Поэтические переводы

 
Славомир Адамович Шорохи
Когда темнота наступает в покоях
Они не успеет еще охладеть
Являются шорохи, словно изгои
И тут по углам начинают шуметь

Залезут в шкафы. Проведут заседание.
На шапках висеть будут вниз головой
Мне кажется слышу я чьё-то дыхание
Какой то души в комнатушке ночной

Тоскливо, как зверю в пустынной берлоге
Мне эти шпионы житья не дают
Противным шуршанием на грубом пороге
Они мои тайны на свет достают

Они из под желтых обоев смеются
Сидят в шифоньере несметной толпой
В ненависти мне, как один, признаются
За то, что люблю тишину и покой

На полках меж книг, где так много заснуло
Романных паяцев, богов всех мастей
Там шорохи сохнут с времен Вельзевула
Там месяц на них смотрит с неба, как змей

И так до утра. С ними нет передышки.
Я только с рассветом беру перекур
Они задвигают подальше делишки
И в миг растворяются сквозь абажур.

Шорахі

Ледзь толькі пагасьне сьвятло ў пакоі,
ледзь толькі пасьпее агмень азалець –
зьяўляюцца шорахі шыхтам, як воі,
і ўраз па кутох пачынаюць шумець.

Нахабна ў шуфляды залазяць. Да раньня
на почапках віснуць уніз галавой.
Здаецца, нібыта я чую дыханьне
іх душаў нікчэмных у цемры начной.

Мне золка, як зьверу ў лядашчай бярлозе,
мне шорахі-шпегі жыцьця не даюць.
Сваім шаргаценьнем па шорсткай падлозе
яны мае тайны на сьвет дастаюць.

Іх цэры а-за жоўтых шпалераў сьмяюцца,
ў старой шыткаўніцы яны грамадой
міжсобку шальмуюць мяне і злуюцца,
што ўпарта хачу я знайсьці супакой.

На кніжных паліцах, дзе столькі паснула
раманных паяцаў, багоў, прыгажунь, –
там шорахі шорхнуць з часоў Вэльзэвула,
там месяц глядзіць на іх зь неба, як лунь.

I я ў гэтай кодле ня йму паратунку,
бо толькі пад раньне сьціхае мой боль,
калі, пакідаючы брудныя шлункі,
зьнікаюць начніцы скрозь белую столь.
 
Славомир Адамович Земля Ханаан
с белорусского

Где седой можжевельник построил свои пирамиды,
где стоят вековые деревья в болотистых мхах,
где любимая женщина в образе юной сильфиды,
там святая земля, там столетиями весь я пропах:
там живет сокровенное в пуще дремучей, а утром
там сверкает роса , как сухое в фужерах вино ,
там пчелихам шмели говорят о совсем безрассудном,
там бобры приглашают на праздник в свое казино.
Там цветы, напевая, на паперти греют розетки,
позолота канву намывает дождями, а гром
там легонько гремит, и ромашки как будто салфетки
там, в столовой, где гости собой оживляют мой дом;
И в подоле ночном догорают там звездочки-зорьки,
а ночная сова, террорист глуходольных болот,
что-то мочит по фене, летит ее крик за пригорки,
где запасы хранит из ума уже выживший крот.
О земля Ханаан ! Ты придумана не для забавы,
а скорей для того , чтобы душу спасти от беды,
чтоб любить твои крыши и храмов блестящие главы,
и твоих площадей и дорог золотистые арки-мосты.
А пока на столе моем горы бумаги и ручек,
я кладу свои строчки на тоненький белый листок.
Не исчезнешь, Земля , и не исчезнет порядок могучий,
и грядущей весною деревья разбрызгают сок.


Зямля Ханаан

Дзе блакітны ядловец свае збудаваў піраміды,
дзе стаяць векавечныя дрэвы у зялёных імхах,
дзе люблю я жанчыну ў вобразе юнай сільфіды,
там сьвятая зямля, там стагодзьдзямі ўвесь я прапах:

там жыве патаемнае ў пушчы цватлівай, а ўраньні
там на сонцы раса зіхаціць, як сухое ў фужэрах віно,
там чмялі прызнаюцца чмяліхам у верным каханьні,
там бабры запрашаюць на сьвяты ў сваё казіно;

на дзядзінцах штодня, высьпяваючы, грэюцца кветкі,
срэбра крушняў дажджы намываюць, а ліпеньскі гром
там лагонка грыміць, і рамонкі – нібыта сурвэткі
ў сталавальні, дзе госьці сабой ажыўляюць мой дом;

у прыполе начніц дагараюць там ясачкі-зоркі,
а самотны пугач, тэрарыст глухадольных балот,
штось «па фені» балбоча й ляціць яго крык за пагоркі,
дзе філоніць сава, дзе кажан зачапіўся за дрот...

О зямля Ханаан! Я прыдумаў цябе не для ўцехі,
а хутчэй для таго, каб душу ўратаваць ад бяды,
каб любіць твае храмы й палацаў бліскучыя стрэхі,
і дуброваў тваіх залатыя, дальбог, жалуды.

I пакуль на стале маім горы папер і асадак,
а на чыстым лісьце я пішу свой чарговы радок,
ты ня зьнікнеш, зямля, і ня зьнікне твой вечны парадак,
і наступнай вясной твае дрэвы распырскаюць сок.
 
Евгения Янищиц Ты покличь меня, позови...
( с белорусского)

Ты покличь меня, позови.
Мы заблудимся среди трав.
Начинается всё с любви,
даже очень простая явь.

Ты душой тогда не криви,
и не думай, что всё так плохо
Начинается всё с любви -
даже радость в школе урока.

Приручаются соловьи,
перевертываются пейзажи.
Начинается всё с любви -
отвращение и ненависть даже.

Ты покличь меня, позови.
Сто дорог за плечами моими.
Начинается всё с любви-
а иначе и жить не смогли бы.



Ты пакліч мяне. Пазаві.
Там заблудзімся ў хмельных травах.
Пачынаецца ўсё зь любві,
Нават самая простая ява.
І тады душой не крыві
На дарозе жыцьця шырокай.
Пачынаецца ўсё зь любві —
Першы посьпех і першыя крокі.
Прыручаюцца салаўі,
І зьмяняюцца краявіды
Пачынаецца ўсё зь любві —
Нават ненавісьць і агіда...
Ты пакліч мяне. Пазаві.
Сто дарог за маімі плячыма.
Пачынаецца ўсё зь любві.
А інакш і жыць немагчыма.
 
Анджей Валигурский Скоро Осень
Анджей Валигурский Скоро осень

Раз старик на пешеходном кроссе
Увидал листок засохший, бледный
И подумал наступает осень
Есть наверно, обреченность в этом
Побежал бегом к своей избушке
И сказал, у двери прямо с места,
Жёнушке, хозяйственной старушке -
Скоро осень. Никуда не деться.
- Должен будешь в свитер одеваться -
Та хваталась, бедная, за сердце -
Попросила в шарфик замотаться
Скоро осень. Никуда не деться.
Могут холода ударить завтра
Могут послезавтра. На неделе
С чердака меха достать бы надо
Наступает осень в самом деле.
А был август. Теплый ветер веял
Лес в плену зеленых заблуждений
Кроме стариков никто не верил
Что грядет суровый день осенний
Ко всему относятся серьёзно
Многого пришлось им натерпеться
Знают точно, рано или поздно
Грянет осень. Никуда не деться




Jesień idzie

Raz staruszek, spacerując w lesie,
Ujrzał listek przywiędły i blady
I pomyślał: - Znowu idzie jesień,
Jesień idzie, nie ma na to rady!
I podreptał do chaty po dróżce,
I oznajmił, stanąwszy przed chatą,
Swojej żonie, tak samo staruszce:
- Jesień idzie, nie ma rady na to!
A staruszka zmartwiła się szczerze,
Zamachnęła rękami obiema:
- Musisz zacząć chodzić w pulowerze.
Jesień idzie, rady na to nie ma!
Może zrobić się chłodno już jutro
Lub pojutrze, a może za tydzień
Trzeba będzie wyjąć z kufra futro,
Nie ma rady. Jesień, jesień idzie!
A był sierpień. Pogoda prześliczna.
Wszystko w złocie trwało i w zieleni,
Prócz staruszków nikt chyba nie myślał
O mającej nastąpić jesieni.
Ale cóż, oni żyli najdłużej.
Mieli swoje staruszkowie zasady
I wiedzieli, że prędzej czy później
Jesień przyjdzie. Nie ma na to rady.
 
Славомир Адамович Вот привычная осень
( перевод с белорусского)

Вот привычная осень. Дожди. Громыхание трамвая.
Контролер ловит "зайца" - другим неповадный пример.
Кто-то в грязной кофейне уткнулся за столиком, с края,
Не лишенный, отчасти, порядочных светских манер.

Так привычно каштаны швыряют листву на дорогу.
Местечковый сквозняк в переулках застрял городских.
Неизбывную носят прохожие в душах тревогу.
В подворотне барыги копейки трясут на троих.

Чисто выбритый муж от жены убегает в контору,
Где его секретаршей ему уготован прием.
Там упрячется вглубь от проблем за казенную штору,
В пустоту уплывая, несбывшихся грез, кораблем.

Вот привычная осень и кто-то в изрядном подпитии
Задержался у тумбы афиш, ищет в ней номера поездов.
Кто прячет глаза и старается быть деловитей...
Кто-то плюнул под ноги. Орава прошла пацанов.

А на город вот-вот снова смута дождями прольется
И живое вокруг холодами пронзит до костей.
В переулке Рабкоровском тихо безумный смеется.
Он единственный знает сценарий дальнейших страстей.


* * *
Зноў чарговая восень, дажджы, грукаценьне трамвая,
кантралёры з жэтонамі ловяць «зайцоў» за каўнер,
хтосьці ў бруднай кавярні прыткнуўся
за столікам з краю,
не пазбаўлены, зрэшты, прыстойнасьці сьвецкіх манер.
Традыцыйна каштаны губляюць грубую лістоту,
правінцыйны вятрыска туляецца ў вулках старых,
і нязбыўную носяць прахожыя ў душах самоту,
а ў дварышчах барыгі капейкі трасуць на траіх.
Чыста голены муж уцякае ад жонкі ў кантору,
дзе чакае яго сакратарка, пяро і фатэль,
дзе ад сьвету схаваецца ён за казённую штору
і ў кябыт адплыве, нібы прывідных мар карабель.
Зноў чарговая восень; бач, хтосьці
на добрым падпітку
затрымаўся ля тумбы афішнай, шукае
расклад цягнікоў;
хтосьці выгляд зрабіў, што яму аніколькі ня брыдка;
хтосьці сплюнуў пад ногі; прайшла грамада дзецюкоў.
А на горад вось-вось зноў няпэўнасьць
дажджамі пральецца,
і жывое наўкол халадэча пратне да касьцей.
У завулку Рабкораўскім ціхі вар’ят засьмяецца,
бо адзіны ён знацьме сцэнарый далейшых падзей.
 
Юлиан Тувим Крик
С польского Krzyk Julian Tuwim


Не знаю, как там было. В дрожании свеч неясном,
В потьмах, в немом испуге, где голых стен изъян,
Висело небо грозно над городом несчастным.
Разорвано, разбрызгано, как кровь смертельных ран.

Тяжелый грохот стали катился под трамваем,
Копытами, колесами стучал о тротуар.
Толпа двухмиллионная по улицам бежала,
Как будто бы из чайника валил огромный пар.

Там фонари неровно, в истерике мерцали
В спиралях разогретых, в плафонах ламп-орбит,
И внутрь себя вбирали машинные сигналы,
Как фильм дыханием тихим вбирает колорит.

И где ты затерялась, в той тесноте прохожих?
Какими шла проулками в такой ажиотаж?
Стреляли в тебя взглядами совсем чужие рожи,
И я, и я далекий твой гордый нежный паж.

Стреляли в тебя взглядами совсем чужие рожи,
Кричали громко: "Стойте! Куда? Туда ни как!"
Был этот город мною к тебе нерасположен
Шумами, криком, вспышками стегая каждый шаг.

Ты шла, ты шла, малютка, взволнованной походкой,
Растапливая взором в лиловом мраке страх,
А город рвала ярость, опоенная водкой,
Пространство с боли выло. Его точил твой шаг.

Так мысленным узором, тончайшим шелком платья
Ты уходила в память. За шагом шаг твой стих.
Но что-то там звонило, звонило с благодатью,
С далекого далека святой мой дикий крик.


Ja nie wiem jak to było. Czy w drga­niu świec pół­ja­snem,
Czy w mrok, ku prze­ra­że­niu zdrę­twia­łych na­gich ścian,
Lecz groź­ne nie­bo wte­dy wi­sia­ło nad tem mia­stem,
Po­dar­te, po­blu­zga­ne, jak krwią z mor­der­czych ran.

Sta­lo­wy ło­skot wa­lił po szy­nach tram­wa­ja­mi,
Ko­ła­mi, ko­py­ta­mi po bru­ku tur­kot tłukł,
I dwa mi­lio­ny lu­dzi ru­sza­ły uli­ca­mi,
Jak z lufy, tłu­mem strze­lał prze­czni­cy każ­dy róg.

A ostre, bia­łe bla­ski ner­wo­wo dy­go­ta­ły
W dru­ci­kach roz­pa­lo­nych, w ma­to­wych klo­szach lamp,
Splą­ta­ły się kie­run­ki i wir i aut sy­gna­ły…
Jak film, zdy­sza­nem tem­pem skan­do­wał miej­ski jamb.

O, gdzieś Ty się zgu­bi­ła w tej ciż­bie, w tym roz­gwa­rze?
Ja­kie­mi uli­ca­mi i w któ­rej suk­ni szłaś?
Oczy­ma cię go­ni­ły te wszyst­kie obce twa­rze
I ja, i ja, da­le­ki, twój roz­pła­ka­ny paź.

Oczy­ma cię go­ni­ły te wszyst­kie twa­rze obce,
Krzy­cza­ły To­bie: nie chodź! Krzy­cza­ły To­bie: nie!!
Za­war­ło so­jusz Mia­sto z da­le­kim śmiesz­nym chłop­cem
I wrza­skiem, trza­skiem, bla­skiem sma­ga­ło kro­ki twe!

Ty szłaś, ty szłaś, mło­dziut­ka, zło­ta­wa, fa­lu­ją­ca,
W wie­czo­rze roz­ta­pia­łaś fioł­ko­wy z lęku wzrok,
Tar­ga­ła mia­stem wście­kłość go­rą­ca, ko­tłu­ją­ca
I prze­strzeń z bólu wyła, do krwi ją darł twój krok.

Jak myśl o ak­sa­mi­cie, jak cień je­dwab­nej suk­ni,
Pły­nę­łaś bez­pa­mięt­na, za kro­kiem krok twój nikł,
I tyl­ko coś dzwo­ni­ło, dzwo­ni­ło co­raz smut­niej:
Z da­le­ka tak, z da­le­ka mój świę­ty dzwo­nił krzyk!
 
Анджей Валигурский Баллада о Клоссе
(с польского)

Стоит немного рассказать историю, чтобы понять суть этого стихотворения. Вроцлав (немецкое название города Бреслау). Бреслау стал одним из немногих городов, оказавших упорное сопротивление наступающим частям Красной Армии весной 1945 года и потому был практически полностью разрушен. По соглашению Потсдамской конференции он был передан Польше и переименовал во Вроцлав. Соответственно многие молодые поляки ехали на "дикий запад" восстанавливать разрушенные города, среди них и Анджей Валигурский, назвавший себя Клоссом.


Коньками крыши солнце лапал
Туман в руины зданий врос
На романтичный дикий запад
Неодолимый едет Клосс
В худом дырявеньком пальтишке
Забит в вагона уголок
Нет пистолета у парнишки
И девок тоже не знаток.
Тут кроме Вроцлава развалин
Нет ничего на много миль
Там красный цвет у всей деталей
Их кирпичей покрыла пыль.
А час его тут будет долог
Тут скажут, что умом окреп
Тут водка будет без талонов
А по талонам черствый хлеб
Курить научиться, ругаться
Познает горьких вкус греха
Как не терпеть, как сразу драться
И как работать за быка.
Как кушать в спешке, спать на досках
Вдыхать золу, пылищу, дым
Всё из того, найдет там вдосталь
Под небом звездно золотым
С заходом солнце кровью светит
Закат окрасил неба часть
Но будут бегать его дети
До школы радостно смеясь
Ну, а пока разбиты стекла
Свистит сквозняк противный вслед
А он везет во Вроцлав гордый
свои неполных двадцать лет

Ballada o Klossie

Zachodzi słońce w strzępy dachów,
Mgła otuliła ruin stos,
Na romantyczny dziki zachód
Niezwyciężony jedzie Kloss.
Otulił się dziurawym paltem,
Wpakował się w wagonu kąt,
I nie ma pistoletu walter,
I nie zna żadnych dziewcząt blond.
Ma tylko Wrocław rozwalony,
Co za oknami legł bez sił,
A kolor jego jest czerwony,
Bo przykrył go ceglany pył,
Tu Kloss obejmie swoją wartę,
Tu będzie życie brać za łeb,
Tu będzie wódkę miał bez kartek -
Na kartki zaś gliniasty chleb.
Tu się nauczy kląć i palić
I pozna, jak smakuje grzech,
Jak w razie czego w mordę walić
I jak pracować ma za trzech.
Jedząc w pośpiechu; śpiąc na desce,
Wdychając popiół, kurz i dym -
Odnajdzie swe na ziemi miejsce.
I gwiazdę swą nad miejscem tym.
Zachodnie słońce krwawo świeci,
Łuna objęła nieba pół -
Nadejdzie czas, gdy Klossa dzieci
Pobiegną do wrocławskich szkół,
Ale na razie w zbite szyby
Uderza z wyciem obcy wiatr
I oto jedzie Kloss prawdziwy
I wiezie swych dwadzieścia lat.
 
Славомир Адамович Земля Ханаан
с белорусского

Где седой можжевельник построил свои пирамиды,
где стоят вековые деревья в болотистых мхах,
где любимая женщина в образе юной сильфиды,
там святая земля, там столетиями весь я пропах:
там живет сокровенное в пуще дремучей, а утром
там сверкает роса , как сухое в фужерах вино ,
там пчелихам шмели говорят о совсем безрассудном,
там бобры приглашают на праздник в свое казино.
Там цветы, напевая, на паперти греют розетки,
позолота канву намывает дождями, а гром
там легонько гремит, и ромашки как будто салфетки
там, в столовой, где гости собой оживляют мой дом;
И в подоле ночном догорают там звездочки-зорьки,
а ночная сова, террорист глуходольных болот,
что-то мочит по фене, летит ее крик за пригорки,
где запасы хранит из ума уже выживший крот.
О земля Ханаан ! Ты придумана не для забавы,
а скорей для того , чтобы душу спасти от беды,
чтоб любить твои крыши и храмов блестящие главы,
и твоих площадей и дорог золотистые арки-мосты.
А пока на столе моем горы бумаги и ручек,
я кладу свои строчки на тоненький белый листок.
Не исчезнешь, Земля , и не исчезнет порядок могучий,
и грядущей весною деревья разбрызгают сок.


Зямля Ханаан

Дзе блакітны ядловец свае збудаваў піраміды,
дзе стаяць векавечныя дрэвы у зялёных імхах,
дзе люблю я жанчыну ў вобразе юнай сільфіды,
там сьвятая зямля, там стагодзьдзямі ўвесь я прапах:

там жыве патаемнае ў пушчы цватлівай, а ўраньні
там на сонцы раса зіхаціць, як сухое ў фужэрах віно,
там чмялі прызнаюцца чмяліхам у верным каханьні,
там бабры запрашаюць на сьвяты ў сваё казіно;

на дзядзінцах штодня, высьпяваючы, грэюцца кветкі,
срэбра крушняў дажджы намываюць, а ліпеньскі гром
там лагонка грыміць, і рамонкі – нібыта сурвэткі
ў сталавальні, дзе госьці сабой ажыўляюць мой дом;

у прыполе начніц дагараюць там ясачкі-зоркі,
а самотны пугач, тэрарыст глухадольных балот,
штось «па фені» балбоча й ляціць яго крык за пагоркі,
дзе філоніць сава, дзе кажан зачапіўся за дрот...

О зямля Ханаан! Я прыдумаў цябе не для ўцехі,
а хутчэй для таго, каб душу ўратаваць ад бяды,
каб любіць твае храмы й палацаў бліскучыя стрэхі,
і дуброваў тваіх залатыя, дальбог, жалуды.

I пакуль на стале маім горы папер і асадак,
а на чыстым лісьце я пішу свой чарговы радок,
ты ня зьнікнеш, зямля, і ня зьнікне твой вечны парадак,
і наступнай вясной твае дрэвы распырскаюць сок.
 
Славомир Адамович В кофейне
с белорусского

Когда приходят фраеры в кофейню
А я один за столиком и пусто
В бокале треснувшем, и всё довольно грустно
Противен свет большой хрустальной люстры
И тут за стойкою, бармен ужасно грузный.
А я?
Хотел бы я тогда душе знакомой
Своей души хоть кромку приоткрыть
Хотел бы показать, как по-иному
Она небесным пламенем горит
Горит. Но почему
И для кого
И ради
Чего горит?
Однако,
Я возвращаюсь в то кафе, где пусто
где фраера швыряются капустой
И, помолчав, накатят грамм по сто.
Сижу один. А ангелы и эльфы
Оставили с какого-то момента
Чему найти не могут объяснения
И мне уже не встать из эпицентра
И все быстрей идет процесс горения.


У кавярні

Калі прыходзяць фраеры ў кавярню,
а я адзін за столікам, і пуста
у філіжанцы з абламанай ручкай,
мне сумна, злосна мне, сьвятло вялікай люстры
тяксама раздражняе, за стойкаю бармэн агідна тлусты;
а я,
хацеў бы я тады душы знаёмай
сваю душу хоць крышку прыадкрыць,
хацеў бы паказаць, як пакрыёму
блакітным палымцом яна гарыць;
гарыць, але чаму
і для каго,
і дзеля
чаго гарыць?
Аднак жа
вяртаюся ў кавярню, дзе пусто,
дзе фраеры, шархочучы «капустай»,
бяруць маўкліва на душу па сто.
Адзін сяджу, а сільфы ды анёлы
пакінулі мяне сам-насам з чымсьці,
чаму я не магу знайсьці найменьня,
і не магу я ўстаць, каб ціха выйсьці,
і ўсё хутчэй ідзе працэс гарэньня.
 
Анджей Валигурский Атлет
перевод с польского

Жену и детей я отправил на дачу
Тоска в таком доме пустом
Схожу-ка я в цирк со знакомой в придачу
Который под серым шатром.

Программа имела упадок фатальный
Как старый тупой сериал
И клоун по сцене катался печальный
И еле на голову встал.

Потрепанный фрак дирижера оркестра
Да фокусника полиартрит
Две кошки на сцене там тигра заместо
И палка под ними трещит

Ну в общем такой анемичный сюжетик
И зал основательно скис
Когда появился тщедушный атлетик
"Ищу оппонента!" - был писк.

Напряг что есть мочи он слабые мышцы
Втянул совсем дряблый живот,
Добавил, к тому, что им сказано выше,
Чекушку - тому, кто побьёт.

Кипит во мне кровь от такого напора
Дало под зад сердце толчок
Уважить желая по схватке партнёра
Взошел на арены песок.

Спортсмен подтянул полосатые шорты
Лениво чесал за попец
Козявки из носа размазал по морде
Сказал «Поломаю, глупец!»

Пошел на врага я лихой круговертью
Не смог защититься, земляк,
Удар пропустил, тихо крякнул "Ну, черти!"
Он рухнул на землю и смяк.

Лежал ... Только дрыгал конечности ляжкой,
Противно. В картину не вник
А люди шептали: "Избил старикашку!
Жестокий, коварный мясник!"

Директор примчался потом на арену
Был в гневе и волосы рвал:
Что делать сегодня ему без спортсмена
Теперь будет полный провал.

Ощупал его под рыданье народа
Осматривал, сколько в нем дыр,
- Ему же на пенсию через полгода,
И ты его, падла, убил!

Вот старый очнулся. Поднялся фасадом
Полз раком. За мною следил.
От так посмотрел, полным ярости взглядом
И пискнул со злостью: "Дебил!"

Я понял тогда. Прояснились ответы
На это явление судьбы
Что быть риторическим можно предмету,
подобному "вызвать на вы"

А тот, кто серьезно подходит к такому,
Как к очень серьезной игре
То он параноик, дурак по простому...
...Дед после дюлей выдал мне ... !!!
 
Анджей Валигурский Баллада А-ля Вертинский
с польского

Насыпал снег почти до ряхи
В окошко дует ветер-дрянь
Бренчат кругом военных бляхи
Как бубенцы вечерних сань
Совсем конец усов обгрызан
Но сохраняет кофе вкус
Облокочусь о телевизор
Камина не найду, боюсь.
Представлю в памяти Малгосю
Её любовник в тык давал
А после быстрых стопок восемь
Я залпом пью из лампы слабой
А из луча, ну в полный рост
Угрюмый кареглазый дьявол
В зубах висит поджатый хвост
И он такой, печальный, в доску
От боли голосом дрожа:
О бедный... Бедный Росоловский
Ты одинокий, как и я
С достоинством не оценили
Мы двое на зарплатах злых
Так на работе загнобили
Ну эти тоже. Так мать их.
Я дьявол, ты - чувак убогий
Наверно генный тот же код
Никто не скажет, что безрогий.
Да, я давно. Ты почти год.
И наша дружба с тобой значит
То слез - то водки дробный бег
А за окошком свист собачий
А на районе ночь и снег
Обоих молодость все дальше
И ближе только хляби мгла
Звон бляшек убегает маршем
И давит дьявола слеза.
 
Анджей Валигурский Ода кельнеру kelnerissimus
перевод с польского

Оборван шум. Вмиг стало очень тихо.
От страха падал мелкий шепоток
Пример кельнера, славный Дрептак Рышард
Идет с подносом через зал, как Бог
И можно слышать трещину в лепнине
Тут каждое дыхание как гром
А он идет, как дикий кот в пустыне
Как кот в пустыне выглядит при том
Холодным взглядом клиентуру щиплет
Любой из них в испуге дернёт глаз
И стейка запах сильно к нему липнет
Блестит поднос как новый медный таз
Стоил повыше шеи референта
И горе тем, кто рушит антураж
Он убедит презренного клиента
Серьезным тоном: Вы просили фарш
И голос звучный. Грозный как мортира
В момент когда бортом на абордаж
И заказавший порцию пломбира
В итоге соглашается на фарш.
Полет орла, достоинство Геракла
Не всем пришелся по сердцу размах
Тут завистью и ревностью запахло
Другие грезят делать точно так.
И молча ждут, когда же подскользнётся
С тарелкой супа допустив огрех
Лбом по столу удачно навернётся
Взрывая в зале гомеричный смех
Ну а пока, блестящи перспективы
Пойдем и мы, не думая о том
Что всех нас ждут пролитые подливы
Торчащий гвоздь и яма за углом
Так нам Бог, и мужество и силы
Такой же стиль, характера черты
И коль упасть нам суждено с настила
Как он упасть, смогли тогда бы мы
 
Наталья Любина
09.02.2021 19:12
Мотылёк и роза
В саду влюблённый мотылёк
Вокруг красавицы порхает,
Крылами нежно обвевает,
Целуя каждый лепесток.

Она спесива и горда;
В лучах сияющих купаясь,
Поклоннику чуть улыбаясь,
В ответ молчала, как всегда.

Минуло лето... и мороз
Явился вдруг порой осенней:
Не стало прежних посещений,
Не видно мотыльков, стрекоз.

И средь холодных октябрей
Красотка роза облетала...
Но вновь весна лишь расцветала,
Ей о любви пел соловей.
 
Наталья Любина
09.02.2021 19:11
Тоска
Franz Kafka
Франц Кафка
* * *
Meine Sehnsucht waren die alten Zeiten,
meine Sehnsucht war die Gegenwart,
Meine Sehnsucht war die Zukunft,
und mit alledem sterbe ich in einem
W;chterh;uschen am Stra;enrand,
einem aufrechten Sarg, seit jeher
einem Besitzst;ck des Staates.
Mein Leben habe ich damit verbracht,
mich zur;ckzuhalten, es zu zerschlagen.
[Mein Leben habe ich damit verbracht, mich
gegen die Lust zu wehren, es zu beenden.


Перевод с немецкого
Подстрочник
* * *
Моя тоска была в старые времена
мое желание было настоящим
Моя тоска была в будущем
и со всем этим я умру в одном
Пост охраны у дороги,
вертикальный гроб, всегда
собственность государства.
Я провел свою жизнь
удерживает меня от разрушения.
Я провел свою жизнь с собой
чтобы сопротивляться желанию положить этому конец.

Франц Кафка
***
Моя тоска давно со мной...
Она жива и в настоящем,
И в будущем, ко мне спешащем,-
До смерти верен ей одной.

Но даже вертикальный гроб,
Столбом стоит он при дороге
И сторожит мой мир убогий,
Принадлежит стране трущоб.

Я потому ещё живой,
Что не спешу, забыв покой,
Навстречу женщине с косой.
 
Наталья Любина
08.02.2021 15:04
Закат
Franz Kafka
Франц Кафка

In der abendlichen Sonne
На вечернем солнце

Перевод с немецкого

Подстрочник

На вечернем солнце
мы сидим, согнув спину
на скамейках в зелени.
Наши руки свисают
наши глаза печально моргают.

И люди ходят в одежде
ходьба, покачиваясь по гравию
под этим великим небом
что из далеких холмов
распространяется на далекие холмы


Франц Кафка

На вечернем солнце

На вечернем солнце
Мы сидим и греем спины
Без смысла и без эмоций.
Тень деревьев плетёт паутины...
Всё живое ждёт своей кончины.

Мимо ходят люди,
Мечтая о небесном чуде.
Под ногами скрипит гравий...
Слепо веря, что в этом этюде
За холмами жизнью кто-то правит.
 
Марина Чиянова
21.01.2021 20:52
квила бристения - яд-брюле - En
её не было но её и нет
капает в шар бессилье
мы за замками сети облаков
делаем яд-брюле

о подойди поближе
я оближу
слышно
губ твоих тень

She wasn’t there but she isn’t there
weakness drips into the sphere.
Behind the castles of a net of clouds
we make whipped poison


Oh come closer
I will lick
faintly
the shadow of your lips

(c) квила бристения

(с) translated into English by Maryna Tchianova
 
Марина Чиянова
19.01.2021 19:27
Vladimir Solovyov - Foreign Shores - En
Хоть мы навек незримыми цепями
Прикованы к нездешним берегам,
Но и в цепях должны свершить мы сами
Тот круг, что боги очертили нам.

Всё, что на волю высшую согласно,
Своею волей чуждую творит,
И под личиной вещества бесстрастной
Везде огонь божественный горит.

Although we are connected to the foreign shores
With chains unseen,
But we should follow the circle,
Created by gods, even in chains.

Everything that agrees to the highest will,
Creates someone else’s will,
And under the mask of the substance
A divine fire burns everywhere.

(c)Vladimir Solovjev

(c) translated into English by Maryna Tchianova
 
Мария Рудой
14.01.2021 09:42
Часы
В окошко льётся свет Луны,
Ложится на кровать пустую.
В коробках сны лежат, а стрелка
Бледным сребром круги рисует.
Их спутник их не рассмотрел,
И нет ему перемещенья.

Гляжу, в минутах есть предел
Орнаментального движенья,
Где стрелки сдвиг когда-то был.
Цепь прервана. Так сокровенно,
Изысканно и кропотливо
Идёт такт стрелочек часов,
Многого ждущих терпеливо.

(оригинал Michael Burch "The Watch")
У. Шекспир - Сонет 109 Не могу
Романс

Не говори, что нет души во мне,
Когда я тень её напоминаю,
Мне так легко забыться не в себе,
Душой своей к твоей душе слетая:

Любви я странник, ищущий приют,
Бродягою бреду от дома к дому,
Ни ждан, ни гадан, к сроку я приду,
Как тот больной, неся воды больному.

И никогда не верь, что я герой,
Что все снесу я муки у Любви,
Что за неверия в Любовь чертой
Не раздаю себя до нищеты;

Зачем душе из края в край земли
Лететь, как ничего нет без Любви.
Зачем душе из края в край земли
Лететь, как ничего нет без Любви.
Р. Л. Стивенсон - Ветер
Бумажных змеев в вышине
И птиц я помню в синеве;
И слышал я, как ты травой
Бежал за юбкою со мной…
О, ветер, мне поющий век,
О, ветер, звонкий, где ты, где?

Я видел шалости твои,
Но мной ты был неуловим.
Я знаю, ты со мной играл,
Неся в неведомую даль…
О, ветер, мне поющий век,
О, ветер, звонкий, где ты, где?

Промчав меня через метель,
Ты юн остался, поседел?
По долам и лесам бродя,
Неужто потерял меня?
О, ветер, мне поющий век,
О, ветер, звонкий, где ты, где?
© Все авторские права на произведения принадлежат авторам и охраняются законом. Копирование запрещено!