Верлибр

У меня есть жетон, я проберусь.
У меня есть надежда, я проберусь.
У него есть только одежда – это правда.

Он не знает о секретах этого портала.
Он не ведает о смертоносных зверях дхармы.
Он не пройдет испытание, которое прошёл посланник

Танец на пустом месте

Ныне же, выбравши место пустое,
с утоптанной почвой и без преград,
танец начнем; для начала, движенье руками.
Ноги, расставим в границах, положенных им.
Не оставим без дела, грудь и живот.
Главное- это дыханье, будем ровно дышать.
Расслабьтесь и в путь, нужно больше,
поверивших в нас, в наши летние танцы.
Пусть же смотрят, разглядеть нас пытаясь.
Любят люди, всякую чушь повторять.
Если же будем одни в этом поле,
так усмешку поймаем кривую-
"Вот неумелых танцоров ватага хмельная!
Взять бы ведро, да водой, охладить их,
чтобы внезапность, разум вернула несчастным!"

7.2026.

***
Когда я тихо захожу на этот сайт,
Одной лишь мыслью наполняюсь снова:
Зачем строчить по двадцать текстов в день?
Какой в том смысл, если ты — на обочине,
И цель одна — лишь самолюбие потешить?!

2026 г.

Двигает реки и горы
Поднимает валуны и упрочает стены.
Мы суть образы бога
Так почему не строим поляны?

Толпятся солдаты и думают.
Дует прохладный ветер, заставляя трепетать их одеянье.
Дымится жаркое над костром хвороста.
Говорят эти люди, обсуждая войну.
Все уверены в неотвратимой, предрешенной победе,

А враг затаился.

Опытные моряки знают – долгое затишье в океане к скорой буре,
Но рвётся мясо на зубах.
Бурлит вода в котелке,
И яркие флаги флотилии напоминают мундиры.

В другой стороне — Тень армии: человек, следующий за ними.
Странно и чуждо его одеяние.
Его взгляд спокоен, он продумал эту партию.
Идет на прорыв без жалости и сожалений.
Ладонью ловит холодный ветер, смотрит сквозь пламя, перебирая в руке сухие еловые иглы.
Ему нет дела до чинов и чужих приказов — он планирует контратаку, концентрируя волю.
Скрытая, глухая сила.

Похоже, волки льют слюну.
Волки гонят мелюзгу и загоняют зайцев.
Колесницы и слоны побеждают армии – так конница уничтожает пехоту.
Но за плечами кавалерии идет настоящая война: свалка и долгая зима. Люди считают оставшиеся дни.
Они — как черные мешки с углем, сложенные в ряд на промерзшей, чужой земле.
Жизнь обрубается чужим палашом на тяжелые, грубые чурки.

Скоро пламя их сердец выжжет этот город до пепла, утопит его в отчаянии.
Солдаты греют ладони у чужеродного огня.
Эти люди мечтают о мягких постелях и нежных женах, что согреют их после войны.

В еловом лесу деревья скрывают всё дальше трех десятков шагов.
Обзор невозможен врагу.
Враг слеп, он не знает ничего — план удался, ведь мы знаем эти тропы.

Жестоки марионетки Великана,
Надежны гвозди Тирана — послы своего короля,
Гвардия триумфатора,
Гладиаторы патриция.

Неспешность. Время разделено на эпохи.
Покой. Настроены на победу.
Готовимся к штурму.

Протянут горизонт!
Надвинут козырек!
Идем мы мерным шагом на волну.

Хмурится старый генерал над войском.
Сияют ножны. Блещут кони.
Стреляют солдаты из ружей,
Поднимается пороховой дым и пыль, взбитая копытами.

Форма их ярко-оранжевая, как апельсин – пули дырявят эту цедру.
Желтая, словно из солнца – удары лезвий быстро гасят этот свет.
На плечах синяя, как вода из водопада,

На поясе красная, как сок спелой вишни. Постепенно вся их одежда станет такой.
Сапоги черные, несущие отблески света, но внутри эти люди темны, как пещера.
Их предводитель одет в плащ цвета огня и шелковую шляпу.
Следует за войском важно.
Темный человек командует...

Зажёг огонь в их сердцах он навсегда.
Не по силам этот огонь потушить ни дождю, ни ветру, дующему с севера.

Острые палаши кавалерии – сладость крови для земли.
Топчут землю – подстилающий слой для трупов.

В шпорах сапог в последний раз отражается солнце.
Видят последний свой день солдаты.

Не всегда победители судят – проигравшие могут судить.
Вождь не успел удержать победу.
Тяжела жизнь, как армейский сапог

Чернота сверху доносила советы.
Я их не понимал.

Липкий пот.
Сердце колотилось.

За тьмой — тьма.
Шелест листьев.

До пункта — далеко.
Надежда только впереди.

Пропустило последнее деревце
До дороги...

Явились щели асфальта
И сухие листья
Меж темноты...

Машина в огне.

Лесной рёв — рукой подать...
Но он сел в машину и сгорел.

­­Из окна прохлада.
Дорога через лес.
Длинная.

Облака на бирюзе.
Ветхий дом над рекой.

Качались рамы окон.
Древесина валялась у порога.
Зелень у ног.

Родной уют в домашнем холоде.

Кровь стекалась со стола.
Не спеша.
Нож не останавливался.

Бегала радостно, красавица,
Улыбалась широко,
Когда позвал домой.

По всему дому — запах плоти.

Кровь из груди согревала руки.
Нож продолжал работу.

Мухи слетелись с улицы,
Залезали в щели.

Всю ночь — алый пир.

ты смотришь голубым
облачным
глазом
тоска
семенящая
семипудовыми ногами
начинает укорачивать шаг
когда встречается
с твоим
небесным озером
окаймленным
роговичным забором
пусти в него
отопри
врата
для моего рацио
переходящего
в эмпиризм

поэты ретрансляторы
невидимо осязаемого кода
смотрящие в брешь
между "нашим" и "их"
но длань божья
не ластит взгляд
направленный внутрь
Мандельштам говорил
я смысловик
но бывшая будущность
обтекла розовым
и оголила серые зубы
иного воронежского мира
чего так не любили
взросшие на символистах
akme и future
иные
кого не постиг
дырявый коготь власти
отшелушись сами
широтой патента
Константина Батюшкова
поэт стоит на перепутье
в сущности сотканное
семантикой сознания

Посмотрев на тучи в небе,
Что закрывают горизонт,
Где солнце идёт за тенью,
Согрешённой молодой луной,

Что же стало с этой ночью?
Почему мне не даст покой?
Может, дождь бьёт по сердцу,
А может, гром забирает сон?

Мгновения звука — не увечья,
А как незаконченный аккорд.
Дождь, как песня, заливает
Забытый сердцем скорбь.

Но мой дождь поёт о жизни,
Что лечит раны всем богам.
Мир безбрежно безграничен,
Идя за солнцем прямо вдаль.

Гудит картечь, стреляют резко.
Навеки чтобы спали мертво.
Противник не придет.
Потеет умелый оружейник, стволы уже красны, как рябина.
Улажен конфликт. Он погиб.

Поспешим уладить разлады и ссоры?
Вернуть отношениям нашим нежность?

Враг надломлен и поник.
Испугался нас. Бежит назад.
И падает, поверженный погоней.

Вдает Бог делами людскими.

Я пишу меморандумы –
Мать будет рада.

будучи равноудалены
мы
оставались одной стороной
изогнутого под весом слов
предмета
однако
перешагнув сингулярность
(двойственно едкую)
один лишь я
лишился способности говорить
чувствовать
дышать
твоя же
психея волчьей самки
лязгнула клыками
и прихватив с собой другую часть
как черного щенка
ушла прочь
наделив бывшую общность
живой смертью

марсель
мне полощет ступни
застывшее время
идущее стоя
под транспортным мостом
отсиневший месяц
последним углем
ошпаривает буднем
наше я
живет
в гладком ущелье
поэтики
начиная катреном
грея свои румяные руки
в наступающем
деловитом галстуке терцета
удавливающем
неизбежным грузом дистиха
время под ногами
очнулось
и месяц
сплюнул сливаясь с небом
звериную пасть
одной строчки
19XX-2026

австрийский ветер
отвлекает
от жизни гротеска
замурованной
в жанровой клетке
реализма 19 столетия
ты опять кладешь свою липкую ладонь
как тогда
во времена
Сочинского бриза
мы уже далеко
мы уже живые
мы уже люди
успокой свой внутренний нарыв
прокуси студень плацкарта
наряди пролетарскую елку разума
мы не там
в холодном солнечном песке
обжигающим
холодом наши очерствелые ноги

картина напротив
целует обветрившийся зрачок
а мой сосед через стену
стягивает последний волок
провиснувший между тут и после

закатное зарево
марает лучами ступни
покрытые слоем песка
я снова там же
в музее испетых слов
прозаичных песен
полновесных матов
твой бюст
за черной паранджовой ширмой
светит в галерею
и давит
прямо как луч
на мои замаранные солнцем ступни

перебирая коробку
очень похожую на чемодан
ты увидишь
очки
или фото
или отпечаток фотографии
на которой твое
незнакомое себе
лицо
ты в школьном учебнике
в трамвайном билетике
423
в майке поло
отсыревшей под проливным дождем
на даче вечнократкости лет назад
но в полароиде
отблескивающим настырно
твоим-чужим лицом
тебя нет
закрой чемодан
учитель математики
отвернись от зеркала
трифоновский герой
и оставь в коробке
Его

***
Весной и летом
Её разносят бабочки и пчёлы
На лапках членистых своих,
С тычинки одного цветка
На рыльце пестика другого.
Пыльца микроскопична.
Сокрыты в ней мужские клетки.
Они осеменяет завязь —
Так созревает зёрнышко.
И размножаются цветковые растения:
лаванда, клевер, вишня, дыня.

У злаков и деревьев путь иной:
Пыльцу ольхи и ржи разносит ветром.
Белки повсюду.
Для нас она — опасный аллерген,
И за собой влечет
Чиханье, насморк, кашель, слёзы.
Болезненных симптомов в чем причина?
Всего лишь ложная тревога.
Ошибка эволюции.
Виной всему - иммуноглобулин.
Наш организм рождает антитело,
Которое сражается с врагом.
Он думает, что атакуют паразиты,
Гельминты —
И всё приводит к аллергии.

2026 г.

P.S: Автор написал довольно слабое, малохудожественное произведение. Но это стихотворение написано для школьников в целях лучшего понимания основ ботаники, иммунологии и медицины.

Существуют 2 способа опыления: с помощью насекомых ( энтомофилия ) и с помощью ветра (анемофилия). Процесс возникновения аллергии у человека - поллиноз. Гельминты - это паразитические черви.

Ты меня любишь?
Любовь так проста.
С одной стороны — зима и весна,
С другой — где-то лето тепло отпустило,
И осень вернулась с ознобом унылым.
Месяцы бьют по часам неустанно,
Скоро их вовсе затмит темнота.

Ты меня любишь?
Мне кажется — да.
Морем — как ты, и небом — как я.
Дотянется все-таки моя слеза,
Почувствуй ее в отражении лица,
Взгляни же в мои ты отныне глаза.

Ты меня любишь?
Но я не давлю.
Я за тобою по рельсам бегу,
Ветер мне с юга лицо обдувает,
И вроде бы это мне так помогает.

Ты меня любишь?
Мы так далеко...
Здоровье мое подвело хорошо.
Ты вся в мечтах, а я — на коляске,
И это еще делает мой путь таким вязким.