В спорах — просто королева,
И мужчин вгоняла в крах.
Посмотри направо, влево —
Все забились по углам.
Но тридцатник постучался...
И пришло прозренье вдруг:
На фига мне этот статус,
Если плохо всё вокруг?
Если я такая умная,
Почему я всё сама?
Жизнь настала неразумная,
Горе, в общем, от ума!
Быть умней — занятье злое,
Слишком много суеты.
Лучше — счастье и покой,
И побольше простоты

Прожил он долго, не тужил,
Своё богатство множил.
И миллионщик отложил —
Да так, чтоб в дрожь по коже.
Внезапно вспомнил про мадам
Из прошлого седого,
И прошептал: «Всё ей отдам!
Ни цента для другого».
«За что?!» — спросил юрист, дрожа,
«За преданность? За верность?»
А старик молвил, не спеша,
Проявив характерность:
«Она сорок лет назад,
Сказала мне: "Не выйду!"
И этим жизнь спасла мою,
Стерпев мою обиду.
За это мудрое женское "нет",
За годы без скандалов,
Я шлю ей пламенный привет
И пачку капиталов!»
Мораль проста, как старый анекдот:
Порой отказ — дороже всех признаний.
Кто замуж не пошёл — тот и сорвёт
Джекпот из самых щедрых завещаний!

Дизайн — барокко, в планах — эрмитаж,
Амбиций возведён двенадцатый этаж.
Она несла себя, как редкий экспонат,
Включая взор, манеры и фасад.
Всё строила изысканную личность,
Храня в осанке стать и заграничность.
Да только вышла «стройка века» боком:
Фундамент в трещинах, и крыша — ненароком...
Когда в основе — ветхое сырьё,
Не выйдет «люкс», хоть тресни, ё-моё.
Проект высот не выдержал нагрузки:
Взглянешь — охота выпить без закуски.

На столе остывает чай,
И в окне фонари грустят.
Ты мне просто скажи «прощай»,
Не ищи виноватый взгляд.
А в кармане — сухой листок,
Как зажатый в кулак секрет.
Жизнь течёт, как песка поток,
Превращаясь в рассветный свет.
Ты не плачь, это просто дождь
Застучал по стеклу опять.
Ты ведь знаешь, что ты найдёшь
То, что сердце хотело взять.

Февраль ушёл, вздохнув за рубежами,
Поцеловал морозом след окна.
Я ловлю весну прозрачными руками,
Где в каждом блике — хрупкая струна.
Мой замок изо льда — хрустальный призрак,
Растаял болью в руслах вешних вод.
Я выхожу из ледяных окраин,
Вкушая перемен небесный мёд.
Там, в вышине застывших в небе звёзд,
Струится исцеляющее чудо.
И сердце, что терпело стужу слёз,
Оттаяв, скажет: я живу. И буду.
Смету тоску, как лёгкий белый пух,
Смывая прошлого тяжёлые следы.
Зажгу любви пронзительный, весенний дух,
И стану воплощением весны.

На весах мировой справедливости –
Странный, сломанный механизм.
Там, где нет никакой терпимости,
Процветает двойной цинизм.
В одном небе – летать разрешается,
Крылья гордо несут боеприпас.
И законом то всё называется,
Оправдание подлых глаз
В новостях – гробовая тишина,
А потом – торжествующий дурман.
В мире, где так правит война,
Убит лидер далёких стран
Для одних – это радость в сердцах,
Пляски слов на холодной кости.
В их победных, ликующих снах
Им позволено в ад перейти.
Почему же для мира закон –
Разделить на «своих» и «чужих»?
Что один – то великий урон,
А другой – лишь статистика вмиг.
Тронет сердце чья-то слеза,
Будь то в Иране иль где…
В справедливость поверить нельзя,
Если тонут другие в беде.
Где ракета нашла свою цель,
Разрывая не жизнь – а сюжет,
Наступает густая метель,
И ответа на «почему» – нет

Они идут по жизни в белом-белом,
Ни пятнышка, ни пыли на плечах.
Свои грехи замазав ловко мелом,
Они святее Бога при свечах.
Свои провалы — «это было в детстве»,
«Случайность», «форс-мажор» и «не со зла».
Зато твоё любое несоответствие
Они хранят, как ценные дела.
Припомнят всё: и тон, и цвет помады,
И как ты опоздала в прошлый век…
Для них твои ошибки — как награды,
А сами — безупречный человек!
Они не помнят, как входили в лужу,
Как предавали, лгали невпопад.
Но вывернут твою изнанку наружу,
Устроив показательный парад.
Пусть память их — дырявое ведро
Для собственных грехов и для изъянов,
Зато чужие — вечное табло
С подсветкой ярче уличной рекламы

Сидят взрослые мужчины и строчат километровые оды в комментариях. Там текста столько, что «Война и мир» отдыхает. И вот что я заметила: чем длиннее комментарий, тем меньше там мужчины. Это классическая компенсация. В жизни, видимо, сказать особо нечего, а тут — раздолье, можно строить из себя принца на белом коне.
​Но самое смешное и грустное начинается, когда их пытаются вернуть в реальность.
Я как-то задала такому прямой вопрос. Я вообще люблю их задавать. :)
Что произошло дальше — это просто театр абсурда:
Моментальная смена образа: я была «дорогим его человеком», а через секунду, получив неудобный вопрос, он превращается в оскорбленного в лучших чувствах «дворянина», а я — в «жабу».
​Затем подъезжает защитная агрессия: когда понимает, что лесть не сработала как кнопка «вызвать любовь», лебезник начинает хамить. Это способ защитить свою хрупкую самооценку?
Самое смешное — они, видимо, искренне считают, что их километры текста — это валюта. Они «вложили» слова, и теперь ты обязана им хотя бы вниманием. Прямой вопрос рушит их бизнес-план, и они начинают орать, что их «обокрали».
​Корысть тут мелочная и жалкая. Он не за любовью пришел, он пришел за подпиткой своего эго. Ему нужно, чтобы ты «купилась» на его лесть. Тогда он почувствует себя великим манипулятором, покорителем сердец. А когда ты задаешь прямой вопрос, ты рушишь его схему. Ты показываешь, что его «валюта» — фальшивая...
​Это люди-муляжи. Они хотят, чтобы их любили, хотят искренности, но сами к этому абсолютно неспособны. У них внутри пустота, которую они пытаются заполнить чужими красивыми фразами.
Задавая им прямой вопрос, ты просто включаешь свет в их пустом виртуальном театре. Они хамят, потому что боятся увидеть там себя настоящих — испуганных, одиноких и не умеющих строить нормальные отношения без манипуляций.
​Мне кажется, это и есть душевная импотенция. Они хотят любви, они хотят искренности, но они до смерти боятся её получить. Потому что настоящая любовь требует быть собой, рисковать, отвечать за слова. А им проще сидеть в коконе из лживых комплиментов. Он не видит женщину — он использует её как зеркало для своего самолюбования. Ему не нужна она, ему нужно, чтобы она восхитилась тем, как он умеет восхищаться.
​Мужчина с характером при прямом вопросе может отшутиться, ответить честно или просто прекратить общение, сохранив лицо.
Лебезник-импотент не может сохранить лицо, потому что лицо у него — нарисованное. Как только вы стираете краску своим вопросом, он впадает в истерику. Это и есть импотенция — неспособность удержать равновесие и достоинство. Он не может просто быть рядом. Ему нужно либо доминировать (через унижение), либо прислуживать (через лесть).
​Самое жалкое в этом хаме то, что даже его агрессия — безадресная. Он хамит не вам, он хамит своему отражению в зеркале, которое только что напомнило ему, что километры букв не заменят одного грамма мужественности. Он уходит, громко хлопая виртуальной дверью, чтобы через пять минут найти новую жертву и снова начать свой путь от «О, дорогой человек!» до «Пошла ты, жаба!».
​Ирония в том, что избыток лести всегда рождает подозрение в неискренности.
Человек, который лебезит, по определению не может быть искренним. Искренность предполагает уязвимость, риск не понравиться, право на несогласие. Но наш герой слишком напуган перспективой отвержения, чтобы показать свое настоящее лицо. Вместо живого диалога он выстраивает стену из фальшивого восхищения. Он жаждет, чтобы его полюбили «настоящим», но сам делает всё, чтобы это «настоящее» никогда не проявилось сквозь толщу словесного грима.
​Это идеальный замкнутый круг: он лебезит, потому что одинок; он хамит, потому что его раскусили; и он остается одиноким, потому что за его словами никогда не было человека.

Паркет блестит, как зеркало остывшее,
Скрывая трещины под глянцем пустоты.
И всё живое, прежде здесь бродившее,
Давно лишилось веса и черты.
Шёлк платьев шепчет, заглушая совесть,
На лицах — грим, застывший как печать.
Здесь каждый пишет собственную повесть,
В которой страшно правду закричать
Где разучились чувствовать касанье,
И верить блеску призрачных наград,
Храня в душе немое покаянье,
А на устах — холодный маскарад.
Бегут года в неистовом порыве,
Теряя свет среди чужих ошибок,
И в этом вальсе фальши и улыбок
Никто не слышит собственных шагов.

Мы жалуемся громко на погоду,
На серый плен и холод по углам...
На то, что жизнь теряет год от года
Свой яркий блеск, делясь напополам.
На «до» и «после». На пустое «надо».
На лед в сердцах и выцветший рассвет.
Но мы же здесь... Мы стоим-то рядом
С тем самым местом, где погас наш свет.
Не рок, не случай и не злая воля —
А мы когда-то в тишине пустой,
Устав от чувств (от нежности ль, от боли?),
Привычно щелкнули заветной клавишей той.
Один щелчок — чтоб больше не обжечься.
Другой — чтоб скрыть усталые глаза...
Нам так хотелось в сумрак поберечься,
Чтоб не слепила вечная гроза.
И вот сидим в искусственном покое,
Забыв тепло и пульс живого дня.
И кажется, что всё вокруг — чужое,
А это мы... лишились вдруг огня.

Мой юмор стал настолько тонким, что я сама уже не всегда понимаю — шучу я или мне просто невыносимо плохо.
Бывает такая усталость, которую не выплакать. Она не в глазах, она в самом дыхании — густая и тяжелая...И единственный способ протолкнуть воздух сквозь этот свинцовый ком в горле — это выпустить короткую, острую, как осколок, шутку, непременно с самоиронией,чтоб не обидеть.
Я бросаю , люди смеются, а у меня внутри в этот момент что-то обрывается. Я стою и не понимаю: я сейчас пошутила или только что, на виду у всех, тихо призналась, что моё сердце превратилось в труху. И понимаю, Мой смех перестал быть радостью, и теперь это мой способ не кричать.
Усталость от войны дала горькое право — быть "беспощадной". Когда кто-то из своего безопасного, пахнущего покоем «далека» начинает поучать меня терпению или рассуждать о высоких смыслах, во мне просыпается холодный, едкий голос. Я бью словами наотмашь, тонко, прямо под ребра.
Меня называют« язвой » считают язвительной .Но не видят, что мои шипы растут вовнутрь. Я это делаю не от злости, а потому что моя вежливость сгорела вместе с моим чувством безопасности. Эта язвительность — всего лишь забор из колючей проволоки вокруг того единственного места в душе, где еще не всё разрушено. Я просто научилась превращать свою боль в оружие, чтобы никто не смел трогать мои раны грязными руками.
Но когда день гаснет и мне больше не нужно держать оборону, я снимаю этот панцирь из сарказма. В тишине начинаются мои стихи. Если хлесткая фраза — это мой меч, то стихотворная строчка — это мои бинты, которыми я перематываю сама себя.
В стихах я больше не воюю. Там я — маленькая, беззащитная и бесконечно честная. Днем я могу «обшутить» любой прилет так, что стены вздрогнут, а ночью записываю рифмы о том, как мне хочется просто коснуться тишины и чтобы в небе летали только птицы. Стихи — это мой единственный судорожный вдох. Если шутка — это резкий выдох, чтобы не взорваться, то стих — это попытка нащупать пульс там, где всё давно онемело.
Самое горькое — понимать, что моя ирония, мои стихи и моя язвительность — это ветви одного и того же дерева, выросшего на руинах. Люди видят либо «сильную женщину», либо « лирику». И никто не догадывается, что за каждой острой фразой прячется до смерти уставшее сердце, которое просто хочет в тот мир, которого больше нет

Она не стонет, не зовёт подмоги,
Не ищет глаз, готовых сострадать.
Она сидит в пыли у ног дороги,
Умея лишь терпеть и долго ждать.
У настоящей боли голос тонкий,
Как ниточка, зажатая в руке.
Как брошенный, испуганный ребёнок,
С застывшею слезою на щеке.
Ей не нужны сочувствия обряды,
В которых правды - меньше, чем тепла.
Ей просто нужно, чтоб присели рядом,
Пока ночная не сгустилась мгла.
И в этом тихом, робком «до рассвета»
Спрессована надежда всех времён:
Что тьма не вечна, если капля света
Хранит твой хрупкий и тревожный сон.

Люблю мужчин, в чьих сильных лицах
Читается не ярость, а покой.
Кто не позволит совести затмиться,
Коснувшись чьей-то участи рукой.
Люблю тех, кто за пафосным глаголом
Не прячет пепел сел и плач детей,
Кто не ворвется в жизнь с мечом и горем,
Не станет палачом чужих семей.
Мой идеал — не в форме, а в пороге,
Что он сложил, чтоб дом родной беречь.
Он не оставит пепла на дороге,
Где может жизнь случайную пресечь.
Защитник — тот, кто в час слепой метели
Собой закроет малых и больных,
Кто не допустит, чтобы пули летели
Над головами женщин и родных.
Для этого не нужен день в календаре,
Чтоб поклониться сердцу и рукам,
Что дарят свет и мир в любой поре
И не дают прорваться в дом врагам —
Ни злобе, ни войне, ни разрушенью.
Защитник — это жизнь и чистота.
В его глубоком, праведном служеньи
Живёт любовь, покой и доброта.
Я сердце отдаю лишь тем рукам,
Что лечат жизнь, а не приносят беды.
Идущим не по трупам, а к мечтам,
В чьей доброте — важнейшие победы

Зима в этом году перестала быть просто временем года. Она стала долгим, суровым испытанием, которое мы измеряли не календарными днями, а часами без тепла и процентами на экране телефона. Сегодня, когда февраль наконец отступает, я чувствую, как из души медленно уходит этот затяжной лед. Мы выстояли.
Я помню декабрь. Помню ту почти детскую радость от первого снега, который в наших краях — редкий гость. Я тогда искренне расстроилась, когда он быстро растаял. Как же мало мы знали о том, какую цену нам придется заплатить за «настоящую» зиму чуть позже. Снег вернулся, но радость от него погасла вместе с огнями в окнах и теплом в домах.
Трудно восхищаться белизной пейзажа, когда за стеклом -27°C, а дома — ледяная пустота. Когда ночи наполнены звуками взрывов, оставляющими город без воды и отопления, снег перестает быть чудом. Он становится фоном для ежедневной битвы.
«Самая темная ночь — перед рассветом». Но порой эта ночь проверяет тебя на излом, испытывая, сколько может вынести человеческое сердце.
С 9 января по 17 февраля наш быт превратился в изнурительный маршрут. Нужно было ездить на работу, ведь нужно было просто выживать. Между этим нужно было успеть всё: забежать домой — проверить. Наши ремонтники, настоящие герои, пытались вернуть жизнь в трубы, но металл не выдерживал, то что выдерживают люди. В соседнем подъезде всё залило до первого этажа, а в нашем — затопило до четвертого. Вода уничтожила проводку. И в этом была самая горькая ирония: даже когда давали свет на те заветные пару часов, мы оставались в темноте. Мы видели огни в соседних окнах, но сами оставались в темноте.
За светом и связью приходилось бежать в «пункт несокрушимости». Только там можно было зарядить телефоны и павербанк. Телефон стал нашим главным часовым: только бы хватило заряда, чтобы вовремя узнать о тревоге, понять, куда «летит», успеть среагировать. Затем мы набирали воду — тяжелые бутылки , которые стали привычной ношей, ведь дома краны были мертвы.
И только завершив этот круг — работа, проверка дома, пункт несокрушимости за водой и светом, — мы ехали ночевать в тепло. Там было отопление, и это было спасением, хотя воды и электричества тоже не было. Мы жили в странном мире, где тепло было в одном месте, вода в другом, а свет — в третьем. И всё же возможность просто поспать не в ледяной постели казалась нам высшим милосердием.
Каждый такой день был маленьким подвигом, ежедневной борьбой за базовые вещи, которые раньше мы даже не замечали
Школа для сына осталась в той, «теплой» жизни. Да и какая учеба в выстуженных классах, где пар изо рта затмевает страницы учебника? Но я знаю: за эти месяцы мой ребенок выучил самый важный урок. Урок мужества и понимания того, что настоящий свет — это то, что горит внутри нас, не давая сдаться.
Мы выжили. Это не просто слова — это победа жизни над ледяной тьмой. Мы преодолели этот январь и февраль, потопы , тишину обесточенных стен и холод. Теперь мы дома. Зима наконец заканчивается, забирая с собой мороз, но оставляя нам знание о том, какими сильными мы можем быть, когда держимся друг за друга.
Самая крепкая сталь закаляется в лютом холоде». Но человеческое сердце оказалось сильнее металла — оно способно дарить тепло даже тогда, когда батареи превращаются в лед.
Пусть эта весна принесет в наши дома не только солнце, но и тишину, которую мы заслужили каждой холодной ночью. Мы вышли к свету. И теперь мы знаем ему истинную цену.

В колючих ветках зрело лето,
Копило солнце и тепло,
Чтоб в чашке жёлтым ярким светом
Оно однажды расцвело.
Не просто чай - здоровья капля,
Где витаминов стройный ряд.
Когда иммунитет ослабнет,
Они на выручку спешат.
Пусть за окном война и стужа,
И мир застыл в тревожном сне,
Нам этот свет сейчас так нужен,
Чтоб искру сохранить в окне.
Янтарный пар ладонь согреет,
Растопит в сердце хрупкий лёд,
И страх невидимо слабеет,
Когда тепло внутри живёт.
Мы выстоим, пока в нас тлеет
Тот самый солнечный огонь,
Что облепихой пламенеет,
И дарит нам своё тепло.

Слова - лишь шум, накидка, шелуха,
Попытка слабая измерить бесконечность.
Но если чья-то бережная млечность
К твоим коснулась мыслям без греха,
Тогда не нужно звать и объяснять,
Чертить пунктиры, требовать и злиться.
Твоё молчанье - почерк на странице,
Который кто-то смог легко пронять.
И в этот миг, прозрачный и живой,
Тебе приносят - бережно, до дрожи -
Не то, что на желание похоже,
А то, что было скрыто глубиной.
Беззвучный жест. Единство двух миров.
Когда финал понятнее вступленья...
Идеальное в мире взаимопонимание -
Это когда не нужно лишних слов.

Я рассыплю по небу жемчуг,
Соберу его в капли рос.
Пусть Вселенная мне нашепчет
То, на что не найти вопрос.
Я закрою былые двери,
Но ключи не возьму с собой.
Тот, кто искренне в чудо верит,
Обретает в душе покой.
Пусть ветра заметают тропы,
Унося календарный лист.
Я - лишь странник в земном потоке,
Дух, что светел и вечно чист.
И в звенящем пространстве этом,
Где стирается грань времён,
Я останусь немым ответом
Для того, кто ещё влюблён.

Я ж — рентген! Сквозь стены вижу, кто лукавит, кто юлит,
У кого душа в заплатках, у кого мозг дефицит.
Мой вердикт обжалованью не подлежит вовек:
Я ведь мудрый, объективный, непредвзятый человек!

Я выстрою изысканный барьер
Меж миром и своими берегами
Не буду спорить , у каждого своя тропа
Ошибки , правда и метели
Не ждать. Обида - это плен
Она сжигает изнутри до пепла.
Я так хочу , чтоб вместо горьких стен
Моя свобода нежностью окрепла.
Не каяться. За то что я жива,
За то, что шрамы стали лишь узором.
Есть истина , которой не нужны слова
И чистота не тронутая взором.
Но слова а долг. Зачем платить собой
Метая бисер там , где не оценят ?
Я заменяю бесконечный бой.
На тихий свет , который не изменит.
Закрыта дверь. За ширму не смотреть.
Там -химия души, святое дело.
Там золото , сто не заставить побледнеть,
И все что за года переболели.
Прощать легко. Не глядя, в полусне.
Лишь потому , что груз обид излишен.
Пусть те, кто жалят , тонут в стороне,
Мой голос ими больше не услышан.
Без суеты . Не спорить о деталях,
Не выставлять счета за прошлый год.
В моих зрачках - не отблески металла,
А тишина застывших в штиле вод.

Почетный возраст. Он солиден, статен,
Пришел на встречу - галстук, острый ум.
Но список требований так необъятен,
Что впору шить смирительный костюм.
Он ищет ту, что варит, как богиня,
Молчит, как рыба, выглядит на пять,
Чтоб в ней была покорная рабыня
И не мешала «истину» вещать.
Он лекцию прочтет об идеале,
Занудством выпив душу не спеша...
Она должна быть юной (но с дипломом),
Уметь лечить давленье и гастрит,
Порхать пушинкой по родному дому,
Пока он в кресле важно так сидит .
В его мечтах – она в шелках и кружевах
Мелькает с тряпкой , глядя в рот ему,
Пока он тонет в собственных словах,
Взывая к свету, правде и уму.
Он ищет музу, няньку и атланта,
Чтоб на плечах несла его уют,
Но при таком размахе и талантах
Ему лишь в клинике «палату» подберут.

Порой так хочется сбежать,
И запереть внутри засовы.
Но душу трудно удержать-
Ей тесно в панцире суровом.
И честность - будто бы вина,
И ложь - не клеится на губы.
А в тишине - стена, стена...
И бег по замкнутому кругу.
Но этот бег - всегда вовнутрь,
Где страх и свет сплелись невольно.
Поэзия — не просто путь,
А способ делать не так больно.
Пусть сердце рвётся на куски,
Но в нём горит огонь некстати.
Он лечит души от тоски
И согревает тех, кто рядом.
Не стоит от себя бежать,
Искать покой в чужих обличьях.
Важнее -в сердце удержать
Свой свет. Живой и безграничный.

Мы с сыном выбрались на прогулку к Днепру. Погода была удивительная: с неба падал густой, пушистый снег, превращая всё вокруг в какую-то сказку. Но эта сказка была с характером — в лицо бил по-настоящему холодный, пронзительный ветер, от которого хотелось посильнее спрятать нос в шарф.
Река выглядела такой сиротливой – белая-белая, засыпанная липким снегом, она словно пыталась спрятаться под этим одеялом от всего, что наболело
Я шла, крепко держа сына за руку, и думала о том, как переменчива жизнь. Но когда мы вышли к воде, все мысли о холоде просто исчезли. Мы остановились как вкопанные...
На середине Днепр еще дышал — там осталась темная, живая полоска воды, не сдавшаяся морозу.
И на этой воде — они. Сотни лебедей. Огромное белое облако, опустившееся на черное зеркало реки.
Господи, как же это красиво! Я смотрела на них, и комок в горле мешал дышать. Сын затих, прижавшись ко мне. Они плавают так тесно, бок о бок, что не разобрать, где кончается одно крыло и начинается другое. В каждом их движении — тихая мудрость: они не мечутся в поисках солнца, они просто остались Дома. На своей воде.
Я смотрела на них и видела не просто птиц. Я видела верность — ту самую, о которой мы в суете забываем. Им ведь ничего не стоило улететь. Там, за горизонтом, есть края, где вода не пахнет тревогой, воздух гарью, мороз не щиплет крылья и лапки, и нет пугающих звуков сирены и взрывов. Но они остались. Вся эта огромная стая выбрала наш берег.
Мне хотелось обнять каждую из этих птиц. Ведь это про нашу силу, которая в нежности. Про то, что любовь — это не про лето. Это когда ты стоишь в самой середине вьюги, на крошечном пятачке незамерзшей воды, и не выпускаешь руку того, кто рядом. Лебеди выбрали этот холод, лишь бы быть дома. Глядя на них, понимаешь: верность — это когда «я с тобой» важнее, чем «мне тепло».
А любовь — это когда ты не бежишь от холода, а пытаешься согреть его собой.
Мы уходили, и снег заметал наши следы, но внутри поселилась удивительная тишина. Я смотрела на сына, на лебедей, и думала: вот он, самый главный урок в жизни. Настоящая преданность — она не в словах, она в этом тихом «быть рядом», когда вокруг серо и неуютно.. Если эти хрупкие птицы могут всей стаей держать оборону против зимы и страха, то и у нас всё получится. Мы тоже выстоим. Ведь пока мы верны своему берегу и своим людям — весна не имеет права не прийти.

А жизнь - она не книга, не тетрадь,
Где можно вырвать мятую страницу.
Её нельзя сначала написать
И заново в любимых раствориться.
Мы всё храним заветное "вчера",
Как старых писем бережные строчки.
Но жизнь - не бесконечная игра,
В ней не поставишь "пробной" запятой и точки.
Пусть наш один-единственный маршрут
Бывает в ямах, трещинах и лужах -
Зато нас где-то очень-очень ждут,
И кто-то нам до боли в сердце нужен.
Не нужно "набело". Пусть почерк чуть дрожит,
Пусть между строк - неясные тревоги.
Но в этом почерке и бьётся наша жизнь -
Бесценный дар, доверенный немногим

​Смирился гнев, и выплаканы слезы,
Утих былой незаживавший стон.
Растаяли обиды и угрозы,
Как старый и пустой, ненужный сон.
И всё, что прежде ранило и жгло,
Теперь застыло льдом в речном покое.
Сквозь чистое, прозрачное стекло
Я вижу небо - близкое, родное.
Там нет обид, там только звёздный свет
И Млечный Путь, рассыпанный над крышей.
На "почему" прислала я ответ,
Который в суете ты не услышал.

Ну вот опять... С утра снежок ложится,
И город тонет в мягкой тишине.
Пусть этот день за окнами промчится,
Оставив след загадкой на стене.
Не надо ламп. Включать не буду свет.
Зачем пугать притихшие мечты?
В мерцанье свеч - на всё один ответ:
Есть только миг... и нет в нем суеты.
Пусть воск течет, как прожитые годы,
Сгорая тихо в пламени надежд.
У сердца нет ни климата, ни моды,
Лишь чистота под ворохом одежд.
И пусть метель. И пусть зима лютует,
Судьба не зря дает такой урок:
Душа сама свой мир теперь рисует,
Пока не вышел выделенный срок.
Я верю в то, что всё не зря случилось,
Что каждый шрам - как верная печать.
Жизнь просто в мудрость плавно превратилась,
Чтоб научить... любить и не кричать.
Кружится снег, в окно стучится вечер,
А на столе - лишь пламени игра.
Пусть нежный свет подарят свечи...
Пришла понять себя самой пора.

Февраль разрезан вкривь и вкось,
Как старый холст под острой сталью.
Нам выжить снова довелось
Под этой снежной вертикалью,
Где всё, что пел ты - не сбылось.
И пьем мы зиму, как крепкий яд,
Из чаш, надколотых морозом.
Где фонари в ночи стоят
Что больше в сердца не горят.
Вдоль серых стен течет покой,
Но он - как гипс на свежем шраме.
И мир, укрытый пеленой,
Зажат бетонными столбами
Смеясь над нашей немотой.
Но в этой вьюжной нелюбви,
Где скребся в двери зверем,
Мы гасим росчерки в крови
И в то, что выживем - не верим,
Но шепчем небу: "Се ля ви".

А в снежных снах – лишь белый-белый цвет,
Там не звучит любовь живой струною…
Зимой я гасла …
И тебя здесь нет.
Твой след растаял.
И святой рассвет
Я встречу обновлённою весною.
Расколет наст безудержный поток,
Впитает прах остывшие печали.
Пробьется в мир отчаянный росток,
И каждый лепесток
Заполнит то, о чем снега молчали.

А в роднике - прозрачная вода,
В ней небо отражается так чисто.
И пусть бегут, торопятся года,
Нанизывая дни, как жемчуг россыпью лучистой.
Даровано судьбой - верить в чудеса,
Смеяться тишине и верить взгляду.
Пока горят прилежно небеса,
Другого утешения не надо.
И каждый новый штрих, и каждый вдох -
Как лепесток, упавший на ладони.
И мир не так уж суетен и плох,
Пока душа в любви своей не тонет,
А бережно хранит живой исток,
Где нежность пробивается сквозь камни.
Любви короткий, тонкий стебелек -
Тот самый дар, что сердце сохранит.

Мне не бывает пусто и уныло,
Я до краев наполнена собой.
Всё то, что так болело и штормило,
Вдруг обернулось тишиной благой.
​Я обняла свободу, как святыню,
И страха нет - есть только ясный путь.
Моя душа не превратилась в пустыню,
В ней можно полной грудью вновь вдохнуть.
А тот, кто скрылся за чертой былого,
Оставив холод вместо добрых слов,
Пусть познает, как мир его пуст снова,
Лишившись навсегда моих миров.

Она не впишется в стандарты и форматы
В ней слишком много правды для живых.
Она себя из пепла собирала,
Пока другие ждали благ земных.
Её нельзя купить - цена не в знаках,
А в том, насколько ты душой прямой.
Она читает жизнь в немых намеках
И чувствует фальшивость за версту.
Не жди, что станет кроткой и удобной,
Что сгладит углы ради тишины.
Она - как птица , вольно и свободно
Летит туда, где нет следов войны.
С ней - как по краю: тонко, остро, страшно,
Секунда -смех, секунда - и обрыв.
Но всё, что было "до ", теперь неважно,
В её руках - твой главный в жизни сдвиг
Её не удержать -она не вещь, не имя,
Она - момент, застывший на губах.
И между душами холодными, чужими
Она горит костром на всех ветрах

В моей сказке –конец не стандартный,
Не сопливый и не шоколадный.
Там никто не клянется "до гроба",
Просто смотрят в одну сторону оба.
Там не ищут подвоха и смысла,
Над душой не висят коромыслом.
Там не нужно ломать и меняться,
Чтобы в чьих-то глазах состояться
Там всё круто, логично и просто,
Не приставить к виску знак вопроса
Только связь с этим миром пропала -
Я, видать, не туда подключала.
Мир без трещин, без мата и пыли...
И про шрамы я вовсе забыла
Там всё ровно, стерильно и гладко,
Но от этой идиллии - гадко.
Сказка - супер. Но в реальном аду
Я хоть знаю, куда я иду.

Куда изящней — в лоб, без декораций,
Сказать всю правду, честно, без прикрас.
Такую, чтоб в пылу чужих реакций,
Дёргаться начал чей-то глаз.

Свобода - это притащить себя туда,
Где в спину лупит кованая пня.
Не ты её - она тебя пинает,
За всё "прости" ,"люблю" и "не смогла".
Свобода - это та, что точно знает:
Сама пришла. Сама и огребла.
В ней нет уюта, шёлка и тепла,
Она не пахнет мятой и покоем.
Свобода -это выжечь всё дотла
И на руинах ощутить себя героем.
Не тем, что на коне и при мече,
А тем, кто в яме, ссадинах и вширь...
Кто знает: груз на собственном плече -
Твой персональный, твой победный пир

Век шлифует углы. Ошибки ложатся в корзину.
Вместо трепета жизни - сияние мягких частот.
Кто-то чертит по сердцу холодную, ровную линию,
Заменяя надежду на "правильный" -сухой расчет.
Раньше горе - в ладони, и правда - в распахнутом взоре,
Где простая слеза была тяжелее наград.
А теперь мы скрываем в себе нестерпимое море,
Накладывая фильтры на тихий и загнанный взгляд.
Мир любуется глянцем, не видя, как в этой тени
Умирает сочувствие - хрупкий и нежный росток.
Мы боимся коснуться чужой и открытой ладони,
Заменяя тепло на изящный, но мертвый лед.
Но когда догорит этот яркий и призрачный свет,
И захочется просто прижаться к чужому плечу -
Обнаружится вдруг, что тепла в очертаниях нет,
Лишь красивый фарфор, безучастный к любому лучу.
В этой гонке за тем, чтобы выглядеть выше и чище,
Человечность растаяла в дымке немых миражей.
И становится страшно в своем безупречном жилище,
Где не слышно дыханья в когда-то живой душе.

Наташе Парамоновой🫶

Когда внутри совсем невыносимо,
И мир вокруг становится глухим,
Ты создала свой мир - необозримый,
Где раны превращаются в стихи.
Они - как тонкое лекарство,
Твои слова - как в засуху глоток.
В них нету фальши, нет пустого барства,
В них жизни настоящей кровоток.
Читаю строки -и теплеет в сердце,
Как будто солнце вышло из-за туч.
В твоих стихах есть потайная дверца,
И у тебя от этой дверцы ключ
Пиши, Наташа. Пусть бумага терпит,
Пусть заживает всё, что так болит
Твой дар - он не из книг, он из сердца
И он тебя - и мир твой сохранит.

Снежинки падали, как белые страницы
Из старой сказки, чьё тепло храним…
И в их полете начинали сниться
Миры, где каждый был теплом любим.
Я шла походкой лёгкой, невесомой,
Как будто возвращаясь в тот уют,
Где каждый куст и каждый вздох -знакомый,
Где до сих пор меня маленькой ждут.
И вдруг мелькнуло в зеркале морозном
Лицо той девочки с искоркой в глазах
В них нет печали о несбывшемся и позднем
Лишь искры солнца в ясных небесах.
Она ладошкой иней растирала,
Смотрела в мир, где не было границ,
И верила: зима - лишь покрывало
Для добрых тайн и сказочных страниц.
Как хочется в то детство достучаться,
Где чистота - и в мыслях, и в словах...
И в той невинности навеки остаться,
С душой, летящей в светлых облаках.
Ведь жизнь - она оттуда, из начала,
Где мама улыбалась мне в окне…
Там Счастье колыбель качало
В звенящей, доброй, снежной тишине.

Силёнка кончилась. А надо дальше плыть.
С улыбкой - в ад, и в холод - без оглядки.
Как это сложно : "сильной" быть,
Играя с этой жизнью в прятки
Она всё может. Выстоит. Спасёт.
И из огня, и в омут, если надо.
Никто не видит, как душа гниёт
Под слоем грима и спокойным взглядом.
А так охота скинуть этот груз,
Хоть на часок стать хрупкой и пустой.
Поплакать всласть, забыв, что я боюсь,
И быть не "сильной" -просто быть собой
Но завтра снова: стиснув зубы - в бой,
Идти вперёд и не давать сорваться.
Ведь "сильной" быть - единственный путь твой,
Чтоб просто человеком... оставаться.

Спасибо за вдохновение Наля Р🫶

Как долго мы учились просто быть.
Без репетиций, масок и оглядки.
Свою судьбу, как полотно, кроить,
А не играть с собою в прятки.
Не извиняться за уют в душе,
За право спать спокойно, без тревоги.
Мы слишком много видели уже,
Чтоб выбирать фальшивые дороги.
Тот пуд соленый, что на двух один,
И каждый шаг "на цыпочках" над бездной –
Всё стало пеплом. В зеркале седин
Сменился страх свободой бесполезной.
Жить «как есть» – не подвиг, а причал.
Для тех, кто рвал, боролся и менялся.
И важно то, кто за руку держал,
Когда весь мир вокруг тебя ломался.

Они кричат из каждого экрана,
Что это "помощь"," спасение " "забота".
Но разве лечатся сквозняками ...
И разве это — добрая работа?
Спасать живых от права быть живыми,
От света в окнах , воды в кране -
Какими именами мировыми
Оправдано "спасение" в тумане?
Они твердят: "Мы вас пришли спасти",
Пока за окнами смыкается зима.
Но как тепло в ладонях донести,
Когда вокруг — лишь ледяная тьма?
"Мы ради блага" — шёпот по сети,
А в доме иней, будто белый мех.
Такое "счастье" трудно вынести,
Где тишина одна — на нас на всех.
"Мы защитим" — и гаснет в окнах свет,
И стынет чай, и замерзает вдох.
У их "любви" тепла и капли нет,
Лишь серый пепел как итог
Как можно греть, оставив без тепла?
Как можно звать спасением — мороз?
Вдоль стен тянутся следы льда
И мир как будто к вечности прирос.
Пусть там, в тепле, рисуют нам уют
И говорят, что это путь к "весне".
Но здесь часы предательски встают,
И жизнь едва теплится в полусне.
За это "право" быть в плену пустом,
За шёпот: "Мама, холодно" "Держись",
Их «доброта» останется крестом
На всём, что раньше называлось "жизнь"

Бывает правда – тихая, как вдох.
Когда не нужно слов и доказательств.
Когда в душе затих переполох
И нет пред миром лишних обязательств.
Она теплится в сердце, как свеча,
Что не боится сквозняков и тени.
Ей не нужна опора и плеча,
И нет нужды склоняться на колени.
Она – как теплый почерк на песке,
Как первый луч, коснувшийся ресницы.
В её простом и чистом языке
Стираются условности и границы.

За спиною – лишь шлейф из того, что сбылось и согрело,
Там застыли рассветы и тихая прелесть берез.
Наше прошлое – память, что нежностью душу задела,
Но из этих одежд мы шагнули в мир планов и грез.
Там осталось лишь счастье – прозрачным и трепетным цветом
Меж страницами книг, где заложена наша судьба.
А впереди – только небо, умытое розовым светом,
И дорога, что вечно чиста и в призывах робка.
Пусть порой тишина невесомым и мягким приливом
Обнимает за плечи, шепча: "Никуда не спеши…"
Но предчувствие чуда – так искренне и справедливо –
Вновь тревожит забытые, тонкие струны души.
Мы меняем места, как меняет закат отраженья,
Оставляя обиды и тени в дорожной пыли.
Неизвестность – не страх, а высокое благословенье,
Чтобы снова коснуться краями заветной земли.
Горизонт – это нить, что завязана кем-то на пальце,
Чтобы мы не забыли, зачем мы пустились в поход.
Мы – беспечные в жизни скитальцы,
Чьи сердца на полшага идут вперед.

А завтра пойдёт новый снег – безупречно-стерильный,
Стирая следы, что вели в никуда, в никого.
Лишь ветер закружит в холодном и пустом бессилье
Осколки того, что не значило впредь ничего.
"Прости" и "прощай". Два коротких. Как точка. Как прочерк.
Когда между ними –зима и ничьи города.
И всё, что когда-то писалось разборчивым почерком,
Сегодня –лишь лёд. И холодная, злая вода
Но два этих слова – как две занозы.
Укором застыли. Немой, безнадёжный гранит.
Они не простят. Не изменят зимы прогнозы.
И память о них – никого и ни в чем не винит

В его королевстве не жалуют тех, кто в тени.
Там званье "друзей" выдают за хвалебные оды.
Ты в список живых попадёшь, лишь когда помяни
В его комментариях, выждав капризы погоды

Бывает состояние такое -
Ни берега, ни дна, ни тишины.
Где "да" и "нет" - как вёсла под водою,
Друг другу и мешают, и нужны.
Мы суетимся: "выбрать", "отказаться",
Сжигаем нити, строим города...
А истина - в умении остаться
Там, где не наступило "нет" и "да".
"А если..."- это тонкое касанье,
Предчувствие дождя в палящий зной.
В нем нет приказов, нет и расставаний,
В нем ты наедине с самой собой.
Там, в середине, между двух ответов,
Растет цветок, не знающий границ.
Там столько незаслуженного света
И недосказанных еще страниц.
Побудь в "а если", словно в колыбели,
Не торопись захлопывать тетрадь.
Мы так привыкли ставить в жизни цели,
Что разучились просто… ожидать.
Пусть "нет" подождет за закрытой дверью,
А "да" не торопит твой робкий шаг.
В пространстве "если" - высшее доверье
Тому, как дышит в нас сейчас душа

Сегодня время замедлило бег,
И календарь замер на этой дате...
Ты - мой "далекий", родной человек,
В самом красивом, небесном закате.
Пять лет промелькнули или целая жизнь?
Память листает страницы упрямо.
Тихо шепчу себе: "Просто держись",
Громко внутри отзывается: "Мама..."
Я не хочу ничего забывать:
Ни твой голос, ни нежность улыбки.
Как ты умела лишь взглядом прощать
Все мои глупости и ошибки ,
Я заполняю моментами сердце:
Вот ты смеешься, вот варишь обед...
Там, за невидимой, запертой дверцей,
Смерти - не существует. Там - свет.
Пусть эта дата - лишь точка земная,
Я сквозь нее продолжаю любить.
Всё, что ты дала мне, я в сердце вшиваю -
Эту незримую, вечную нить.
Я поднимаю глаза к облакам,
Чувствуя: ты где-то рядом, над нами.
К самым несмелым моим шагам
Ты прикоснешься своими лучами.
Ты - наш хранитель, наш тихий исток,
Сверху следишь, чтобы мы не упали.
Каждый твой вдох, как любви лепесток,
Нас бережет от беды и печали.

В память о маме 🫶

Та ночь была как долгий, жуткий плен,
Где каждый шорох отдавался болью.
Я ждала перемен, любых, хотя бы стен,
Пропитанных не страхом, а любовью.
И вот в тиши, когда забрезжил свет,
Разрезав мглу лучом тончайшей нити,
Пришел твой самый бережный привет,
Спасенье из нахлынувших событий.
"Как ты, Карамелька?" -и внутри,
Как будто скрипка тронула аккорды.
Ты просто тихо в душу посмотри,
Разрушив ледяные эти своды.
Мне стало сладко. Искренне. До слез.
Как в детстве, когда мама обнимала.
Ты этот свет сквозь тьму ко мне пронес,
Когда я верить в утро перестала.
Теперь не страшно. Дрожь ушла из рук.
Твоя забота - лучшая аптека.
Как важно слышать этот сердца стук
И знать, что есть поддержка Человека

Взошло над миром Чёрное светило,
Как будто кто-то лампочку разбил...
Вселенная нас просто не спросила,
Хватает ли у нас на холод сил.
И домики, пустые, как коробки,
Исчезли в тихой бездне без следа,
А мы стоим на той последней тропке,
Где больше не случится «никогда».
И пусть мороз вгрызается под кожу,
А пустота диктует свой закон —
Нас этот мрак ни сломит, ни стреножит,
Мы не уйдём на вечный к ней поклон.
В нас бьётся жизнь — горячая, живая,
Сильнее чёрных дыр и вечных льдов.
Мы переждём, по звёздам вышивая
Свой новый путь из пепла и стихов.
Мы сцепим зубы — так теплей и проще.
Пусть мир остыл, но дух наш не угас.
Чем глубже тьма и чем мороз порочней,
Тем больше солнца , силы внутри нас.

​А время... оно не бинтует раны,
Оно лишь стирает лихие углы.
Мы все - словно старые, мудрые страны,
Где в центре - руины, в окраинах -сны.
​Оно не стирает. Оно оседает
Пыльцой на страницах несбывшихся встреч.
И сердце когда-нибудь вдруг угадает,
Что память - не бремя, а способ сберечь.
​Сберечь тот испуганный шепот прибоя,
Тот блик на стекле и касание рук.
Пусть боль остается навеки с тобою,
Но станет прозрачней и тише испуг.
​Мы просто привыкнем. Мы станем мудрее.
И в сумерках, глядя на тающий снег,
Почувствуем: память не студит, а греет,
Как старый, давно дорогой человек.

Мы часто думаем: "Потом…"
"Потом скажу", потом отвечу ".
А жизнь течёт своим путём,
Сжигая дни, сжигая встречи.
А человек - он просто гость,
Пришёл, присел на край дивана…
И если что-то не сраслось,
Уходит тихо, как ни странно.
Уходит в ночь или в рассвет -
Не важно, в принципе, когда.
Беги за ним... Беги скорей!
Пока не замели снега.
Мы ценим тех, кто далеко,
А тех, кто рядом - не умеем.
Терять людей всегда легко,
Но мы об этом так жалеем…

А снег … пустой и неживой,
Он не летит, он падает на плечи.
И понимаешь сердцем и душой,
Что этот снег уже тебя не лечит.
До самой сути, до души продрогла…
Так мерзнут те, в ком льда скопилось много.
И жизнь - как запыленная дорога,
Где ни огня, ни доброго звонка.
В толпе чужой, среди пальто и масок,
Ты - как огарок брошенной свечи.
Мир выцвел вдруг, остался он без красок,
И крик застрял... да и зачем? Молчи.
Считала - "свой"... А вышло - показалось.
И в этой бездне ты совсем одна.
От тех, кто "близким" был, осталась малость -
Лишь равнодушья ледяная стена
Считала - "дом"... А оказалось - мимо.
Думала - "свой"... А вышло - как у всех.
И холод тот, что был невыносимым,
Теперь звучит, как чей-то чуждый смех.
Лишь горький снег на сомкнутых ресницах…
И без призывов. Без пустых "держись".
Как страшно знать: в тех, ставших вдруг чужими,
Моя "большая "не вместилась жизнь.

Ну почему всё так несправедливо?
Во сне я – королева и звезда,
Там жизнь течет спокойно и красиво,
И все проблемы – просто ерунда.
​Там принцы, море, в волосах заколки,
И кофе мне приносят прямо в сад...
А наяву – одни лишь недоумки
В метро и в магазинах в ряд стоят.
​Один хамит, другой тупит нещадно,
Ну где же логика, скажите мне, друзья?
Мечты приходят ночью, ну и ладно,
Но идиотов видеть днем – нельзя!
​Я пью свой чай, смотрю на это чудо,
Что лезет без очереди, споря и крича...
Мечты – из рая, эти – ниоткуда,
И хочется рубить все сгоряча.
​Но я вздохну, поправлю нимб привычно,
Дождусь, когда наступит тишина.
Пусть день прошел как в цирке –хаотично,
Зато во сне я снова не одна.

​Я встала утром – мир не мил,
Цикорий в чашке пересолен.
Весь белый свет меня бесил,
Был каждый встречный в том виновен.
​Но я – за честный диалог:
Зачем страдать одной, впустую?
Пустила злость через порог,
Как бурю снежную, густую.
​На хмурый взгляд – немой укор,
На просьбу – резкое словцо.
И вот – замолкли все кругом,
У всех — печальное лицо.
​Вокруг иссяк задор и смех,
Погасла искорка огня..
Я разделила боль на всех –
Чтоб стала легкой для меня.
​Затихли споры, разговоры,
Весь мир как будто онемел.
Погасли страсти и раздоры –
Я сделала, что Бог велел.
​И странно: тяжесть испарилась,
Умчалась в дальние края.
Душа покоем озарилась —
Теперь несчастная не я!
​Сижу, улыбку шью приватно,
Пускай вокруг – руины, мгла...
Делиться с ближним – так приятно
Крупицей искреннего зла.

Я буду молчать о тебе... так прозрачней и бережней.
Без слов, что всегда упрощают движение души.
Любовь — это просто какая-то высшая нежность,
Которой не нужно касаться, чтоб не сокрушить.
Я выдохом тонким тебя обниму, не тревожа,
Не сбив направленье твоих повседневных дорог.
Есть чувства, что чувствуешь просто натянутой кожей,
Для них не придумали звуков и правильных строк.
Ни жестом, ни взглядом... Я стану как воздух, как тени,
Как первый подтаявший снег на ладонях твоих.
Любовь –это тихое, медленное чтение
Того, что осталось навеки теплом для двоих.
Я буду любить тебя молча. Как самое чистое,
Что в жизни случилось со мною почти невзначай.
Пусть в сердце моем ты останешься тайной искристою.
Той нежностью, что не нуждается больше в словах

Я долго искала –в толпе, в городах, в отраженьях -
То заветное место, где сердце сумеет согреться.
Где не нужно казаться, не нужно пустых повторений,
Где можно душой к чьей-то теплой душе прислониться.
Мир пугает порой суетою своей бесконечной,
Где легко затеряться, себя и других предавая.
Но с тобой даже время становится тихим и вечным,
И я рядом с тобой – настоящая. Просто живая.
Мне не нужно дорог, что ведут в никуда, к безразличью,
Я нашла свой причал, где становится тихо и ясно.
За твоей добротой, за твоим настоящим и личным
Я чувствую жизнь– удивительной и прекрасной.
Я не стану вставать в этот ряд бесконечный и призрачный,
Где не любят, а просто проходят, сжигая мосты.
Я хочу быть на собственном месте. Единственном.
Там, где я - это я. Но лишь там, где со мною есть ты.

На пределе света – не больно. Скорей — сквозит.
Там душа, как маленькая птица, в руках дрожит.
Там такая тонкость, что страшно дышать в ответ,
Чтобы вдруг не выключить этот растерянный свет.
​Я стою на краешке, кутаясь в тишину.
Не зови меня, слышишь? Иначе я в ней утону.
Там за каждой строчкой — прозрачная капля тепла,
Словно я не жила до сегодня, а лишь ждала.
​Это точка касания. Самый незримый шов.
Где-то между «прости» и «я верю, что всё хорошо».
По излому вдоха не строят больших домов —
Там хватает нежности, пахнущей сном и травой.
​Там не нужно быть сильной, не нужно держать удар.
Там любое признание — самый бесценный дар.
Я касаюсь границы... и чувствую: там у причала.
Там начало того, о чём я всю жизнь молчала
​Просто дай мне руку. Не надо тянуть назад.
Чтобы эта ниточка... больше не обожгла

Мысли после общения с подругой

Сквозь эту видимую простоту
Просвечивает горькое сраженье...
Глаза рисуют свеч святых черту,
А в них — лишь тихих истин отраженье.
Зачем скрывать за синевой зрачков
Совсем не те, не радостные вести?
Мир задохнулся в шелке ярких слов,
Забыв о сердце в театральном жесте.
Не верится ни глянцу, ни словам,
Что рассыпаны мелким, сухим обманом.
Любовь — как тонкий слой по швам,
Как серебро над выжженным изъяном.
Живое подменили — на успех,
На право быть нарядней и дороже...
Но в пропасти, что вырыта для всех,
Своё же сердце услыхать не гоже.
Как страшно от холодной чистоты
На фото, где всё слишком гладко
Внутри — лишь пепел и одна загадка.
В бумажном мире, хрупком и пустом,
Всё то, что береглось — уже не важно.
Лишь сердце замирает под ножом,
Где искренность становится отважной.

Когда стихнет шум и улягутся споры,
И звёзды займут свой привычный уют,
Мы просто задернем поплотнее шторы,
Пока там, снаружи, чего-то всё ждут.
А небо не знает ни дат, ни форматов,
Оно лишь хранит наш неспешный черёд.
В глубоком сиянии, в дымке закатов
К нам истинный праздник сегодня идёт.
Он пахнет хвоёй и немного — надеждой,
И тем, что нельзя в суете разглядеть.
Пусть жизнь остается такою, как прежде:
Чтоб было кого своим сердцем согреть.
Пусть выстрел — лишь в цель, без обиды и боли,
Пусть долгими будут и путь, и причал.
Мы вышли из круга навязанных ролей,
Чтоб каждый из нас о своём помолчал.
За тех, кто нам дорог. За точность прицела.
За тихую радость у края зимы.
За то, чтобы душа никогда не черствела,
И чтобы в судьбе оставались лишь «мы».

С наступающим Старым Новым Годом. Пусть этот вечер будет по-настоящему теплым.🫶

Она забанена. Финал. Захлопнуты все двери.
Казалось бы, пора и честь узнать...
Но нет! В ней спит шпион, и он не знает меры,
Она готова заново «всплывать».
Ей нипочём тот список ,черный
Хоть и сказали :"Больше не пиши!"
Но ведь боец она упрямый и покорный
Своей больной фантазии души.
Ей не понятно в этом мире,
Что каждый клик — поступок и печать:
А тригеррит ведь что собеседник
Не хочет даже на сей бред ей отвечать
Чего ей стоит аккаунт новый сделать?
Не привыкать ей к горечи подмен.
Писать из "бана" — труд ведь бесполезный,
Пока в мозгах не будет перемен.
Пустое сердце бьётся в мониторе,
Рождая буквы в мёртвой тишине.
Она плывёт в придуманном раздоре,
Горя в своём искусственном огне.

Не тороплю часы. Не злюсь на время.
Пусть вьёт узор, как хочет — наугад.
Я сбросила с плеча чужое бремя,
Задёрнув шторы. Сумерки. Покой.
В прозрачной чашке утреннего чая,
В том, как платок поправлю у лица,
Я жизнь свою по капле приручаю,
Не ждя аплодисментов иль словца.
Мне больше не за чем бежать за ветром,
Срывая голос в спорах с пустотой.
Я стала тихим, преданным секретом,
Своей же непридуманной судьбой.
Без громких дел, без лишнего надрыва –
Смахнуть пылинку, складки распрямить…
Я чувствую, как медленно и живо
Внутри перестаёт так сильно ныть.
И этот свет, накопленный в ладонях,
Где каждый шрам — как тонкая резьба,
Дороже всех сокровищ посторонних.
Я здесь. Я есть. И это – не борьба ?

А победа – она ведь пахнет не славой,
А уютным домом и тёплым сном.
Это когда , по всем уставам,
Должна была сдаться,
но... заварила чай с имбирём..
И руки дрожали, и взрывы за дверью
Пугали сильнее, чем холод зимы.
Зато научилась по капельке верить,
Что выйду живой из этой войны.
И вот уже не прячутся слёзы,
И разрешаю себе быть слабой.
Ведь в самые лютые морозы
Я оставалась – человеком. Женщиной. Мамой.
Когда война стучится в окна дрожью,
А небо рвётся сталью пополам,
Моя победа — тишиной по коже,
Упорным "завтра", вопреки ветрам.
Пусть в комнате морозно и темно,
И пальцы стынут, поднося щепотку света...
Победы малые... когда согрела воду,
Когда нашла слова, чтоб не кричать.
В плену зимы, в такое непогоду
Учусь не гаснуть, а звучать.