Обними, туман, меня за плечи,
Опусти седые рукава.
Утоми навязчивые речи,
Усыпи колючие слова.
Уведи в лазоревые гроты,
Где застыл глухой осенний сад,
Где твои невидимые соты
Пьют разлук янтарный аромат.
Запечатай призрачной печатью
Все пути к обидам и тоске.
Упади тяжелой, белой гладью
На следы, застывшие в песке.
Будет мир за этой шторой скрытым —
Ни звонков, ни фальши, ни шагов.
Станет шёпот твой щитом забытым
Среди сонных, мирных берегов.
И в тиши, обманчиво-ненастной,
В час, когда опустится луна,
Смоет лик защитницы прекрасной
Всё, чем я была утомлена.

На сердце подуй мне, мама,
Как на сбитую в детстве коленку.
Жизнь взрослая — резкая драма,
Прижала спиною к стенке.

Упаду на твои колени,
Словно снова мне пять или шесть.
В мире горьких тревог и сомнений
Хорошо, что ты, мама, есть.

Там, за окнами, кружит вьюга,
И предательства бьют под дых.
Мы порой не жалеем друг друга,
Забывая прощальный стих.

Но в твоих материнских ладонях —
Самый теплый, живой приют.
В них никто мою душу не тронет,
И обиды в них не найдут.

Прикоснись своей нежной рукою,
Смой прохладою чистой воды
Всё, что стало моей тоскою,
Где оставило горе следы.

Я затихну, дыханье сверяя
С тем, как бьется родная грудь.
И, как в детстве, легко засыпая,
Я смогу наконец-то вздохнуть.

Я до сих пор всему еще учусь
Ани Герр
Я до сих пор всему еще учусь —
И в этом, видно, мудрость обновленья.
За каждым поворотом новый вкус,
И в каждой неудаче — шаг к прозренью.

Учусь прощать, когда вскипает кровь,
И отпускать, когда держать нет смысла.
Искать в привычном мире чудо вновь
И не бояться, как несутся числа.

Учусь ценить обычный тихий день,
Улыбку друга, чашку чая в полдень,
И замечать, как исчезает тень,
Когда рассвет надеждою наполнен.

Пускай твердят, что пройдена пора,
И багажом накоплены ответы, —
Я открываю этот мир с утра,
Ловя его подсказки и секреты.

Ненавидеть не значит любить,
Но любить, ненавидя, — возможно.
Эту тонкую нить обрубить
В нашей жизни мучительно сложно.

Этот пламень и лед на двоих,
Где обида мешается с лаской,
В отражении окон глухих
Обернется разорванной маской.

Этот горький, отчаянный грех —
Чтобы память от боли оглохла.
Мы бежим от себя и от тех,
Чья любовь в нас мучительно сохла.

Ненавидеть не значит любить,
А любить, ненавидя, не нужно.
Как нам эту черту победить,
Если сердце пред ней безоружно?

Ночь, зима и пустота.
В синем небе — свет луны.
Строка, наверно, и не та —
В застывшем царстве тишины.

Поток и свет, игра ума,
Гармония — не без греха...
Вокруг — загадочная тьма,
Оцепенение стиха.

Вокруг — лишь погруженье в сон,
И смыслов поиск в онеменье,
И лишь стена со всех сторон,
И мысли душное томленье.

Но к действию глаголы ждут,
Они срывают тяжесть пут!
Слова взорвались, ожили,
И строки к свету поплыли.

Теперь стих мчится и звучит,
Поток течёт, ум снова дышит.
Глагол сквозь серый лёд стучит,
И мир нас наконец-то слышит!

Ты до сих пор живёшь в моих стихах,
Ложишься на листы мои немые,
Как след зари на сонных облаках,
Как капли предрассветные,седые.

В ночной тиши, где свеч горит хрусталь,
Твоё дыханье меж страниц таится.
Моя любовь — прозрачная вуаль,
Ей суждено в бессоннице продлиться.

Я воскрешаю образ твой из тени,
Когда весь мир окутан тишиной,
И преклонив пред памятью колени,
Я силой слов беседую с тобой.

И пусть разлука чертит свой рубеж,
И время глушит отзвуки былые, —
Ты — вечный свет несбывшихся надежд,
Что согревает сумерки земные.

Включай свой свет! Для всех вокруг не будешь ты хорошим,
Когда решишь расправить высь над серым прошлым.
Всегда найдутся те, кто рук тебе в ответ не подадут,
Процедят злобу сквозь зажим и кулаки сожмут.
Начнут шептаться за спиной: «Глядите, выбился в цари!»,
Забыв, как честно ты пахал от ночи до зари.
Включай свой свет! Ты строишь жизнь, пришел и твой черед,
Оставь завистников внизу — пускай их злость берет!
Ты чист пред сердцем и собой, ты никого не предал,
Ты просто шел к своей судьбе и поражений не ведал.
Включай свой свет — и ты поймешь, кто встанет за плечом,
С кем никакой шальной обрыв и темень нипочем.
Придут твои по духу люди, те, кто руку подадут,
Кто без упреков и сомнений за тобой пойдут.
Они разделят этот путь, твой честный шаг и взлёт,
Ведь подлинная сила в тех, кто верит и идет.
Включай свой свет! Пора гореть и этой жизнью жить!
Прости того, кто плюнул в спину, сумей обиду смыть.
Ты сделал этот шаг вперед — открыто, до конца,
Идя на свет своей души, под знаком мудреца.

Заколочены окна, и ставни закрыты в ночь,
Но в подвалах души, где сгустилась ночная тень,
Эти дикие кошки никак не уходят прочь,
Изнутри исцарапав холодный, сгорающий день.

Заточив свои когти о память прошедших лет,
Всё скребутся в решётки, и память от боли щемит.
И сквозь щели дверей пробивается слабый свет —
Это сердце моё от кошачьих когтей горит.

Они дико шипят на чужие шаги во мгле,
Уши прячут от ветра и верят с трудом теплу.
Столько бродит обид на промёрзшей, пустой земле,
Столько раненых мыслей свернулось в моём углу.

И я вынесу блюдце с парным ночным молоком,
Приоткрою меж комнат закрытую плотно дверь.
И утихнет гроза. И в уюте, уже родном,
Замурчит на груди исцелённый упрямый зверь.

Ночной покой окутал этот город,
В окне застыла бледная луна.
И если этот сон тебе так дорог —
Пусть оживет ночная тишина.

Пусть растворятся мили, километры,
И все обиды превратятся в дым.
Приду к тебе с прохладным тихим ветром,
Знакомым силуэтом, но чужим.

Мы постоим у самого порога,
Где нет вопросов, боли и разлук.
Ты улыбнешься: «Ждал тебя так долго…»
И станет слышен тихий сердца стук.

Пусть эта ночь сотрет границы мира,
Подарит встречу, что важнее слов.
Закрой глаза. Ложись. Твоя квартира
Уже готова к царству теплых снов.

Когда фортуна шлет свои дары,
И голова увенчана венцом,
Вокруг тебя безумные пиры,
И каждый мнит себя вторым творцом.

Но стоит ветру рока налететь,
И смолкнет хор угодливых речей —
Вокруг тебя раскинет бездна сеть,
Изгнав тепло обманчивых лучей.

И те, кто клялся в верности вчера,
С кем разделял ты чашу и ночлег,
Уйдут безмолвно с твоего двора,
Оставив лишь холодный, мертвый снег.

Земная слава — только тонкий лед,
И растворился льстивых звуков рой.
Душа сквозь скорбь и тишину поймет,
Что каждый в мире — одинок порой.

Там, где костры кленовые жгли этот новый день,
Солнце всходило новое, плавя густую тень.
Искры взлетали птицами в эту пушистую высь,
Спрячь эту грусть, пожалуйста, осени улыбнись.
Время застыло каплями на острие ветвей,
Стали чужими, дальними мысли прошедших дней.
Шаг — и под каблуками вновь шелестит причал,
Осень приходит заново к тем, кто её так ждал.
Рыжие листья кружатся, дарят прохожим свет,
В лужах, как в круглых зеркальцах, неба горит привет.
Сбрось поскорее с плеч своих этот унылый плен,
Время для встреч восторженных, время для перемен!
Вспыхнут рябины спелые, красит закат гранит,
Счастье — оно несмелое, тихо в груди звенит.
Спрячем ладони в золоте, чаем согреем грусть,
В радости этой осени я доверять научусь.

Век бежит, ослепленный блеском,
Все считают рубли, права...
Только в мире, холодном и резком,
Обесценились вдруг слова.

Не продашь ты любовь за деньги —
Ей не важен твой пышный трон.
Пред величием чувств, на сцене,
Каждый нищий — как царь силён.

Самый преданный взгляд на свете
И тепло дорогой руки
Ты не купишь на этой планете —
Они искренни и легки.

И пускай продаётся там всё:
От святынь до секунд в судьбе —
Человек лишь тогда спасён,
Когда верен остался себе.

Пусть торгуют в том мире, что сух,
В долг беря у глухой пустоты —
Самый нищий, но с чистой душой,
Выше этой земной суеты!

Да, я из глубинки, но именно оттуда,
Откуда родом я, рождались великие люди.
Где в тишине лесов росла живая сила,
Качала колыбель бескрайняя Россия.
Там средь простых домов, под небом тёмно-синим,
Ковался твёрдый дух, характер и фамилия.
И пусть в глухой дали затеряна станица —
Историей её мы можем лишь гордиться.
Из этих деревень, забытых на рассвете,
Приходят те, чьё имя помнят на планете.
Здесь корни глубоки, здесь дух земли велик,
И в каждом имени — её священный лик

Да, я из глубинки, из тех самых мест,
Где ковали сильный и праведный крест,
Откуда пошли и цари, и пророки,
Где реки вольны, а просторы широки.
Здесь Ломоносов пешком шёл в столицу,
Чтоб знаний великих открыть нам страницу.
Здесь Есенин воспевал золотые поля,
Где синью небесной дышала земля.
Из тихих деревень, из малых городов
Вставали титаны былых эпох и веков.
Они написали историю нашей страны,
Вложили свой труд в достижения весны.

И пусть говорят, что столица вершит дела —
Именно сила глуши эту мощь родила.

Там, где плавился полдень и зрели гранаты,
Он мечтал о её леденящей прохладе.
Ну а ей, среди вечных снегов и заката,
Не хватало тепла в его пристальном взгляде.

Между ними — века, километры и вьюги,
Океаны тоски и чужие вокзалы.
Он дышал обжигающим ветром на юге,
Она северным сияньем рассветы встречала.

Он — как вспышка огня, как полуденный порох,
Она — тихая полночь из льда и кристалла.
Но когда её имя шептал ему город,
В нём лавина безумная сердце сжигала.

И когда над тайгой загорались созвездья,
Она верила: где-то, за гранью разлуки,
Они смогут однажды остаться навеки,
Отогрев в его пальцах замерзшие руки.

И сошлись две стихии на ласковом стыке,
Где тепло и прохлада сплелись воедино.
На мгновенье застыли все птицы и крики,
И объятьем они заслонили полмира.

Я хочу надышаться прохладой,
Свежим запахом мяты и хвой.
Я хочу стать сухой лавандой,
Этой сонной, вечерней травой.

Чтобы в час, когда время остынет,
И растают людские дела,
Эта птица на старой осине
В моей памяти петь бы могла.

Пусть останется в сердце дорога,
Где туман прижимается к пням,
Где не просят у неба и бога,
А внимают струящимся дням.

Чтобы там, за последней чертою,
Где померкнет земной небосвод,
Я унёс этот мир за собою —
Его тихий, прощальный уход.

Чтобы струйка дымка над избою,
И костёр у холодной реки,
Отозвались предвечной тоскою
И согрели ладонь у щеки.

У школьной доски мел и пыль,
На парте — рюкзак и тетрадь.
А за окном не апрель,
А долгий тяжёлый страх.
Мальчик делит свой смех
Девочка радует звонко
И у каждого в груди
Целый свет звучит так громко
На бумаге кривой круг,
Это солнце, это лето.
Но в окне седой дымок
Прячет двор за километр
Ну а в маленьких ладонях
Ты не спрячешь эту тьму.
А они считали звёзды,
Ждали теплую весну.
Если ночь опять сдаётся,
Им не нужно лишних слов.
Им бы заново услышать
Стуки мирных поездов.
Им бы в окна и без страха
Им бы голубой простор.
Им бы всю в цветах дорогу,
А не ваш разбитый двор
И пусть небо перестанет
Их учить и падать вниз.
И пусть взрослые увидят
Что они теряют смысл.
Ну а если мир оглохнет
Пусть погромче станет смех:
Соберет он все осколки
Сохранит наш мир для всех.

О мудрость щедрейшего бабьего лета,
Янтарный, разлитый по капле покой.
Земля до краев этой лаской согрета,
И неба коснуться возможно рукой.

Летит паутины серебряный локон,
Как тонкая нить между «было» и «будет».
И солнце целует стекло старых окон,
И время на миг свои стрелки забудет.

В прохладе ночей и в тепле полудённом
Рождается тихая, светлая грусть.
И в этом покое, навек обретенном,
Я смыслы простые читать научусь.

О чём молчит уставший старый дом?
Он заперт в строгий контур расписаний.
Как тяжело, должно быть, день за днем
Быть лишь сухой коробкой «точных знаний».

Она живая. Слышит каждый вздох
И видит страх и счастье детских лиц.
Она б хотела совершить переполох
И вырваться из замкнутых границ.

Ей хочется обнять, сказать: «беги!
Оценка в дневнике — такая малость...»
Но вместо слов поддержки и любви
В её звонках — металл и лишь усталость.

Она скрывает шрамы на полу
И слёзы, что в углу смахнули тайно,
И плачет по ночам, взрывая мглу, —
Ей снится мир, где ценят не случайно.

И радуется каждому из нас,
И ей так душно в пиджаке казённом,
Она молчит... Но в этот поздний час
мечтает быть обычным добрым домом.

Но ночь пройдёт. И солнце над порогом
Пробьет лучами серый полумрак.
Наполнится весёлым, шумным вздохом —
Ведь школе важен каждый детский шаг!

А там в цветах таится дикий мёд —
Янтарный дар лесов и скал шершавых.
И над степями пиала плывёт
С кумысом белым, что приносит славу.

Поёт курай о подвигах былых,
О Салавате, что ценил свободу.
И юрты белой тёплый, добрый лик
Всегда открыт усталому народу.

Там вышивка ложится на халат,
Там в танце девы лебедем кружатся,
Башкирский край традицией богат,
В которую нельзя нам не влюбиться.

Там магия разлита в облаках,
В заветах старцев и в журчанье речек.
Рождённый в этих сказочных краях
Любовь к Башкирии хранит навечно.

Сентябрь прохладой дышит у порога,
Деревня прячет золото в садах.
И кажется — зимы уже немного
Осталось ждать в замерзших облаках.

Там шел субботник. Грабли и лопаты
И, разгребая ржавую листву,
У обелиска, где зажглись закаты,
Вдруг чудо предстало наяву.

Там, у холма, где сельский клуб и пламя
В гранит вписало чьи-то имена,
Сквозь старый сор, лиловыми кострами,
Вдруг прорвалась победная весна!

Для памяти людской запретов нет,
В какой бы срок её ни разбудили.
И этот поздний, невозможный цвет —
Напоминанье о бессмертной силе.

Сквозь темноту подземных галерей
Летит бутон из шелка и пыльцы.
Среди чужих вагонных батарей
Мы все — заложники, паломники, слепцы.

Она спешит за поездом во тьму,
Не зная, где конечный пункт и край.
И я, поддамся бегу твоему,
Свой под землей отыскиваю рай.

Окно закрыто .Двери — как капкан: Откроют и закроются опять.
Судьба — метро. Наш машинист что пьян? И остаётся только созерцать.

Мы смотрим на цветные витражи,
Пытаясь разглядеть чужие тени,
И судим тех, кто круто согрешил,
Забыв свои былые прегрешения

А жизнь летит, как поезд в темноте,
У каждого в купе свои секреты.
Одни молчат в звенящей пустоте,
Другие ищут до утра ответы.

Не зная, сколько выплакано слёз,
Какая боль скрывается под гримом,
Не выноси поспешных, злых прогнозов,
Пройди чужую слабость тихо мимо.

Судья внутри у каждого живёт,
Он без зазрения совести рассудит.
Ты делай в этой жизни свой черёд,
И пусть тебя никто за то не судит.

Сквозь темноту подземных галерей
Летит бутон из шелка и пыльцы.
Среди чужих вагонных батарей
Мы все — заложники, паломники, слепцы.

Она спешит за поездом во тьму,
Не зная, где конечный пункт и край.
И я, поддамся бегу твоему,
Свой под землей отыскиваю рай.

Окно закрыто .Двери — как капкан:
Откроют и закроются опять.
Судьба — метро. Наш машинист что пьян?
И остаётся только созерцать.

А сегодня я просто хочу
Под пушистым облаком пледа...
Прислониться тихо к плечу ,
И забыть обо всём до рассвета.

Твои руки — мой тихий причал,
Где шторма затихают, уставши.
Словно бог нас двоих венчал ,
Этой осенью, золото снявшей.

Мы сплетём из дыхания нить,
Чтобы ею согреть эту полночь,
И секунды начнём мы пить,
Тишину забирая на помощь.

Станет комната нашей ладьёй,
Что плывёт по реке засыпанья.
Накрывает нас тёплой волной
Океан твоего дыханья.

Пусть смывает дождём города ,
Мы застыли в объятиях вечных.
И горит нашей спальни звезда,
В этих сумерках бесконечных.

Грустная луна сидела тёмной ночью
На верхушке старой, одинокой ивы.
Плакала росой, шептала: «Между прочим,
Звёзды надо мной безумно горделивы...»

Ветер прилетел из сонной дальней дали,
Прошептал в листву: «Не плачь, ведь ты царица!
Звёзды без тебя сиять бы перестали,
Твой далёкий свет им ночью часто снится».

И луна утёрла слёзы золотые,
Снова засияла, полная красы.
А внизу качались ивы вековые,
Отражая звёзды в капельках росы.

Когда внутри сплошные сквозняки,
И кажется — рассыпался на части,
Не нужно срочно склеивать куски,
Пытаясь высечь искру для запястья.

Остановись. Позволь себе упасть
В ту тишину, где нет чужих вопросов.
Пусть улеглись и паника, и страсть,
И дни летят безжалостно и косо.

Ты есть. Ты здесь. И это твой предел,
Где можно просто быть, не отвечая.
Среди больших и очень важных дело
Оставь себе глоток простого чая.

Молекулы сойдутся как-нибудь,
Когда утихнет шторм, зажгутся звёзды.
А до тех пор — дыши и просто будь.
Мир подождет. Ему еще не поздно.

Я рассыпаюсь на молекулы от чувства,
Когда ты просто обнимаешь перед сном.
Любить тебя — тончайшее искусство,
Где каждый атом дышит лишь вдвоем.

И в этой бездне, ласковой и новой,
Мне не вернуть свой прежний строгий вид.
Быть до конца к такой любви готовой —
Где каждый нерв от нежности горит.

Пускай весь мир останется за дверью,
Вплетает ночь узоры в тишину.
Я в это чудо бесконечно верю —
И в этой бездне тихо утону.

Мы растворились в предрассветной тени,
Где время замедляет свой разбег.
И в этой сонной, ласковой вселенной
Ты — мой любимый, близкий человек.

Чёрные ресницы, словно ночь,
А глаза — как звёздная вуаль,
Ярко светят, прогоняя прочь
Сумрак дней и лёгкую печаль.

В этом взгляде тонет глубина,
Отражая космоса секрет.
Ты такая в мире лишь одна,
Что приносит сердцу нежный свет.

И пускай сменяются века,
Унося галактики в рассвет,
Но твоя небесная рука
Оставляет в мыслях яркий след.

Манит неземная высота,
Где мерцает млечный силуэт.
В этом взгляде — мира чистота
И любви немеркнущий секрет.

Я забыла сказать прощай
А ты ждал всё на берегу
Я ушла сильно не скучай
Больше я в твою жизнь не приду
Слишком много в ней было лжи
Слишком много в ней было тревог
Чувство в дальний в угол положи
И закрой их на большой замок
Ну а я в ответ включу игнор
Чтоб полегче было уходить
Ты ответишь : «это вздор
Дальше продолжаешь ты любить»
Может быть и есть во мне любовь
Только больше не твоя уже
Говорю « прощай» сейчас я вновь и вновь
Может быть приснюсь тебе во сне

Она как мамина ладонь,
И как отцовский строгий взгляд.
Я не отдам ее ,ее не тронь!
Она моя отчизна ,моя бронь!

В окне дрожит её рассвет,
А на столе ржаной ломоть,
Я к ней иду через года,
Чтоб свою душу не колоть.

Там пахнет хлебом и дымком,
Там имя родины живёт,
Знай даже в самый горький день,
Меня она лишь бережёт.

Пусть за спиной тот чуждый шум,
И рвётся небо на куски,
Я встану снова как всегда,
Родная ты горишь внутри!

И если тьма сожмёт виски,
Из сердца выдохну одно:
«Пока ты есть в моей груди
То мне не страшно ничего!»

Тучи хмурые нити роняют,
Словно шьют для земли полотно.
Осень серым крылом укрывает,
И ложится туман на пальто.

Эти струи прозрачной прохладой
Свяжут небо с уставшей травой.
В этот вечер грустить нам не надо —
Смоет дождь все печали с собой.

Под ногами промокли бульвары,
Отражая огни фонарей.
Мы идём — неразлучная пара,
Мимо мокрых, притихших аллей.

Капли бьются о купол из ткани,
Ветер кружит листву в вышине.
В этом смытом дождём океане
Мы танцуем наедине.

Не говорите мне, не буду слушать,
Мечта — она останется мечтой.
Ведь я уже прильнула к этим звёздам,
Мерцанье их зовёт меня с собой.

Они ведут сквозь сумерки и тени,
Туда, где гаснут отзвуки потерь,
Где после долгих лет и восхождений
В иную жизнь распахнутая дверь.

А я одна иду, иду, как прежде,
И слушать вас мне больше смысла нет.
Вся прошлая земля осталась в бездне,
А впереди — лишь чистый звёздный свет.

А я хочу туда, где вечная зима,
Где белый холст укрыл былые споры,
Где затихают шумные дома
И замерзают лишние укоры.

Там нет часов, там календарь застыл,
И вьюга заметает все тропинки.
Мир станет снова чистым и простым,
Где мысли — как прозрачные снежинки.

Пусть за окном безумствует пурга,
И лед сковал космические дали —
Здесь не страшны ни вьюга, ни снега,
Когда внутри горит, что мы спасали.

Где каждый вздох — как искренний обет,
И в белом глянце тень обиды тает.
Там для былых тревог пространства нет —
Туда, где только сердце согревает.

А сегодня всё по-другому:
Солнце светит, меня ласкает.
Я когда-нибудь и не вспомню,
Как твоя нелюбовь карает.

Твои стрелы летят теперь мимо,
Больше сердце от них не сожмётся.
Было больно, но это терпимо,
Моя жизнь ко мне снова вернётся.

За порогом — рассвет и прохлада,
Ветер кружит над городом сонным.
В моём сердце — покой и отрада,
Я дышу этим небом огромным.

Шаг вперёд — и ни капли сомнения,
Всё, что было обидой, растаяло.
Это выдох и день возрождения,
Где свобода становится правилом.

Ты моя истина, звёздный венец,
Пряжа серебряных, сказочных снов.
В море затерянных, хрупких сердец
Ты — мой приют от суровых ветров.

Время прядёт свою вечную нить,
Сводят мосты вековые леса,
Мне суждено лишь тебя сотворить
Главным чертогом, где ждут чудеса.

Взгляд твой — лазурь, уходящая в высь,
Голос твой — шёпот проснувшихся трав.
Наши пути в этой сказке сплелись,
Времени бурный поток обуздав.

Тихие звёзды прольются к ногам,
Ночь нарисует узор на стекле.
Ты моя истина, преданный храм,
Лучшее чудо на этой земле.

Даже если никто меня не услышит,
Даже если никто не прочтёт мой слог —
Моя рифма в груди по-прежнему дышит,
Превращая сомнения в пыль дорог.

Пусть листы забирает глухое пламя,
И чернила ложатся в пустой тетради,
Я пишу эти строки своими руками
Не признания, славы и моды ради.

Это способ дышать, когда воздух тесен,
Это крик сквозь туман, что окутал город.
Среди сотен чужих и безликих песен
Мой затерянный голос и чист, и молод.

Даже если земля позабудет уроки,
И закроется книга последних дорог —
Я вложу своё сердце в немые строки...
Даже если никто не прочтёт мой слог.

В тёмной комнате было полно обещаний,
Но услышала я горький ветер прощаний.
Он ворвался в стекло ледяною тоскою,
Размывая любовь между мной и тобою.

Смыло краску с холста неслучившихся бредней,
Этот вечер для нас стал чертою последней.
Тяжкий дождь застучал по крутому карнизу,
Мы упали туда, где ни верха, ни низа.

Рассыпается ночь на холодные стёкла,
Вся одежда от слёз и от ливня промокла.
Чёрный замок надежд превращается в пепел,
Этот призрачный плен был безумен и светел.

Мы останемся жить в этой точке паденья,
Словно два корабля, потерявшие зренье.
Тяжкий дождь до утра будет петь над водою,
Станет ветер прощаний моею душою.

Облетает осенний сад.
Листья падают словно слёзы.
Только лето ушло назад.
И исчезли те тёплые грозы.

Ветер кружит сухую листву,
Обрывая последний наряд.
Скоро иней придет на траву
И укроет остынувший сад.

А пока плачут золотом дни,
Осыпая пустые тропинки.
В тишине зажигают огни
Одинокие в небе снежинки.

Мир уснет под пушистым ковром,
Позабыв про былую тревогу.
Осень тихо покинет наш дом,
Уступая зиме дорогу.

Залатай мою душу заплатками —
Не как все… не речами сладкими.
А касанием бережным, ласковым,
Не фальшивыми яркими красками.

Пусть ложатся стежки на разбитое,
На то прошлое, болью омытое.
Ты лечи её тихой заботою,
Словно кутаешь тёплою нотою.

Не дари мне красивых, пустых речей,
Не своди с меня ночью своих очей.
Посиди со мной рядом в густой тиши —
Светом утренним раны мои зашей.

Небо серое, вороны кружат,
Мне бы вовремя убежать назад,
Только с горечью слёзы по щекам...
И не верится больше чудесам.

Ветер путает мысли в голове,
Оставляя след на сухой траве.
Одиночество — мой застывший плен,
Я не жду уже никаких замен.

Пусть уходит день, догорая в ночь,
Эту грусть-тоску прогоняя прочь.
Буду просто жить, слушать шум дождя,
В этом тихом сне растворять себя.

Я знаю: с тобой не "всегда",
С тобой только "здесь" и "сейчас".
Но даже в обломках минут
Все снова как в первый раз
В кармане остынет день
На краю немых причин
А я безусловен взамен
А ты докалечишь мой плен
А ветер шевелит стекло
Как время течет без конца
Бросаю я взгляд на окно
Увидев черты лица
На сердце следы шагов
Как будто живешь во мне
Я верю ответам снов
Что всё это по судьбе
И разум мой все равно
Рассыплется в пух и прах,
Там, где у боли нет слов,
На дне бокала слеза

У мамы руки пахнут хлебом,
А у отца дождём с из сада
Я помню ,как летел я выше неба
И скрип качелей был мне как награда

Бабуля ставила сметану и варенье,
И смех катился гулом во дворе
А дед молчал, он знал как будто
Что снова мы приедем по весне

На кухне тесно, но там мне так уютно,
Хоть чай давно остыть уже успел
Там всё, что было самым трудным,
Вдруг тише , чище и добрей !

Сестра опять пугает в полумраке,
Брат тащит старый свой рюкзак.
И даже если дни совсем упрямы,
Вы кровь и сила , вы указатель, знак!

И если я сгибалась вдруг,вы поднимали
Родные — это тёплый тыл и круг,
Как оберег меня вы укрывали,
Что остаётся на спине как плед

И что бы ни было ,обратно тянет
Хоть сколько я пройду дорог
И никогда в душе он не растает
Так сердцу мил и важен тот порог!

У подъезда утром тише,
Двор выходит на порог,
Старый домик с теплой крышей,
Бережет свой каждый вздох.

Бабушка глядит из кухни,
На засохшие цветы,
И в её простых движениях,
Больше правды, чем мечты.

Пока сердце не остыло,
Пока свет в окне дрожит,
Помни сила не в крикливом,
В том, кто рядом и молчит.

Дед в трамвае мест не просит,
Не от слабости, пойми,
Он несет в себе вопросы,
В этом мире суеты!

Уважайте эту старость,
Она мудрая, не в злобу,
Кто прошел сквозь жизни бурю,
Тот умеет жить по-доброму!!!

Не бросайте эти лица,
Как ненужные слова,
В них и радость, и частица,
Той земли, что нам дана !

Русь моя необъятная,
Поле да журавли.
Тихая и бездонная ,
В сердце моём живи !
Где бы ни шла я, помню
Запах родной земли.
Снег на моих ладонях,
Золото у реки.

Старая переправа,
Доски, холодный всплеск.
Матерная октава,
Старый дремучий лес.
Так пахнешь хлебом и дымом,
Каменем у отчих ворот.
Каждым невидимым шагом
К дому душа ведет.

Думают лишь иные
Нрав твой так строг и суров,
Корни мои живые!
В имени древних слов!
Пусть заметет дорогу,
Пусть разольется тьма,
Я сохраню ту свободу
Свет твоего очага!

Кровавая рябина снова гроздьями
Роняет капли в мёртвую траву.
Земля горит запёкшимися звёздами,
И память режет душу наяву.

Там каждый куст — как памятник без имени,
Где капли ягод — капли горьких слез.
И ветер бьет порывами полынными
Вдоль голых веток, стынущих в мороз.

Не смыть дождями этот цвет пронзительный,
Что прорастает сквозь холодный прах.
И этот сок, багровый и мучительный,
Напоминает о былых веках.

Горят рубины знаками победными,
Сквозь корни пьёт бессмертие лоза.
И смотрят вверх над тишиной рассветною
Ушедших дедов светлые глаза.

Для них на войне было главным — чтоб кто-нибудь ждал,
Чтоб верил и грел через тысячи вёрст и обстрелов.
Когда над окопом безумный металл скрежетал,
Он имя твоё повторял между делом и делом.

Он в глупом «кружке» из блиндажного тёмного рва
Смеялся в экран: «Всё нормально, родная, я в каске!»
И эти простые, до боли живые слова
Хранили его от осколков надёжней, чем сказки.

Его не спасли... Две полоски застыли в сети,
Последний звонок оборвался на взлёте ракеты.
Но ты продолжай его помнить, сквозь слёзы шепчи,
Что любишь и ждёшь, вопреки всем законам планеты.

Они умирают не там, где безумствует бой,
Не там, где броня под напором огня угасает.
А там, где о них забывают, уйдя в мир иной…
Но память твоя его в вечности вечно спасает.

Он сверху посмотрит на город в вечерних огнях,
Увидит, как ты у окна замираешь в надежде,
И тихо шепнёт, растворяясь в пронзительных днях:
«Спасибо, родная. Я здесь. Я с тобою, как прежде».

Старый двор и скрип у ворот
Тихий дом и пустые окошки
Они ждут что мама придет
Только слезы трогал дорожки
На крыльце согревал рассвет
И в ладонях хлебная корка
И считали чужой привет
И так чудо все ждали долго
В коредоре гаснут шаги
На столе остывает ужин
И у каждого в глубине
Есть вопрос, я кому то нужен?
Но всё шли, держась за плечо
Через двор, через мокрый снег
Если мир отвернулся давно
За друг другу держались в ответ
И когда на пороге страх
Я шепчу в темноту: держись
Вас не делали из тепла
Но вы цените эту жизнь

Сел на скамейку старый дед
И начал опытом делится
А молодёжь ему в ответ
Да что в тебе ?давно ты спился!
А дед всё дальше продолжал
Как будто это путь последний
Наверно он бы всё отдал
Ну не хотели брать ,те бредни
А он лишь слышал смех и крик
Упреки слышал не учи
А он хотел им показать
Родные ну как я не будьте вы
А он делился как с добром
Все что копил в карман без дырок
От сердца отдавал он все
Чтоб не было у них ошибок
В глазах усталость и печаль
Морщинки долгих прошлых лет
Он исповедь свою давал
Давал свой жизненный ответ
Сидел упрямо старый дед
Сидел и просто изливал
И невдомек тогда всем было
Что мудрость им он даровал

В ночном небе кружит чужая звезда,
Недобрая, серая, злая.
Сквозь тучи и ветер крадется туда,
Где мирные люди не знают.

Жужжит над землей механический гнус,
Слепыми глазами взирая,
Принес под крылом электрический груз,
Границы и сны нарушая.

Но зорко не спит электронный расчет,
И небо затянуто сетью.
И каждый чужой, вероломный полет
Окончится огненной смертью.

И Вспыхнет во тьме ПВО огонек,
Сорвется ракета стрелою —
Пришелец-комета сгорая падет,
Смешавшись с дорожной золою.

В одном дыханьи — и любовь, и яд,
Один язык спасает и карает.
Слова, как стрелы, наобум летят,
И след от них годами не сгорает.

Скажи «люблю» — и зацветут сады,
Растопит лёд короткое «прощаю».
Но словом злобы, зависти, вражды
Мы чьё-то солнце напрочь затемняем.

Оно как нож, как пластырь, как броня,
Оно и строит, и стирает в пепел.
Внимательней следи день ото дня
То, чем ты душу ранил иль отметил.

Покуда слово не сорвалось с губ,
Ты властен над его незримой силой.
Не будь же к ближним равнодушен, груб,
Чтоб это слово душу не спалило.

Споткнулась раз, споткнулась два,
Но все по той же тропке.
И прыгаю туда-сюда
На грабли я с высотки.
В кармане план, но он облез,
В руках — глухой настрой,
А под ногами тот же лес,
Смешно, но он еще живой.
И я клянусь: не в этот раз!
Сейчас мне повезет.
Мне тропка шепчет свой указ:
«Да ну, давай, за мной!»
И я шагаю, чуть дыша,
К знакомому крыльцу.
Эх, матерится пусть душа,
Но шишки мне к лицу!
Ловлю удар, держу удар,
Знакомый звон в ушах.
Зато какой бесценный дар —
Смеяться на шипах!

Она сидела и смотрела в окна
На встречу проходящих поездов.
На стёклах таял свет, ладонь промокла,
И воздух пах железом и дождем.
В кармане у неё лежал билетик
С помятым краем, с датой наугад.
И каждый поезд будто отвечал ей,
Что всё уйдёт... Вернётся ли назад?
А рельсы пели высоко и низко,
И город оставался вдалеке.
Она держала это имя близко,
И тёплый свет лучился в рукаве.
И где-то там, за мокрыми путями,
Есть тот же воздух, тот же хрупкий свет.
Она сидела и смотрела в окна,
А поезда твердили: «Счастья нет».
Она в кулак зажала свой билетик,
Шагнула прочь от призрачных оков.
И, уносясь в вагоне на рассвете,
Поверит в то, что не вернуть любовь.

У соседских ворот лежит пёс,
И молчит седина на усах.
Он к проходу как будто прирос,
И тоска в его синих глазах.

Он встречает опять тишиной —
Без веселья, прыжков и игры.
Но душа светит всей добротой
Из далёкой и светлой поры.

Он не лает на редких гостей,
Только смотрит куда-то вперёд.
Среди сотен чужих теней,
Он хозяина преданно ждёт.

Пусть проходят недели, года,
И ложится на лапы туман.
Эта верность сильна навсегда —
Чистый свет, где не нужен обман.

Грош цена тебе, любимый, грош цена —
Ты растратил свое сердце, как багаж.
Ну а где твоя былая глубина?
Нет, остался только твой немой кураж.

Ты раздаривал себя по мелочам,
В привокзальных кабаках и у витрин.
И теперь, когда один ты по ночам,
Ты актер среди пустеющих картин.

Я искала океан, а вышла мель,
Где под глянцем — лишь холодная вода.
Ты чужую примеряешь параллель,
Уезжая в никуда и навсегда.

Твой багаж растерян, роздан, позабыт,
Вместо золота в карманах — медяки.
У тебя внутри ничто и не болит,
Только эхо бьет чечетку от тоски.

Грош цена твоим речам и векселям,
Я снимаю этот праздничный наряд.
Ты остался верен призрачным ролям,
Ну а я... я не смотрю уже назад.

Пап привет!
Ты знаешь, через годы,
Начала тебя я понимать,
Почему ты раньше был погодой,
И согреть и холодом обдать.
Почему ты был порой суровым,
Почему был грозный, как гроза,
Я тогда кричала с тобой споря,
Что напомню я о днях в слезах.
Пап, прости! теперь я только вижу,
Ты любил, любил так как умел.
Пап, прости! теперь тебя я слышу,
Сердцем ты за всех всегда болел.
Ты учил держаться в жизни крепко,
Даже если мир идет на слом,
Не словами, а своей работой,
Самым сильным и живым теплом,
И когда судьба стучала в окна,
Ты стоял, как будто на посту,
Я теперь в твоих простых поступках,
Вижу силу, боль и доброту.
Если б можно было все иначе,
Я бы раньше это поняла,
Что в твоей усталой, строгой силе,
Пряталась огромная душа.
И теперь, когда я вспоминаю,
Все, что не сумела я сказать,
Я шепчу тебе сквозь эту память:
Пап спасибо, что сумел поднять!

Этот сон ещё горяч
Но дрожу как серый лист
Сердце скачет словно мяч
И в ушах ни звон, а свист
Глаз уже я не сомкну
В них вода и соль обид
Но забыть я не могу
И в груди ещё свербит

Я тянусь, а ты в тени
Как сквозняк в пустом окне
Я шепчу себе: усни
Только боль сильней вдвойне
Уходи из моих снов
Прошлое не береди
Отомкни от всех оков
Больше нет твоей любви

Я не дам тебе войти
В эти двери до утра
Если боль живет в груди
Значит, ей уже пора
Уходи из моих снов
Не зови меня назад
Отомкни от всех оков
Ты оставил в жизни яд.

Ты представляешь ?
Как ему там трудно!
Как не хватает ,сна ,тепла , любви!
И иногда он думает под утро,
Не о себе!
О том :ну как же ты!
Ты представляешь ?
Среди огня и пыли
Голодный ,злой ,уставший от всего.
Он думает : «ну лишь бы не простыла»
Он думает : «что должен быть стеной!»
А ты капризы выдавала,
А ты не думала что на душе,
Ты просто пела танцевала,
Пока он там ,на той войне!
А ты упрёки ,слёзы ,крики,
И в сердце нож как от врага.
Знай для него всё это было дико,
Он ждал поддержки как всегда!
Он ждал в ответ : «спасибо милый»
Во сне он видел образ твой,
И что к тебе дорогой длинный,
Любовь его вела домой!

А когда обо мне ты вспомнишь опять,
Я уже не найду ни минуты для дум.
В тишине буду гулкой рассветы встречать,
Сбросив этот тяжёлый и тягостный шум.

Ты начнёшь мой в сети перечитывать взгляд,
Вспоминать эти строчки и наши года,
Только стрелки часов не закрутишь назад —
Над историей точка зависнет тогда.

Станет мне безразличен и твой голосок,
И слова, что ты держишь у сердца сейчас.
Для любви нашей вышел единственный срок,
И огонь в моих окнах навеки погас.

Не останется больше обид и тоски,
Лишь немая, спокойная тишь на пороге.
Мы теперь друг от друга совсем далеки,
И у каждого в жизни — свои лишь дороги.

И когда ты захочешь всё снова вернуть,
То поймёшь, что отстал от меня на век.
У тебя теперь личный, особенный путь,
Ну а я — совершенно чужой человек.

Всего четыре слова на экране.
Ты не сказал их — просто написал.
И эта строчка, как сквозная рана,
Разрушила всё то, чем я дышала.

Без интонаций, без тепла и взгляда,
Пришло короткое: «Хочу побыть один».
Как будто так легко, как будто надо
Сжечь всё дотла среди холодных льдин.

Я перечитываю этот текст до боли,
Пытаясь между строк найти ответ.
Ты запер сам себя в своей неволе,
В одну секунду выключив нам свет.

Там, в телефоне, сослана на сушу,
Осталась жизнь, что мы вели вдвоем.
Ты написал — и зачеркнул мне душу
Одним холодным, будничным письмом.

Я тоже удалю из жизни годы,
Сотру дотла пустую нашу нить.
И пусть теперь внутри твоей свободы
Не будет тех, кого мог так любить.

Когда во мне утихнет эта рана,
А для тебя наступит темнота,
Ты вспомнишь свет холодного экрана,
Но на звонки ответит пустота.

Лазурное платье в цвет ее глаз
Мерцает тихонько, пленяя подчас.
В нем капли рассвета и глубина,
В которой душа исчезает, пьяна.
Оно как прохладный морской ветерок,
Что шелком коснулся девических ног.
И каждый ее улетающий взгляд
О тайне какой-то без слов говорят.
Сквозь тени ложится вуаль тишины,
И двое в тот миг бесконечно нежны.
Под тихую музыку гаснущих звезд
Их танец уносит в обитель из грез.
Но время не ждет, угасает рассвет,
Оставив в ночи уплывающий след.
Их шаг замедляется, гаснут они,
В лазурном сиянии тают огни.