Верлибр

­Ферма полностью
Растворилась в ночи

Заброшенное детство.
Ветхие воспоминания,
Как потолок

Лес безмолвно наблюдал
За шагами

Громкое мычание было
Уже неподалёку...

Только распоротая корова валялась на
Мокром полу,
Ловя уличный свет

«Сбежал...»
Топор ушёл в печаль, опустившись

Знала давно:
— Ах, жестокая мудрость:
чтобы взлететь,
щупай пальцами дно.
Зыбкий песок
и осколки от блюдец
с той самой каёмкой достатка,
и что?
Дно режет ноги,
толкнуться не просто.
Тело устало,
картинка плывёт.
Жизнь — не болото,
в ней правила строги:
сможет летать,
кто упорно идёт.
Тихие волны на дне колыбельно
шепчут-шипят:
«Ты приляг, отдохни».
Вздрогнешь сквозь сон
неожиданно, нервно!
Крылья не высушив,
будешь ползти.
Солнца канаты
просветом сквозь толщу —
ориентиры подводной глуши.
Многое мог
и ещё сможешь больше.
Ну, шевелись!

Всплеск и небо —
Дыши!

мы, поколение, вскормленное депрессией-печалью;
давно ржавеющей спиралью:
балованное психологами и тоской —
Поблажками, рутиной, серой — офисной работой;
—
минуты гордости, отрады.
вновь принимаем подачу великой награды:
Премия — аут;
Очко забирает диван: хотя нет,
куплю, пожалуй, паркет —

Иногда я думаю: зачем нам вообще звёзды,
если до них всё равно не дотянуться.

Мы едва успеваем ответить друг другу,
теряем зарядку, ключи, смысл воскресенья,
говорим «всё ОК»
с таким лицом, будто это пароль от эвакуационного
выхода.

А они висят.

Как непрочитанные сообщения
от кого-то, кто давно знает, чем всё закончится,
но почему-то не спойлерит.

Мне нравится смотреть вверх,
когда внутри снова идёт мелкий ремонт
без сметы, инструкции и мастеров.

Когда человек, которого ты считал домом,
вдруг оказывается просто арендой.

Когда мама пишет: «ты поел?»
и ты зачем-то отвечаешь «да»,
хотя весь день был кофе и чувство вины.

Когда друзья смеются рядом,
а ты на секунду выпадаешь из разговора
и думаешь:
вот бы сохранить этот момент не в телефон,
а куда-нибудь глубже, где ничего не удаляется.

Наверное, звёзды нужны именно для этого.

Они как дырки в потолке реальности —
чтобы мы видели:
что за нашей маленькой комнатой
есть ещё что-то.

Не обязательно Бог.
Не обязательно смысл.
Хотя бы пространство.

Потому что иногда страшнее всего не быть одному,
а поверить, что твоя пустота —
это весь окружающий мир.

И тогда я смотрю наверх
и чувствую себя настоящим, живым,
пусть и временным.

Звёзды нужны,
чтобы не перепутать темноту с концом.

Скрипят суставы, спину не согнуть,
Вчерашний марафон — нам не под силу.
На тумбочке — шипучий аспирин,
Но в сердце искр неистовый костёр.

Второй этаж дается с хрипотцой,
Очки опять забыты на окошке.
А календарь упрямою рукой
Срывает дни, как лепестки с ромашки.

Мы сбросим бремя прожитых годов,
И снова — в омут с головой, с азартом!
Любить хотим, безудержно крича,
Как будто нам сегодня — ну почти за тридцать!

* * *
Август 2026 г.

Вы так любите чужую жизнь и сквернословить
Набросав любую клевету
За собой незамечая недостатков
Тыкать пальцем в неприятности меня...
Вы себя примите, что пристали
И у вас пороки есть увы
Врали мне, печально делали, напоминали
Сто ошибок, забывая о себе
Только вы совсем и не святая и у вас полно дурных характера сторон
Дак оставьте уж меня в покое
Я давно себя такой люблю
Вашей правды о какой то идеальности
Я не понимаю да и не терплю

Дикая природа? Дикие стихи.
Красота урода? Съели волка пастухи.
Осторожно, а то унесёт река —
льёт воды твоя рука.
Дикий лес — моя стихия,
звери бьются в эйфории.
У росомахи тоже ноготочки.
Слово монотонно скрасит многоточие.

Зубы — это буквы, острые углы,
скалятся от полумглы.
Кровь из раны — тоже вдохновение,
внутренние демоны — упоение.

Луна восходит где-то из-за гор,
солнце не придёт. У птицы счастья перелом.
Выдергали перья, чтоб прописать строку —
браконьерам есть что читать на берегу.

Дикая природа… дикие стихи…
Красота природы. Мрачные текста плохи?

Расскажи, как на вкус твоё одиночество?
Это дыра или место для творчества?
Как у дуба кора — твой домик из мыслей,
Скоро будет пора, по дороге не висни.

Твои извилины прекрасны,
Они на завтрак будут сластны.

Музыка по вкусу вкусно,
Грош цена — моё искусство.

Не играй на моих нервах,
Нота выше, чем ты стерпишь.
Сдаться хочется в моментах —
Значит, слабых только встретишь.

Та картина на стене
На вкус похожа на желе,
Язык в белесой пелене —
Стены психушки не жалели.
Лизать приходится всё сущее,
По вкусу понимаю суть.
Лежать заставит всё гнетущее,
По виду помираю чуть.

Языком залезу в краски —
Жизнь — загадка без подсказки.

Мыслей больше, чем мне нужно,
Чувства ранят равнодушно.
Говоришь ты — душно,
Но одному жить скучно.

А любовь это вкусно?

«Иногда единственный способ быть честным это быть уставшим.»

Этот мир прекрасен, как ни посмотри.
Я хочу сохранить краски только у себя внутри.
Доброта пульсирует виски...
Но в основном - когда под виски.

Жизнь бьёт ключом?
Ха! Похоже, гаечным!
И ты здесь ни при чём.
Прости, взгляд мой всегда был мрачным.

Прошу, не калечьте мою душу -
я обещаю быть послушной.

Этот мир прекрасен, как ни посмотри.
Жаль, я его недостойна, как и ты...

сходя с ноги
на стопу
по приталенному
тающему снегу
тебя соскоблит
как зубами о десну
присутствие
русского
и закольцованный
дворняжий алкохрип
перевалится с опорой
на грузность бледно-серого
постславянского воздуха
в зево окна
ленсталхрущевки
и порвав густую
гурьбу смолы "Максима красного"
плюхнется в стакан
гранёный извне
бытом
а внутри
40 градусной микстурой
от его
тоскливой русскости
которая через 33 секунды
смочет сухие нарывистые
губы
отщипывающие воздухом
фразу по слогам
"тяжело пошла"

***
Lovely money — ну их черту!
Живу без денег, да и ладно!
А кушать хочется всегда!
Спою вам дрянь за два гроша!

2026 г.

Гореть. Вы все будете гореть
За то, что время унесло,
За смерть невинных,
За клевету и ложь,
За обман и слухи.

Вы и ваша родня,
Ваши дети и дома ваши —
Будут гореть в адском пламени.
А будет он сильнее от потока ваших слов —
Неискренних и ненавистных.

Мужья и жёны, изменяющие друг другу,
А говорили: «По любви!»
Ваше враньё вас и погубит.
Убьют вас ваша же наигранность,
Та игра в «любовь».

А собаки в порыве разорвут ваши ноги,
Чтоб вы не убегали от своих же слов.
Пена ненависти и гнева
Выльется из ваших ртов.

Будьте прокляты все те, кто говорил, что был он прав.
Я распну вас на кресте
Вашей же могилы.

Настал последний день.
На моих руках — нет ни ножа, ни шрамов.
На шее нет петли,
На тумбочке не стоят таблетки,
И окно моё закрыто.
К машинам не пойду,
В ванной нет воды.
И слёз нет на глазах.

Я иду, прогуливаюсь по районам, площадям.
Фонари тускло светят мне в лицо —
Уже не хочется зажмуриваться.
А дальний гул поезда не пугает.

Я достаю бумажку из кармана.
Думаю над словами секунду, две.
Не нахожу я нужных слов,
И пишу: «Прощай».

Опускаю голову на рельсы,
Как будто бы в кровати рано утром:
Надо в школу, и не хочется вставать.
Просишь пять минут, —
И резкий скрип колёс.

­­Кленовый лист убегал
Всё дальше от дерева

Одинокий воробей ещё прыгал за ним

Ветер прекратился.
Листок отстал, как и воробей

Зря остановился

Наверное, я плохой человек —
«Без души и без чувств».
Не сочувствую детям ваших соседей:
«А вот жили они в нищете — а ты!»
Как я плоха, и так не хороша!

Я не гневаюсь на врагов ваших,
И не поддерживаю жертв ваших сплетен.
Не поддерживаю буллинг.
Из-за не поддержания вашей же жестокости
Оказываюсь я «пустой».

Спешу напомнить: мне не жаль людей с улиц,
Безработных и зависимых.
О, как мне хочется
Перерезать голубые струны на руках,
Лишь бы вас не огорчать!

Я не кормлю потерянных собак и кошек,
И спаси вас Господь от такого человека, как я!
Ведь я брезгую!
«Как бесчеловечна!»
«Ты и долю наших чувств не поймёшь!»

И листок на спине моей:
«Распните меня все!»
Повесьте меня на столбе соседнего переулка.
Вылейте разгорячённый кипяток на тело моё.
Привяжите камень на шею и спустите в воду.
Спустите животных с бешенством.

Но не говорите, что я не понимаю ваших чувств.

Давай изменим всё, что было?
Забудь всё то, забудь всё это.
Не гляди ты в то, что будет,
Не загадывай на будущее.
Лучше изменить на то, что знаем,
На то, что не увидим,
На то, что не услышим —
Давай побудем мы во сне?

Меняешь столько раз,
Сколько тебе будет угодно.
Но прошу я тебя:
Я встану на разбитое стекло
И на тёплый пол.
Сжимаю руки в молитве,
Прошу: только согласись,
Но не забывай меня.

Я не верю ни себе, ни им.
Повсюду окружает эта нелюдь:
«Как идёт тебе оно!»
«Будто сшито на тебя!»
«Как нарядна ты сегодня!» —
А кровь их лживая так и хлещет
Из лживых этих ртов.
Я вырву ваш язык поганый,
Положу в коробку и выкину за дверь:
«Пошли прочь из дома моего!»

Но наряд я не сниму,
Ведь сшито на меня.
И я разобью молотком
То, что отражает,
То, что говорит,
То, что слышит.
Разобью колени,
Разобьюсь головой об стену,
Выкину себя за дверь...

Верить — это плохо.
Никому и ни себе.

Ещё летал вокруг стервятник.
Посреди пустыни и кустов.
Бесконечных.

Солнце не желало смотреть,
Спрятавшись за облаками.

Фургон давно уехал отсюда.
Ни в чём не бывало.

А холодный ветер всё ещё
Почёсывал сухие листья и ветки.

Капли попадали в ритм города.
По ржавым трубам.
По ржавым крышам.

Растворился прах в воздухе.

Город затихает быстро.
Раздавленная голова у земли -
Тоже часть ритма.
Она успокоилась.

Только металл револьвера
Никак не остынет в кармане,
Пахнущий гарью.

Нужно помыть руки,
Избавиться от накопившейся грязи.
Нужно вымыть глаза кислотой,
Что бы не видеть.
Нужно выкопать кусок мозга,
Что бы не думать.
Не думать.

Сейчас я выбегу,
Сниму всю одежду,
Все посмеются,
А проектор упадет на голову,
Мальчику за первой партой.

Кровь прыснет на меня,
И я с ужасом побегу в туалет.
В туалете меня заметят,
Крутые девчонки.

Окунут в туалет, что не был он смыт.
Надышат перегаром,
Мне прямо в глаза.

Но неожиданно.
Та что слева, содрагнется в спазме,
Будет крутиться по полу,
Как безногая мухоловка,
Как паук перед прыжком.
А другая лишь надавит на живот,
Да посильнее ей,
И убежит со страшным смехом.

Ниже этажа, послышатся выстрелы,
Я закрою три двери,
И спрячусь в этой кабинке.
Но услышала шаги,
Одна дверь, вторая.
Третья—за который буду я.
Выстрел,
Мне прямо в лоб,
И я лишь тру его, как будто
Наяву, а не в сюжете.