Мамочка, милая мама, только себя береги.
Утром встаешь ты рано, снова печешь пироги.
В доме твоем пахнет детством, чаем и спелой хурмой,
Сердце мое согрето этой святой добротой.
Мамочка, милая мама, только счастливой будь,
Светом своей улыбки мой освещаешь путь.
Голос твой нежный и тихий лечит от всяких бед,
Пусть этот ласковый вечер длится сто тысяч лет.
Мамочка, милая мама, как я тебя люблю!
Руки твои родные крепко в своих зажму.
Мне ничего не надо, только бы ты жила,
Только бы ты, родная, рядом всегда была.

Резкий ветер ломает прохожих,
Снег колючий летит прямо в лоб.
На дорогах под утро, похоже,
Грязь со слякотью смыли сугроб.

Нет мороза, земля не застыла,
Вместо сказки вокруг — мокрый лед.
Но в движении этом есть сила:
Город зиму упрямо зовет.

Небо серое давит на крыши,
Фонари догорают впотьмах.
Этот зов приближается, слышишь? —
В первых робких еще холодах.

Пусть летят эти брызги под ноги,
Пусть с утра заливает водой.
Через слякоть и эти дороги
Мир укроется белой зимой.

Не будет принцев, ангелов и крыл,
Дракон не пал, испуганный мечом.
Мой бог сегодня печку затопил.
Замуровал калитку кирпичом.

Когда земля черна от новостей
И трещины бегут по потолку,
Не ждёт он чуда, не зовёт гостей —
Он просто сеет белую муку.

Из пепелища, горя и потерь,
Где каждый вдох давался за двоих,
Он не в слезах захлопывает дверь,
А молча чинит старый половик.

Мир не спасется магией из книг,
И раны не загладит волшебство.
Но этот тихий, будничный старик
Кладёт очаг — и в этом суть его.

Сквозь темноту, лишения и бред,
Пока другие спорят о судьбе,
Он оставляет за собою след
И строит дом на выжженной земле.

Наполнив светом этот злой эфир,
Без пафоса, без страха, до конца,
Встаёт с утра, чтоб делать этот мир,
Пока у нас стучат еще сердца.

Первый день ноября, но повсюду светло,
Вопреки календарным холодным прогнозам.
Солнце брызнуло золотом прямо в стекло,
Улыбаясь замерзшим, притихшим березам.

Этот день не похож на предвестника вьюг,
Он пропитан прозрачным янтарным покоем.
И ушедшее лето как будто бы вдруг
Нам решило махнуть на прощанье рукою.

Пусть ноябрь за окошком сияет вовсю,
Каждым лучиком света сердца согревая.
Яркий праздник тепла я в душе унесу
От январских снегов до цветущего мая.

Говорят, что мужчины не плачут, —
Только это безумный бред.
Как не плакать, скажите, иначе,
Если прожил ты тысячи бед?
Как не плакать, ведь все мы люди,
Из одной сотворенной земли.
Нас одинаково время судит,
И сгорают у всех корабли.
Они плачут от гордости дикой,
Когда сын совершает прорыв.
Они плачут над книгой великой,
Свое сердце для слов открыв.
Они плачут, когда на вокзале
После долгих разлук и лет
Мать седую к груди прижали,
Понимая, что смерти нет.
Они плачут, встречая рассветы
Вместе с той, что дороже всех,
Когда песня любви допета
И звучит детский, чистый смех.
Но они же рыдают ночами,
Если предал единственный друг,
Если ложь расцвела между вами
И замкнулся предательства круг.
Когда тело болезнь ломает
И не можешь подняться с колен,
Когда близкий в руках угасает
И бессилен ты против смен.
Слезы сильных — как вешние воды,
Что смывают наносную пыль.
Это высший закон природы,
Это жизни священная быль.

Пустой переулок укрыт темнотой,
В асфальте сыром отражаются фары.
О чем-то беззвучно в тиши проездной
Ведут свой рассказ городские бульвары.

Неоновый свет от витрин и кафе
Бросает на стены летящие тени.
И город застыл, как на старом холсте,
Устав от дневных суетных потрясений.

В карманах ладони, накинутый плащ,
Лишь шорох шагов нарушает безмолвье.
Полуночный блюз — то ли смех, то ли плач —
Стекает по крышам в ночное раздолье.

Здесь каждый фонарь — как немой часовой,
Что ловит лучами прохожих фигуры.
И так хорошо быть в тиши мостовой,
Смотря на пустые ночные бордюры.

Хочется пледа и мятного толка,
Фильмов о чуде и песен гитарных,
Слушать, как шепчет забытая полка
Сказки о странах далеких, янтарных.

Хочется светлых и добрых рассветов,
Крепкого кофе в фарфоровой чашке,
Чтобы на зиму сберечь это лето,
Грея ладони в пушистой рубашке.

Хочется просто смотреть на прохожих,
Думать о добром, листать галереи,
Знать, что мы в чем-то с тобою похожи,
И от улыбки друг друга добрее.

Пусть за окошком прохлада исходит,
Мы сотворим островок из причала.
Вспыхнет свеча, и тоска перебродит...
Хочется нам запустить всё сначала!

Улыбку души ты увидишь в моих глазах,
В них больше не скрыта немая моя печаль.
Растаял весь страх, улетучился сонный прах,
И прошлого мне ни секунды теперь не жаль.
В них бьется живая, прозрачная теплота,
Которую мы так боялись с тобой спугнуть.
И если вокруг опускается темнота,
Один только взгляд освещает нам Млечный Путь.
Там нет ни притворства, ни громких пустых речей,
Там просто горит твой любимый, знакомый свет.
Из сотен минут, из холодных чужих ночей
Мы соткали этот безумный, родной рассвет.
Улыбку души ты увидишь в моих глазах,
Читай её сердцем, не требуя лишних слов.
Всё то, что сияет звездою на небесах,
Земным языком называется здесь — любовь.

В её глазах — каштановый рассвет,
Янтарь и тайна, глубина и сила.
Светлей и чище сотворения нет,
Чем та, что наше сердце озарила.
Струится шёлк густых поющих кос —
Смолистый холст, укутавший каскадом.
И шёпот ветра, что её принёс,
Звучит в душе целительным бальзамом.
Вся соткана из солнца и тепла,
С загаром лёгким, трепетна, воздушна,
Она, как муза, в этот мир пришла,
И ей природа ласково послушна.
Цвети, наш ангел, украшай собой
Дорогу дней и кружево столетий.
Пусть этот мир — прекрасный и живой —
Тебе любовью искренней ответит.

Я не смотрю назад, не поднимаю глаз,
Твой взгляд меня опять безумно манит.
Я огибаю бездну в этот раз,
Пока внутри ещё немного ранит.

Надену маску ледяного тона,
Привычно спрячу слабость за броней.
Чужие правила, суровые законы —
Я управляю собственной игрой.

Суметь сдержаться, вовремя остыть,
Не уступить податливому сердцу,
В холодном равнодушии застыть,
Перед искушением захлопнув дверцу.

Уже и ноябрь так скоро,
И незачем больше спешить.
В пустых тупиках коридора
Какую проблему решить?

Застыли ненужные лица,
И смыслы растаяли врозь.
В окно моё вечер стучится,
Промерзший и серый насквозь.

И книги лежат позабыты,
И гаснет экран в тишине.
Все двери наружу закрыты,
И холодно мне в глубине.

Пусть просто замрёт та усталость
В осадке ноябрьских дней.
Мне нужно, чтоб малость осталась
Того, что горело во мне.

Пусть вечер беснуется синий,
И капли бегут со стекла.
Мой внутренний ласковый иней —
Лишь пауза, лишь шаг до тепла.

За окнами стонет холодная вьюга,
Размыты огни за стеклом в полутьме.
Высотные здания давят друг друга,
И город сдаётся растущей зиме.

Свистят сквозняки у балконной кулисы,
На стёклах оставив дождливый налёт.
Стекают по рамам холодные крысы,
И фарами полночь дороги прошьёт.

А в комнате тихой, у запертой двери,
Где пахнет уютом, едой и теплом,
Компьютер гудит, не сдаваясь потере,
И тени плетутся за старым столом.

Мигает торшер у потёртого кресла,
На стены бросая задумчивый свет.
И музыка в мыслях мгновенно воскресла,
Храня отголоски утраченных лет.

Я пишу тебе строки, которые ты не прочтёшь.
Они лягут на белую плоскость немого экрана.
В них скрывается всё: и привычная тихая рана,
И надежда на то, что ты где-то меня ещё ждёшь.
Этот текст никогда не дойдёт, растворясь в тишине,
Не нарушит твой день, не ворвётся в привычные будни.
Мы как будто плывём на сломавшемся хрупком судне,
Только ты — на корме, ну а я — остаюсь на дне.
Пусть слова догорают, как горстка былых угольков,
Согревая меня этой грустной и странной свободой.
Я пишу в пустоту, разделённый разлукой и годом,
И невидимым жестом далёких твоих маяков.

В маминых окнах не гаснут огни,
В тёмную полночь они одиноки.
Снова считает ушедшие дни,
Вдруг подступают немые упреки.

Пусть за окошком бушует метель,
Ветер ломает озябшие ветки,
Мама качает пустую постель,
В памяти крутятся детские метки.

Век улетает, как птица, впотьмах,
И заметает дороги пороша.
Светится нежность в усталых глазах,
И исчезает гнетущая ноша.

Время не властно над этой душой,
Сердце хранит дорогую надежду.
Скоро наступит рассвет и покой,
Смыв пелену между «после» и «прежде».

Тихо раздастся стук в старую дверь,
Сбросит уставший путник одежды.
И за порогом прижмёт его нежно
К сердцу родному, как делала прежде.

Прохладный день за окнами квартиры
Зажег безумный, огненный закат.
В лучах багровых замерли квартиры,
Дома утихшие в тени стоят.

Пылает комната уютом,
В стакане стынет сладкий чай.
И небо красит перламутром
Свой алый, ласковый «прощай».

Мгновенье — вечер обернется
Прохладной, темной тишиной.
Но этот свет в душе прольется
Осенней теплой глубиной.

Мы бегали долго, стирая подошвы,
Искали то счастье, что скрылось вдали.
В безумном азарте, забыв про хорошее,
Мы мчались на самый край грешной земли.
Мы строили планы, чертили маршруты,
Когда отодвинулся финиш опять.
И ради заветной, далекой минуты
Теряли свой прежний, уверенный взгляд.
Но сколько возможно бежать по дорогам
И строго судить каждый пройденный шаг?
Ведь эта погоня казалась итогом
Того, что внутри воцарился лишь мрак.
И мы повзрослели. Мы сняли все латы,
Вдохнули прохладу уставшей душой.
Теперь нам не важны рекорды и даты,
Мы просто нарушили бег суетной.
И в этот момент, когда стихли все судьи,
Когда догорел этот призрачный свет,
Оно появилось. Без ложных прелюдий,
Без громких речей и парадных примет.
Оно опустилось беззвучно и рядом,
Где больше не нужно казаться другим.
И мир нас окутал приветливым взглядом,
За то, что наш путь стал для нас дорогим.
Закончим свой бег. Наше счастье как птица —
Ему не по нраву безумная гонка.
Пора нам в текущем моменте забыться
И слушать, как сердце поет о нем звонко.

Я продолжаю любить безусловно
Все твои шрамы, ошибки и тени.
Мир затихает, прозрачный и словно
Вновь перед вечностью встал на колени.

Это не слабость, не слепость, не бремя,
Просто внутри открываются двери.
Пусть забирает и лечит нас время,
Я в твою суть настоящую верю.

Только в огне этой чистой свободы
Важно себя не оставить за краем.
Через любые ветра и невзгоды
Мы, согревая других, не сгораем.

Свет этот тихий останется в силе,
Даже когда разойдутся дороги.
Мы безусловность у неба просили,
Чтобы любить, как умеют лишь боги.

Я отпустила. Честно. Без обид.
Шагнула в осень, поменяв маршруты.
И календарь послушно шелестит,
Считая одиночества минуты.

Моя рука не тянется к звонку,
И я не жду тебя у перекрестка.
Но эту непонятную тоску
В себе утихомирить так непросто.

Она живет отдельно, вне меня,
Ей дела нет до логики и правил.
Она хранит остатки того дня,
В котором ты меня еще не ранил.

Я отпустила руку. Но душа
Упрямо помнит всё, что с нами было.
И за тобой идет едва дыша,
Как будто бы еще не долюбила.

Но время лечит. Скоро этот дым
Рассеется над мокрыми домами.
И станет это прошлое пустым,
Оставшись только строчкой между нами.

Пусть душа воспоминания хранит,
Как бесценный, хрупкий сувенир.
Из тепла, улыбок и обид
Соткан наш особый, тайный мир.
Пусть уносит времени река
Дни и годы в дальние края,
Но останется в руке рука,
И тропинка прежняя моя.
Каждый миг, что сердцу был знаком,
Вспыхнет яркой искоркой в тиши —
Детский смех, родимый старый дом,
Свет былой, восторженной души.
Не грусти о том, что не вернуть,
Что прошло, растаяло как дым.
Ведь былого пройденный наш путь
Делает нас мудрым и живым.
Пусть душа воспоминания хранит,
Словно самый чистый, яркий свет.
Память — наш надежный монолит
Сквозь сплетенье уходящих лет.

Лист ложится на холодный пруд,
В тишине аллей застыли звуки.
Мысли строки новые плетут,
Отогнав часы былой разлуки.

Каждый стих — как капля октября,
Что горит в лучах заката ярко.
И слова рождаются не зря,
Становясь для осени подарком.

Ветер кружит золотую взвесь,
Зарифмует дождь свои печали.
Хорошо, что мы с тобою здесь
Эту сказку вместе повстречали.

А в сердце лепестки из роз, и в них любовь благоухает,
И легкий трепет майских грез твою улыбку оживляет.
Там, за завесой тишины, вдали от ледяной прохлады,
Цветут восторженные сны — дороже золота награды.

Пускай безумный мир несет свои тревоги и метели,
Твой сад внутри меня цветет, и птицы нежно в нем запели.
Там каждый бережно храним, там нет ни капельки притворства,
И этот нежный, тонкий дым — души твоей живое свойство.

И через годы, через крик, сквозь расстояния ,невзгоды
Я сберегу тот самый миг, где замирает ход природы.
Где самый чистый в мире свет в твоих глазах опять сияет,
А в сердце — роз прекрасный цвет, и он от счастья расцветает.

Как удивителен мир глазами детей!
В нём солнце рисует лучами картины,
В нём столько весёлых и добрых затей,
И сказкой встают пред глазами низины.

Для них каждый день — как большая игра,
Где прячется тайна в коробке забытой.
Им весело вместе бежать со двора
Навстречу вселенной, для сердца открытой.

Они замечают, как плачут сады,
Когда осыпаются жёлтые листья,
И ищут на мокром песочке следы
Волшебников добрых с невидимой кистью.

Там птицы поют о далёких краях,
А ветер уносит кораблик бумажный.
Там нет темноты и неведом им страх,
И рыцарем станет ребёнок отважный.

Там пахнет весною лесная трава,
И звёзды в ладошки спускаются ночью.
Там сами рождаются чудо-слова,
И счастье увидеть возможно воочию.

Если небо затянется тучами гроз
И весь мир мой разрушится прямо в сердцах,
Я напрасно ищу среди пепла и слез
Тех «друзей», что клялись быть со мной до конца.

Телефоны их сразу молчат в тишине,
Навещают их срочно дела и семья.
Остаюсь я один на один в этой тьме,
Понимая, что рядом — лишь тень, не друзья.

Но как только утихнет суровая ночь,
И над домом моим заиграет рассвет,
Они снова идут, чтоб тоску превозмочь,
Будто прошлых обид и предательства нет.

И бегут отогреться к чужому костру,
Когда собственный дом заметает пурга.
Только я эту ширму обмана сорву —
Мне фальшивая дружба совсем не нужна.

Этот круг заколдованный нужно пресечь —
Вам жестокий, но самый полезный урок.
Я не стану чужие проблемы стеречь:
Ваше время прошло, и окончен ваш срок.

В моих венах — дыхание древних снегов,
Где Урал вековой подпирает зенит.
Я расслышу сквозь гомон чужих городов,
Как вдали Агидель торопливо журчит.

Мои корни ушли в эту землю навек,
В дикий мед, в ковыли, в поднебесный простор.
Пусть меняет планету стремительный бег —
Я храню твой негромкий, родной разговор.

Это память отцов, что в курае поет,
Это сила батыров в горячей крови.
Моя родина, мой сокровенный оплот,
Твой я сын, сотворенный из этой любви.

Каждый холм твой и степь я в себе берегу,
И куда бы судьба ни вела за собой,
На крутом, озаренном весной берегу
Мое сердце навеки осталось с тобой.

Моя гордая родина, память и кров,
Я в поклоне земном пред тобою стою.
Через шепот лесов и дыханье веков
Твою силу и нежность в себе узнаю.

В час ночной иногда нота памяти пробирает,
И мелодия грусти тихонько поёт во тьме,
Словно книга былых времён на столе оживает,
Присылая забытый образ в подарок мне.

Этот голос зовёт сквозь туман и глухие годы,
Уводя за собой в лабиринты ушедших дней,
Где когда-то легко мы встречали свои восходы
И не знали ещё, что разлука бывает сильней.

Но ушедшего дня не вернуть, не исправить строчки,
И растаял вдали тот наивный, беспечный стих...
Время ставит в архивные главы свои полу точки,
Разделились дороги, что строились для двоих.

Пусть растаял рассвет, но в ладонях тепло осталось,
И сквозь этот туман я с улыбкой смотрю назад.
То, что вечным казалось, теперь назвалось «усталость»,
Но по-прежнему дорог тот чистый, далекий взгляд.

Оно не скрылось, не ушло навек,
А просто затаилось где-то близко.
Когда устанет сильно человек,
Весь мир вокруг теряет краски быстро.

Но счастье пахнет утренним теплом,
Опавшей за ночь золотой листвою,
И согревает, словно старый дом,
Где чай горячий делят пред тобою.

Оно в прохладе чистого белья,
В морозном ветре, в корочке озона,
Внезапном вкусе спелого плода
И в тишине проснувшегося дома.

Оно вернется — сделай мягкий вдох.
Дай сердцу время тихо отогреться.
Средь сотен шумных, жизненных дорог
Тот аромат опять отыщет детство.

Люди как карандаши — рисуют сами
Свою судьбу на чистом полотне.
Одни сломались — и теперь часами
Грустят в коробке, в тёмной тишине.

Другие — тупятся, стирая грани,
Но продолжают линию вести.
А третьи, заживляя след от раны,
Вдруг расцветают, как сады в пути.

Кто-то раскрасит мир цветным и ярким,
Кто-то оставит лишь простой штрих-код.
Но каждый грифель — с творческим подарком,
Пока рука художника ведёт.

Смывает дождём позолоту со старых фасадов,
Сентябрь закрывает свой пышный, пустеющий зал.
И ветер, уставший от шумных лесных маскарадов,
Срывает накидки, которые долго вязал.

Деревья стоят, словно слуги в заброшенном доме,
Сквозь тонкие кроны видна обнажённая высь.
И время застыло в каком-то немом полудрёме,
И капли с карнизов, как слёзы, летят сверху вниз.

Окончен сезон. Опустели промокшие сцены,
Где сумерки медленно ткут из тумана вуаль.
И осень возводит свои молчаливые стены,
Впуская в холодные залы прозрачную даль.

Но в этой тиши, где заснула земля остыв,
Где мир замирает, лишаясь привычного света,
На мокром окне, как прощальный и нежный мотив,
Дрожит одиноко фрагмент уходящего лета.

Каждый день без тебя — как три осени,
Мой застывший, безжалостный плен.
Мы любовь свою в прошлое бросили,
Не дождавшись в судьбе перемен.

Нас земля золотая венчала
Под прохладным и чистым дождём.
Через год всё вернулось к началу, —
Где горела листва огнём.

Эта осень осталась со мною,
Никуда от нее не уйти.
Накрывает сплошной тишиною
И сбивает часы на пути.

Провожаю закаты багровые,
Сутки тянутся, будто века.
Опадают листы кленовые,
И разлука безумно горька.

Я иду под прозрачным зонтом,
Капли нежно стекают по своду,
Ветер дует мне прямо в лицо,
Ну а я ощущаю свободу.

Пусть ботинки промокли насквозь
И от холода прячутся пальцы,
Этой осенью мне довелось
Стать дождливых дорог скитальцем.

Я печаль отпускаю в пути,
Улыбаясь прохожим навстречу.
Всё, что нужно, сумею найти,
Этот дождь мои раны залечит.

И вдыхая его аромат,
Я смываю былые тревоги.
Устремляя уверенный взгляд
В бесконечность открытой дороги.

Не из стали она, не из прочного камня отлита,
И надменных речей от нее никому не услышать.
Ее чаша обид была горькой слезою омыта,
Но предписано ей — подниматься и двигаться выше.

Эта женская сила — в умении выстрадать молча,
Оставаясь живой, в час когда сокрушаются своды.
Пусть ветра ледяные над ранами черными воют,
В этой стойкой душе — настоящая тайна свободы.

Не сломает зима, не сожжет полудневное пламя,
Ибо вера ее глубока, неизменна и свята.
Она гордо несет свое чистое, светлое знамя
Сквозь туманы потерь, от рассвета и до заката.

Пусть глупцы говорят, будто время стирает надежды,
Будто гаснут огни и тяжелая мгла впереди —
Она встретит рассвет в белоснежной и чистой одежде
С неизменной, великой и сильной любовью в груди.

Осенний лес укрыт туманом,
Земля напудрена росой,
И за листом, как за обманом,
Пригрелся рыжик золотой.

И шаг за шагом, тише, тише...
Шуршит листва, весь мир притих.
Грибник душой природу слышит
И превращает осень в стих.

Под хвоей спрятались маслята,
Лисички водят хоровод,
И подберезовик пузатый
В корзину просится и ждет.

А дома — чайник на конфорке,
Грибной пирог и теплый свет.
И на столе в большой тарелке
Нам осень шлет живой привет.

На улице холодно, сырость и слякоть,
И осень, как будто бы, впала в немилость.
Деревья устали от сырости плакать,
И солнце за тучами где-то укрылось.

Листва уплывает по грязным потокам,
И ветер срывает последнее платье.
И кажется мир одиноким, далёким,
Застывшим в холодных, ослепших объятьях.

Октябрь укрывает дома пеленою,
И сыплются капли на мокрые крыши.
И кажется мир за густою стеною,
Где каждый аккорд становится тише.

А холод крадётся по стёклам упрямо,
И первый ледок застывает на лужах.
Осенняя сцена — унылая драма,
Где мир замирает в предчувствии стужи.

В суете бесконечных дорог и тревог,
Затихая в плену повседневных забот,
Мы спешим на знакомый и тёплый порог,
Где любовь материнская преданно ждёт.

Мы приносим ей горечь ошибок и слёз,
Забывая вписать её в праздничный круг.
Сколько в памяти бедных волос и полос,
Что смягчили касания ласковых рук!

Ей не нужно наград, не нужны словари,
Чтобы высказать то, что пылает в груди.
Ты ко шёлковым прядям щекою прильни
И шепни: «Ты подольше, родная, живи…»

Твоя любовь — надёжный мой причал,
Где утихают жизненные бури.
Ты в тишине так бережно венчал
Мой робкий мир с сиянием лазури.

Я шла к тебе сквозь вереницу лет,
Сквозь зимний плен, сквозь ледяные стужи.
В твоих глазах я отыскала свет,
Который спас мою слепую душу.

Ты — мой покой, мой благодатный сад,
Где расцветают трепетные мысли.
И прошлых дней мучительный разлад
Теряет тень в ином, высоком смысле.

Пусть мир кружи;т в безумной суете,
Стирая даты, лица и границы —
Я доверяю искренней мечте,
Что в сердце пишет новые страницы.

Любовь не гибнет от стрелы лихой,
Не угасает в буре притязаний.
Её уход — бесшумный и чужой —
Идёт тропой взаимных истязаний.
Мы сами ей готовим эшафот,
Когда вплетаем в искренние речи
Немой расчёт и злой обиды лёд
И груз упрёков на родные плечи.
Она прощает грозы и шторма,
Но меркнет там, где воцарилось эго,
Где вместо солнца — вечная зима
Из равнодушного, слепого снега.
Её казнят не сразу, а по дням:
Словесным ядом, колкостью измены,
Пока тепло, присущее сердцам,
Вдруг не поглотят каменные стены.
И гаснет свет в разорванной груди,
Когда вдвоём, но порознь проснулись.
И тихий голос шепчет: «Уходи…»,
Там, где когда-то души обманулись.

Земная женщина с небесною душою,
Она укутает весь мир своим теплом.
И рядом с ней — незримой, но святою —
Сама любовь приходит в каждый дом.
Она не просит платы за спасенье,
Не копит горьких и пустых обид.
В её глазах — святое воскресенье,
Она прощает прежде, чем болит.
Сквозь шум дождей и городские гулы,
Где каждый первый заперт на засов,
Она идёт, чтоб ветры умыкнули
Глухую строгость судей всех судов.
И время отступает, замирая,
Пред этой чистой, хрупкой высотой.
Она живёт, границ земли не зная,
Своей прозрачной, певческой душой.
К её рукам приходят греться птицы,
В её слезах сгорает зимний лёд.
И тот, кто разучился петь, молиться,
Вдруг за неё безмолвно крест возьмёт.
Она пройдёт — и тьма вокруг растает,
Оставив свет на выжженной траве.
Земля таких, как будто, и не знает,
Но держится лишь ими на земле.

А я уже не жду твоих шагов,
И не считаю дни в календаре.
Ты просто выбыл из числа врагов,
И из друзей — в холодном сентябре.

Часы идут, и заметает след,
Который вел когда-то до дверей.
В моем окне теперь другой рассвет,
И мысли стали, кажется, мудрей.

Мне незачем выискивать вину,
И склеивать разбитый силуэт.
Я обретаю эту тишину
Как самый долгожданный свой ответ.

Свободен горизонт и чист вокзал,
А впереди — дорог счастливых нить.
Ты всё, что мог, уже давно сказал,
А мне пора свою судьбу творить.

Та любовь, что мы приносим,
Умножается в пути.
В эту ветреную осень
Будем свет в руках нести.
Не скупитесь на участье,
На хорошие слова.
В добром слове скрыто счастье,
Чтоб душа была жива.
Век цинизма и сарказма
Никого не спас от бед,
Не прибавил людям разума,
Не зажёг в окошке свет.
Если жить с открытым сердцем,
Высший мир протянет длань.
За закрытой прежде дверцей
Разольётся утра рань.
В эти пасмурные дали
Ты люби ещё сильней.
Чтобы беды улетали,
Чтобы стало нам теплей.

Ладонь в ладонь, рука в руке...
Век замирает в этот час.
Штрих на холсте, как на песке,
Навек соединяет нас.
Сплетенье узких, нежных пальцев —
Как символ уз, что так прочны.
Среди тревог и вечных странствий
Нам эти жесты так нужны.
И пусть весь мир летит во тьму,
Нас этот холст убережет.
Когда мы вместе — никому
Наш не прервать святой полет.

Я укрою тебя от твоей же грозы,
От колючих, недобрых, обиженных мыслей.
В том, что силы ушли, нет ни капли вины,
Просто тучи над сердцем на время зависли.

Ты не злая. Ты просто чертовски устала
Быть для всех безупречной, везти этот воз.
И за ширмой угрюмого, резкого взгляда
Прячешь тонну усталости, боли и слез.

Сбрось доспехи. Не нужно со всеми сражаться.
Разреши этой буре внутри отзвучать.
Чтобы заново миру в ответ улыбаться,
Надо просто себе разрешить помолчать.

Выдыхай. Это временно. Темень отступит,
За угрюмым фасадом скрывается свет.
Солнце нежно ладонью тебя приголубит,
И растает зима, завершая сюжет.

Обними, туман, меня за плечи,
Опусти седые рукава.
Утоми навязчивые речи,
Усыпи колючие слова.
Уведи в лазоревые гроты,
Где застыл глухой осенний сад,
Где твои невидимые соты
Пьют разлук янтарный аромат.
Запечатай призрачной печатью
Все пути к обидам и тоске.
Упади тяжелой, белой гладью
На следы, застывшие в песке.
Будет мир за этой шторой скрытым —
Ни звонков, ни фальши, ни шагов.
Станет шёпот твой щитом забытым
Среди сонных, мирных берегов.
И в тиши, обманчиво-ненастной,
В час, когда опустится луна,
Смоет лик защитницы прекрасной
Всё, чем я была утомлена.

На сердце подуй мне, мама,
Как на сбитую в детстве коленку.
Жизнь взрослая — резкая драма,
Прижала спиною к стенке.

Упаду на твои колени,
Словно снова мне пять или шесть.
В мире горьких тревог и сомнений
Хорошо, что ты, мама, есть.

Там, за окнами, кружит вьюга,
И предательства бьют под дых.
Мы порой не жалеем друг друга,
Забывая прощальный стих.

Но в твоих материнских ладонях —
Самый теплый, живой приют.
В них никто мою душу не тронет,
И обиды в них не найдут.

Прикоснись своей нежной рукою,
Смой прохладою чистой воды
Всё, что стало моей тоскою,
Где оставило горе следы.

Я затихну, дыханье сверяя
С тем, как бьется родная грудь.
И, как в детстве, легко засыпая,
Я смогу наконец-то вздохнуть.

Я до сих пор всему еще учусь
Ани Герр
Я до сих пор всему еще учусь —
И в этом, видно, мудрость обновленья.
За каждым поворотом новый вкус,
И в каждой неудаче — шаг к прозренью.

Учусь прощать, когда вскипает кровь,
И отпускать, когда держать нет смысла.
Искать в привычном мире чудо вновь
И не бояться, как несутся числа.

Учусь ценить обычный тихий день,
Улыбку друга, чашку чая в полдень,
И замечать, как исчезает тень,
Когда рассвет надеждою наполнен.

Пускай твердят, что пройдена пора,
И багажом накоплены ответы, —
Я открываю этот мир с утра,
Ловя его подсказки и секреты.

Ненавидеть не значит любить,
Но любить, ненавидя, — возможно.
Эту тонкую нить обрубить
В нашей жизни мучительно сложно.

Этот пламень и лед на двоих,
Где обида мешается с лаской,
В отражении окон глухих
Обернется разорванной маской.

Этот горький, отчаянный грех —
Чтобы память от боли оглохла.
Мы бежим от себя и от тех,
Чья любовь в нас мучительно сохла.

Ненавидеть не значит любить,
А любить, ненавидя, не нужно.
Как нам эту черту победить,
Если сердце пред ней безоружно?

Ночь, зима и пустота.
В синем небе — свет луны.
Строка, наверно, и не та —
В застывшем царстве тишины.

Поток и свет, игра ума,
Гармония — не без греха...
Вокруг — загадочная тьма,
Оцепенение стиха.

Вокруг — лишь погруженье в сон,
И смыслов поиск в онеменье,
И лишь стена со всех сторон,
И мысли душное томленье.

Но к действию глаголы ждут,
Они срывают тяжесть пут!
Слова взорвались, ожили,
И строки к свету поплыли.

Теперь стих мчится и звучит,
Поток течёт, ум снова дышит.
Глагол сквозь серый лёд стучит,
И мир нас наконец-то слышит!

Ты до сих пор живёшь в моих стихах,
Ложишься на листы мои немые,
Как след зари на сонных облаках,
Как капли предрассветные,седые.

В ночной тиши, где свеч горит хрусталь,
Твоё дыханье меж страниц таится.
Моя любовь — прозрачная вуаль,
Ей суждено в бессоннице продлиться.

Я воскрешаю образ твой из тени,
Когда весь мир окутан тишиной,
И преклонив пред памятью колени,
Я силой слов беседую с тобой.

И пусть разлука чертит свой рубеж,
И время глушит отзвуки былые, —
Ты — вечный свет несбывшихся надежд,
Что согревает сумерки земные.

Включай свой свет! Для всех вокруг не будешь ты хорошим,
Когда решишь расправить высь над серым прошлым.
Всегда найдутся те, кто рук тебе в ответ не подадут,
Процедят злобу сквозь зажим и кулаки сожмут.
Начнут шептаться за спиной: «Глядите, выбился в цари!»,
Забыв, как честно ты пахал от ночи до зари.
Включай свой свет! Ты строишь жизнь, пришел и твой черед,
Оставь завистников внизу — пускай их злость берет!
Ты чист пред сердцем и собой, ты никого не предал,
Ты просто шел к своей судьбе и поражений не ведал.
Включай свой свет — и ты поймешь, кто встанет за плечом,
С кем никакой шальной обрыв и темень нипочем.
Придут твои по духу люди, те, кто руку подадут,
Кто без упреков и сомнений за тобой пойдут.
Они разделят этот путь, твой честный шаг и взлёт,
Ведь подлинная сила в тех, кто верит и идет.
Включай свой свет! Пора гореть и этой жизнью жить!
Прости того, кто плюнул в спину, сумей обиду смыть.
Ты сделал этот шаг вперед — открыто, до конца,
Идя на свет своей души, под знаком мудреца.

Заколочены окна, и ставни закрыты в ночь,
Но в подвалах души, где сгустилась ночная тень,
Эти дикие кошки никак не уходят прочь,
Изнутри исцарапав холодный, сгорающий день.

Заточив свои когти о память прошедших лет,
Всё скребутся в решётки, и память от боли щемит.
И сквозь щели дверей пробивается слабый свет —
Это сердце моё от кошачьих когтей горит.

Они дико шипят на чужие шаги во мгле,
Уши прячут от ветра и верят с трудом теплу.
Столько бродит обид на промёрзшей, пустой земле,
Столько раненых мыслей свернулось в моём углу.

И я вынесу блюдце с парным ночным молоком,
Приоткрою меж комнат закрытую плотно дверь.
И утихнет гроза. И в уюте, уже родном,
Замурчит на груди исцелённый упрямый зверь.

Ночной покой окутал этот город,
В окне застыла бледная луна.
И если этот сон тебе так дорог —
Пусть оживет ночная тишина.

Пусть растворятся мили, километры,
И все обиды превратятся в дым.
Приду к тебе с прохладным тихим ветром,
Знакомым силуэтом, но чужим.

Мы постоим у самого порога,
Где нет вопросов, боли и разлук.
Ты улыбнешься: «Ждал тебя так долго…»
И станет слышен тихий сердца стук.

Пусть эта ночь сотрет границы мира,
Подарит встречу, что важнее слов.
Закрой глаза. Ложись. Твоя квартира
Уже готова к царству теплых снов.

Когда фортуна шлет свои дары,
И голова увенчана венцом,
Вокруг тебя безумные пиры,
И каждый мнит себя вторым творцом.

Но стоит ветру рока налететь,
И смолкнет хор угодливых речей —
Вокруг тебя раскинет бездна сеть,
Изгнав тепло обманчивых лучей.

И те, кто клялся в верности вчера,
С кем разделял ты чашу и ночлег,
Уйдут безмолвно с твоего двора,
Оставив лишь холодный, мертвый снег.

Земная слава — только тонкий лед,
И растворился льстивых звуков рой.
Душа сквозь скорбь и тишину поймет,
Что каждый в мире — одинок порой.

Там, где костры кленовые жгли этот новый день,
Солнце всходило новое, плавя густую тень.
Искры взлетали птицами в эту пушистую высь,
Спрячь эту грусть, пожалуйста, осени улыбнись.
Время застыло каплями на острие ветвей,
Стали чужими, дальними мысли прошедших дней.
Шаг — и под каблуками вновь шелестит причал,
Осень приходит заново к тем, кто её так ждал.
Рыжие листья кружатся, дарят прохожим свет,
В лужах, как в круглых зеркальцах, неба горит привет.
Сбрось поскорее с плеч своих этот унылый плен,
Время для встреч восторженных, время для перемен!
Вспыхнут рябины спелые, красит закат гранит,
Счастье — оно несмелое, тихо в груди звенит.
Спрячем ладони в золоте, чаем согреем грусть,
В радости этой осени я доверять научусь.

Век бежит, ослепленный блеском,
Все считают рубли, права...
Только в мире, холодном и резком,
Обесценились вдруг слова.

Не продашь ты любовь за деньги —
Ей не важен твой пышный трон.
Пред величием чувств, на сцене,
Каждый нищий — как царь силён.

Самый преданный взгляд на свете
И тепло дорогой руки
Ты не купишь на этой планете —
Они искренни и легки.

И пускай продаётся там всё:
От святынь до секунд в судьбе —
Человек лишь тогда спасён,
Когда верен остался себе.

Пусть торгуют в том мире, что сух,
В долг беря у глухой пустоты —
Самый нищий, но с чистой душой,
Выше этой земной суеты!

Да, я из глубинки, но именно оттуда,
Откуда родом я, рождались великие люди.
Где в тишине лесов росла живая сила,
Качала колыбель бескрайняя Россия.
Там средь простых домов, под небом тёмно-синим,
Ковался твёрдый дух, характер и фамилия.
И пусть в глухой дали затеряна станица —
Историей её мы можем лишь гордиться.
Из этих деревень, забытых на рассвете,
Приходят те, чьё имя помнят на планете.
Здесь корни глубоки, здесь дух земли велик,
И в каждом имени — её священный лик

Да, я из глубинки, из тех самых мест,
Где ковали сильный и праведный крест,
Откуда пошли и цари, и пророки,
Где реки вольны, а просторы широки.
Здесь Ломоносов пешком шёл в столицу,
Чтоб знаний великих открыть нам страницу.
Здесь Есенин воспевал золотые поля,
Где синью небесной дышала земля.
Из тихих деревень, из малых городов
Вставали титаны былых эпох и веков.
Они написали историю нашей страны,
Вложили свой труд в достижения весны.

И пусть говорят, что столица вершит дела —
Именно сила глуши эту мощь родила.

Там, где плавился полдень и зрели гранаты,
Он мечтал о её леденящей прохладе.
Ну а ей, среди вечных снегов и заката,
Не хватало тепла в его пристальном взгляде.

Между ними — века, километры и вьюги,
Океаны тоски и чужие вокзалы.
Он дышал обжигающим ветром на юге,
Она северным сияньем рассветы встречала.

Он — как вспышка огня, как полуденный порох,
Она — тихая полночь из льда и кристалла.
Но когда её имя шептал ему город,
В нём лавина безумная сердце сжигала.

И когда над тайгой загорались созвездья,
Она верила: где-то, за гранью разлуки,
Они смогут однажды остаться навеки,
Отогрев в его пальцах замерзшие руки.

И сошлись две стихии на ласковом стыке,
Где тепло и прохлада сплелись воедино.
На мгновенье застыли все птицы и крики,
И объятьем они заслонили полмира.

Я хочу надышаться прохладой,
Свежим запахом мяты и хвой.
Я хочу стать сухой лавандой,
Этой сонной, вечерней травой.

Чтобы в час, когда время остынет,
И растают людские дела,
Эта птица на старой осине
В моей памяти петь бы могла.

Пусть останется в сердце дорога,
Где туман прижимается к пням,
Где не просят у неба и бога,
А внимают струящимся дням.

Чтобы там, за последней чертою,
Где померкнет земной небосвод,
Я унёс этот мир за собою —
Его тихий, прощальный уход.

Чтобы струйка дымка над избою,
И костёр у холодной реки,
Отозвались предвечной тоскою
И согрели ладонь у щеки.

У школьной доски мел и пыль,
На парте — рюкзак и тетрадь.
А за окном не апрель,
А долгий тяжёлый страх.
Мальчик делит свой смех
Девочка радует звонко
И у каждого в груди
Целый свет звучит так громко
На бумаге кривой круг,
Это солнце, это лето.
Но в окне седой дымок
Прячет двор за километр
Ну а в маленьких ладонях
Ты не спрячешь эту тьму.
А они считали звёзды,
Ждали теплую весну.
Если ночь опять сдаётся,
Им не нужно лишних слов.
Им бы заново услышать
Стуки мирных поездов.
Им бы в окна и без страха
Им бы голубой простор.
Им бы всю в цветах дорогу,
А не ваш разбитый двор
И пусть небо перестанет
Их учить и падать вниз.
И пусть взрослые увидят
Что они теряют смысл.
Ну а если мир оглохнет
Пусть погромче станет смех:
Соберет он все осколки
Сохранит наш мир для всех.

О мудрость щедрейшего бабьего лета,
Янтарный, разлитый по капле покой.
Земля до краев этой лаской согрета,
И неба коснуться возможно рукой.

Летит паутины серебряный локон,
Как тонкая нить между «было» и «будет».
И солнце целует стекло старых окон,
И время на миг свои стрелки забудет.

В прохладе ночей и в тепле полудённом
Рождается тихая, светлая грусть.
И в этом покое, навек обретенном,
Я смыслы простые читать научусь.

О чём молчит уставший старый дом?
Он заперт в строгий контур расписаний.
Как тяжело, должно быть, день за днем
Быть лишь сухой коробкой «точных знаний».

Она живая. Слышит каждый вздох
И видит страх и счастье детских лиц.
Она б хотела совершить переполох
И вырваться из замкнутых границ.

Ей хочется обнять, сказать: «беги!
Оценка в дневнике — такая малость...»
Но вместо слов поддержки и любви
В её звонках — металл и лишь усталость.

Она скрывает шрамы на полу
И слёзы, что в углу смахнули тайно,
И плачет по ночам, взрывая мглу, —
Ей снится мир, где ценят не случайно.

И радуется каждому из нас,
И ей так душно в пиджаке казённом,
Она молчит... Но в этот поздний час
мечтает быть обычным добрым домом.

Но ночь пройдёт. И солнце над порогом
Пробьет лучами серый полумрак.
Наполнится весёлым, шумным вздохом —
Ведь школе важен каждый детский шаг!

А там в цветах таится дикий мёд —
Янтарный дар лесов и скал шершавых.
И над степями пиала плывёт
С кумысом белым, что приносит славу.

Поёт курай о подвигах былых,
О Салавате, что ценил свободу.
И юрты белой тёплый, добрый лик
Всегда открыт усталому народу.

Там вышивка ложится на халат,
Там в танце девы лебедем кружатся,
Башкирский край традицией богат,
В которую нельзя нам не влюбиться.

Там магия разлита в облаках,
В заветах старцев и в журчанье речек.
Рождённый в этих сказочных краях
Любовь к Башкирии хранит навечно.