится, а толк останется, и впечатлений на свою
попу он уже искать перестанет, - улыбаясь, убедительно объяснила ему мама.

Булл* — пёс из мультика «Леди и Бродяга».

­­­­­­­* * *
Собираемся в кафе на семейное торжество.
Вышли с внуком и мужем чуть раньше, а бабушка Валя осталась прихорашиваться.
Примерно через пять минут Витя меня спрашивает:
— Галя, почему так долго собирается Валя? Ну, сколько можно её ждать?

— Внучек, она марафет наводит, - отвечаю я.

— А как это она марафет наводит? — интересуется внук.

— Реснички, бровки, губки подкрашивает, - разъясняю ему я.

Догоняют нас на набережной бабушка Валя с прабабушкой Вити – Таисией.

— Валя, ты чего так долго марафетилась? — возмущается мой трёхлетний внук.

— Что, что я делала? — не поняла его возмущения Валентина.

— Ну, как что? Реснички, бровки красила, губы мазюкала, - растолковывает бабуле внук.

Дочь с сыном возвращаются из гостей.

Бабушка Валя — водитель по - совместительству вышла на минутку по своим женским делам.

Витя смотрит в лобовое стекло и спрашивает:

— Мама, а кто это там в машине сидит?

— Маленькая девочка, - отвечает она.

— Нельзя оставлять ребёнка в машине без присмотра! — объясняет маме Витюша. Почему так безрассудно взрослые поступают?

— Наверное, потому что — молодые, не опытные ещё, - поясняет ему дочь.

— Да. Но мы с тобой обязательно дождёмся её родителей и скажем им, что так делать нельзя!

Может они не знают? — волнуясь за девочку, убеждает маму мой трёхлетний внук.

­­­­­­­Возвращаемся мы с мужем и внуком с горы Физиабго, где расположен Свято – Михайловский мужской монастырь.

— Деда, нам налево, - подсказывает внук, которому нет ещё и трёх лет.

— Почему налево, Витя? В Майкоп – прямо, - удивляясь, уточняет муж.

— Деда, на дачу, - налево!

— На дачу, так на дачу, - соглашается муж.

Подъезжаем.

На даче.

Я, срезая зелень петрушки, прошу мужа накопать хрена.

— Нет там хрена ни хрена, - пробурчал себе под нос муж.

— Нет, так нет,- подумала про себя я.

Подходит ко мне внук.

— Галя, нет там хрена ни хрена, - чётко декламирует он.

Я, не понимая, как на это реагировать, молча, перехожу к грядке с укропом, рву зелень.

Внук идёт следом.

Наклоняясь ко мне внук громко говорит:
— Галя! Ты что, не слышишь что ли меня? Нет там хрена ни хрена!

* * *
Блики зеркальной луны
Ночью в реке серебрятся,
Теплые летние сны
Мне дождливою осенью снятся:

В небе плывут облака,
Нас от беды прикрывая,
Счастья искрится река —
Нет конца ей и края,
Не видны берега.

Буйно любовь расцвела
Пышным сиреневым цветом.
К милой дорожка вела
Меня знойным и ласковым летом.

Наших сердец перезвон
С болью во мне умолкает,
Счастья малиновый звон
Песней вдаль уплывает,
За собою маня.

Тает в тумане луна
С россыпью звёзд на рассвете.
Лопнула в жизни струна,
Но никто ничего не заметил.

Сладкой любви пустоцвет
Душу наполнил тоскою,
Прошлого сумрачный свет
Сон укрыл пеленою —
Боль во мне погасив.

Музыка и вокал Игоря Чертова

* * *
Я скажу тебе: "Ну, здравствуй!",
где с берёзкою сирень
фиолетовою краской
разукрашивают день,

где речные пароходы
рядом с клячею-баржой,
и полным - полно народу
под раскидистой сосной.

Припев:
Российская сторонушка,
ох, яблоневый цвет!
Есенинское полюшко —
моей души рассвет.

Рязанская сторонушка,
приокский говорок.
Есенинское полюшко —
канва просёлочных дорог.

Где ромашковое поле,
в сочной зелени луга,
и, разнузданный на воле,
ветер хлещет берега.

Я скажу тебе: "Ну, здравствуй!",
сердце настежь распахну,
и в палитре летних красок
запах Родины вдохну.

Припев:
Российская сторонушка —
речные берега,
есенинское полюшко,
пьянящие стога.
Рязанская сторонушка —
черёмуха в цвету,
есенинское полюшко,
к тебе во снах своих иду.

Музыка и вокал: Вера Визирова

* * *
­­Полюбила твои карие глаза.
По щеке течёт непрошенно слеза.
Одиноко вечерами я по городу брожу,
Но нигде, нигде тебя не нахожу.

А вокруг меня колышется листва
И аллей берёз белеет береста.
Растревоженные мысли птицей в воздухе
зависли,
Над моею головой они парят.

Меркнут звёзды, остывая в вышине.
Не придёшь ты на свидание ко мне.
Брызги счастья испарились — горечь ливнем пролилась,
Половодьем в моей жизни разлилась.

А вокруг меня колышется листва
И аллей берез белеет береста.
Без тебя длиннее ночи, дни становятся
короче,
Но гоню свою тоску из сердца прочь.

Не подаришь мне улыбку нежных глаз:
Уголёк твоей любви давно погас.
Между нами, словно пропасть, пролегла ночная мгла —
Уберечь огонь в тебе я не смогла.

А вокруг меня колышется листва
И аллей берёз белеет береста.
Растревоженные мысли улетают птицей быстро,
Унося с собой тревогу и печаль.

Музыка и вокал Игоря Чертова

­­­­­­­­­­­­­* * *
­­­­Пришла весна. Звенит апрель.
А под ногами в бликах лужи —
весенних красок акварель.
И воздух свеж и не простужен.

Деревья сбросили тулуп
и в зелень быстро приоделись.
От Бейсуга* и до — Уруп*
закаты пьяные зарделись.

А заводь тонет в камышах.
И вечер тощ, а день беспечный:
берёзки с серьгами в ушах,
наряд черёмух подвенечный.

Туманы росные плывут
в луга, где воздух пряный тает,
а за околицею пруд
густую синь небес лакает.

Бейсуг* - река в Краснодарском крае, впадает в Азовское море через лиманы Лебяжий и Бейсугский;
Уруп* – река на Северном Кавказе, левый приток Кубани..
Музыка и исполнение Владимира Ростова

* * *
Не светит солнце больше мне,
Сияя ярко в вышине.
Я жду, что грянет где-то гром,
Но ясно в небе голубом.

И веет теплый ветерок,
Спиной же чую холодок.
Ведь счастье уплывает вдаль,
Его, поверь, мне очень жаль!

Идут года, пройдут года.
А с ними радость и беда.
Надежда, вера и любовь
Вновь заволнуют нашу кровь.

И пусть черемуха цветет
В душе весною каждый год.
"Спасибо",- я скажу судьбе,
Что смог зажечь огонь в тебе!

Музыка и вокал Игоря Чертова

* * *
Внуку чуть больше двух лет.

Играет с фигурками динозавров.

Не найдя того, который ему нужен, просит бабушку Валю подать ему птеродактиля.

— Внучек, не понимаю, что ты просишь, - огорчается бабушка, не разобрав нечёткого произношения внука.

Витя повторяет ей снова, и снова, и так — до трёх раз.

Валентина теряется в догадках, что же хочет от неё внук. И, вздохнув, просит показать.

Витя встаёт, достаёт птеродактиля и с серьёзным видом говорит ей:

-— Ну, вот же он — лежит у твоих ног! Эх, Валя, Валя, поменяй голову!

­­­­­­­­­* * *
— Мамочка, дай мне вон ту красивую коробочку, - попросил Витя.

— Зачем она тебе, сыночек? Наверное, ты что - то хочешь мне подарить? — поинтересовалась она.

— Мне надо! Увидишь, - хитренько улыбнулся ей трёхлетний сын.

— Надо, значит, надо! Бери, солнышко, - и подала ему коробочку.

Внук уединился в другой комнате. Вышел, улыбаясь.

— Мамулечка, это тебе! — визжа от восторга, не скрывая эмоций, протягивает ей коробочку.

Дочь открывает её, а там — ящер из Юрского периода!

— Ой, боюсь, боюсь, боюсь! — восклицает она.

А Витя ей говорит:

— А мой дедушка Витя не боится ни ящеров, ни змей, он у меня ничего не боится!

А моя Галя, как и ты, мама, и ящеров, и змей, ой как боится! И даже привидений!

­­­­­­­­ К отцу внука зашёл друг с двухлетней дочкой.

Алёнка разбрасывает игрушки. Витя собирает их и раскладывает по местам.

Гости ушли.

Мама спрашивает Витю:
— Сыночек, тебе Алёнка понравилась?

— Нет. Пришла, разбросала игрушки. Разве так поступают воспитанные дети?

— Она же маленькая! Девочки любят галантных кавалеров, ты же у меня король?

— Не умею я быть королём, - с досадой ответил внук.

­­­ * * *
­­­Мне приснился мой старый друг.
Я сказала ему: «Прости
за печаль, что в себе носил
много вёсен и много зим".

Не оставив тебе в пути
даже тропки к моей душе,
я прошу тебя: «Друг, прости,
ведь душа моя в неглиже.

Повернуть бы дорогу вспять,
наплевав на могильный крест,
только я не смогу опять
самой лучшей быть из невест.

Мне не знать чужих берегов —
так диктует геномный код
на подкорке моих мозгов,
а он выше небес. А под, -

дал осечку — Гулага быль:
бабу Катю за глотку брал,
а от деда оставил пыль.
Так судьбину её карал".

А ты мне говорил:«Смогу.
И на всё у нас хватит сил,
я тебе всегда помогу,
даже, если не буду мил».

Много вёсен прошло и зим,
где глицинии расцвели.
Там, в Софии, ты будь любим,
не тоскуй без меня вдали.

Мне приснился мой старый друг
и сказал в ночной немоте:
«Если что-то случится вдруг,
я на помощь приду в беде».

Откровений мелькает круг.
Сон уплыл. Наяву — прости!
Благодарность прими, мой друг,
что ты встретился на пути.

­* * *
В тот час была смолы черней
та ночь, чьи влажные ресницы
моих стократно тяжелей.
И как во сне — родные лица!

В ночи кричала тишина, -
до исступления кричала,
до хрипоты чужого сна,
до чистых слёз. А я — молчала.

И пламя жирных языков
свечи бесстыдно угасало
под звон литых колоколов
и чёрной копотью плясало.

Плела искусно кружева
глухая ночь, - дыханье тонет.
А плоть моя ещё жива,
от боли, замирая, стонет.

А жизнь летела прахом в ноль,
где слайды прошлого мелькали,
а гости ада цвета — смоль:
густую кровь мою лакали.

А я глядела с потолка:
хирург то — шил, то — штопал раны.
Молитвы шёпот не смолкал:
латал мне душу духом Праны*.

Прана* – энергия жизни.

* * *
Детвора в лапту играет.
Кот охотиться идёт.
Пёс несушек развлекает.
Баба Груня лихо «жжёт»:

в небо птицею взмывая,
подпирает облака.
Дед, завидуя, вздыхает:
до чего ж она легка!

Говорит, так стресс снимает
на качелях — вниз и вверх,
двадцать лет с плеча кидает,
вызывая бабий смех.

У пруда гуляют гуси,
зреют яблоки в саду
у соседки бабы Дуси,
мальвы с вереском цветут.

* * *
- Слышишь, Груня, дорогая,
ты, голубушка моя,
бабы сено собирают,
сон твой охраняю я!

Было время сеновала,
обнимались мы в стогу,
молодость в "кровях" играла!
Фору дать и "щас" могу!

Пусть фуфайка в ста заплатах,
сердце ноет, кость трещит,
но когда прижмешься, Груня,
всё во мне заверещит!

- Да уймись, неугомонный,
на двоих нам — двести лет,
мне бы, дед, с тобой здоровья,
чтобы радовал рассвет.

А ты всё про — то, про — это, -
надо напрочь позабыть!
Не открыли знать секрета,
чтобы вечно мог любить!

Ну, а я целую Груню, -
Жулька воет, мышь пищит,
а соседский боров Хрюня —
от волнения визжит!

* * *
­Кот гуляет вдвоём с пекинесом,

следом, дама идёт с интересом:

на прогулке, - вдвоём,

а быть может, - втроём:

дама, кот с поводком пекинеса.

* * *
А на улицах снежных Перу
австралийский гулял кенгуру
в одних плавках зимой,
и мечтал: как домой
возвратиться ему из Перу.

­­­­­­­­­­ * * *
Не ходила Маша в море
и её братишка Боря.
Но на радость нашим детям
смастерил корабль дядь Петя,
под названьем «Бригантина».
Вот такая вот картина!

Он плывёт под парусами,
кот на палубе с усами.
Маша с Борей стали бурей,
во все щёки — ветер дуют:
подгоняют паруса,
помогают – небеса!

Ну и что, что в бочке море,
но зато доволен Боря
и его сестрёнка Маша.
Вижу я автограф Саши.
Любит он «Кино» и Цоя,
не выносит только зноя!

Как причалит «Бригантина»,
с головой нырнёт — в пучину
и начнёт плескаться в море.
Прыгнет в бочку смелый Боря.
Маша будет наблюдать,
в море камешки кидать!

­­­­­­­­ * * *
— Похвалу надо сеять через сито, поскольку не всякое слово удобоваримое.

— Талант поэта в вас разглядит не каждый, а хорошего человека узрят все!

— Удачу надо оседлать вовремя, но не пришпоривать, как иноходца, иначе она скинет наездника и так рванёт, что за ней не угонишься!

— Дети — выросли, родители — постарели, а мы, наконец, стали взрослыми!

— Весна в овациях плескалась, Осень скандалила, Зима седины считала.

— Круче рогов козла только рога барана!

— На сердце — тоска — седина — на висках!

— Высоко летают Соколы, а стрижи к земле стремятся!

­­­­­­ * * *
Бело - рыжая корова
и красива, и здорова,
знает чётко: переход, -
за хозяйкою идёт.
Марширует с ними Жучка
и хозяйки модной внучка.

­* * *
Ох, была я молода:
и красива и модна —
в рыжей шубке в лес ходила,
тропки хвостиком мела,
и однажды, между делом,
в роще друга завела!

Серый волк мне стал дружком,
всё делился пирожком —
тащит щуку между елей,
то прикинется снежком
и скатёрку к лапкам стелет,
забежав ко мне с мешком!

Ну, а я была — зараза,
полюбила двух я сразу
их водила за усы —
тот характер у лисы!

Серый волк томился рядом —
он в осиннике живал,
а другой — в моей парадной
и дневал, и ночевал!

Но летели птицей годы,
воды вешние уплыли,
кости старые заныли
и бока мои оплыли,
ну, а хвостик рыжий мой
не годится быть метлой!

И смотрю я на соседку,
на красавицу – кокетку,
как хвостом она виляет —
все повадки лисьи знает!
В ней себя я узнаю
и вздыхаю — не пою.

* * *
Нелегко зимой в деревне:
все тропинки замело,
наш сарайчик с крышей древней.
Всё кругом — белым бело!

Дед Матвей залез на крышу —
стариной решил тряхнуть,
но с дедулей казус вышел –
ветер дует в брови, в грудь!

Попросил свою бабулю,
чтобы зонт та принесла,
а бабуля – забывуля -
зонт, в придачу, два ведра.

И кричит: «Ты чё удумал?
Ведь тебя же там штормит,
ветер в уши задувает,
под ногами снег «трышшыт».

«Милай», прыгай! Я поймаю,
брось ты зонт — тебя прошу,
если что, подругу Майю
на подмогу приглашу."

* * *
Как то бабы на базаре небылицу рассказали.
А услышали «татаре» — мужики с глазами — кари:
- Бабы, бабы! Бросьте, бабы! Завелись в кадушке крабы?
Ых не выловить оттуда — не вкусить царице блюдо?

Ян Ван Чу среди татар — и не молод и не стар!

Был красив, шустёр местами — нужный винтик меж мостами!
Ы пошёл ходок к царице — низко в пояс поклониться:
Левым ухом, правым глазом шевельнуть боясь, за разом.
Ах! Мила была царица! До сих пор Ян Вану снится —
Целовала, миловала, как мил - друга обнимала!
А кормила — до отвала, напоила — дурно стало!

Распоясался кушак! Разошлась Ван Чу душа!

И давай швырять словами, как чужими головами:
«Царствуй, царская особа, а теперь — моя зазноба!
Эй! Отдай – ка, мне пол - царства! Я куплю себе лекарства!
Й! Заведу заморских крабов и пойду с пивком по бабам».

От пинка мужик проснулся, удивился, ужаснулся:
пузом вверх лежит на койке после дружеской попойки!
Рядом «Зайка» — обнимает! Про царицу милка знает. ­­­

* * *
­­­­­Родилась я в глубинке,
где с далекой поры
лапти в моде, корзинки
из ивовой коры.

Там, где царь, некто Грозный,
выбрал в жёны себе
ту, которой прекрасней
не встречал на Земле.

Днём в льняных чудо — косах
свет сиял бирюзы,
а в глазах чуть раскосых —
блеск далёкой звезды!

Но всего лишь крестьянкой
крепостною была,
а не дочкой боярской:
взбунтовалась родня.

И бояре решили:
свадьбе той не бывать!
Царских слуг подкупили
под венец одевать.

И в корсет затянули
её девичью грудь,
как тисками стянули, -
трудно деве вздохнуть!

И виски ей сдавили
злые люди венцом,
в церковь чернь* запустили:
стало душно кругом.

Вдруг сознанья лишилась,
рухнув в ноги, царю:
дева с милым простилась
на пути к алтарю.

А царю доложили,
что падучей она,
да родители скрыли:
ещё с детства больна.

И сослали девицу
по навету бояр:
там снегами искрится
в голубых кедрах яр.

Средь берёз ту крестьянку
по весне узнаю
я в Высоких Полянах
и в Мещерском краю!

*чернь — простой люд.

­­­­ * * *­­­­­­­
­Милая и нежная,
А душа, - безбрежная:
Храбрая и смелая,
Благородно - зрелая!
Умная и мудрая
Бабушка ты, - чУдная!
А жена ты, - верная!
У детей, наверное,
Самая любимая
Мать, небом ты хранимая!
А в быту, - умелая:
Нить лазурно - белая
Обрамляет кружевом
Вещь, внучатам нужную!
А ещё, ты — щедрая,
МАХБУБА УСМАНОВА!

­ Облаци
* * *
Плъзва облак и развява
дрипавити си поли;
с гръм и мълнии
разправяче се кани
да вали.Бляска,
тряска в небесата,
после хуква изведнъж —
капнал бързо над нивята
само две-три капки дъжд.
И друг облак аз познавам —
облак в гащи, с вирнат нос.
Две-три капки полза дава,
но трещи…
и има пост.
Пеньо Пенев

* * *
Облака плывут и машут
рваными краями юбок,
молнии сверкая, пляшут,
предвещая, -
будет дождь!
Разползлись по небу тучи.
Гром грохочет, капли пучит,
их с небес высокой кручи
туча сыплет
по две – три.
Облако другое знаю,
по Москве в штанах гуляет,
задирает к верху нос,
но гремит во весь свой рост.
Пользы — капля,
может, - две.

* * *
Натежал е на дните простора,
накипял от безпътни мъгли...
И сърцето, преляло от горест,
ме боли,
ме боли,
ме боли...
Кой ще чуе? Защо да говоря?
За вас чужда е мойта тъга...
Но ще чакам врата да отворят...
Докога…
Докога…
Докога?...
Като друмник бездомен в умораспирам
тук, път изходил голям...
Отворете ми, милички хора!
Аз съм сам!..
Аз съм сам!.
. Аз съм сам!
Нямам нищичко. Само неволя!
Но аз няма да ви огорча...
Кротко в ъгъла седнал на стола
ще мълча…
ще мълча…
ще мълча!
Всеки път има край и начало,
дъжд заплиска ли — ще превали.
А сърцето, от мъка преляло,
няма никога да отболи...
Пеньо Пенев

Перевод:
* * *
Тяжелы мне дневные просторы
в бездорожном кипящем тумане.
Переполнено сердце укором,
и болит …
И болит …
И болит.
Кто услышит? И кто мне поверит?
Всем чужой со своею печалью.
Но надеюсь, - откроются двери,
но когда…
Но когда…
Но когда?
Люди добрые, в дом свой пустите!
У меня ничего нет. Я – нищий!
Я бездомный, усталый, - поймите!
И один…
И один…
И один.
Приютите, я вас умоляю:
в закутке я тихонько прилягу,
не смущу вас ни словом, ни взглядом, -
помолчу …
Помолчу …
Помолчу.
У дорог есть конец, есть начало.
И дождям бесконечно не литься!
И лишь сердце с избытком печали, -
целый век будет ныть и томиться...

* Пеньо Пенев, болгарский поэт, покончил жизнь самоубийством 27 апреля 1959 года на 29 - ом году жизни.

* * *
­­­­­­­­Малюся я небу, зямлі, прастору.
Магутнаму Богу, уся свету малюсь.
Ва ўсякай прыгодзе, ва ўсякую пору
За родны народ Беларусі…
Янка Купала

* * *
Я небу молюсь и земле, и простору.
Всевышнему Богу молюсь
при всяких невзгодах, во всякую пору
за род, за Страну Беларусь.

­­­­­­­­

* * *
Помним! Любим! Скорбим!
Понурой тенью день уходит,
оставив вечности урок:
без приглашенья зло приходит
и, обрывая жизни срок,

рвёт струны яростно Надежды,
вдыхая в души темноту,
и усмехается небрежно,
рассеяв светлую Мечту:

его Мечту о Мире, Счастье
Донбасса, Родины своей,
оставив хмурое ненастье,
размытую среди теней.

­ * * *
Светлана Светличная – страстная дама, -

Талантлива очень, не очень скромна,

Роскошная дива с телеэкрана!

Ярчайшая роль её в фильме видна.

Поныне все помнят «Стряпуху» России

У нас, за пределами нашей страны, -

Харизму, осанку, цвет глаз её синий.

Актриса — шикарная, с шармом она!

* * *
Три яблони цветут у трёх дорог:
одна — домой, чтоб воротиться мог;
другая — по ту сторону вела,
где ночь с твоей судьбою счёт свела.

А третья... — не дано мне было знать:
ко мне вела через речную гладь.

* * *
Нависли тучи надо мной сейчас…
Как кроне дерева, рождающей плоды,
не ожидающей несчастья и беды,
чтоб раньше времени разряд сразить не мог,
ты стань защитой мне, и как громоотвод.

Ни завтра, ни сегодня, ни потом
не нужно, чтоб сразил меня ударом гром
в борьбе за будущее, радость, общий дом.
Перед людьми, Страной, перед собой в долгу:
я песню спеть могучую ещё смогу.

Надвисват облаци

* * *
Надвисват облаци сега над мен..
Като дърво, което ражда плод,
за да не бъде рано поразен —
станете ми гръмоотвод.

Не трябва гръм над мен да пада,
към хората аз имам дълг голям.
Аз песента си — тая сила млада —
на тях в борба за радост ще отдам!
Пеньо Пенев

­­­­­ Малка елегия
* * *
Нощта има хиляди очи,
а денят само едно,
но цял свят угасва —
угасне ли слънцето...

Разумът има хиляди очи,
а само едно твойта душа,
но цял живот угасва —
угасне ли любовта.
Пеньо Пенев

* * *
Тысячи глаз в ночи.
Об этом ты миру кричи.
А у дня всего, - один —
он над Миром всем господин.
Солнце в небе угаснет,
и свет над миром погаснет.
У ума тысяча глаз,
только душа одна, твоя.
Если любовь угаснет,
жизнь твою холод погасит.

­­­­­­­­Правер!
* * *
Сонца грэе, прыпякае;
Лёд на рэчцы затрашчаў.
Цёплы вецер павявае,
Хмар дажджлівых нам прыгнаў.
Вось і бусел паказаўся,
Гусі дзікія крычаць,
Шпак на дубе расспяваўся,
Жураўлі ужо ляцяць.
І зіма, як дым, прапала!
Зелянее луг, ралля.
Як ад болю, ачуняла
Наша родная зямля.
Якуб Колас

Проверь!
* * *
Солнце греет, припекает;
лед на речке затрещал.
Теплый ветер капли веет,
туч дождливых нам нагнал.
Вот и аист показался,
гуси дикие кричат,
на дубу скворец распелся,
журавли уже летят.
И зима, как дым, пропала!
Зеленеет пашня, луг,
и до боли стосковался
по земле родимой плуг.

* * *
Обида тук дочака
опазената нежност.
Линее сетно слънце
на смелите мечти.
И траурна камбана
в тревожна безнадеждност
в душата ми не стихва,
ридае и звънти.

Додея ми, любима,
че с мен не си щастлива,
че смях и топла вяра
неноси моят ден.
Обиден аз допивам
чаша та горчива
и може би наскоро
ще зазори без мен.
Пеньо Пенев

* * *
Сердца нежность — маета
в закромах пылится,
солнца дерзкая мечта
за окном томится.
Колокольный перезвон
трауром вещает.
Безысходность в звуке том
душу разрывает.
Звон в усталой голове,
как моё проклятье.
То спешит она ко мне, -
смерть в лиловом платье…

Милая, прости меня,
ты со мной несчастна:
веры в будущее дня
нет, - мечта напрасна.
Чашу горечи я пью,
не дождавшись часа,
красно - алую зарю
пьёт мой день злосчастный.

­­­­­­­­­­­ ***
Вечерта е топла и дълбока...
Где се скри извиващия път? —
И звездите само отвисоко
се усмихват и блестят, блестят...

Радостта сърцето ти обзима
и не искаш нищо ти сега —
само винаги така да имадъ
лъг път ред тебе и другар...

* * *
Тёплый вечер с теменью густою...
Где извилистой тропы обрыв?
Сверху звёзды светят над тобою,
в сердце радость разом обронив.

Нежность наполняет сердце, душу
до краёв, - ты только не разлей!
А вперёд иди, - навстречу мужу,
ни о чём в дороге не жалей.

* * *
В деня на Нав′н вали,
вали д′жда, балбукат и
вдигат шум по улицата и
сочни от градушката
изравняват на плочита капчуците ... О, колко е
весела e jda, kogato knowesh: ima k′shcha и
портата не е завършена,
k′deto mozhesh da se
vrshchash.
1955

* * *
Ливень льёт, шумит снаружи.
Барабанит в окна град,
лупит он и плющит лужи,
бьёт прохожих всех подряд.
Можешь, если пожелаешь,
ливень переждать пока
в доме. Если точно знаешь, -
дверь его не заперта.

* * *
Милоока жена, белонога! -
нецелуната и непогалена!
Ти ми стана съдба и тревога,
тиха радост и жал непрежалена.

Черноока жена, белоръка -
ти, усмивчице сладка и чакана!
Ти си моя утеха и мъка,
моя топла сълза неизплакана.
Пеньо Пенев 1955 г.

* * *

Женщина милая, белоногая,
не целована и неласковая,
ты мне стала судьбой и тревогою,
беспощадной и тихою радостью.

Черноглазая лань белорукая
ты, улыбка моя долгожданная!
Утешеньем мне стала и мукою,
и горючей слезой невыплаканной.

* * *
- Вы чего ко мне пришли-то?
Запредельный пульс привёл?
Экстрасистол частый выпад?
Несерьёзный разговор!

Что ещё вас беспокоит?
Где ещё и что болит?
Камни в почках? Бок ваш ноет?
Печень по ночам скулит?

Мозг гудит, а сердце — гложет?
Вам назначу — «Похренин».
- Вы считаете — поможет
«Похренин» иль — «Охренин»?

- Что считаю я — неважно!
Вас за месяц — излечу!
Вы разучитесь и кашлять.
Путь забудете к врачу…

Дни идут. Текут недели.
Мимо месяц проскакал.
И плетусь я еле – еле
к кардиологу вновь, в СКАЛ.

- Ой, больной, вы цвета моли!
Не помог вам «Похренин»?
Что вы корчитесь? От боли?
«Щас» вколю «Папаверин».

- Вы меня «продиагнозьте»,
доктор мед. и проф. наук!
- Нет, больной, и думать бросьте:
нет на это средств, мой друг!

Там, в верхах, не понимают
ваши нужды. Мне-то чё?
Наверху-то дело знают —
в уши дуют горячо!

Так что, милый друг, идите!
А совет мой вам такой:
тихо, молча даму ждите,
ту, что с длинною косой.