Верлибр

Весной происходит что-то невероятное –
в наш мир приходят веснушки.
Она им совершенно не рада, и зеркало прячется,
словно солнце за тучи.

Но настоящее солнце
вместе с веснушками, которые считают себя совершенством,
остаётся.
Я смотрю на неё, солнце, веснушки…
И улыбаюсь.

Наш мир переполняет весна,
а она любит осень,
не понимая, что всё начинается с её рыжих веснушек.

Я хочу сказать ей об этом, но слова – слишком грубый инструмент,
поэтому я просто приношу ей кофе и сажусь рядом,
на подоконник,
где мы делим одно время года
на двоих.

Она всё ещё ищет изъяны на апрельском стекле,
а я вижу, как за её спиной
целый мир становится рыжеголовым и влюблённым...
Она случайно встречает мой взгляд и впервые не отводит своего,
поверив не зеркалу,

а мне.

Я хотела быть твоим раннем ветром,
Как ты любила, лёгкий, слегка прохладный,
Заставляя кожу покрываться дрожью.
Я не хотела быть как те твои подруги.
Я хотела быть, той самой подругой, что ушла,
Совсем незаметно, и оставив приятный след.
В глубине твой души, жить проживая дни с тобой,
Как будто одно единое.
Я не хотела быть для тебя той школой.
Как ты не могла её терпеть, и постоянно говорила.
"Я устала, устала"
Как хотела я освободить тебя, укрыть в объятиях,
Быть может, в кровати даже мне с тобой лежать.
Гладить тебя по голове, обнимать тебя сзади.
Я бы хотела стать для тебя солнцем,
всегда освещая тебе дорогу.
Хотела я стать для тебя той дворовой кошкой.
Которую ты бы каждый день кормила, и гладила за ушком.
Я никогда не хотела быть для тебя той,
Кого ты бы оставила, без особых попыток на возвращение.
Никогда не хотела получить твои сообщения в последний раз,
Так не осмелившись, послушать их спустя два года.

Я постепенно расстворяюсь в твоей голове.
Я помню наши дни, наша жизнь была словно сон.
Давай мы не будем просыпаться?
Мы будем словно во сне, словно этот мир,
И есть наша с тобою реальность.
Как будто, не было этих трех лет,
Представь, что все три года,
мы проводили время вместе.
Скажи, что интернет
не разорвёт нашу с тобою связь.
Ответь, почему же ты проснулся?
Зачем ты выбрался из цепей сладкого сна?
Все четыре года, я романтизировала
Нашу с тобою дружбу.
Но что же было, когда зашёл ты снова в сеть?
Совсем ничего.
И в рассвете, я буду видеть лишь тебя,
И твои сообщения.
Я спала так сладко, все эти четыре года.

***
Раскинулось пред нами чисто поле,
Мы обронили серебро в траву.
Но прибрала трава.
И сколько ни искали — не нашли.

Время обернётся:
Осыплется листва, придут метели.
Начнётся год сначала.

И весною
Прохожий здесь пройдёт случайно,
Поднимет крестик из сырой земли
И обретёт в душе своей покой.

2026 г.

P.S: Жанр произведения — притча. Чтобы избежать предсказуемости, я отказался от строгой силлабо-тоники. Ритмика этого нерифмованного стиха особенная: элементы анапеста, амфибрахия, хорея и дактиля делают стих напевным, а торжественный ямб в финале придает философскую глубину. В тексте присутствуют архетипические маркеры — "чисто поле", "сырая земля". Эти фольклорные формулы отсылают нас к народным былинам и поэзии Есенина, работая как эпические образы. В тексте нет "воды". Возможно, я еще изменю форму этого стихотворения. Нужно подумать.

В сводках погоды - дождь...

Бессчётное количество капель заполняет взгляд.
Над шутками о покупке лодки никто не смеётся.
Полагаю, что в корзине OZON-а у многих она есть.
Я думаю, что осени не будет и покупаю коньки.

Выхожу из подъезда.
Под ногами - чёрное зеркало затопленного асфальта.
Лужи сошлись в одну большую воду,
которая помнит себя рекой или морем.

Лезвия коньков входят в неё с коротким вздохом.
Это не лёд, конечно. Но сопротивление похожее.
Делаю первый круг вокруг детской площадки.
Качели замерли в полупоклоне, их цепи уходят в глубину отражением.

Никто не смотрит в окна. Все привыкли к потопу.
Только дворник посыпает солью берег у мусорных баков.
Я скольжу мимо него, оставляя два тёмных следа там,
где должна быть летняя осень.

Но её отменили за ненадобностью.

Мир дождя закончился.
Прошёл,
как поезд —
мимо серых крыш неприметных домов,
в которых часто живёт радуга.

Красный,
оранжевый,
жёлтый,
зелёный,
голубой,
синий,
и фиолетовый

вместе с цветом надежды
смотрят вслед
ушедшему поезду.
И дождю.

***
Звёзды растворились в бирюзе.
Небо выпило их до дна —
Так же беззвучно,
как исчезают из памяти
случайные лица.
Поют петухи.
Лают собаки.
Рассвет.

2026 г.

Танец на пустом месте

Ныне же, выбравши место пустое,
с утоптанной почвой и без преград,
танец начнем; для начала, движенье руками.
Ноги, расставим в границах, положенных им.
Не оставим без дела, грудь и живот.
Главное- это дыханье, будем ровно дышать.
Расслабьтесь и в путь, нужно больше,
поверивших в нас, в наши летние танцы.
Пусть же смотрят, разглядеть нас пытаясь.
Любят люди, всякую чушь повторять.
Если же будем одни в этом поле,
так усмешку поймаем кривую-
"Вот неумелых танцоров ватага хмельная!
Взять бы ведро, да водой, охладить их,
чтобы внезапность, разум вернула несчастным!"

7.2026.

***
Когда я тихо захожу на этот сайт,
Одной лишь мыслью наполняюсь снова:
Зачем строчить по двадцать текстов в день?
Какой в том смысл, если ты — на обочине,
И цель одна — лишь самолюбие потешить?!

2026 г.

Чернота сверху доносила советы.
Я их не понимал.

Липкий пот.
Сердце колотилось.

За тьмой — тьма.
Шелест листьев.

До пункта — далеко.
Надежда только впереди.

Пропустило последнее деревце
До дороги...

Явились щели асфальта
И сухие листья
Меж темноты...

Машина в огне.

Лесной рёв — рукой подать...
Но он сел в машину и сгорел.

­­Из окна прохлада.
Дорога через лес.
Длинная.

Облака на бирюзе.
Ветхий дом над рекой.

Качались рамы окон.
Древесина валялась у порога.
Зелень у ног.

Родной уют в домашнем холоде.

Кровь стекалась со стола.
Не спеша.
Нож не останавливался.

Бегала радостно, красавица,
Улыбалась широко,
Когда позвал домой.

По всему дому — запах плоти.

Кровь из груди согревала руки.
Нож продолжал работу.

Мухи слетелись с улицы,
Залезали в щели.

Всю ночь — алый пир.

ты смотришь голубым
облачным
глазом
тоска
семенящая
семипудовыми ногами
начинает укорачивать шаг
когда встречается
с твоим
небесным озером
окаймленным
роговичным забором
пусти в него
отопри
врата
для моего рацио
переходящего
в эмпиризм

поэты ретрансляторы
невидимо осязаемого кода
смотрящие в брешь
между "нашим" и "их"
но длань божья
не ластит взгляд
направленный внутрь
Мандельштам говорил
я смысловик
но бывшая будущность
обтекла розовым
и оголила серые зубы
иного воронежского мира
чего так не любили
взросшие на символистах
akme и future
иные
кого не постиг
дырявый коготь власти
отшелушись сами
широтой патента
Константина Батюшкова
поэт стоит на перепутье
в сущности сотканное
семантикой сознания

Посмотрев на тучи в небе,
Что закрывают горизонт,
Где солнце идёт за тенью,
Согрешённой молодой луной,

Что же стало с этой ночью?
Почему мне не даст покой?
Может, дождь бьёт по сердцу,
А может, гром забирает сон?

Мгновения звука — не увечья,
А как незаконченный аккорд.
Дождь, как песня, заливает
Забытый сердцем скорбь.

Но мой дождь поёт о жизни,
Что лечит раны всем богам.
Мир безбрежно безграничен,
Идя за солнцем прямо вдаль.

будучи равноудалены
мы
оставались одной стороной
изогнутого под весом слов
предмета
однако
перешагнув сингулярность
(двойственно едкую)
один лишь я
лишился способности говорить
чувствовать
дышать
твоя же
психея волчьей самки
лязгнула клыками
и прихватив с собой другую часть
как черного щенка
ушла прочь
наделив бывшую общность
живой смертью

марсель
мне полощет ступни
застывшее время
идущее стоя
под транспортным мостом
отсиневший месяц
последним углем
ошпаривает буднем
наше я
живет
в гладком ущелье
поэтики
начиная катреном
грея свои румяные руки
в наступающем
деловитом галстуке терцета
удавливающем
неизбежным грузом дистиха
время под ногами
очнулось
и месяц
сплюнул сливаясь с небом
звериную пасть
одной строчки
19XX-2026

австрийский ветер
отвлекает
от жизни гротеска
замурованной
в жанровой клетке
реализма 19 столетия
ты опять кладешь свою липкую ладонь
как тогда
во времена
Сочинского бриза
мы уже далеко
мы уже живые
мы уже люди
успокой свой внутренний нарыв
прокуси студень плацкарта
наряди пролетарскую елку разума
мы не там
в холодном солнечном песке
обжигающим
холодом наши очерствелые ноги

картина напротив
целует обветрившийся зрачок
а мой сосед через стену
стягивает последний волок
провиснувший между тут и после

закатное зарево
марает лучами ступни
покрытые слоем песка
я снова там же
в музее испетых слов
прозаичных песен
полновесных матов
твой бюст
за черной паранджовой ширмой
светит в галерею
и давит
прямо как луч
на мои замаранные солнцем ступни

перебирая коробку
очень похожую на чемодан
ты увидишь
очки
или фото
или отпечаток фотографии
на которой твое
незнакомое себе
лицо
ты в школьном учебнике
в трамвайном билетике
423
в майке поло
отсыревшей под проливным дождем
на даче вечнократкости лет назад
но в полароиде
отблескивающим настырно
твоим-чужим лицом
тебя нет
закрой чемодан
учитель математики
отвернись от зеркала
трифоновский герой
и оставь в коробке
Его