Историй стадные начала,
По мифу путеводят «быть»,
Соборно, стройно, величаво,
Чтоб в личность поколенье свить.

Свободы, опрощённым мифом,
Облагораживает страсть
Капкан структур, мистерьи грифом,
Инстинкты пользует за власть.

Причинно-следственного притчи,
Лишь убаюкивают страх,
В теснине их Протей развинчен
Кумиром, — дленья иерарх.

За рамки выйти, — произволом,
Стращает бытописец вех,
Порядок-ордер, ореолом,
Из слёз высачивает смех.

Наука люфт определяет, —
Их неизбежность: перемен,
Фантазмом связи окрыляет,
Безумством врёт пролигомен.

Владеет днесь пережито́е,
А эхом — замогильный грай,
Нельзя ведь, перед Богом стоя,
Не трепетать: за ад и рай.
/АК/

Джон Уильям Уотерхаус. Цирцея, предлагающая чашу Одиссею. 1791.

Творческие планы

Эпиграф:
Мой долг перед истечностью:
Сподобить на изъявь
Ту подлинность из вечности,
Что сгрудилась в предъявь,
Что сквозь мое особье
И мой эону дар,
Через утрат подсобье,
Плоть обретет и жар.
/АК/
__________________________

Меж двух исподен втиснут,
Мгновеньями зажат,
Чтоб на гербе оттиснул
Вверений «аманат».
И прошагав по дленью,
Ровняя поступь дня
На достоверность, тленью,
Раж выставить огня.

Сказать, обрушив правду,
Что чую сквозь обман,
Он чтит лишь «щас» браваду,
Даль времени — туман;
Тайник мечты нездешний
На чуточку открыть,
Во суетные брешни
«Руды» чистейшей влить.

Не супротив чего-то,
Не вопреки всему,
Но ради, для кого-то,
Для ближнего, ему!
Распасовав шедевры
По дням календаря,
Я оголенным нервом
Делюсь, благодаря.

Конечностью и /ставшим/,
Извечным и /теперь/,
Вчера — вот-вот, наставшим,
Я подпираю дверь
Ту, что не всякий видит,
Но, коя всем грядёт;
От страха — ненавидит,
С любовью — ...обретёт.

Сна времени изъятье,
Обрыв делений днесь,
Предхищенное вспять
Заказанное здесь.
Надеждою влекомо
По вере во любви,
Мне вечное знакомо
Доверьем к «се-ля-ви».
/АК/

Фантом времени

Кумир забытой катастрофы
Всё торит в будущее след,
Из мечт монтирует голгофы,
Идеи превращает в бред.

Мы ведь обязаны исходу,
В сегодня «вспять» верстает «впредь»,
Отдавшись напрочь «переходу»,
Сгущаем чаемого мреть.

Толчёмся возле мелким шагом,
Предупреждая встречу с «вдруг»,
В прицеле жажды только благо,
А мирозором: «я» вокруг.

Распяты между временами,
По веку прищур: «ватерпас»,
Их обличаем именами,
Кумиря лишь одно — сейчас.
/АК/

Быть или не выбирать


Эпиграф:
«Жизнь — ценность», —
Поизбита фраза,
Словес броня весьма привычна,
Надменность «быть» —
Пустая страза,
Существованием кавычна.

От Гамлета до червяка,
Несменно поражает спросом;
— Прости мне тон обиняка,
Наверняка не знатока,
Лишь первый задался вопросом:
— А стоит ли влачить века
Коль доля выбора горька,
А честь подла метаморфозом?!

Дарённый выбор тяготит
Обетованную личину,
То, что она боготворит,
Корит капризов аппетит,
Инстинкту дав «первопричину»,
Лишь оттого, что истерит,
Ведь краток смертного визит
В немого дленья середину,
Пуст, полон лишь наполовину
Надежд и мечт его «лафит»,
Вердикт, покой что бередит,
Рвет напрочь с Богом пуповину.

Решенье принято и вот,
Раскрепощённый
Убедился:
Свободой наделенный «бот»
Билета в рабство
Сам добился,
Сном бдящим оправдался, мот,
Почин падения излился,
Уподоблённый небу «скот»:
Жить, только б жить!!!
Дух удалился.
/АВК/
______________________________________

Афоризм:
Китаец молвил, — был остряк, —
Событию в судьбе, что не в фаворе:
«Коль с голоду умрёшь — пустяк,
А честь утратишь — горе, горе».
/АК/

Акценты соло

Эпиграф:
Истоптанные тропы
Исхоженных следов,
Освоенные пробы
Гордиевых узлов.
Расхожие сужденья
Досужих истерий,
Жаленье — умаленье
Витальных эмпири́й.
Река времен проточна,
Исход неумолим,
Бессмертные заочно,
Со смертью — победим.
/АК/
________________________

Мы стакнулись финально,
Когда угас фонарь,
Увы, дуэт печальный:
Бутылка и стопарь.
Ничуть не изнываю,
Я так грущу давно,
Наливши выпиваю,
Чем дальше, — все равно.
Оттиснул я в салате
Факсимиле лица,
Клиент шестой палаты
Убег из под венца.
Терновой диадемой,
Что раздает запой,
Кому, — в угоду «Немо»,
Кому, — в разрез лихой.
Но однозначно будет
Внезапная с косой,
Она уж не забудет
Тебя, поэт босой.
Ворвется с поцелуем, —
Ей должность не претит, —
Рабом её, холуем,
Ты станешь, неофит!
Свеча твоя истлела,
Тень отбросав во мрак;
— Смерть! Ты не одурела?!
Какой по счету брак?!
/АК/

Осурьёзилось вожделение,
Суефрачится правом блуд,
В рдень стыдливое тел спряжение
Превратилось в чувствилищ труд.
Важной чинит себя повадкою,
Не чурается площадей,
Зримой похотью, залихватскою,
Гонит страстности лошадей.

Ведь какие коленца выпячет,
С подкавыкаю, пола форс,
Вдруг улыбка оскалом выскочит,
Предъявляя помады морс.
Изуважился флёр соития,
Рукоплещет людскому чёрт,
Мёдом близости жжёт событие,
Впредь которого после морт.

Телотряскою густоляпкою
Визуалится подлый бит,
Смотрят дети души культяпкою
Из развратных уже орбит;
В них застыло, нет, не отчаянье,
Не наивная простота, —
Духа чистого обнищание, —
В них запе́стрила пустота.
/АК/

Свобода — опий ходульных ревнителей,
Полна, каналья, курьёзных затей,
Гигантов мысли, бесстрашных воителей,
К спасенью мира зовущих идей;
Её фантомов — мы, каждый, — влачители,
Мечтаем общей, а бредим своей,
Как много в мире освободителей,
Как мало в мире свободных людей.
/АК/

— Блондинка?!
Чёрт возьми! «Присели».
Сменили зубра на птенца,
Совсем мамзели оборзели,
На флот как чайки налетели,
Ставь на крыло теперь юнца.

— «Пенсионер»,
Бывай, дружище.
Тебе не видеть этот цирк,
Да, раньше небо было чище,
Без бигуди за голенищем
И женских прелестей вериг.

— Взлетели.
«Борт..., набор окончен,
Прогноз... курс тот же... за борто́м...»
«Второй» косится между прочим,
Не доверяет мне(?!), а впрочем,
Плевать мне на неё гуртом.

— Ноль тридцать пять,
Полёт нормальный,
Так, иногда в мешок провал,
Тут бац, «просадка»*, аномально!
Крыло пошло по радиальной
И в штопор(!), — будьте нате, свал.

— Темно!
Грудь! Сердце! Будто клещи,
Сдавило, руку не поднять,
Доска приборами мерещит,
Молись, пропащий! — голос вещий,
Уж поздно на врачей пенять.

— Теперь «хана»,
Бывайте парни,
Жена, подруги, дети, мать,
С соседом Колей злые сварни,
На «кол» прожил по пятибальной,
Не пожил толком, вашу мать!

— «Второй»,
Что рядом, чуть напрягся,
Переключился, доложил,
Как за рога за ручки взялся,
Не сдрейфил, выдержал, собрался,
Всклень элероны заложил.

—Секунда,
Две, пятнадцать, тридцать,
Гвалтит расхристанный салон,
Девчушка, — слово очевидца, —
«Шофёр»*, — что авиа волчица,
«Арбуз»* втащила в эшелон.

— Всё тихо,
Будто мы на рельсах,
Умолк последний нервный «пакс»*,
На тысяча трёхсотом рейсе,
Чуть не откинулся наш крейсер
В судьбы нежданной параллакс.

— Приём, приём,
«Стакан» на связи,
«Теперь порядок..., «семь семьсот»*,
Второй!, а «первый», — он привязан,
Не знаю, сердце... не обязан...
Я в штатном сяду. Эпизод».

— «Побрили травку»*, —
Сели значит,
Шум, «тамагочи»*, «пепелац»*,
Начальство в бобиках артачит,
Поприскакали с зимних дачек
К разбору, — будет свистопляс.

— «Второй»,
Она, — тверда, спокойна,
Пилот! — небесный «волопас»,
Да! Ордена, звезды достойна,
Напарник новый мой, убойный,
Анюта, — ангел, — летчик ас.
/АК/

* просадка - внезапное, незапланированная смена эшелона выстоы.
* Шофёр - пилот.
* Арбуз - Аэрбас.
* пакс - пассажир (авиасленг).
* 7700 - аварийная ситуация.
* "побрить травку" - сесть без помарок.
* тамагочи - аэродромный тягач.
* пепелац - самоходный трап.

Красных брызг ликующие блики,
Белым саваном укутанный покой,
Рык проклятий, скомканные крики:
Впредь: окопный, замогильный вой.

Быть недолго эйфории гвалту,
Гулу бунта и довольству сна,
Ведь безумье расчехлит кувалду
Смутных лет, та осень — их весна.

Жажд исподних самовознесение,
Сумасшествия энтузиазм,
Русских мальчиков хмельное разговление,
Чистоты распятой «плеоназм».

Песнь чужая, ей очарованье,
Не по стану скроенный камзол,
Волчьей стаи злое воркованье
Беспощадней всех возможных зол.

Впав в объятья жертвенных наитий
Агнцы добровольные в заклад
Перебьют все нити пережитий,
Изолгут все правды в жгучий яд.

Ветр снесёт намоленные кости
Пращуров истасканный завет,
Плевел неплодящиеся горсти,
Проклятых, — дня Судного извет.

Что ж, гарцуй, беснуйся «мать порядка»,
Блажь слезливая, ребяческий наив,
Страшных судеб злая разнарядка
Прописью величит жертвы взыв!

Лих-столетий добрые начала,
Упований список недурной
Благ утопий верные лекала, —
Ад мостится этой стороной.

Радость разукрасила несчастных,
Пыжит гонор, что твой дирижабль,
Дьяволят зовя кроваво-красных,
Пятый, день семнадцатый, октябрь.

P.S.
Площадно́е буйство карнавала
Обещает в скорости проститься,
Пёстренько, да битые лекала,
Им с веками не перемениться.
Всякий раз одно: отдайте! Мало!
Больше! Лучше! Мне всё это снится?!
Меч в крови и ржавое орало,
Этот мир лишь только так верти́тся.
/АК/

Илья Репин / 17 октября 1905г.

Лишен я мудрою судьбой:
Сидеть на царственном престоле,
Полки вести на смертный бой,
Быть примадонной в мюзик-холле,
Туманить разум красотой,
Организовывать гастроли,
Актёрством править над толпой,
Снимать рукою хвори, боли,
Приговоренных гнать сквозь строй,
Нести суда вердикт: «в крамоле»,
Не дал Господь мне этой доли,
Упас от участи чужой.

Явившись в юдоли земной,
Подобный обнажённой голи,
Я чаю жребий только свой,
Моей лишь что подвластен воле,
Так что читатель — будь собой!
Романа своего герой,
Ведь заняты иные роли;
Ну что, обрящил?! Бог с тобой.
/АК/

Судьба Пушкина

И вечность преступила время, —
Избавить вникновенный дар,
Ту жизнь, что богатила племя:
Славян, калмыков, финн, татар...
Свершилась скорбная Планида,
Истёк во времени визит,
Пристрастьем хладным Немезиды
Вознёсся истинный Пиит.
_________________
Желанье смертного исхода, —
Великосветская грызня —
Дуэль, — вчинила форму коде,
Гордынь неистовость казня.
Погиб поэт, а тот — остался,
Потомков многих наплодил;
Рок своевольем ли сверстался?
Иль Кто-то свыше упредил?

— А вдруг иначе б обернулось,
Великий Пушкин был бы жив,
Удача пулей извернулась,
Вдруг Александру удружив?
— Убил бы выскочку Эльзасца,
Как врут болтающие вспять,
— И в лаврах длился б путь парнасца
И Саша длил бы сочинять?

Заказан фокус сей провидцу,
Душе, замаранной в крови,
Не быть уж истин очевидцем,
Убийце, — Фебу визави.
За злодеянье — отчужденье —
Уж не позволило б светить,
Ни в рифмах — прелести свеченьем,
Ни в мыслях — правдой не царить.

Влачил бы Саша прозябанье,
Не смог бы после ясным быть,
Мольбою, подвигом страданья,
Лишь ими смог бы искупить.
Он спас бы душу, — это верно,
Господь всемилостив и благ,
Но тень свершённой гневом скверны
Гасила б гения маяк.
А то, что уж явилось раньше,
Что воссияло, расцвело,
Покрыло б ржавчиною фальши,
Вспять губит мёртвое перо.
Пал бы парящий к совершенству,
Замретив к подлинности взор...
Но повернёмся к предрешенству,
Что не позволило позор.

Святынь духовное горнило,
Спасло от эдакой судьбы,
Неб благосердье огласило
Итог той суетной борьбы:
— Чтоб гений, в нарушенье долга,
Не опорочил лиры путь,
В нём сердце видящее смолкло,
Встыл уголь, вдвинутый во грудь.

Сберег Всеведущий поэта,
Предвосхищая худший рок, —
Покинул капище извета,
Вспаривший вовремя пророк.

Не обольщайтесь обещаньем:
Немногих лет и многих дум,
Что написалось — завещанье,
Иные «если» — белый шум.

Ещё! — Быть может, впредь страданьем,
Гордыни искупил бы грех,
Но сослагательным преданьем
Мы рушим прошлого доспех.
«Увы ль», вмешалось провиденье:
Зимы укрывшись белизной,
Забыв земное сновиденье,
Вселился в вечность гений мой.
/АК/

«Прощание Пушкина с морем» Иван Айвазовский и Илья Репин / 1877г.

Аз, буки(боги)
Спеты в ореоле,
В письме и звуке,
Веди сквозь глаголи,
Добра поруке,
Есмь блаженной воле,
Враге и друге,
В счастии и боли.

Живёт бытует
Иже и земля,
Влачит, тоскует
Правду расколя,
Гервь изыскует
В ижеи смеля,
В инить брачует
Мыслете вменя.

По слову реци,
Фертом, руки в боки,
Чтоб в тверди спеться,
Похиерить сроки,
Под «наш» согреться,
«От»цедив пороки,
Запечатлеться
Очервлить зароки.
_______________________________

Ер прежде еры водрузи,
Ни йоты не меняя в присном,
Пси воспитуя, не бузи,
Кси нежа в чистом, некорыстном;
Венцом буквальное управь,
Сквозь ижа правя путь,
На ижицу планиду ставь,
Да точку не забудь.
/АК/

Зовёт своё, боящийся, несчастье,
Взыскуя в оправдание утрат,
— Что ожидаете'с?! Тому и здрасьте!
Под шкурой труса ждёт свой бюрократ.
Ему в блаженство небосвод раскрасьте,
Чистейшей прелестью в изящный аккурат,
А он лекалами своей пугливой масти
К избитой серости потребует возврат.
Сомнений полон, под пятой их власти,
В пылу истерик — самобьющий скат,
Он, обретя в успехе соучастье,
Резоны сыщет расчехлить «набат».
Боязнь владетельствует им, издрожно,
Навек внося в регистр неудач,
Он ордер ценит для себя острожный,
И даже хохот у него — что плач.
/АВК/

Рабство раба

Под игом случится: тяжёлая доля,
Гнёт плашки кабальной,
Цепей, кандалов,
Куражно яриться бесовская воля,
Гнусь рожи нахальной
В ярме для волов.

Что может быть хуже?! Проклятье наотмашь,
Горючее горе,
Позорный венец,
В тиши неогласки его похоронишь,
В немотствии моря
Могилы жилец.

Невинная жертва — плененная особь,
Винит рикошетом
Позора столбы,
Покуда не ме́ртва, единственный способ
Цвести самоцветом —
Бежать от толпы.

Причастье страданью — житейского долг,
Водительство чести —
Принятье, смиренье;
Несчастная доля, коль смерти пролог,
Страху и лести
Дарует вверенье.

Гибельно лику, подобью сей фарс,
Про́клято небо жаждою подлою,
Что адово пекло, — падений Парнас,
Валятся смертные низостью, кодлою.

Жизнь для любви, со-творений, борьбы,
Вехами чувства, что правят судьбою,
При жизни, — ходячие духа гробы,
Живые могилы в повалку, гурьбою;

Железную цепь водрузив на гербы,
За сущее века назначив хлеба́,
Уснули в невежестве мира рабы,
Не знают себя у позора столба.
___________

Афоризм:
Не ведал печальнее зрелища,
Не видел несчастней судьбы,
Позорное, стыдное рделище:
Смиренные в рабстве рабы.
/АК/

Дар ценности — дар кро́ви и страданья,
Идея что?! — лишь пшик для ежедневности,
Вот плоти свал в загробное молчанье,
Зубов оскал, могильные стенанья
Взыскуют туш коленопреклоненности;
Мечтой утопии наполнены скитанья,
Длит время к вечности немую ревность,
Со смертью скорой близкое свиданье,
Жить жажда, правда выживанья,
Поруганое право на восстанье
Питают оживленьем повседневность,
Рутину, что подтачивает ценность.
/АК/

Отмщений жертвенный алтарь
Перемежует стон виною,
Смирений гордых господарь,
— Ударь! Подставь! И вновь ударь!
Горчит заветов перегноем.

Вменили за эпоху кровь,
Увековечили ей жертву,
Навеки к палачам буров
Истерзанных колен «Иов»,
Пусть связаны в одну омерту.

Вина в столетиях видна,
Преосвященство муки вечно,
Вперед и вспять прозорена,
От небеси до ада дна
Суда решенье безупречно.

Но мир в движении живёт,
Судьба верти́т противоречья,
Безвинно битый ныне бьёт,
Вину в резоны не берёт,
Бьёт всех, кто смеет поперечно.

Смешалась жертва с палачом,
Перевернулась вех лествица,
Руда свернулась сургучём,
Орало лязгнуло мечом,
Слёз блики алою зарницей.

P.S.
Пустое в рамках плебисцита
Времён больное выявлять,
Но, ради правды дефицита,
Мню необъятное объять,
Сомненья тяжкие унять,
Спрошу:
— Вы, жертвы геноцида,
А Вам ли «горькой» не принять,
Ответьте, — вечность вам фемидой,
Даёт ли прошлого «планида»
Вам право новый развязать?!
/АК/

Случайность — судьбы рутина.

— Совпало! Совершилось чудо!
Во мраке ночи сверк небес,
Попал ли, выпал ниоткуда:
Счастливый случай — чина бес,
Или напрасно вижу руку
Водящую по миражу,
Поруку жажду я в услугу,
Отдавшись жизни куражу.
Невыносимо мне сознанье
Того, что хладны небеса,
Что вечность, — времени стоянье, —
Безумье, мёртвы чудеса.
Рутина зла — изгнанье духа
Из совратившихся сердец,
Лишённых зрения и слуха,
Гордец — он — к горнему слепец.

— Пусть я наивен, но я верю,
Мне очевиден перст судьбы,
Её обрушившийся жребий,
Чему я о́тдал все мольбы.
Я чую луч, что верно манит,
Он — дух, что подлинностью свят,
Что упованье не обманет,
Спустив эмпирий дьяволят.
Предназначенье — гений места,
Во времени — особый глас,
По достоверности фиеста,
Неповторимости окрас.
Последней истины взыскуя,
Её основы, формы, дна,
Любя, надеясь, — тем ликуя,
Судьба моя, — как жизнь — одна.
/АК/

Confessio

Пролог:
Господь, простив, предупредит,
Избавит от тенёт метанья,
Призвав дитя до поруганья, —
Милосердечье утвердит.

Пусть кроток будет в мир визит,
Смиреньем сте'режным означен,
На свет добра слезой прозрачен, —
А Он твой путь преосвятит.

Благое миру извещенье, —
Стезя дарованная Богом,
Ты в бдении вверенного строгом
Не изменяй своим дорогам,
Покаешься — придёт спасенье.
/АК/
___________________________________

— Господь, Ты слышишь — это я,
В немении бережно взираю,
Твоё молчание вбираю,
Перед своим не устоя.

— Я — недостоин, низок, грешен,
Из паствы — худший из мирян,
Нелепейший из християн,
Ко злу коварному приспешен.

— Тебе скажу, как на духу,
В метании я, в сомненьях, сбился,
Мне кажется, я изгрешился,
Изгнил в поганую труху.

— Изверился в судьбу монаха,
Обрыдла доля чернеца,
Мне тяжко этого венца,
Влачу ярмо живого праха.

— Прости меня! Оксти! Убей!
Я недостоин этой доли,
Ты там, в сиянном ореоле,
Я здесь — пропащий без вестей.

— В Тебя причастьем посвящён,
Я тайн Твоих на вкус изведал,
Пусть искусился — всуе предал,
Грех подлый мной раскрепощён.

— Молю, Всевышний, отпусти,
Живу в агонии кошмара,
В томленьи, прелестях угара,
Прости меня и раскрести!

— Нет! Не бросай, дай сил стоять,
Позволь избыть мою дорогу,
Мне веру укрепи в подмогу
Себя пред адом отстоять.

— Я немощен, я страстно жажду
Вкушать от милостей щедрот,
В разгул, в мирской круговорот,
Ведь этот мир со мной однажды.

— Нет, не могу! Пусти! Не дай!
Расстрига, изувер, иуда!
На сердце вскинулась остуда,
Молю, прости! Вернись! Прощай!

Ночь отошла, восход багрянный,
Луч робкий келью осветил,
Дощатый в трещинах настил
И тело, — инок бездыханный.
/АК/

Медуза

В своей невзрачности прозрачна,
Трепещет серостью желе,
Судим ей каждый однозначно,
Речей клеветы — «божоле»,
Весёлым нравом лицемерит,
Фальшиво похвалы́ поёт,
В угоду форса лицедеит,
Комфорту ради вины врёт;
Глухонема к чужому милу,
А свой и в мерзости хорош,
Всё власть имущему под силу,
Умильна пусть во благо ложь.
Великих истин плод замшелый
В сиюминутность волочи́т,
Их сложность красит в чёрно-белый,
Обскура манихейский щит;
К чужому чувству — скрытый холод,
При всех — участия распах,
Тщеславья неуёмный голод,
А в сердце — недоверья страх.
Непререкаемость быть правым
Боится правды чистой глас,
Грозится неудач расправой, —
Успех — небесный свинопас.
Сбегает предложенья дружбы, —
Чужого откровенья гнёт,
Своей гордыне всё на службу,
Из дрожи сердца предаёт.
Приличья лживые наружу,
Долой привязанностей груз,
Всё возле удовольствий лужи,
Вот свойства скользкие медуз.
/АК/

Purgatorium

Не плюйте в колодец прошлого! — ведь это абсолютно единственный источник пития любому иному времени.
/АК/

Чистилище

Взыскуя только в настоящем
Сокровищ хоженных эпох,
Обожествляем будни мчащие
И каждый суетливый вдох.
Тщим, упованьем и надеждой
Отяготив стоя́щий день,
Увы, — прошедшему невежды
Лишь в нынче брошенная тень.
Пренебрегая духом прошлым,
Швыряя ругань во вчера,
Мы навсегда в сегодня пошлом —
Без подорожной кучера.
Нам здесь неведомо иное,
Тесна однообразья ширь,
В дурного дленья перегное
Не снять окослепящих гирь.
Смотреть потомком благодарным
В туннель ушедшего времён,
В каскад столетий божедарных
И список призванных имён;
И только так должно случаться,
Питать источником сердца,
Отсель потомкам достучаться
Началий верного венца.
/АК/

Поль Гюстав Доре / Данте Алигьери «Божественная комедия»

Что остаётся?!

Природы сын, рождённый в крике,
Вне рода, — немощно влачит, —
Стынь одиночества, безликой,
Бездарной дурой в мир рычит.
В толпе, объятый воспаленьем,
Он забывает духа зов,
Инстинкта лишь воспламененьем,
Овеществляет блажь богов.
В финале, с похоронным звоном,
Он убеждается в тщете́,
Что было, — страсти, — вешним гоном,
Иссякнул в зряшной суете.

Начальный крик, последним стоном,
Объединяет смертью всех, —
Страданье — неизбежным троном;
Что остаётся !? Только смех!
/АК/

Этюды о большем 1.0

Талант любой, — он — обещанье,
Подобен сущей красоте,
Дар обнажится паче чаянья,
В неизъяснимой полноте,
Не избежать мучений тщания,
По бели чернью на листе,
Нет, не уйти от одичания,
Толпа не чует неб венчания,
Судьбы на ввереном кресте.

Чтоб состояться в полной мере,
Избегнуть тлена онеменья,
Он должен подчиниться вере,
Что освятит любое рвенье,
Излиться вещим содержаньем,
Грезу оставить в чистоте,
К Нему подобья подражаньем,
Смиренно-смелым содроганьем,
Стать сердцем равным в высоте,
Явить суть мира в красоте.
/AK/

Недолговечности пустое,
Сиюминутного распад,
Долготерпенье холостое,
Итогом: затхлый теплохлад.
Круговерчением иллюзий,
Мостим безвременье эпох,
В их убеждающем аншлюзе,
Я чую маленький подвох.

«Сейчас» — дурная бесконечность,
Поработила мира чин,
Тоской предчуемая вечность,
Всё ищет суетных причин;
Объятый духом — одинокий,
Он верит в даренный итог,
Иначе, время, — гроб глубокий,
Ведь всё мертво, аще́ не Бог.
/АК/

Этюды о слишком человеческом

Подчас прямолинейность нетерпима,
Подобна оголению при всех,
Чистосердечность мнимая,
Да, искренним быть можно «сверх»;
Тут честность скромная гонима,
А тишина — обманный грех,
То неприлично, поносимо,
Непоправимо, правды мимо:
Слезами вызывать на смех.
/АК/

Этюды о нравах 4.0

Забвенья ободрилась стыль
И монолит ушедшего расклинился,
Отверзив дления пустырь,
Потери коими кручинимся;
Вертеп, театр, монастырь,
Играем, врём, порою схи́мимся,
Вчера, — удобнейший «костыль»,
Но лишь тому, кто внял, простил,
Неблагодарностью не мстил,
Проклятьями не оскотинился.
/АК/

Delusio

Свершений будущих каленье,
Все жилы вы́таращены, —
Мечтанье — жажды прилуненье,
Хмельное воплощает в сны.

Бежит ходульных равновесий,
Ванильных блажей чередун,
Мир окунает в себябесье,
А там, — несбыточностей ждун.

Войдет, как водится, без стука,
Календы превращая в дрём,
Бодрит, бессоннишная мука,
Перевирая дум гарем.

Желанье, похотей канканом,
Перемежают плотский страх,
Фантазм немо́чий, истуканом,
Окоротит страстей замах.

Рутина маленьких знамений,
Овеществляет бдений ночь
Всё тише залп воспламенений,
Сон прочь и некому помочь.
/АК/

О совершенстве

Этюды о большем 4.0

Календарно стяжая блаженства,
Шаг за шагом, за граном гран, —
Горделивое верховенство
Нам причиной несметных ран;
Власти грубой «преосвященство»,
Цитаделей духовных таран,
Суетливое праздно-ленство —
Обезличенных масс тиран;
Наслаждения обоже'нство —
Человеческой воле «курант»;
Смена лет и веков преемство:
— Смертны!, — времени злой гарант;
— «Ловкость рук» — все равно «мошенство»,
Ищем присного «амарант»,
— Им спасаемся, — совершенством!
— Лишь оно — неземного гранд.
/АК/

В последнем итоге опыта
Есть трое, — все разной масти:
«Всевидящие» — ими добыто
Самими, из всхлипов и страсти;
«Усидчивые», — что знают,
Когда им на то укажут;
«Незрячие», — да, страдают,
Но тайны, увы, не жаждут.
Таким вижу я творенье, —
Проклятье людских свобод:
Что одному в облегченье,
Другой не переживёт.
/АК/

Этюды о нас 2.0

— Я всё насмешкою обмерил,
Предубедил всему вниманье,
Всё в шутку обратить намерен,
Стыжусь ведь с пафосом свиданья,
Но пыл острот враз поумерил,
Когда явилось пониманье,
Я сердцу свой язык доверил,
Ведь следом вышло состраданье.
/АК/

Чудо, тайна и авторитет. (Власть).

Чудо
Влеку к себе необычайным,
Чрезвычайным всуе дня,
Феномен видится случайным,
Отчаяньем ближнего сумня.
Мерещье, казус, наважденье,
Туманность облачных завес,
Божеств в земное нисхожденье,
Средь будней маетных, — Зевес!

Тайна
Чу, трепетанье пред незримым,
Явлённым исподволь и чуть,
Лишь одному себе даримым
Сквозь мреть, предубеждений муть.
Стеченье чаемых мистерий,
И страхов благородных спуд,
Владенье призрачных материй;
Всех нас, незримому по суд.

Авторитет
Его явленье громогласно,
Наружу выставлен апломб,
Внемлений ждёт подобострастных,
Как должных, малым волям тромб.
Источник праведы раздутой,
Сокрыт невежством толпы, —
Непостижимостью согнутой, —
Не тех зачислили в клопы.

Власть
Душевных настроений трио,
Соборных чувств па-де-труа,
Взыскуют полномочных «врио»,
Себе владык, — «Гаргантюа».
Увы, натур людских устройство,
Ему, спасительная страсть,
Единств холические свойства:
Желать Любить Бояться Власть.
/АК/

Этюды о нас

Пусть в провидении подвох,
Судьбою не сбежать прорух,
Случайность — видимый всполо́х,
Зажёгся, цвиркнул и затух,
Она будильник для эпох,
Что твой неистовый петух,
Плоха затея счёта блох,
Чтоб успокоить сердца рух;
Да, жизнь верченье суматох,
По ветру времени, что пух,
Лишь тот на перечёте вдох,
Что перехватывает дух.
/АК/

Тайна закона

Внешняя тяжесть закона отзывается внутренней пустотой души.

Мучителен закон суровый,
Что внешней силой давит ниц,
Во исполнение — буровый,
Несть личных рамок и границ.

Сердец канон, души келейник,
То — совесть, — строгий ученик,
Исповедальник и молельник
На людях, — паперти тайник.

Пусть выбор тяжек и чреватый:
Проклятьем следственностей дня,
К второму призывал «распятый»,
О первом бредил Сатана,
Что «инквизитором» приятый,
Оправдан трусостью невежд;
Христа явлением «предвзятый»,
Прощеньем благостным объятый,
Свободен, кто не смежил вежд
Пред Истиной, тщетой надежд
Людских, стяжать земное
И в плотское закабалить,
Нет, здесь иное — ада зноя
Не избежать, юдоли нить
Пронзает «злое», —
Паранойя! Но этого не изменить:
Свобода — «тое», Неземное
Лишь то, что поощряет жить,
Приняв чужое, дорожить
И верить стоя, Ису чтить,
Не бегать боя и покоя:
Здесь ключевое.
Будем быть.
/АК/

Тайна души

Лучшая часть свободы,
От тишины «запчасть»,
Ей утолить невзгоды
Можно лишь заручась,
Выбрав, — пройти отчаянье,
Личности наскрести,
Самости обнищанием
К небу себя вести;
Вере, — вилявой «телом», —
Спрятанная скоба,
Не покорится целой,
Логика тут — глупа;
Тихой смиренья лаской,
Горней грезы раба,
Вскроет абсурд, с опаской,
Тайны: что зрит — слепа.
/АК/

— О подлость, — мерзкое отродье,
Безда́рь, подложная всему,
Другим взываешь к благородью,
Себе же врёшь мизе́ри тьму,
Ты длань кормящую кусаешь,
Сие твоё: благодарю,
Сапог гнетущий лобызаешь,
Мразь приобщая алтарю,
Ты низости тогда стыдишься,
На рдень меняешь цвет лица,
Когда к прискорбью убедишься,
Что не исподлил до конца,
Когда гнусавишь исподлобья,
Мол, дюже мал, ничтожен я,
Примерив к ближнему условье,
Бьёшь ниже пояса, свинья!
Когда по-скотски поступаешь,
Блажишь: «я только имярек»,
А коль ответно получаешь,
Вопишь: «я всё же человек»!
Он — это страха порожденье,
Когда по мелочи подлит,
Но лютой злобы нисхожденье
Грехи великие гранит.

Не стоит зреть за нею чёрта,
Дыханья ада, смрада зла,
Она — людской натуры морда,
Страстей бурлящая реторта,
Породы хитрая игра.
/АК/

Метание памяти

— Я ненавижу маету сомнений,
Мне дюже дрожна вспоминаний муть,
Но не боюсь ошибок, впредь глумлений,
Я к ним готов, не сторонюсь ничуть.
Но, если вдруг ошибся вспять сужденьем,
Поступком, обронённым камнем в пруд,
Кой кинул я с огульным обвиненьем,
Нагромоздив тем следственностей груд?!
............……...................................................
— Что есть ужасней выдуманной жизни!?
Невыносимее, чем зряшная судьба!?
Ошибки после — всё поминки, тризны,
Я больше не жил, только ждал гроба́;
Я буду врать, обманывать, клевещить,
И верить стану мерзостной хуле,
Убью прощенья голос, в каждом вещий,
Сменю сужденья о добре и зле.
......................................................................
— О Боже правый, я ошибся, предал,
Я бросил, проклял, убежал, забыл,
Проклятий жертве оправдаться не дал,
И после правым уж ни в чём не был.
Как выбраться из омута заклятий
Какими уснащаю каждый день,
Освободить от немощи объятий,
Вдохнуть прощенья правду в жизни тень?!
/АК/

Восстав из пепла древнего преданья,
Изменник братству, мученик веков,
Быть может жаждал с зеркалом свиданья,
Узреть стигматы собственных оков.
Взглянув за край проклятого предела,
За рубикон отчаяний стези,
Вороньим граем где: «позор» — свербело,
— Кто Каина лик не трепетал вблизи?!
Предательства духовное похмелье
Водительствует именам вины,
Пусть правота их, — мелкое скуделье,
В суетах времени ей многие чинны.
Неблагодарностью запачканное стадо
О жертве блеет неисчатной злу,
Переназвавшись древности бастардом,
Пустило скверну к альмы череслу.
Клеймят позором, лживо попрекая,
Забыли, шельмы, сколько дал собрат,
Целуют идолы кровей, вгрызаясь
В лиха подачки... меньшие в сто крат.
— Мы не бросали, мы делились честно,
Как близким оделяли, не рядя,
Вам наши жертвы больше неизвестны,
Вы их забыли, в гро́ши низведя.
— Вас баре топчут напоказ, с презреньем,
Но я не слышу грохота борьбы,
Ведь кто господству верит с вожделеньем —
Тот раб, — не верят в равенство рабы.
Да, в равенство равновеликой грёзы,
В беде, несчастье, в достиганьи вех,
Иссушит время преданного слёзы,
Изгонит горечь праведного смех.
Расплата неминуема, священна,
Её горнило — будущего свет,
Печатью Каина разверзнута геенна,
Объятья брата — прежний рай вослед...
/АК/

Парад 24 июня. Восклицание

Народа соборная гордость
Сгустилась на площади града,
Сплоченная духом знамённость
Алеет над дробью парада.

В веках героизм неотменный
В глазах марширующих сотен,
Мильонов восторг затаенный
В окрыльях рубинных полотен.

Понурых врагов оперенье,
Штандартами бывшими ада,
Легли, как ему оскопление,
Финальным аккордом обряда.

Запомнят потомки свободной
Страны на многие лета
Со-бытие самой народной
Войны... и ПАРАД ПОБЕДЫ!!!
/АК/

Шквал геенны достанет всюду,
Пал гудящий, пожарище,
В стороне чуть, с железом в груду,
Мёртвый остов товарища.

Земных хлебов нездешний жар,
Песнь нивы лебединная,
На смерть мою жар-птицы «гаррр»
И пугало машинное.

В груди шкварчит истошный рык,
В руке букет гранат,
Креста, огаженный ярлык,
Ждёт выстрела раскат.

Плевать на гибель, я готов
К полёту через край,
Отчизне: жизнь, — завет отцов,
Швырнуть! Из ада в рай!
/АК/
Художник Пётр Кривоногов / Поединок

Тяжёлой поступью страданий,
Натужным шагом торим лаз,
Подчас литании стенаний,
Нас выволакивают в щас.

По малой, незаметной капле,
В нас обретает силу дух,
Чтоб после, в одиноком залпе,
Он в сомневательстве затух.

Но долго так невыносимо,
Он ищет, ищет нови вдох,
Пусть мимо, спотыкаясь, мнимо,
Но строит храм души из крох.

Твоя свобода бесконечна,
Весь мир попрал: себе пророк,
Тебя оберегает вечность,
Ты сам себе: Судьба и Рок.
/АК/

От таланта к гению

Таланта дерзкие исканья,
Неуспокоенности нерв,
Вдохновь, — её искрометанья,
Тщеславный голос: муз, но стерв.

Чего-то зов, к чему-то тяга,
Метаний приступы, кураж,
Пегаса хилая коняга
Уж не вывозит этих блажь.

Скажи Творец: зачем не гений, —
Спокойный дара вольтижёр,
Презрев огонь неверных прений,
Шедеврам: коммивояжёр?

Отринув ложь, мирского пажить,
Пахать стихию мыслесна,
Дорогу к истине виражить,
В ней исчерпать себя до дна!
/АК/

Холодное безличие закона,
Бескровное ветвленье полых схем,
Игра мае́т по мерке полигона,
Без спроса оживленье теорем.

Бездушье уловлений паутины,
Члененье социабельный ролей,
Сухая безмечтательность рутины,
Разъятье индивидов-королей.

Затягиванье наручей порядка,
Загон свобод в повапленный вальер,
Глядит структура жадной плотоядкой,
Безжалостна, как старый браконьер.

Где человек, божественная личность!?
Наук кровосмесительный инцест,
Пристижа чин и твёрдая наличность,
Определяют «биотех» процесс.
/АК/

Истёртый холст существования

Великих знаний обещанья
По натюрморту бьют ключом,
Лепниной красок привечанье
Худог ремеслит горячо,
По полотну пастельных масок
Летит понуро темный лист,
Он жаждал в прошлом теплых ласк,
Надеждами он был лучист.

Теперь же штрих штриху недружен,
Рассогласован броский пыл,
Один в гербарий отутюжен,
Другой в безветрии застыл,
Быть может жеста ожидая
От колыхнувшихся ветрил,
Он, в безмятежье изнывая,
Предназначение открыл.

Наружное лунится шаром,
Монументируя эскиз,
Цвета, застывшие «отваром»,
Линчуют формы в «перекис»,
Не возбудить их новым жаром,
Не вытащить бравурным «бис»,
Сжечь к черту пламени пожаром
Раз невозможен компромисс.

Дымком, заметной еле мретью,
Чуть кисть макнув, уловлен дух,
Закрепощенный раж, камедью,
В нем огнь жизни попритух;
То взывы к неолихолетью, —
Сменить предметы на витрине, —
Смертей разгул. Но то, — заметьте,
Случится на другой картине.
/АК/

Кровит закат морковным соком,
Густ вечер, — света гробовщик,
Недолгим днём, — несчастий сроком,
Что настроеньем многолик,
Единым опоясан роком,
Встречая участь напрямик, —
Чу, оголённым нервом, током,
Судьбу пронзает тошный крик.

Оплыл цвет неба ржою алой,
Синь вод исче́рнила брега,
Слеза по лику льдинкой талой, —
Нет, не бежит, она строга,
Не кажет значимости шалой,
Капризная, — вотще брюзга,
Холст, цвета скуки полинялой,
Меня раскроет донага.

Крик, что застыл в оправе Мунка,
Мук обелиск, тщеты некрополь,
Прорвал блокаду черт рисунка, —
Дрожит нутрилище синкопой,
Эмоций боязливых струнка
Таит сюжет, — пусть катастрофой,
Нет, не избегнуть контрапункта:
Негоден: «крик», — как выстрел «вопль».
/АК/

Эдвард Мунк / Крик (1893 - 1910)

Путь к подлинности

Сердце к сердцу, душа к душе:
Ткёт руно, — только так, — познанье,
Очевидности неглиже
Предавая цифирь кропанье.
Достоверностями извод,
Сомневательности заклятье,
Доказательств громоотвод:
Лишь ветшают исты объятья.

Ведь тропой проторённой впредь,
Интуиция колеится,
Двинуть в сторону «от», посметь:
Вариантами смерть ветвится.
Жадным оком стяжая суть,
Лик к лицу обращает вежды,
То — единственно верный путь,
Что дари́т бытию надежду.

Стать ему, — бытию, подстать,
Не подобным, но вправду вещим,
Это значит: искать, искать,
Тот Грааль, что всем нам завещан.
А когда, может быть, найдя,
Замертвев в одичанье строгом,
На Голгофу судьбы взойдя,
Сердцем встречусь с мечтою: Богом.
/АК/

ЛицеМиР

Кромешный ад,
Вертеп кошмаров
И преисподен серный смрад,
Грязь поножовщин рукошарых
За блеск украденных какард.

Безликий вор,
Циничный нерезь,
Конферансье кровавых свор,
Подобострастный раб за пенязь,
Бессмертной правды мародер.

Лощёный франт,
Велеречивый,
За каждой фразой аксельбант,
Хвалебно, смело, преучтиво
Вчиняет мерзость в бриллиант.

Слащавый фант
Вокабул льстивых,
Речей вихлявых хиромант,
Враль исключительностей мнимых,
Пустот медийных некромант.

Единый мир
В словах двоится,
Кому-то — мразь иных кумир,
Ложь ныне правдою дразни'тся,
Она — империи ампир.

Перемешалось
Всё и всюду,
Неразличимы: фронт и тыл,
Винят Христа и чтят иуду,
В расход за фук куражат пыл.

Владыка мира,
Гегемоном,
Зовёт на вальтассаров пир,
Последним, «лебединым» гоном,
С музы'кой смертоносных лир.

Насквозь протух,
Не возвернуться,
Не воскресить угасший дух,
Лишь истуканом оглянуться
В анамнез проклятых порух.

Вчера — ломоть,
Отрезан напрочь,
Лет обессмысленных щепоть,
Быль, опрокинувшая навзничь
Грядущий век, — гнилая плоть.

Встань, Лицемир!
Изыди сцены!
Ты отглаголил свою роль,
Уже взашёл тебе на смену
На мир помазанный Король!

Исторья — страсть,
Она — стихия,
Столетий временна'я масть,
И благовест и все лихие
Господь уж предызбрал на власть.
Нам быть при ней
Уж как придётся,
Длить ночи, обольщаться дней,
И, как-нибудь, опять вольётся
Тьма бездны в света апогей.
/АК/

Могу ли я?

Не знаю, право, скверно ли
Ни от кого не брать даров,
Немногим лучше, ежели
Брать жадно: с нищих и воров?
Везде и всюду без разбора
Хватать, иное презирать,
Всегда искать с бодливым спора,
Безбожно праведному врать,
Бросать без помощи калеку,
С детьми на интерес играть,
Проклятьями ответить веку,
Судьбы своей не выбирать?!
/АК/

О силе и немощи

Безмочный, в просьбе, часто жалок,
В мольбе смешон, плюгав, убог,
Он слаб, — его настиг злой рок,
Ему, отчаянье — опарок, —
Где сильный не учует прок;
Брюзга ж неимоверно марок
И к белизне ладоней строг,
Но спустит милостынь курок
Слезливой немощи весталок.

Иное дело силы спрос,
Вопрос могущества, — иное,
Её прошение — допрос,
Мольба — вверенье должностное
И вынуждающий запрос
Для до'бычи себе съестного, —
Сгодится медный купорос,
Коль нет кругом чего иного.

Не и́наче, но в ней и суть:
Когда желание родится, —
И коль осознанно хоть чуть, —
Оно в обличие рядится
Нутра, — чтоб под себя согнуть,
Иль отпугнуть, иль откреститься,
Бесчестный может и прилгнуть,
Но благородный — лишь смириться.

Так учредилось: немощь зла,
Жестокосердна и спесива,
Из гнили страха исползла
Своей хворобою язвивой;
А сила правдою вершит,
Истой вотще руководима,
Ей, честь добра — надёжный щит,
Что в мир любовью претворимо.
/АК/

«Дура времени»

Всё нам: во времени сужденье,
Былое разово помыслив,
Блажим насущным понужденьем,
Ложь вспоминанья сверх начислив;
Времён вранье — часов опала,
Блажного дленья променаж,
А после суетного бала,
Вспять завираем антураж.

Рассказы дневниковой прозы,
Мемуаристики экстаз,
Сейчашней обязуют позы,
Эмблем — чувствилища проказ,
Мы здесь правдивы ненароком,
О прошлом честно вообразя,
Придумку сватаем с моро́ком,
В своих желаньях извозя.

Где ж эта правда-справедливость,
Что ходом стрел искажена?!
Неповторима особливость,
Душа ей всякая грежна́;
Изменчив баловень наследный,
Негоден в пищу натюрморт,
На факты беден «рыцарь бледный»,
Ведь прошлый будущему мёртв.

Нет, не буквально, не взаправду,
Но истой подлинности нет,
Мы множим о себе браваду,
Жуя забытого фуршет;
Всё, пережитое в развитии,
Ждёт одного: предпочитать,
Хотим, скользя поверх событий,
Себя с конца переписать.

Что правда? — баловка надежды,
Жеманных ликов арабеск,
Не ухватить, чем были прежде,
Трагедьей тешится бурлеск;
Мозаик призрачных собором
Сквозь суестрастий жадный глаз,
Цветёт, цветёт клевет узором, —
Тем время пребирает нас.

Что ж то: во времени оценка,
Которой жаждем несумнясь?
На всякий день своя «нетленка»,
Смакуем, прокляв, ономнясь;
Скажу: что выражено словом,
Досужим мнением блестит,
То — дура времени! — сурово!?
Но вечной правде не претит.
/АК/

«И тьма пути его светла...»

С прищуром злым на благовест,
В эонах ру́дой круговерти,
Взвалив на горб бесчестья крест,
Врачуют мир святые черти.

Клеймив проклятьем перемены
Их, время, прибрало в полон:
Отдавшись бредням современным,
Где слышен лишь набатный звон.

Влача урочие по кромке,
По краю прогоняя люд,
От доброты — у зла подонки,
Куют, куют векам уют.

Нечеловечьим человече,
Оторопливо правит гон,
Себя и призванных калечит,
— Суров возмездия закон.

Рождённое уже не нами
Нас обязует править век,
И каждый день идёт экзамен,
Жив?! — аттестован имярек.

Увы, история заветна
Своим наследием сынам,
Вина отцов и в нас бессмертна,
Заслуга их довлеет нам.

Знак обстоянья — становленье,
Пустое: в вечности успех,
Здесь неизбежно проявленье:
В добре ответность: всех за всех.

— Оборотись в великой гонке,
Подобьем образа коснись,
Грехи, — истории иконки,
Взвалившим, в ноги поклонись.

Они горнила не бежали,
В тенях закона не крались,
Держали от' ночи скрижали,
За день отчаянно дрались.

Отцы, не ждавшие пощады,
Сыны, не ведавшие слёз,
Их судьбы смертью не изъяты,
Ждут воскрешенья правых грёз.

Насущный акт великой сцены,
Здесь каждый: тать и понятой,
Проклятье зла — добру измена,
Кромешный ангел — чёрт святой.

По плану сущего творенья
Позволен ордером порок,
В уклад грядущего спасенья,
Бог прошлым налагает рок.

Той бесконечною борьбою,
Непреходящей каждый век,
Святою, подлою судьбою,
Ответен в дленьи человек.

Он напраляем предрешеньем
Того, что время, неспросясь,
Спаяло звеньями свершений,
Несметных завтра с ономнясь.

Но, чёрт возьми, всегда свободен,
По духу выбирает путь,
Сквозь испытанье преисподен
Он обретает жизни суть.
/АК/

Истина
— Убоги Вы без подлинности свыше,
Та достоверность да́рует права,
Ей, очевидность, светом истин выжжет,
С сует отринет, кривды покрова.

Добро
— Благое — дар от неги Абсолютной,
Иного в мире нечего искать,
Ведь Всеблагой, в юдоли бесприютной,
Без жертв дару́ет верой Благодать.

Красота
— Что в мире есть, то видимо глазами,
Всё верное — гармонии узор,
На совершенство взоря со слезами,
Талант вещает божий кругозор.

Истина
— Всё в поднебесье нашем только диво,
Рассыпалось на личный стиль и вкус,
И всяк по-своему, как кажется, красивый,
По прищуру себя: урод и гнус?

Добро
— Что: дважды два... — то вряд ли оспоримо,
Без счёту там иных гипатенуз,
То логикою здешней охранимо,
Но этим обезверуется трус.

Красота
— Себе ведь всякий видится достойным,
А, как известно, «по́ милу — хорош»,
Всё, стало быть, прелестное — пристойно,
Адепт найдётся и на медный грош.

Абсолют
— Вы, трое — трубадуры эго,
Всяк на себя натягивает чин,
В па-де-труа вы — альфа и омега,
А человек — ваш истый перочин.

— Без истины и красоты, — благое, —
Неубеждающей морали произвол,
Свою манеру причиняя с боем,
Ты в мерзость обуютишься крамол.

— В себя обрушенная прелесть очевидит,
Сама собой исчерпана дотла,
Что лишь смазливо, — иноненавидит,
Эстет, — жесток, — столуется зла.

— Сухое знанье, достоверность всуе,
Пренебрегает таинством креста,
Пред красотой художества пасует,
Божественность пропущена Христа.

— Вы — тринити, триада, триединство,
Вы — триптих, разрешивший мир,
Ваш долг — нести знамёна всеприимства,
Вы нераздельно смертным дням Кумир.

— Да что там! Вы мотив предвечный,
Проекция нездешних совершенств,
Вы голос бога миру поперечный,
Свободы знак и символ предрешенств.

— Разгул распада — ваше обособье,
Проклятий тризна — каждой монолог,
Поклон одной — лишь длит междоусобье,
Швыряя в пропасть ей дарённый слог.

— Соитие стечений и исканий,
Манер великих гордый перебор,
Одной дороги говор пререканий,
Одной судьбе предписанный собор.

Апарт:
Добро дарует благом и надеждой,
Об руку с истиной всеведущий пророк,
Красой творенья услаждает вежды:
В их триединстве отразился Бог.
/АК/

Спуск

Грома́ гримас паникадильных,
Грим раздражительных смешков,
Ухмылки ненавистей стильных,
В гниенье пошленьких грешков.

Седые вопли, к нам, из детской,
По жадной воле торят путь,
Желанных суестрастий светских,
Чтоб нас под тяжестью согнуть.

Великолепностей туманных,
Мечтанье, — из шампанских брызг,
Припрятав демонов карманных,
Воспроизводит чресел визг.

Освоив перечень проклятий,
Общедоступного содом,
Без умалений и изъятий,
Растит сквалыгу скопидом.

Куёт заклятьями желаний,
Души и сердца отказник,
Сведя к владенью сонм исканий,
Жизнь опростится в жора бзик.

Дым убеждений и привычек
Предупреждается зарёй,
Что́ ум?! — кура́жанье отмычек,
В распоряжении роднёй.

Неоспорима, необъятна,
Та правда, что банкует тут,
На белом чёрными, распятно:
Владенье жизнью — сервитут.
/АК/

Громко тикая (стансы)

— Нам, оглохшим, тиканьем столетий,
Что́ пророчат стрелки на бегу?
Катастрофу, — бурю междометий,
Я её в поэзу перелгу.

— Безответно времени журчанье,
Мимолётен баловень часов,
Обнуляют роды их пытанье,
И не счесть у жизни адресов.

— Безучастна красота пространства,
Что у бесконечности в плену,
Человек — стеченье их убранства,
Разрывает смерти пелену.

Проклинает, помнит и мечтает,
Время для него: копье и щит,
Счастье, горе всуе забывает,
О душе: страдает и молчит.

— Преходяще, время — преходящее,
Ныне — беспробудный, вещий сон,
Что имеем? — только настоящее!
Участь смертных: просто выйти вон.
/АК/

О правоты гордыня,
Спесь отмены,
Твои мольбы — проклятья впредь и вспять,
Сейчас — святыня, —
Глупость ойкумены,
Засти́т сознанье дальней правде внять.

— Ты судишь строго
Праведой суровой,
Стремишься скоро, вольно обобщать,
Судьбы дорога,
Рока путь терновый
Тебе не ведом, нечего стращать.

— Ты неприемлешь,
Напрочь отрицаешь,
Всклень ненавидишь ценное иным,
Ему не внемлешь
Только порицаешь,
В огне войны ты обвиняешь дым.

— Благи намеренья,
Мечтания велики,
Да, свойства эти предки поощрят,
Но истин звенья
Благородно дики,
За кровь и муки вечность не простят.

— Быть правым
Значит быть тираном,
Быть деспотом над сложностью людской,
Кровавым
Быть мечом, оралом
Не выправить сим мира долгострой.

— Ты, правда, — правота,
Лекала светлы,
Знакома истине их злая чистота,
Но то ведь неспроста,
Что без любви изветлив
Тот, себябесием кто лишь бередит уста.
/АК/

Суд / Адольф фон Менцель.

Человеку и его бессознательному

— Творящий из собственной тени,
Забытых, кипливых пучин,
В сегодня короткой сцене —
Ты — соло из прорвы личин,
Одно из бесчисленных звеньев,
Что пол-день недолгий куют,
Совпавшие в цепь поколеньем
Во времени духом встают.

— Прислушайся путник к глубинам,
Зияющим безднам поверь,
«Влеченьям», — сердец именинам,
Ты меру творенья отмерь,
Внимая наваленным винам,
Природу людского отбрось,
Она вторит двум половинам
И ты не держи их врозь.

— Ода́ренный древнею тьмою,
Что пустошь ума оплела,
Спесь разума мнит немою,
И жаждет забыть дотла.
Но служит она тюрьмою,
Предтечей ужасного зла,
Наитием грань размоя, —
Тут темень восстанет светла.

— Доверься стихии лона,
Которое предков спасло,
От смерти была заслоном,
Тебе в этом ведь повезло?!
Пусть воплем, охриплым стоном,
На шее стянув узлом,
Одухо-твори с поклоном
Тот зов, что считаешь злом!
/АК/

Случайность — судьбы рутина.

— Совпало! Совершилось чудо!
Во мраке ночи сверк небес,
Попал ли, выпал ниоткуда:
Счастливый случай — чина бес,
Или напрасно вижу руку
Водящую по миражу,
Поруку жажду я в услугу,
Отдавшись жизни куражу.
Невыносимо мне сознанье
Того, что хладны небеса,
Что вечность, — времени стоянье, —
Безумье, мёртвы чудеса.
Рутина зла — изгнанье духа
Из совратившихся сердец,
Лишённых зрения и слуха,
Гордец — он — к горнему слепец.

— Пусть я наивен, но я верю,
Мне очевиден перст судьбы,
Её обрушившийся жребий,
Чему я о́тдал все мольбы.
Я чую луч, что верно манит,
Он — дух, что подлинностью свят,
Что упованье не обманет,
Спустив эмпирий дьяволят.
Предназначенье — гений места,
Во времени — особый глас,
По достоверности фиеста,
Неповторимости окрас.
Последней истины взыскуя,
Её основы, формы, дна,
Любя, надеясь, — тем ликуя,
Судьба моя, как жизнь — одна.
/АК/

Орудийность языка

— Ну, здравствуй, гордость муз,
Пусть средь искусств — ты — проза,
Великолепье уз,
Что дарит слову грёза,
Божественный искус
Животрепещет розой,
К великолепью вкус
Из камня выжмет слёзы.

— Строф дивные полки,
Шеренги и редуты,
Ждут легкости строки,
С рифмованным уютом,
Ритмичности тиски,
Закрепощённым стуком,
Волнующей тоски
Меж мыслею и звуком.

— Цель жизни языка,
Бездушию — репрессия,
Большая — на века,
На злобу... — сердцу сессия,
Игрива и легка,
Парить её профессия,
Горнил ума меха,
Слов высшее — поэзия.
/АК/

Бежит дороги бесконечность,
Петляя судьбами шагов,
В века свивая скоротечность
Мильонов медленных кругов,
Что циферблату неизбежны,
Ему началом вменены,
Для человека обережны,
Во благо или в честь вины,
Наложенных на жажду смысла,
В юдоли повторений днесь,
Что время — это только числа,
Что память — изжито́го взвесь.
Бег бесконечного промысла
В ударе сердц людских — кудесь,
Лёд вечности иржа огрызла, —
Порочный бес — людская спесь.

Идет тропой усталый путник,
Извивно, день и ночь бредёт,
Не видя Солнца, — он распутник,
Луну теряя, — пост блюдёт;
Заворожён путём-дорогой,
Ей, только ей закрепощён,
Закабалён судьбою строгой,
Свободной волей освящён;
Скиталец неизбывно присный,
Погибнув, внове восстаёт,
Взыскует вспоминаний тризных,
Мечтаний, в будущее лёт;
Надежду чает скорой сбычи,
Рукоположен под присягой,
Как соискатель и добыча,
Мирьядами шальных обличий,
Кати́т по свету дух-бродяга.
/АК/

Пётр Алексеевич умер

Усопла дерзость,
Воспаленье,
Великой жажды жадный нрав,
Крестам кощунство,
Опаленье,
Гнев, насмехательство расправ.

В начале страхом обожённый,
Измена! Кровные преда'ли.,
Впредь, ненавистным снаряжённый,
Мстил жаром пыточных ордалий.

К ученью скромное посольство
Он снарядил, пусть ученик,
Узнать Европы хлебосольство,
Договориться напрямик.

Война! Куда ж от ней деваться,
Карлушу надобно пресечь,
Полтава, — с Нарвой расквитаться,
Затем Гангута в море сечь.

Гренгам, Ништадский мир
Виватный,
Вершина договора строф,
Присовокупил мощью ратной
Земли не мало, берегов.

О рангах табель, Академия,
Синод послушный и сенат,
Флот русский, — гордости «супре'мия»,
Но всё ж не те его бриллиант.

Среди болотных топей чуди,
В тяжёлых муках родовых,
Явилось истинное чудо,
Пальмира, — град ночей дневных.

Красой угожества уборист,
Убранства почерк — феноме'н,
Венецьей, — северный, — породист,
Среда — отточье Мельпомен.

Брега Невы — реки великой,
Управил мрамором камней,
Безумство, страсть, покою дики
Ярились залпом Ассамблей.

Мосты, музеи, верфи, театры,
Прошпектов выстланный пробор,
Важнейший для России адрес, —
Исакий — городу собор.

Велик чертяка окаянный,
Спаситель, сущий сатана,
Раб родины и страсти пьяной,
На дыбу с ним взошла страна,

Но на дыбы она вскочила,
Дабы исполниться побед,
Себя от смерти охранила,
Оберегла сквозь бури бед.

Урядье новое вменил он,
Вчинил ей модерно'вый строй,
В горнило Русь святую влил он,
Чтоб одолела беса рой.

P.S.
Почил отец, Руси водитель,
России призванный куратор,
Он царь, он кесарь, он воитель,
Он первый русский император.
/АК/

Иван Никитин / Пётр I на смертном ложе.

Земного космоса стихии
К благоустройству вменены,
Они в неистовстве лихие,
К слезам и по'сулам глухие,
В скрепах к труду приглашены.

В умелой доброте творенья
Они — тепло и красота,
Благоволят изобретеньям,
Природных сил преображеньем,
То ветр, о'гнь и вода.

Напор воздушный славен мощью,
Что наполняет паруса,
Вращает мельницы, полощет
Знамена армий, шепчет в роще,
Крыла на небо вознося.

Злой ветр порождает бурю,
Нещадный смерч и ураган,
Темнит и тучит небо хмурью,
Играет гибельной лазурью,
Всему не крепкому тиран.

Огонь — тепло дарящий гений,
Кромешности сулит разгром,
Введенье в ночь дневных умений,
Мистерьям тёмным освещений,
Под кровлей очага — цветком.

Пожара, пламя породитель,
Прожорливый «Гаргантюа»,
Всего живого погубитель,
Людских творений испылитель,
Он — преисподней амплуа.

Вода — благое дарование,
Она суть жизни колыбель,
Долин благое обитания,
К ней жажд земных обетование,
Свободы символ, цитадель.

Но в си'лище своей гневлива,
Немилосердна, вне пощад,
В кипении яростном — бурлива,
Глумит над судьбами игриво,
Всё бьёт наотмашь наугад.

Самим себе верны стихии,
Всегда и всюду, только знай,
В сердцах разумных, что живые,
Есть совесть — псы сторожевые
Для тех, кто помнит ад и рай.

Самой себе произволенье,
По доброй воле окорот,
Мечтаний благостных воленье,
Дурных желаний обвиненье
Душе опадшей — эшафот.

Стихий дарованность извечна,
Возобновляемый ресурс,
То, что без совести — калечно,
Да! Хворь сия уже навечно,
Не обрести уж верный курс.

Три необласканные дара,
Как невозвратный элемент,
Страшнее бурей, смут, пожара,
Им приговор: судьба, сансара,
То: слово, совесть и момент.
/АК/

Иван Айвазовский / Хаос. Сотворение мира. [1841г.]

«Охотнички»

Хмарь осени сгустила неба твердь,
Хмурь туч замретила пейзаж,
Что ж, обращусь в суеты круговерть,
К полянке, чтоб раскрасить антураж.
Привал в приволье сумрачных залысин,
Что испестрили степи, гати, мхи,
Раскрепостил язык, кой живописен
Для врак с зайчатиной ухи.
Зазнамо, бойко, броско, складно
Речит бывалый, в уши льёт,
Пусть врёт нещадно, бодро, складно,
Но есть, кто сей напиток пьёт,
Со-внемлет напряженно, алчно,
Забыв кресалом дать огня,
Он молод, учреждён удачно,
Себя в гордыне равным мня
Герою россказней напротив,
Что правде постной супротив,
Любовью ложь облагородив,
Дарует чушь в аперитив.
Чеша за ухом, ухмыляясь,
Охотник ражий метит брех,
Кой «визавистник», распаляясь,
Не видит в правилах прорех.
Он заверяет ахинею
И завирает чистый бред,
Болтает блудно «одиссею», —
Что флёр охотничьих бесед.
Простое, зряшное веселье,
Словес пустых ажиотаж,
Скучанье леного похмелья,
В степи осенней — «бельэтаж».
Растят и множат бредни, байки
Друзья, сословия, кураж,
Сии картинки, — с жизни кальки,
Где ложь, — обычно, — флирта блажь.
/АК/

Василий Перов / Охотники на привале (1871)