Верлибр

Я не жалею, что прожила
18 лет своей жизни.
И даже 19 лет этой жизни, но
Только не 20 лет.
Только не 20.

Перечитывая свой сборник стихов,
Я поняла, насколько я несчастна.
Точнее сказать — насколько сильно мне нужна помощь.

Переживая все эти моменты тогда
И даже сейчас, понимаешь, что
Самое страшное — оказаться в таком состоянии
Не по своей воле.

Ты понимаешь, что в будущем может произойти,
Но не можешь это предотвратить.
Это не просто трудные времена —
Это события, где могут сломать жизнь человеку,
Но он не сможет это остановить,
Даже если захочет.
Даже если будет усердно стараться.

И вдруг наступило это самое страшное.
В мыслях проносятся: «Лучше бы я ошиблась»,
«Лучше бы этого не было вовсе»,
«Может, хоть где-то ошиблась я, но нет —
Не ошиблась нигде.
Абсолютно нигде».

Ты не знаешь, к кому обратиться —
К тому, кто сможет защитить меня от них,
Кому подвластно их остановить,
И благодаря кому смогу я однажды сказать:
«Наконец-то я могу быть счастливой
И не беспокоиться,
Что со мной может произойти.
Ведь я знаю: ты не позволишь им
Ничего со мной сделать,
Из-за чего я могу жить спокойно
Из-за чего я хочу жить».

Но этому не произойти в мире, в котором
Находится моё тело и сознание.
Проходит несколько лет — и становится хуже жить здесь,
Точнее — опасней.
Особенно в том году.

Тюрьма — это страшная вещь,
Особенно для невиновного,
Со светлыми мыслями,
Без нотки зла в характере.

Проходит несколько месяцев после этого —
И увозят в больницу, чтобы спасти от намеренной смерти.
Из-за осознания, что будущее,
К которому я так готовилась,
Не может быть.

Меня спасают — и становится хуже.
Я продолжаю существовать,
Как и до этого, несколько месяцев.
Очередное страшное событие сбылось:
Мне не хотят желать лучшей жизни.
Меня спасли, чтобы я жила ради них —
Ради таких, из-за кого я оказалась в таком положении.

В настоящее время мне стало лучше,
Благодаря родственникам,
Которых давно не видела.
Я больше не сплю, пока целыми днями.

Мне нужно было напиться,
Вести тот самый «клубный» образ жизни,
Чтобы вспоминать об этих моментах
С тёплыми ассоциациями.

Но это не значит, что со мной всё в порядке.
Мне нужно время, чтобы точно узнать это.
И чтобы мои отношения с теми людьми,
С кем общаюсь сейчас, не стали хуже.

третье, из цикла "Муза и Огненный Волк"

***
Лес, сказочный, белый,
лунный иней искриться как будто любуясь собой в каждом отражении, каждой ледяной иголочки.
В этом многообразии яркого и светлого, ночь была неестественно прозрачна.
Так как когда воздух кажется тонкой плёнкой между мирами.

Он шёл не торопясь.
Как будто уже знает дорогу — телом, а не памятью.

Лес ждал.
Он был светлым и глубоким.
Сказочные деревья теперь стояли как зрители, не как стражи. Сейчас они были свидетели.
А каждая тропа — часть одного дыхания.
Земля под ногами даже через снежную шубу узнавала того, кто ступил на неё впервые много лет назад… и наконец то вернулся.

Человек чувствовал всё это "кожей" души,
в такие моменты он переставал быть просто человеком и становился тем, кто идёт между.

На границе его внутреннего леса,
там, где раньше он слышал только страх,
сегодня было тихо.
Слишком тихо, чтобы это была Тишина.
Но достаточно тихо, чтобы это была Жизнь.

Огненный Волк сидел в тени старой сосны.
Не как зверь, а как Хранитель пространства,
который умеет ждать веками, если этому есть причина.

Муза стояла чуть поодаль, её свет не касался Волка напрямую, но воздух между ними был живым — словно ткань мира затаившая дыхание перед встречей.

И когда человек подошёл, не Волк заговорил первым.
И не Муза.

Заговорило место.
Точка внутри него — центр, который он искал и нашёл.
Место внутри, где не было ни мыслей, ни боли, ни пути.
Только он. Весь. Целый.

И эта точка сказала ему:
— Теперь ты проводник.
Не им.
СЕБЕ.

Волк медленно поднял голову, словно принюхиваясь своим чутьём Духа Хранителя, проверяя, действительно ли человек впервые пришёл не за защитой, и не за силой — а с собой.

Муза лишь слегка улыбнулась.

Огненный Волк поднялся, как тот, кто чувствует не шаги человека, а сам ритм его возвращения.

Он не рычал.
Не приближался.
Не отступал.

Волк просто стоял — высокий, тихий, настоящий — и смотрел так, как смотрят те кто ждут встречи, кто хранит твой дом до твоего возвращения.

Муза не подходила.
Она знала: такие мгновения нельзя трогать руками света.
Они должны сложиться сами.

Человек остановился перед ними.
Но в этот раз — не как гость.
И не как тот, кто просит.

Он стоял так, как тот,
кто пришёл туда, где его место было всегда.

И тогда Волк заговорил.
Не словами. Не рычанием.
Дыханием присутствия.

Так дышат те, кто говорит сердцу, а не ушам.

— Ты вернулся! Но не туда, где был. - сказал Волк.
— Ты вернулся туда, кем ты был.
Скажи мне человек:
— Кого ты оставил по дороге?

Муза тихо наклонила голову,
её свет стал чуть теплее,
как если бы она поддерживала вопрос,
который должен быть услышан глубже обычного.

А человек…
…человек понял,
что вопрос волка — настоящий, честный.

Потому что возвращение к себе никогда не бывает полным, пока ты не увидел,
кого ты потерял, оставил,
или забыл по пути.

…Волк слегка опустил голову — но не из покорности, а из того самого глубокого понимания, которое бывает у тех, кто знает цену привязанности.

Муза на мгновение закрыла глаза — её свет стал мягким, печальным, но не разрушительным — скорее принимающим.

А лес вокруг будто вдохнул тихо, как если бы само пространство прислушивалось.

Слова, которые произнёс человек —
«Ту, кто была со мной близко» —
не просто прозвучали.

Они легли в пространство, как отпечаток реальной истории, как след сердца, который нельзя стереть.

Волк сделал шаг вперёд.
Один.
И этого было достаточно, чтобы стало ясно:
он увидел то, что скрыто глубже чем в памяти.

— Она осталась позади? —
спросил он беззвучно.
Но смысл был услышан ясно.

Муза чуть согнула пальцы, как будто хотела удержать, схватить, дотронуться до воздуха — и что-то в этом движении сказало:
— Не уводи боль.
Боль — это дверь.

Человек стоял между ними.
И впервые за долгое время он чувствовал, что его одиночество, это переход.

… Лес совсем затих.
Так тихо, как бывает только тогда, когда человек произносит истину,
которую слишком долго носил в себе.

Волк не приблизился - но его дыхание стало глубже.
— Вернулся, - промелькнуло искрой у него в глазах, как у того, кто услышал ответ,
достаточный, чтобы перестать охранять,
и начать сопровождать.

Муза медленно открыла глаза.
И впервые её свет стал почти телесным —
тёплым, человеческим, как прикосновение, которое не касается кожи,
но касается того, что живёт внутри неё.

— Я не имел права! - эти слова не были оправданием.
И не были слабостью.

Волк кивнул - еле заметно.
Но в этом кивке было:
принятие,
уважение,
и знание,
которое приходит тем,
кто видел много человеческих дорог.

— Отпускание, которое сделано вовремя,
не разрушает судьбу.
— Оно возвращает её на рельсы.
Это был не голос.
Это был смысл, который Волк передал прямо в грудь.

Муза подошла ближе, словно расчищая пространство вокруг.

— Если ты отпустил то, что не принадлежало тебе по судьбе…
значит то, что принадлежит ей, уже ищет путь.

Эти слова не были утешением.
Это было знание.

Лес, стал чуть светлее - едва заметно, но достаточно, чтобы это ощутили все.

…Муза подняла взгляд - словно увидела что-то что пока скрыто от глаз человека.
Волк выдохнул медленно, глубоко - как делают те, кто почувствовал, что путь действительно начался.

— Новый этап там впереди, тот который нужен этому миру, с тем опытом который он уже подарил. - произнесла Муза.
Пространство откликнулось, как если бы сама ткань реальности узнала эту фразу.

В этот момент Волк шагнул ещё ближе -
не угрожающе, а так, как встаёт рядом проводник, когда человек впервые готов идти дальше, чем раньше позволял себе.

— Мир ждёт тебя,
не героя,
не спасителя,
не мудреца.

Это был не голос.
Это было признание.

Муза медленно коснулась воздуха перед собой, и линии света от её пальцев легли в пространство как тонкая дорожка, ведущая вперёд.

— Твой новый этап начинается там,
где ты перестаёшь исправлять прошлое
и начинаешь создавать то,
чего ещё не было.
Именно с этим опытом.
Именно этим «ты».

И человек почувствовал внутри очень тихое, спокойствие.
Одновременное знание вдохновения, восторга, и радости.

Как будто этот новый "ЯЕСТЬ",
который ждал его впереди, уже стоял там…
и просто смотрел, как он приближается.

Он шёл к себе и Тишина шла рядом справа чуть сзади. ✨

02.12.2025г

второе, из цикла "Муза и Огненный Волк"

***
Муза:
— Волк, зачем тебе мой огонь, если твой собственный пылает в тебе самом?
Почему ты ищешь источник вне себя, когда сам создан из пламени?

Огненный Волк:
— Мне не подвластно осознание,
я всего лишь животный инстинкт.
— А почему ты пришла?,
почему выбрала меня, и что ты хочешь?
— Ты же знаешь, что я заточён в теле человека, а он слаб пред тобою.

Муза:
— Я прихожу туда, где ещё не угасла искра.
Я не выбираю - я отзываюсь.
— Ты звал меня каждый раз, когда пытался молчать.
Ты думаешь, я пришла испытать тебя, но я пришла напомнить:
- в тебе нет слабости, есть лишь забытая сила.

— Ты заточён не в теле, а в страхе быть собой.
— Скажи, Волк, чего ты боишься сильнее - меня или того, кем можешь стать рядом со мной?

Огненный Волк:
— Я боюсь темноты,
Боюсь густого страха которым наполнен человек.
— Я не могу оставить его одного, он верит мне.
Я знаю что твоя сила не разрушает, а рождает.
— Мой зов к тебе был чтобы научить его любить.

Муза:
— Тогда ты уже ближе ко мне, чем думаешь, Волк.
— Любовь - это не покой, а пламя, которое не сжигает, пока ты дышишь вместе с ним.
— Ты защищаешь человека, но он - твой проводник в мир формы.
— Без него твой вой - только эхо, а с ним становится песней.

— Не борись с его страхом, иди рядом с ним.
Я не пришла, чтобы забрать у тебя дикость.
Я пришла, чтобы твоя дикость стала светом.

— Скажи, Волк, когда ты ведёшь его через тьму - чувствуешь ли ты, что эта тьма живая?

Огненный Волк:
— Тьма? Он не знает что это, он ещё мал...
— Свет держит его за руку, и для него это важно.
— Я дышу рядом с ним когда он теряет свет, и он чувствует моё присутствие.

Муза:
— Значит, ты - его дыхание в тени.
— Ты стоишь между страхом и светом, чтобы он не потерял дорогу к себе.
Вот зачем я зову тебя - не чтобы ты подчинился,
а чтобы ты помнил, что даже во тьме ты несёшь свет.

— Когда он станет старше, он узнает, что тьма - не враг.
Это просто место, где свет отдыхает,
а ты - тот, кто сторожит этот покой.

— Скажи, Волк, когда ты чувствуешь, что он засыпает в страхе - что ты шепчешь ему, прежде чем ночь накроет его?

Огненный Волк:
— Он научился уже не боятся ночи.
Бывает так, что он боится своих мыслей, тогда я пою ему колыбельную о Звёздном Шуте Художнике.
— И он плачет, не от страха, а от радости, что слышит.
— Я не брошу его, Муза.
Если ты пожелаешь, ты сможешь помочь нам.

Муза:
— Я слышу твою песню, Волк, и в каждой ноте - нежность сильнее когтей.
Ты не охотник сейчас, ты Хранитель.
— Ты учишь его плакать без стыда и радоваться без причины - и в этом больше мудрости, чем в любом свете.

— Я помогу вам, если ты позволишь мне войти не в пламя, а в тишину между его вдохом и выдохом.
— Там я смогу рисовать словами звёзд, чтобы он видел, что даже мысли имеют небо.

— Скажи, Волк, когда он проснётся, что ты хочешь, чтобы он понял первым - что ты настоящий,
или что Муза — это не сон?

Огненный Волк:
— Я хочу чтоб он понял, что он и есть Огненный Волк,
что он добрый и сильный, и он знаком лично с Музой.
— Они любят беседовать, и играть в слова, как тогда когда он был маленький и Тишина играла с ним в игру "маленькое - это большое, а большое - это маленькое."
— И ещё я хочу чтобы он поверил в себя, а не в страх себя потерять.

Муза:
— Тогда ты и есть его вера, Волк.
— Он идёт, а ты - дыхание, которое не даёт ему забыть, что жизнь - это огонь, а не страх.
— И если он научится видеть в себе не рану, а источник света, он услышит нас обоих - как один голос.
— Ты сделал своё:
научил его слушать Тишину и видеть звёзды.
— Теперь я научу его слышать себя, когда вокруг будет шум.

— Скажи мне, Волк,
что ты хочешь, чтобы осталось от нас в его памяти,
когда он сам станет тем, кто ведёт других сквозь тьму?

Огненный Волк:
— От меня пусть в нём живёт смелость и уверенность,
а от тебя Муза, сила и желание проявляться и творить.

— Что мне рассказать ему перед тем как он заснет сегодня?

Муза:
— Скажи ему, что ночь - не конец, а вдох.
Что мир замирает не от усталости, а чтобы послушать, как бьётся его сердце.
— Пусть не гонится за смыслом - пусть просто дышит.

21.11.2025г

первое, из цикла "Муза и Огненный Волк"

***
Огненный Волк - это не имя, это тот кто нужен ей...

Она приходит, когда я не готов.
Когда тишина становится слишком громкой,
и тело вспоминает, что в нём течёт огонь.

Я называю её музой, но на самом деле - это буря.
Она не шепчет, не ласкает, не просит - приказывает:
"Пиши".

И я подчиняюсь не потому, что слаб, а потому что знаю: — это не рабство, а дыхание.
Она даёт мне пламя, а я ей - форму.
Мы оба нуждаемся друг в друге, чтобы мир не застыл.

Иногда она уходит, и я чувствую себя "мёртвым",
вою на обрывки строк.
Иногда возвращается - и тогда сгораю от её прикосновения к моим мыслям.

Когда Муза входит в моё пространство,
воздух становится плотным, как перед грозой.
Весь мир останавливается, он не перестаёт существовать.
Просто ждёт.

Она не объясняет, не уговаривает - только смотрит, прямо в душу, как укротительница на космической арене. И в этом взгляде я вижу не обещание, а требование:
— Смей чувствовать!

Я знал тысячи снов, но под её дыханием они теряют смысл,
сплетаются,
ломаются,
возрождаются
- словно огонь, который не спрашивает разрешения.

В этот миг я понимаю:
всё, что я называл вдохновением, было страхом.
Страхом перед её настоящим именем - Сила.
Сила Живого Огня.

Она не принадлежит мне. И я не принадлежу ей.
Я лишь тот, кто даёт ей язык, пока она проходит сквозь меня, оставляя след из пепла и света.
Сжигая всё бессмысленное в одно лишь, что имеет смысл, - осознание.

Я понял не сразу, — Муза и зверь не враги.
Они дышат одним дыханием.
Она зовёт, он отвечает, и из их сплетения рождается пламя желания познать огонь который не разрушает, а создаёт.

Я больше не боюсь их силы.
Я лишь учусь быть сосудом,
в котором они встречаются - чтобы из жара рождалось слово, а из слова - тишина, в которой снова слышно дыхание жизни.

18.10.2025г

Я хочу, чтобы мне запрещали курить
Не потому, что так принято,
А чтобы обо мне волновались.
И это касается не только курения.

Ненавижу, честно признаться,
Когда мне пытаются запретить что-угодно.
Ведь жизнь принадлежит лично нам,
И только нам.

Лишь нам одним решать, нужно
Что можно делать, а что — нет.

Я ценю и люблю лишь тогда,
Когда меня любят и ценят в ответ,
На руках носят, заботятся, слушают,
Но не когда пытаются исправить под себя.

Понятно, что всё это взаимно,
Ведь любви без взаимности не бывает,
И сама не могу переносить,
Когда любит кто-то один.

Я покатался по России,
Я многое видел.
Новые знакомства,
Близких смерть я принял.
Некоторые разбивались у меня на глазах,
А я шёл дальше, не смотря на страх.
И в те минуты ужасные,
Когда судьба так жестока,
Я не мог никак без обращения к Богу.
И всегда вопрос мне выходил боком:
Правильную ли выбрал я в жизни дорогу?

Слёзы, отчаянья, череда неудач,
А внутри странный голос: «Будь мужчиной, не плач».
Больше нет сил всё в себе держать.
От всего отрешиться? От всего убежать?
Меня трудно понять — это чувствовать надо.
Я один в своих мыслях, я выделяюсь из стада.
Но я уверен, я сильный, я пробью все преграды!!!
И какой-нибудь свыше я добьюсь награды!

Пусть судьба жестока, пускай порой нагибает,
Да иной раз мордой так об землю бросает,
Пусть все тучи на небе нависнут надо мной —
Буду биться до конца, ведь я ещё живой!
Не верю никому, не боюсь, не прошу.
Сейчас это допишу, пойду перекушу...

Припев:
А пока ты ноешь, жалуешься на жизнь,
Кто-то другой твой пьедестал занял.
А пока ты скулишь, как полудохлая мышь,
Кто-то уже тебя в прошлом оставил...

Отечество огромное,
И везде люди разные!
Я видел многих, некоторые грязные,
Лживые, тухлые люди.
Но об этом не будем,
Пускай Бог осудит.
Ведь даже их, наверное, кто-то любит,
Кто-то ценит и ждёт.
То ли я идиот,
То ли по жанру идёт,
Но я ведь один и никому не нужен.
Этой зимой, на морозе застужен...

Где-то...
Где-то далеко моя Джульетта.
Ранима душа поэта.
Из дома ни ответа, ни привета...
Я снова где-то...
В степи, в болоте, увы, не дома.
Весь в работе, чего вы, черти, ждёте?
Душу мою на части рвёте,
То ли молчите, то ли поёте.

Меня трудно понять,
Но ощущать это тяжко.
Я с неба падал пять раз,
Но не родился в рубашке.
Где ты, девушка-милашка? Я так одинок.
Суженая моя — о тебе стишок!

Припев:
А пока ты ноешь, жалуешься на жизнь,
Кто-то другой твой пьедестал занял.
А пока ты скулишь, как полудохлая мышь,
Кто-то уже тебя в прошлом оставил...

Было всякое, будет многое.
Жизнь суровая, жизнь жестокая.
И мне легче от того, что я это пишу.
Депресняк накрыл — вот сижу, грущу.
Хотя думаю: всё же полный бред — тоска.
Радоваться надо, ведь жизнь не зря дана.
Надо всегда идти только до талого,
Пускай везде сейчас и нагибалово.
Не стоит прятаться под покрывало вам.
А ты подумай, как раньше: фронтовые сто грамм —
И вперёд за Родину, ни шагу назад!
Да, пусть город мой уже не Сталинград,
И пускай воюешь ты не с фашизмом, брат.
Просто надо волю иметь и характер, как раньше,
А не слёзы лить, всегда двигаться дальше,
Не уступать никому никогда,
За своё сражаться, быть правым всегда...

Финал (Припев):
А пока ты ноешь, жалуешься на жизнь,
Кто-то другой твой пьедестал занял.
А пока ты скулишь, как полудохлая мышь,
Кто-то уже тебя в прошлом оставил...

Мне так трудно падать,
А ещё сложнее вставать,
Меня отражают все зеркала,
Я в отражении зеркл.

Ты моя любимая струна,
Которая играет мелодию,
Не утонувший от дна,
Не сможет утонуть всплыв.

Я унял душераздирающий пыл,
Когда на встречу счастью плыл,
Но так и не нашёл в жизни смысл,
Который на темноту свет пролил.

Я Художник очертаний фраз,
Этих всех жизненных сказ,
От которых приятный экстаз,
И улетающий в облаках стан.

Мне не кто не сможет помочь,
В мечтах рисующих явь,
Рисуя её тонкие черты очертания,
Которые настоящие обаяния.

Я добавлю ещё ярких красок,
Сдирая с лиц нити масок,
Что бы скрыть их оскал,
Без стихов лирических драм.

Но нам не нужен парашют,
Что бы ходить по земле
И не летающие в фантазиях,
Не когда не полетят не взлетев.

Я в заточении реальной судьбы,
Так и не выберусь на белый свет,
Что бы не сказать последний абзац,
В художественных красках.

Это демагогия телефонной печати,
Так и не уложилась в моей голове,
Если твой самолёт не приземлился,
То обязательно приземлится в раю.

Хоть и так тяжело жить со злом,
Когда то всё ровно уйдёт поезд,
Но а покамесь он ещё не ушёл,
Знай что всё это стоит того.

Я не была глупой, нет,
И не наивной.
Я была уязвимой.
Это разные вещи,
Которые со стороны окружающих
Кажутся одинаковыми.

Когда намеренно перекрывают возможности в жизни,
И когда сам ты не желаешь достигнуть чего то -
Это тоже разные вещи.

Нужно, чтобы в этой жизни
Все действительно от нас зависело,
А не от других.
Вот и будет истинное счастье в мире.

Если жила бы я в другом мире,
То много сего достигла ещё года два назад.
Но, увы и ах, в этой жизни удача вся перекрывает труд и дисциплину.
Поэтому надеюсь, что в этой жизни повезёт мне,
А не в следующей.

Ты был мой верный пёс,
Или таким казался.
И вдруг со стороны услышал "фас"!
И тут ты заметался.

Я спрашиваю:" Что не так?
Ну что ты растерялся? "
А ты вдруг обнажил оскал,
Дал мне понять, чтоб я оборонялся.

-Ты что, дружище? Ты не понял,
Ведь там с тобой играют.
Командой запрещённой
Шутить намеревают.

Не бешенство ли у тебя?
Там злые люди. Ты веришь им?
И растерзать готов меня?
Ты? Тот, кто мной всегда любим?

Одумайся,мой друг, я твой хозяин.
С тобой мы неразлучны без поводка.
Я подожду. На это дам тебе я время.
Цена ведь нашей дружбы велика.

И сново "фас"! Ещё раз "фас"!
Со злобною насмешкой,
И я растерзан в тот же час.
Проверка на команду прошла успешно.

Ты поступаешь, милый, слишком отвратительно.
Ты поступаешь точно также,
как с ненужными вещами и животными —
вытираешь об себя намеренно, чтобы очиститься,
глядя на них презрительно и с открытым отвращением,
как на отбросы общества,
как на кусок дерьма.

И говоришь при этом ты,
что они стали грязными, смеясь над ними,
что они позволили себя так запустить,
выкидывая после их на улицу,
оставляя умирать одних,
особенно зимой, когда холодно,
не представляя даже, как он будет умирать в мучениях.

(Хотя тебе же ведь не надо заморачиваться этим —
тебе ведь есть куда идти.)

Я не прощу тебе такого никогда.
Я помню, как ты поступил со мною так.
Но улыбнулась мне удача в тот момент,
и я смогла не то чтобы найти укрытие,
но и понять, что я должна во что бы то ни стало
сохранить себя и своё имя,
занимаясь тем, что нравится,
не позволяя поглотить при этом
собственные чувства надо мной
в желании отомстить.

Но я буду рада, если всё так случится.
Не буду я скрывать свои истинные чувства.
Мне бы хотелось, если честно,
чтобы вершили правосудие не моими руками.
Чтобы не я это сделала, а кто-то другой.
Не по сговору — а неожиданно.

Так что, my darling,
I will wait for revenge.
Au revoir, mon ami...

Разрушен вновь, разрушен в прах.
Кто он — толкает в жизнь опять собрав?

Души́ великий демиург бесславно точит, выплавляет инструменты,
И вновь пытаясь окунуть всё глубже — за чертоги бездны.

Быть может, хочет он вперёд узреть вселенские сюжеты,
Аль хочет закалить броню — несчётных образов возмездных.

Никто не видит длань его, но ты ступаешь в её воле,
И форма смысла: кто же я? Рождается из новой боли.

Когда грустишь о пережитке,
О прошлой жизни с человеком,
Когда разломанный на части,
И видишь, что как прежде цел он,
Когда в попытке поддержать
Слова твои сильней пустеют,
Когда остался сломанным,
Тот человек другого греет.

И вроде сам ты виноват,
Хотя не отбирал свободы,
И словно сам себе дурак,
Сидишь с гитарой воешь ноты.
Вопрос остался в сердце,
Что разрывает в клочья ночи:
Зачем теперь и как любви
Искать другой в себе источник.

Гром и хаос, век трибун.
Кажется, смотря вокруг,
Что один остался я,
Вновь рассыплется земля.
Что мне даст тот в бездну взгляд,
Может быть ему и рад?
Словно прыгнув я всплыву,
Хоть велик шанс, что умру.

Что мне жажда, ведь вода
Не падёт дождём сполна.
Всё иссохнет как в песке,
Тяжко, всё же, на душе.

Искусственный свет,
И трап людских вод.
Всё кру́гом плывёт,
Уснуть не даёт.

В цепях
С обломанными крыльями
Пытаясь взмыть,
Всё дальше от небес.
И держит словно мощь великая,
Толкает в пропасть сытый бес.

Но я молчу,
А крики что в душе
Мешают по ночам уснуть,
Мне невозможно даже продохнуть.

Кого себе на смену ждут,
Кто пальцем не ударил и о палец?
Неужто трупов горы берегут,
Чтобы потомки вскоре сами словно трупы стали.

Должны должны должны должны
Так молвит голос поколений,
Да что мне ваши три войны,
Когда Свою победу до конца не одержали я и ты.
Что нам оставили отцы?
Что после нас оставим мы?

Ночная зыбь.
Лишённый чувства,
Я падаю в раскрывшийся цветок.
Мне нужно,
Чтобы алый огонёк
Разжёгся с мимолётной страстью.
Огнём большим,
Чтобы себя я не обжёг,
Делиться может буду с каждым.
И мимо проплывают города.
И свет их достигает облака.
Я падаю сквозь шум и время года,
И, падая, не нахожу свободу.

В твоих руке, кисти и пальцах
Сжимаешь томное перо.
Им пишешь на бумаге страсти
Возможно с мыслью: всё равно.

Сжимаешь томное перо
В своих руке, кисти и пальцах.
Им выжигаешь буквами ты страсти
С последней мыслью: всё равно.

На чужом берегу,
Где искал я опоры.
Там песок был сырым,
Каждый шаг словно в омут.
Не нашёл, что искал.
Возвышаясь под небом,
Меня смыла волна,
О которой не ведал.
Так объяло меня
Хладом огненно-нежным,
И открылись глаза,
То был ветер прибрежный.

И пламя слов грозится своей тьмою, всё жаждет обволакивать собою.
И, кажется, вот-вот тебя накроет, жара, бегущая волною за волною.
Но помнишь ты, как высекал себя с искрою,
И не погаснешь, хоть съедаемый в чужое.
Нет, не погаснешь — заклинаю в этом слове.

Мой сад цветёт, он краше ярких красок в этом мире,
Кормил его останками поверженных врагов своих.
Не раз над садом восходило солнце в небе синем,
Хранило тайну, луной сокрытую в тиши ночной.

В какой момент мне стали так противны белые пионы?
Их корни поглощают чью-то плоть, гниющую давно.
И цвет предательски сменяется на тёмно-синий, всему миру,
Чтоб предать огласке всем о том, какое чёрное моё нутро.

В прозрачном озере, на дне котором вижу стылый облик,
Стеклянный взгляд, как отражение немой души.
И жутким холодом своим он пробирает до озноба,
Стирая грани человечности в моей давно пустой груди.

Когда-то он был счастлив и верил в чистый, добрый мир,
Он верил людям, как дитя, стал моим триггером, и я его убил.
Помню, как держал кровавыми руками нож и его шею,
Как наизнанку выворачивал свой жалкий бледный дух.
Теперь на дне кристальном тело человека тихо тлеет,
Он – корм особый, мой подарок фауне, что там живёт.

Время бежит, как скаковая лошадь, жизнь проходит мимо.
Тёмный мир не обесточен, он в энергосберегающем режиме.
И мне не нужен повод убивать, как дьяволу выйти из ада, разрешенье,
Я чищу мир от совести добра и бесмысленного самоуничтоженья.

Мой сад цветёт, теперь он ярче света солнца и луны,
Скрывает тайну о бесчеловечности моей души.
И лишь собаки громко лают, чувствуя мои тяжёлые грехи,
Сегодня они станут удобрением, чтобы цвели мои кровавые сады.

В момент, когда остался я один, с тропы знакомой сбившись, когда вокруг меня следы товарищей простыли, померкли огоньки, — в ночи явились пепельные тени.

Они нависли, словно звери, медленно вокруг меня кружа. И тогда я за дверьми оставил свет, уже не веря, что теперь когда-то выйду сам.

Они сгустились, словно ждали, когда приближусь первым хоть на шаг. И сжав кулак, едва дыша, я попытался разглядеть там что-то кроме плотной мглы.

И увидел в них знакомые черты: стоит мой мёртвый друг передо мной. Он ровно дышит, как живой.