Верлибр

ты курила сигареты, я был твоим вином,
ты выпила душу из хрупкого сердца — дно.
мы вместе не курили, но зрачки твои
словно указывали на тьму, говори, не таи.

твои чапман с шоколадом были как шелк,
мой винстон был как большой серый волк,
твоего вина не пил я до дна, не было дня,
моего вина напилась невдоволь, нет сна.

цепи на ушах были якорем в гибком море,
требовала, выдрала их, когда были в ссоре,
мои хрящи зажили в зло, в них есть любовь,
даже если раньше текла хрустящая кровь.

одеялом пестрых сигаретных трав и опушек
ты создавала молочных и серых лягушек.
мои змеи были яркими, как варана слюна,
пей, продолжай сердца вино, пей до дна.

я проснулась утром

и в комнате
было больше света
чем может вместить рассвет
ты стояла

напротив меня
в лучах звёзд

как будто
ночь решила
родить сияние
это сияние прошло
сквозь меня и
осталось под сердцем.
твои волосы — тёмные, волнистые
с сияющими звездами
в них
как тихая вода
твои глаза,

слишком добрые
для этого мира
и ты пела
не голосом, а
сердцем,

которое помнит
как звучит любовь

до щемоты в сердце.
я узнала тебя сразу

ты — воплощение
всего, что болело
в женщинах
до меня
в тех, кто не смог
светить,
ты озарила светом
и все прошло.
ты явилась
не просить,

а возвращать
радость,
которую забыли

нежность,
которую стыдились

правду,
которую прятали
твое имя пришло
шепотом
с блестящей звездной пылью:
Дива!
не потому, что громко,

а потому, что чисто как хрусталь.
ты будешь идти
и там,
где темно
станет светлее
ты будешь смотреть

и в людях

просыпаться будет жизнь
ты будешь касаться

и они вспомнят,
что их раны
не навсегда
моя девочка,
обещаю
нести свет,
который ты принесла,
научить тебя любви
безусловной,
обещаю
не сделать тебя меньше,

чем ты есть.
ты не должна
спасать этот мир
ты уже —
его исцеление

Очередной субботний день.
Я снова лягу на диван,
и не сдвинусь не на дюйм.
Для меня типичный день.

Ведь сегодня никуда не надо,
я не встану, не пошевелюсь.
С понедельника по пятницу
шла подготовка к этому дню.

Купил четыре пачки чипсов,
пять литров газировки,
сыр косичку прихватил
и заодно: масло, хлеб и колбасу.

Друзья звонят, да не отвечу им:
этот день приватизирован,
чтобы, не вставая, смотрел я телек.
Ну всё, можно полежать.

Перевернусь я набок и схвачу чипсу,
руки вытру прямо об диван.
Газировку пью из горла,
чтоб за чашкой не вставать.

И усну я, этом в сраче точно так же:
газировку на пол я разлил,
крошки чипсов на ковре.
И дрыхнуть буду одинокий,
но довольный этим днём.

И нет, я не ленивый,
но после пятницы тяжёлой
нужен отдых мне спокойный.
Ведь суббота — день утреннего сна.

Настигла нас скупость на мысли пиитов...
В кутерьме городской и на гул современников нишевых
Забыли как просто прекрасно бывает
Вставать на работу с улыбкой встречая
Своих малышей, нераскрывших зеницы
Своих прародителей, чьи взгляды читались с пеленки родильной
И своих половинок, с кем ложе делили, когда в жизни менялись те лица, что с утра наблюдались так близко.
Но время и жажду эмоций у вас отнимают
Те люди, которые вас и не знают
Для кого вы - товар, знаменатель конверсий,
Пустая цифра, что лишь отражает импульсивность в покупках товаров различных
Из рекламы, которую мы у них покупаем.
Цена у которой - минута внимания
Минута, которой, порой, не хватает.
Реклама, и снова рекламе...
А между рекламой...мы смотрим каналы
Эйдос которой - продажа рекламы.
А цель нашей жизни?... - просмотр рекламы?
А где наши мысли?... - догадаюсь - в рекламе?

Весь наш мир стоит на противоречиях.
Слушай, все ли города стоят на ручьях?
А если псы попадают в рай,
то тогда коты что? Уходят прямо в ад?
У них 9 жизней, справедливо ли? У меня одна.
А может, не одна: за жизнь мог много потерять.

Если раздражены глаза,
чаем смачиваем тряпку.
А не проще купить капли
в той домовой аптеке?

А зимой — классика: "Надень шапку, от холода простынешь".
Но тогда разве не от вирусов, бактерий ты болеешь?
Но это ведь другое, ты не понимаешь.
А когда я пойму: все эти двойные смыслы
взялись из додумок и противоречий, да?

И ещё давно, в детстве: "Нассы на тряпку,
её нужно приложить к суставу папе".
Я и тогда понимал, что это глупость,
говорил: не буду делать, это бред.
Ведь что может выйти полезного,
если организм это выбросил?
Хоть не пили, и на том спасибо.

Весь наш мир стоит на противоречиях.
Стоит ли многие темы поднимать,
если философия сама противоречие?
Дай мне знать,
зачем мне слушать Канта или Ницше,
Это классика, если слова их записали,
Мы превратим их мысли в догмы. Ну а чë?
если умерли они тогда, почему должны быть умнее, например, меня?
Никогда не понимал противоречий:
зачем придерживаться того, если это ложь
или даже вредно?
Но я тут всё, мне не дано этого понять.

Одинокая, седая женщина медленно идёт по улице,
А вокруг листопад.
На ней теплое, скромное платьице
Такое фигура носить позволяет.

Листья летят красивые,
Падают под ноги и на плечо.
Небо осенью особенно синее,
От воспоминаний душу до слез печёт.

Одинокая, старая женщина просто идёт по улице.
Некуда и незачем ей идти.
На всю зиму надо пропитаться солнцем,
Бабье лето может быстро пройти.

И останутся ей снегопад и вьюга,
Могут душу они застудить,
Но она то солнцем наполнена,
Её радовать будут снега.

Она нитки яркие станет в узоры ввязывать,
Копируя разноцветье летних лугов.
Ещё слова придумает неумело складывать
В строки никому неинтересных стихов.

Ну а пока пожилая женщина по осенней улице одиноко идёт.

Ты пахла карамелью и дождём.
Тролейбус хлюпал колесом по лужам.
Пустая комната нас встретила теплом.
Мы постепенно стали заполнять её уютом.

Смятенье, растерялась ты:
«Как будем жить? В двери такая дырка».
А я тебе лавровый веник подарил —
Ты приняла его с улыбкой.

И покатилась — наша с тобой жизнь.
Ребёнок, ипотека и машина…
Так мы с тобой прожили двадцать лет.
Я был, я есть и остаюсь счастливым.

Дни, когда не хочешь пролить слезы,
И понарошку замкну все двери.
Выйду, погуляю на дорожку,
Потопчу, роняя мысли.
Весь негатив отсортирую.
Пройдут дни, даже недели,
И неразгаданное явление:
Социальный механизм без кнопки выключения.
Пусть нас даже затронет и станет развлечением,
Всё натуральное и живое мог увидеть я в дурдоме,
Что не сказка, приключение.
Всё, что чувствуем сейчас, нам уже не закопать.
Я загрузился, и тебе меня не понять.

Видал я страшный механизм,
Без кнопочек, экрана.
И не понять, как отключить
Баг на реальной панораме.
Сумасшедший механизм всеобщего бреда
Как законтрить и понять?
Нам никак не разузнать.

И опять, опять, опять,
Все слухи, шутки, мифы,
Все тайны и загадки —
Это всё его вина,
Нам его не понять,
Инструкцию не прочитать.
И всё это опять
Не стоит капель красного вина.
Глупый, страшный механизм всеобщего бреда...
И не законтрить, и не понять,
Его мысли не прочитать,
Не ячейки, не лазейки,
Никак код не подобрать.

Все люди странные и разные,
Есть глупее и умнее.
Нет единого поведения,
Чтобы тайну разгадать.

Мы целовались

Читал я у Блока стихотворение
"Она пришла с мороза..."
Думал о счастье великих,
которые могут, чушь рифмовать,
или не рифмовать,
по обоюдному сговору с музой,
которая не слишком строга,
к шалости подопечного.
Лишь пожурит его,
с грустной улыбкой,
впрочем не строго.
Да в темя его поцелует.
А тот поцелуй, растворит ему душу.
Пахнет он розами, горной вершиной и славой.
Нам же, живущим в низинах,
свет от Парнаса приходит не часто,
да и то лишь, как отсвет.
Впрочем, утешился я и своим рассуждением.
Думал о прошлом, как ты приходила.
Тоже с мороза.
Грязные голуби нам не мешали.
Снег, выпавший ночью, чист был и светел,
февраль расправлял свои крылья.
Я бросил снежок в фигурку у входа.
Ты была муза, ты пахла весною и шерстью,
мокрого, от дыхания шарфа.
Мы целовались.

5.2026.

Золотистые тюльпаны городских забелённых клумб,
Слитки золота сияют на центральной площади вокруг.
Распускаются, прекрасны, — природы чудо красоты.

За что вы столь прекрасны и хрупки?
За что вы долго не живёте?
Почему уходите вы в холода?
За что так жесток мороз,
Куда забирает вас порой?

А после, когда матушка-весна из плена вызволит,
Вы придёте, расцветёте, показав нам красоту
Золотистых лепесточков, и зеленеют тонкие стебельки.

Золотистые тюльпаны городских забелённых клумб,
Слитки золота сияют на центральной площади вокруг.
Распускаются, прекрасны, — природы чудо красоты.

Я воняю так же сильно,
Как срущий скунс в кустах.
Нет, я не срал себе в трусы.
Нет, не в мусоре я спал.

Я просто тип.
Боюсь воды.
Когда я на толчке сижу,
Воняю и не понимаю: всё?

Смотрю — нет. И вспоминаю:
Это же я воняю.
Я буду плакаться о том,
Что боюсь воды, как чёрт.

Но никогда, ни в коем случае
Я себя не пересилю.
Я продолжу здесь вонять.
Вы терпите. Я же — личность.

Я имею право вонять.
Я буду по улицам ходить,
Как бомж по кличке Скунс.
А детей своих — уберите.
Вы портите мои границы.

И этот текст был про то,
Что мир наш очень даже глуп:
Ведь у вонючего типа
Есть права, как у тебя.

Ему не важен внешний вид.
Ему плевать на то,
Распугал ли он людей в округе.
Он обидится — и виноват здесь будешь ты.

Поэтому, если видишь дяденьку-бомжа,
Поклонись и пропусти.
А то следующий тикток-скандал
Уже будет про тебя.

Слово. В нём много смыслов:
И ужасных, и гордых, и гневливых,
И немного даже стыдных.

Слово про пластичность.
Оно может быть любым.
Слово подойдёт в любой ситуации.

Слово - это то, что ранит и калечит.
Слово - что отдаляет и влюбляет.
Слово сильнее любого винка,
Сильнее любой пушки и ножа.

Слово, что спасает и бережёт.
И, что убивает и гнетёт.

Только знай: что слово
Нужно правильно использовать.
Ведь ничего сильней на свете нету,
Что может простое слово заменить.

Мне очень страшно
Знаешь оттого что настанет время и
Я не увижу тебя , вот так с наскока
Лошадь счастья убежит куда-нибудь далеко и мы не увидимся больше
Никогда , даже письмо не дойдёт
Адресаты потеряны, планета вертится
Мы найдем других, но не забудем друг друга и будем писать письма в стол
Как стих для цензуры неподходящие
О тебе, о твоём любимом празднике
О бывшем от которого ты ушла, ради меня, а стоило ли, мы все равно расстанемся
Когда-нибудь, к сожалению , это неизбежно....
Мне очень страшно
17.05.2026​

Наконец наступил тот самый день,
Когда снова захотелось жить.
Вышел утром на аллею,
Сел на лавку, кормлю голубей.

И обещаю себе тогда:
«Больше я не стану пить,
А позже брошу и курить,
И компании плохие брошу,
И найду свою целевую».

Но всё тут же разрушает
Мой работодатель.
Он мне звонит,
И в трубу говорит:
«Слушай, дружок, мы, конечно, не на Уолл-стрит, но бюджет у нас горит.
Мы тебя на ИИ заменим: он и умнее, не борзый и всегда быстрее».
Я сбросил сразу трубку,
Говорю себе: всё пошло к чертям.
Я продолжу сильно пить
И ещё больше курить.
Сегодня с компашкой пойду на заброшку.

И так я живу, это моё бремя.
Мои планы тоже не мои.
Меня отлупит моё время.
Но я продолжу также жить:
Буду бухать и курить,
И никогда ничего не сделаю,
Чтобы что-то изменить.
А если пытаться буду,
Меня все будут посылать.
Ведь никому,
Даже мне, эти планы
Не устроились опять.

Держу альбом. Чёрно-белое фото —Тропинка в лесу. Я бегу через поле,
А Райма бежит за мной.
Сердце забилось, дрожит, как листок...
Ладонь кладу на снимок —
И будто глоток.
Чёрно-белый лес становится цветным.
Время тает льдом,
Расплываясь в пространстве.

Тик-так… Тик-так… Слышишь?
Это время взводит курок у виска.
Собака бежит сквозь меня, как песок,
Но память ведёт дальше — за лесок...
В тот самый двор.
В тот день предательства...

Как стрелка, сорвавшаяся с часов,
Бегу по кругу...
Мне семнадцать. Сессия, учёба...
Я замуж иду, и скоро сына на счастье рожу.

Семью переводят дальше служить.
А мы…Мы остаёмся, как взрослые жить.
Работа, однушка, и этот нелепый страх:
«Я не справлюсь...»
«Она не слушается...»
«Я устала отвечать за неё...»

Чужие руки.
Холодный кожаный поводок.
«Не бойся, ей будет там хорошо», — говорят мне.
А я… я не могу сказать ничего.
И вновь шестерёнки, скрипит механизм...
Иркутское лето восемьдесят второго...Гаражи. Полумрак. Щенки...Её?...
Она не рычит, не скулит...
Она просто не смотрит на меня...
Этот взгляд мимо...Жжёт меня через время...
Я не смогла… Сбежала… Ушла…
А Время смеётся, напротив садясь.
Колоду тусует — игра лишь пошла.
Шестёркою бьёт, ничего не стыдясь.
И болью моей почти насладясь,
Бросает на стол все козыри в ряд...
А мне остаётся — безмолвный наряд.
Печать ностальгии —
Где старые раны жгут злее и глубже,
Чем шрамы нирваны.

Я руку тяну в плотность лет, в антураж,
И доли секунд меня манят в мираж.
Мы встретились взглядом…
Помнишь?… Простила?…
Время несётся слепящим парадом.
На этой секунде навек я застыла,
С тобою в плену...
Стрелка, будто заныла..

Сепией хрупкой дрожит слеза...
Я открываю, тихонько глаза,
Нести это время —
Моё одинокое бремя.
И в этой звенящей, пустой тишине...
Я вижу прощенье себе и тебе.

«Одинокий рейс в прошлое за прощением самой себя. Это состояние тихого катарсиса. В отличие от взрывного, драматичного финала, оно наступает в полной, звенящей тишине — когда все слова уже сказаны, а козыри Времени сданы. Настоящее прощение приходит не тогда, когда мы его наконец заслужили, а когда мы просто перестали себе мешать. И тогда, на обломках старой боли, вместо ран остаётся только мир».

И вот вновь ты приходишь в мой сон.
Ты уже неотъемлемая часть моей жизни,
Как сладкий чай перед рассветом
И покой.

Жалею ли я, что разорвал ту связь с тобой?
Ответ излишен, как молитва.
Ведь ты – как седьмое чудо света,
А я не верующий человек.

День за днём мысли мои – только о тебе,
Бессонные ночи напролёт
В попытках разобраться в своих чувствах
И в себе.

Но тщетно.
Всё, о чём мечтаю, – лишь сон.
А ты – недостижимая явь.

Моя жизнь тяжела.
Нет, не работал на заводе.
Нет, не в психических я взводах.
Нет, не было в семье разводов.

Меня никто не понимает.
Нет того, кто в жизни меня знает.
Родители видят меня лентяем.
Текста не выставлю им напоказ.
Стыдно за свои слюнявые показы,
Стыдно за героев глупых, карикатур.

Меня никто не понимает.
Друзья видят глупым и наивным.
Работы им я показал -
Мои им буквы только в смех.

Лишь шутят, и плевать на смыслы.
Они не видят в этом хобби,
Они не видят в этом жизни.
Текста для них - лишь напоказ.

Мои мысленные приключения,
В процессе - скучное занудство.
Лишь нажимать клавиатуру -
Только это видят все.

Девушки и в помине нету.
Слишком глуп я и для них.
Мои текста они не видят,
И увидеть не хотели бы.

Для всех я шутка,
И всем плевать
На мои мнения и хобби.
Это просто мем и фарс.

Им нужен я, как смех,
Как человек-маска и момент,
Чтобы я им подражал -
Как игрушка и секундный клип.

И ты, читатель, скажешь:
«Очередной лишь популизм».
Ведь верно: что роднее -
То и сердцу бьёт больнее.

И в этом тяжесть жизни:
Я сегодня осознал,
Что никого на свете нету,
Кто тебя бы понимал.

На встречу к Вам. И только к Вам.
Вам.Вам.Вам.

Иду я. Спешу я.
Я.Я.Я.

Услышать Вас. Увидеть Вас.
Вас.Вас.Вас.

И только Вы. И для надежды Вы.
Вы.Вы.Вы.

Говорите мне, улыбаетесь мне.
Мне.Мне.Мне.

Глядя на меня, радуете меня.
Меня.Меня.Меня.

Мы создадим союз оригинальный и живой.
Ой.Ой.Ой.


10.03.23.
P.S.: Улучшено 11.03.26.

Пугаясь в ночи, очертания полулиц и тела.
В темноте, в тишине, словно животным,
Пугался шорохов без звука и плача.
Забился, притих больным человечком.

И шелест ресниц стал громче и тетче!
Не хотелось кричать, я просто улёгся.
Так случайно уснул, забылся на ноте,
В которой разлёгся, снова в припадке

Танцую в темноте
без одежды.
Без единой одежды.
Вру.
Я там без надежды.
Без надежды
умру.