Ну почему всё так несправедливо?
Во сне я – королева и звезда,
Там жизнь течет спокойно и красиво,
И все проблемы – просто ерунда.
​Там принцы, море, в волосах заколки,
И кофе мне приносят прямо в сад...
А наяву – одни лишь недоумки
В метро и в магазинах в ряд стоят.
​Один хамит, другой тупит нещадно,
Ну где же логика, скажите мне, друзья?
Мечты приходят ночью, ну и ладно,
Но идиотов видеть днем – нельзя!
​Я пью свой чай, смотрю на это чудо,
Что лезет без очереди, споря и крича...
Мечты – из рая, эти – ниоткуда,
И хочется рубить все сгоряча.
​Но я вздохну, поправлю нимб привычно,
Дождусь, когда наступит тишина.
Пусть день прошел как в цирке –хаотично,
Зато во сне я снова не одна.

​Я встала утром – мир не мил,
Цикорий в чашке пересолен.
Весь белый свет меня бесил,
Был каждый встречный в том виновен.
​Но я – за честный диалог:
Зачем страдать одной, впустую?
Пустила злость через порог,
Как бурю снежную, густую.
​На хмурый взгляд – немой укор,
На просьбу – резкое словцо.
И вот – замолкли все кругом,
У всех — печальное лицо.
​Вокруг иссяк задор и смех,
Погасла искорка огня..
Я разделила боль на всех –
Чтоб стала легкой для меня.
​Затихли споры, разговоры,
Весь мир как будто онемел.
Погасли страсти и раздоры –
Я сделала, что Бог велел.
​И странно: тяжесть испарилась,
Умчалась в дальние края.
Душа покоем озарилась —
Теперь несчастная не я!
​Сижу, улыбку шью приватно,
Пускай вокруг – руины, мгла...
Делиться с ближним – так приятно
Крупицей искреннего зла.

Я буду молчать о тебе... так прозрачней и бережней.
Без слов, что всегда упрощают движение души.
Любовь — это просто какая-то высшая нежность,
Которой не нужно касаться, чтоб не сокрушить.
Я выдохом тонким тебя обниму, не тревожа,
Не сбив направленье твоих повседневных дорог.
Есть чувства, что чувствуешь просто натянутой кожей,
Для них не придумали звуков и правильных строк.
Ни жестом, ни взглядом... Я стану как воздух, как тени,
Как первый подтаявший снег на ладонях твоих.
Любовь –это тихое, медленное чтение
Того, что осталось навеки теплом для двоих.
Я буду любить тебя молча. Как самое чистое,
Что в жизни случилось со мною почти невзначай.
Пусть в сердце моем ты останешься тайной искристою.
Той нежностью, что не нуждается больше в словах

Я долго искала –в толпе, в городах, в отраженьях -
То заветное место, где сердце сумеет согреться.
Где не нужно казаться, не нужно пустых повторений,
Где можно душой к чьей-то теплой душе прислониться.
Мир пугает порой суетою своей бесконечной,
Где легко затеряться, себя и других предавая.
Но с тобой даже время становится тихим и вечным,
И я рядом с тобой – настоящая. Просто живая.
Мне не нужно дорог, что ведут в никуда, к безразличью,
Я нашла свой причал, где становится тихо и ясно.
За твоей добротой, за твоим настоящим и личным
Я чувствую жизнь– удивительной и прекрасной.
Я не стану вставать в этот ряд бесконечный и призрачный,
Где не любят, а просто проходят, сжигая мосты.
Я хочу быть на собственном месте. Единственном.
Там, где я - это я. Но лишь там, где со мною есть ты.

На пределе света – не больно. Скорей — сквозит.
Там душа, как маленькая птица, в руках дрожит.
Там такая тонкость, что страшно дышать в ответ,
Чтобы вдруг не выключить этот растерянный свет.
​Я стою на краешке, кутаясь в тишину.
Не зови меня, слышишь? Иначе я в ней утону.
Там за каждой строчкой — прозрачная капля тепла,
Словно я не жила до сегодня, а лишь ждала.
​Это точка касания. Самый незримый шов.
Где-то между «прости» и «я верю, что всё хорошо».
По излому вдоха не строят больших домов —
Там хватает нежности, пахнущей сном и травой.
​Там не нужно быть сильной, не нужно держать удар.
Там любое признание — самый бесценный дар.
Я касаюсь границы... и чувствую: там у причала.
Там начало того, о чём я всю жизнь молчала
​Просто дай мне руку. Не надо тянуть назад.
Чтобы эта ниточка... больше не обожгла

Мысли после общения с подругой

Сквозь эту видимую простоту
Просвечивает горькое сраженье...
Глаза рисуют свеч святых черту,
А в них — лишь тихих истин отраженье.
Зачем скрывать за синевой зрачков
Совсем не те, не радостные вести?
Мир задохнулся в шелке ярких слов,
Забыв о сердце в театральном жесте.
Не верится ни глянцу, ни словам,
Что рассыпаны мелким, сухим обманом.
Любовь — как тонкий слой по швам,
Как серебро над выжженным изъяном.
Живое подменили — на успех,
На право быть нарядней и дороже...
Но в пропасти, что вырыта для всех,
Своё же сердце услыхать не гоже.
Как страшно от холодной чистоты
На фото, где всё слишком гладко
Внутри — лишь пепел и одна загадка.
В бумажном мире, хрупком и пустом,
Всё то, что береглось — уже не важно.
Лишь сердце замирает под ножом,
Где искренность становится отважной.

Когда стихнет шум и улягутся споры,
И звёзды займут свой привычный уют,
Мы просто задернем поплотнее шторы,
Пока там, снаружи, чего-то всё ждут.
А небо не знает ни дат, ни форматов,
Оно лишь хранит наш неспешный черёд.
В глубоком сиянии, в дымке закатов
К нам истинный праздник сегодня идёт.
Он пахнет хвоёй и немного — надеждой,
И тем, что нельзя в суете разглядеть.
Пусть жизнь остается такою, как прежде:
Чтоб было кого своим сердцем согреть.
Пусть выстрел — лишь в цель, без обиды и боли,
Пусть долгими будут и путь, и причал.
Мы вышли из круга навязанных ролей,
Чтоб каждый из нас о своём помолчал.
За тех, кто нам дорог. За точность прицела.
За тихую радость у края зимы.
За то, чтобы душа никогда не черствела,
И чтобы в судьбе оставались лишь «мы».

С наступающим Старым Новым Годом. Пусть этот вечер будет по-настоящему теплым.🫶

Она забанена. Финал. Захлопнуты все двери.
Казалось бы, пора и честь узнать...
Но нет! В ней спит шпион, и он не знает меры,
Она готова заново «всплывать».
Ей нипочём тот список ,черный
Хоть и сказали :"Больше не пиши!"
Но ведь боец она упрямый и покорный
Своей больной фантазии души.
Ей не понятно в этом мире,
Что каждый клик — поступок и печать:
А тригеррит ведь что собеседник
Не хочет даже на сей бред ей отвечать
Чего ей стоит аккаунт новый сделать?
Не привыкать ей к горечи подмен.
Писать из "бана" — труд ведь бесполезный,
Пока в мозгах не будет перемен.
Пустое сердце бьётся в мониторе,
Рождая буквы в мёртвой тишине.
Она плывёт в придуманном раздоре,
Горя в своём искусственном огне.

Не тороплю часы. Не злюсь на время.
Пусть вьёт узор, как хочет — наугад.
Я сбросила с плеча чужое бремя,
Задёрнув шторы. Сумерки. Покой.
В прозрачной чашке утреннего чая,
В том, как платок поправлю у лица,
Я жизнь свою по капле приручаю,
Не ждя аплодисментов иль словца.
Мне больше не за чем бежать за ветром,
Срывая голос в спорах с пустотой.
Я стала тихим, преданным секретом,
Своей же непридуманной судьбой.
Без громких дел, без лишнего надрыва –
Смахнуть пылинку, складки распрямить…
Я чувствую, как медленно и живо
Внутри перестаёт так сильно ныть.
И этот свет, накопленный в ладонях,
Где каждый шрам — как тонкая резьба,
Дороже всех сокровищ посторонних.
Я здесь. Я есть. И это – не борьба ?

А победа – она ведь пахнет не славой,
А уютным домом и тёплым сном.
Это когда , по всем уставам,
Должна была сдаться,
но... заварила чай с имбирём..
И руки дрожали, и взрывы за дверью
Пугали сильнее, чем холод зимы.
Зато научилась по капельке верить,
Что выйду живой из этой войны.
И вот уже не прячутся слёзы,
И разрешаю себе быть слабой.
Ведь в самые лютые морозы
Я оставалась – человеком. Женщиной. Мамой.
Когда война стучится в окна дрожью,
А небо рвётся сталью пополам,
Моя победа — тишиной по коже,
Упорным "завтра", вопреки ветрам.
Пусть в комнате морозно и темно,
И пальцы стынут, поднося щепотку света...
Победы малые... когда согрела воду,
Когда нашла слова, чтоб не кричать.
В плену зимы, в такое непогоду
Учусь не гаснуть, а звучать.

Всё по-честному:
черновик не выбросить,
И склад переполнен давно.
Роли новые не выпросить,
Здесь снято и сразу дано.
​Нельзя под чужою личиною
Вчерашний косяк подлатать.
Судьба не бывает причиною,
Чтоб заново всё переснять.
​Здесь выход один – и пожизненно,
Ни масок, ни левых имён.
И в этой системе единственной
Весь путь в один миг заключён.
​Но в том и прикол этой странности,
Что подпись – всегда за собой.
В единственной данной реальности
Финал неизбежен любой

Стихи – это такие разные судьбы.
Кто-то открыт, как ладонь на виду.
Всё в них понятно – что там за блюдо,
И как обойти стороною беду.
Всё на поверхности: радость и горе,
Ясное небо и солнечный свет...
​А есть – как колодец. Глубокий и тихий.
Смотришь туда – не видя там дна.
Там затаились забытые лики,
Там чья-то тайна и чья-то вина.
Бьёшься над строчкой, как над паролем,
Ищешь ключи, подбираешь слова...
А это душа, захлебнувшись от боли,
Шепчет о том, что она ещё жива.
Поэзия – это когда не для галочки.
Это когда до мурашек, до слёз.
Пусть это сложно, пусть это странно,
Но без стихов– мир как выцветший холст...
В них заживают глубокие раны,
Даже когда путь к себе – так непрост.

Его ресурс – не золото, не нервы,
А чистый, беспрерывный "бла-бла-бла".
Он в хит-параде пустозвонов –первый,
Ему б за это премия пришла.
"Я столько наобещал! Я так старался!
Я в три смены строил замки на песке!
Я в мыслях за тебя с драконом дрался,
А ты… опять о хлебе и носке?"

В ней благородство высшего порядка,
Ей чужд упрёк и мелочный скандал.
Она нашла в мужчине недостатки,
Которых он в себе и не видал.
В тиши стола, под взглядом этим мудрым,
Он съежился, как в школе ученик.
Хотя вставал прозрачным, ясным утром
И в криминал сознаньем не проник.
Но женский ум – он видит на три мили:
Что он подумал, как он промолчал...
Его уже в суде воображенья осудили,
И приговор вовсю в ушах звучал.
И тут – финал.Божественная милость!
Она изрекла, глядя свысока:
"Прощаю всё, что в мыслях зародилось...
Иди, живи. Свободен ты. Пока"

​В почёте нынче те, кто понапористей,
Кто обувь сменит трижды на лету.
Они летят — без страха и без совести,
В прыжке меняя курс и высоту.
​Их хвалят за «умение адаптироваться»,
За гибкий стан и вовремя прогиб.
А я стою, не в силах с ними мериться,
Мой старый кодекс, видимо, погиб.
​Я всё ищу ту истину,
Вглядевшись в темноту до боли глаз.
Там свет забыли выключить...
Он светит ровно — без прикрас
Не зная, что в почёте нынче тьма.
А те, кто совершает эти вылеты,
Наверное, сошли совсем с ума —
Всё вертятся, всё ищут точку мягкую,
Чтоб не ударить в грязь своим лицом.
А я стою за шторкою обшарпанной,
С душой, завязанной тугим узлом
И пусть полы холодные и жёсткие,
И я лечу, не сменив башмаков,
Зато внутри — не пыль , не отголоски,
А то, что не имеет ярлыков.
В пустой квартире, где молчат углы,
Я просто не умею быть другой.
Пусть лучше ноги будут тяжелы,
Зато душа — останется со мной.

Город стих... В этой скорбной постели
Вновь приснится ему та война.
Где когда-то снаряды свистели —
Воцарилась теперь тишина.
​Над землёй, что от горя ослепла,
Новый мир потихоньку растёт.
И на месте остывшего пепла
Вишня нежная белым цветёт.
​Все рубцы заровняют прилежно,
Скроют серым асфальтом беду.
Имена дадут улицам нежно,
Словно спрячут былое во льду.
​Кто остался — тот память остудит,
Чтобы сердце могло долюбить.
И в идеи поверив, как в чудо,
Станут снова мечтать и грешить.
​Но те руки, что флаг подносили,
Обернутся внезапно бедой...
И затихнут в безвестной могиле
Те, кто шёл за красивой мечтой.
​Подвиг смоется временем в воду,
И стихи о былом замолчат.
За суровую чью-то свободу —
Только вдовы в тиши закричат.
​Жизнь танцует... А как же иначе?
Но на кладбище сохнет венок.
Память искоркой маленькой плачет,
Чтоб никто не забыл тот урок.
​Только шрам под ладонью заноет,
Где забытые спят имена...
Пусть земля их любовью укроет,
Если помнить не хочет страна.

Мы из потерь сшиваем облака,
А из падений — учимся летать.
И пока держит нас Его рука —
Нам не страшно и падать, и вставать.
Мы из обид построим тихий дом,
Где окна смотрят в самый светлый сад.
Всё то, что мы считали лишь углем,
Вдруг превратится в звёздный снегопад.
Когда земля дрожит от тяжких бед,
И мир вокруг разломлен пополам,
Мы в сердце бережём негромкий свет,
Как самый ценный и священный храм.
Пусть за окном война и горький дым,
Но ты не дай душе ожесточиться.
Мир побеждает тем, что он любим,
И тем, что в нас умеет возродиться.
Плохое — лишь чернила для письма,
Где пишется история души.
Зачем бояться, если даже тьма
Приходит, чтоб сказать тебе: «Пиши».
Пиши о том, как нежен этот мир,
В котором боль и радость — два крыла.
И как среди остывших в нас квартир
Любовь — и только лишь она — тепла.

Мне кажется... когда-нибудь, потом,
Всё то, что мучит, канет в никуда.
Исчезнет серый, душный, пыльный ком,
И с сердца смоет горести вода.
Оно уйдёт, растает, как во сне,
Который утром поспешишь забыть.
И в этой новой, светлой тишине
Мы наконец-то снова будем жить.
Нам ни за чем не нужно будет гнаться,
Никто не сможет больше помешать.
Мы будем просто в свете оставаться,
И просто — бесконечно — им дышать.
Там вечный день. Там нет пустых терзаний,
Там для беды не сыщется угла.
И выйдет из глубин и из сознаний
Навеки поселившаяся мгла.
Всё станет ясным, тонким и понятным,
Без лишних смыслов, боли и преград.
И мир — огромным, добрым и необъятным —
Вернёт нам всё, что забрал стократ.
Останется лишь свет. Совсем один.
Прозрачный, как дыхание весны.
И мы среди сияющих равнин
Поймём, что мы для радости нужны.

Ты только, пожалуйста, помни, что ты ––живая.
Не робот, не схема, не список полезных дел.
И если душа твоя, к краю любви подступая,
Заплачет от боли — то это не твой предел.
Ты так дорожила мнением тех, кто мимо,
Кто просто смотрел и не видел твоей глубины.
А ты ведь, родная, была и осталась любима
Самим этим небом и светом холодной луны.
Не надо казаться прочнее гранитного камня,
Не надо улыбку приклеивать к бледным губам.
Ты — тонкая песня. Ты — самая чистая тайна,
Что жизнь берегла и несла по своим берегам.
А снег… он сегодня как долгое, честное право
На то, чтоб не быть ни сильной, ни чьей-то другой.
Он падает тихо на спящие в инее кварталы,
Даря твоему беспокойному сердцу покой.
Он кротко ложится на плечи прозрачною нитью,
Смывает усталость, тревогу и горькую соль.
В его бесконечном и мягком, безмолвном паренье
Сгорает любая твоя застарелая боль.
Не надо сражаться. Позволь этой белой метели
Укрыть всё, что было, и всё, что должно наступить.
Забудь про оценки, вершины и ложные цели.
Сегодня тебе разрешается — просто быть.
Без масок и ролей, без страха и вечной погони,
Вдыхая искристый и нежный полночный покой.
Смотри, как снежинка растаяла на ладони...
Ты можешь позволить себе наконец — быть собой.

А хочется... простого Рождества.
Чтоб не в открытках, а внутри – покой.
Чтоб закружились снежные кружева,
Ложась пушистой шалью под рукой.
Так важно, чтобы просто МИР пришел.
Не "где-то там", а в каждый дом и сад.
Чтоб каждый, кто замерз, – очаг нашел,
И чтоб никто не шел путем утрат.
Пусть Бог погладит нежно по волосам,
Как маленьких, нашкодивших детей.
И разольется свет по небесам,
И будет больше добрых новостей.
Пусть мама спит. И пусть не плачет сын.
Пусть в каждом доме – свечи и уют.
Мир – это не сияние витрин,
А те места, где любят нас и ждут.
Простить за всё. И получить прощенье.
В молитве тихой вечер провести.
Рождество – оно ведь для спасенья,
Чтоб свет души сквозь зиму пронести.

Счастливого Рождества и мира 🫶

А люди уходят... не в поисках новых встреч,
Не в жажде признаний или хмельного лета.
Просто внутри не осталось того, что беречь,
И больше не хочется в ком-то искать ответа.
Уходят не "от...", а скорее уходят "в..."
В свою тишину, где не нужно судить и мерить.
Где можно в обычном, неброском своем естестве
Просто дышать. И в себя, наконец-то, верить.
Не будет надрыва. И почерк не дрогнет в письме.
(Хотя и письма-то не будет — к чему эти строчки?)
Кто долго томился в своей добровольной тюрьме,
Тот знает цену одной-единственной точки.
Они не плохие. Они не из стали и льда.
Они просто вымокли в море чужих ожиданий.
И если уходят — то это уже навсегда,
Без лишних упреков и долгих, пустых оправданий.
На завтрак — свобода. На ужин — покой и уют.
И сердце стучит в унисон с этим медленным миром.
Люди уходят... туда, где их просто не бьют
Своим бесконечным, фальшивым и злым ориентиром.
И нет ни обиды, ни жажды кому-то мстить,
Лишь легкая дымка над прошлым, как утренний иней.
Тот, кто сумел себя за терпение простить,
Больше не чертит на карте изломанных линий.
Им не страшны холода и пустые дома,
В их одиночестве нет ни тоски, ни изъяна.
Там, где когда-то была вековая зима,
Просто зажила глубокая старая рана.
Пусть кто-то решит: "Очерствели" или "Сдались".
Пусть ищут причины в гордыне или в погоде.
А люди просто на берег свой поднялись,
Оставив все лишнее там — на пустом пароходе.
Теперь их молитва — в движении спокойных рук,
В чашке горячего чая и в свете заката.
Они разорвали тот самый порочный круг,
Где жизнь была вечным долгом и вечной расплатой.

Ошибки – не грех.
Это просто больные отметки,
Следы на ладонях, оставленных в прошлом дорог.
Они не кричат, но впиваются в сердце так метко,
Чтоб каждый из нас этот важный усвоил урок.
Уходит иллюзия звонкого, легкого смеха,
А вместо нее – тихий навык: просто дышать.
Ошибки для жизни –
совсем не большая помеха,
Они учат нас — понимать, принимать и прощать.
Мы платим не сразу –мы платим своим сокровенным,
Утратой прозрачных и очень красивых надежд.
Но в каждом признании –сила, что станет бесценной,
Опора из самых надежных и прожитых лет.
И пусть этот путь будет дальше чуть-чуть осторожней,
Без лишней вины, без погони за призрачным "вдруг".
Бесплатных ошибок в судьбе не бывает, о Боже...
Мы платим собой.
Замыкая свой жизненный круг

Снежит . За окном – стена.
Город спит под тяжелым, густым покровом.
В нашей кухне сегодня –не тишина,
А предчувствие встречи. Под Божьим кровом.
Двенадцать тарелок. Я ставлю их в ряд.
Узвар золотится. И мак разотёртый.
В этом мире, который так странно разъят,
Мы латаем любовью былое и стёртое.
Я помню, как раньше… Мамуля, мороз,
Мы едем к ним в гости. Сквозь ветер и стужу.
Там дедушка нам улыбался до слёз,
Там бабушка грела и тело, и душу.
А теперь – я в квартире. Сын рядом со мной.
Он маме тарелку несет аккуратно.
"Придут они, мам? Прилетят ли домой?" –
И сердце сжимается невероятно.
"Придут, мой родной.И бабули и дед.
Смотри, сколько снега они притащили".
В его детской памяти – солнечный свет,
Сердца , что сильно его так как любили.
Он помнит их голос. Он помнит тепло.
Он ждет их, приборы для них расставляя.
И на душе , вопреки грусти , светло –
Мы с сыном вас ждём затаили дыханье

Заметает декабрь дороги и чьи-то сомненья,
Мы стоим у порога, где гаснет последний закат.
Объявляется рейс – без обид и без тени смятенья,
Только в Счастье и в Мир. И ни шагу, ни взгляда назад.
В чемоданах у нас не вещи – одни сувениры:
Запах детских волос, тёплый чай, шелест старых страниц.
Мы берём только то, что дороже всего золота мира,
И тепло от родных, до боли знакомых лиц.
А над миром летит, рассыпая огни по дорогам,
Золотая Лошадка – сияющий в небе велюр
Пусть она пронесёт нас по самым опасным порогам,
Сквозь туманы тревог и сплетения хмурых авантюр.
Пусть копытом притопнет – и стихнут в округе раздоры,
Пусть погладит по сердцу её золотая ладонь.
Нам бы Мира в дома, за закрытые плотно затворы,
Чтобы в каждой душе затеплился добрый огонь.
Пусть не будет разлук, пусть никто не окажется лишним,
Пусть двенадцать пролётов пройдут под счастливой звездой.
Мы летим в Новый год. Пусть молитвы услышит Всевышний,
И наполнится мир чистотой и святой тишиной.
Пристегните ремни. Мы доверимся бегу Лошадки.
Впереди – горизонт, где рождается новый рассвет.
Пусть маршрут 26-го будет светлым и гладким,
Где на каждый вопрос есть простой и надежный ответ.

Счастливого нового года 🫶

А небо падает в ладони –
Невесомо, по чуть-чуть...
Декабрь нас в нежность переоденет,
И всё, что было – не обманет,
И даст нам просто отдохнуть.

Смотри, как замирает время
В оконных кружевах седых.
Мы снимем с плеч сомнений бремя,
И в это радостное время
Разделим сказку на двоих.

И чудо выйдет к нам навстречу –
Без лишних слов и суеты.
Оно обнимет нас за плечи,
Зажжёт в душе не гаснущие свечи
И вновь наведёт к сердцам мосты.

Оно в снегу, в дыханье ровном,
В сиянье первых декабрьских звёзд.
В том мире – тихом и огромном,
Где в каждом жесте, самом скромном,
Нас ждёт ответ на главный наш вопрос.

Мы сохраним в ладонях этот иней,
Как память о небесном торжестве.
И год пройдёт по ленте ярко-синей,
И станет жизнь светлее и длиннее,
Как эта сказка в белом декабре.

А утром прочитала я письмо...
В конвертике листок неровный,
Где сына почерк вывел «Мир» в начале строк.
Там нет про игры, нет про мяч футбольный –
Там только просьба, чтоб Господь сберёг.

Святой Угодник, видишь эти буквы?
В них соли больше, чем в седых морях.
Не просит сладостей, не просит он игрушку –
Он просит тишины в своих краях.

Святой Николай, прошу Тебя я тоже:
Раз он решился это написать...
Пусть грохот ночью никого не потревожит,
И хватит сил нам это переждать.

Святой Николай, не надо нам земных подарков.
Ни сладостей в блестящей фуре.
Пусть в небесах, над нашим домом и парком,
Затихнет гром свистящей, страшной бури.

Пусть этот год под детскую подушку
Положит не игрушку, не конфеты –
А Мир. Такой, чтоб спрятать, как игрушку,
И греть в руках до самого рассвета.

Пусть мир наступит – долгий и глубокий,
Чтоб детский смех не заглушали стоны.
Ты Чудотворец. Мы не одиноки...
Сотри войну с земли своею Чудотворною рукою

Они твердили, как важно научиться
Прощать врагов и близких, и друзей.
Забыть обиду, с прошлым примириться,
Стать выше, благородней и мудрей.
Искала силы в книгах и советах,
Как груз обид в душе не оставлять.
Но почему-то в поисках ответов
Забыли что- то важное сказать :
Куда ценнее — просто не обидеть.
Не бросить в спину резкое словцо,
Суметь в другом — живое сердце видеть,
А не мишень с растерянным лицом.
Сдержать порыв холодного упрёка,
Не подливать в чужое пламя яд.
Прощать — талант, и это слишком много,
Когда слова, как пули, в нас летят.
Пусть мир кричит о праве на прощенье,
Но я шепчу: "Попробуем начать
С простого — до момента огорченья
Учиться — никого не обижать."

Достался мне по случаю, с уценкой,
Экземплярчик — "бывший в употреблении".
Кто-то выставил его за стенку,
Потеряв к нему и вкус, и терпение.
Он, конечно, не в новой обертке,
Поцарапан судьбой и бывшей.
Инструкции нет, одни оговорки,
И взгляд какой-то... слегка поникший.
Подобрала. Отмыла. Бывает.
Ну не пропадать же добру?
Пусть та, что его забывает,
Локти кусает к утру.
Достался он мне не из лавки,
А с рук — без коробки, в пыли.
У бывшей — кривые поправки,
И мысли совсем на мели
Весь в настройках каких-то сбитых,
Глючит сердце, и нерв дрожит.
Из активов — лишь пара небритых
Щек... и статус: "почти забыт".
Я вздохнула: "Ну ладно, брошенный,
Заходи, подлатаю бока.
Будешь чистый, красивый, причесанный,
Раз та барышня — дура слегка".
Она думала: "Хлам, не заводится!"
А я знаю секретный рычаг.
Пусть теперь она расстроится,
Глядя, как он сияет в лучах :))))

Бывает, идёшь сквозь холодный немой мегаполис,
Где тысячи лиц — как случайный, размытый поток.
И каждый второй забирает твой ритм и твой голос,
Оставив взамен лишь усталости терпкий глоток.
Но в этой толпе, среди гула и вечной тревоги,
Находится тот, с кем не страшно сбиваться с пути.
С кем гаснут огни и смыкаются сами дороги,
И больше не тянет куда-то бесцельно идти.
И понимаешь: не нужно бежать и доказывать,
Что ты — настоящая, что ты — воплощенье мечты.
Своё не приходится ниточкой к пальцу привязывать,
Ведь в сердце родном не бывает чужой пустоты.

Нет смысла тратить время попусту
На тех, кто счастья не дает,
Кто тянет вниз, кто душу ранит,
Кто сеет в сердце только лед.

Пусть будет рядом тот, кто греет,
Кто понимает без слов,
Кто рядом в радости и в горе,
Кто разделить это с тобой готов.

И с теми, "не" – душой проститься,
Чтоб тех, "кто те", скорей обнять.
Ведь жизнь одна — и в ней важнее
Своё тепло не растерять.

Быть просто людьми – это дар.
Носить это хрупкое, нежное тело,
Чувствовать сердца ритмичный удар,
И знать, что у жизни есть где-то пределы.
Так трогательно – заваривать чай,
Когда за окном рассыпаются звёзды,
И верить, что наше "прости" и "прощай" -
Всерьёз. Что всё это - по-правде и сложно..
Не страшно исчезнуть. Нельзя потерять
То, чем ты являешься в самом начале.
Мы просто пришли в эту жизнь поиграть,
Чтоб нас в колыбели земной покачали.
Прижаться к плечу, ощущая тепло,
И знать: мы едины, вне рамок закона
И всё, что болело и всё, что прошло –
Лишь блики на глади небесного склона

Посчастливилось мне знать "Людей, Которых Это Никогда Не Касалось." Это особый, почти мистический подвид, обитающий, кажется, в параллельной реальности, где неприятности и ошибки – всего лишь сюжеты низкопробных сериалов.
Их ключевая логика проста и блистательна: если что-то не происходило с ними, значит, это в принципе не может произойти, а если и произошло, то исключительно по глупости, лени или вопиющей некомпетентности того, с кем это случилось
Это такие мастера обесценивания чужих проблем. Столкнулись с трудностями в бизнесе? Значит, плохо считали риски. Заболели? Нужно было вести здоровый образ жизни. Предали друзья? Сами виноваты, не умеете разбираться в людях.
Их мир – зеркальное отражение реальности, отполированное до блеска самодовольства.
В их словаре отсутствуют слова сочувствие и понимание. Вместо них – высокомерные советы, щедро раздаваемые из крепости собственной непогрешимости. Они уверены, что нашли универсальный ключ к успеху и счастью, и этот ключ – их собственная гениальность.
Встретить такого человека – неизбежно почувствовать укол горечи. Возникает вопрос: неужели действительно возможно прожить жизнь, ни разу по-настоящему не споткнувшись? Или это лишь тщательно создаваемая иллюзия благополучия, за которой прячется пустота непонимания и страх перед человеческой хрупкостью?

Вчера — была снежинка на ладони,
Хрустальный, совершенный идеал,
В её узоре — радости и звоне
Тот краткий, но бесценный миг стоял.
​А нынче... Наступил обычный день,
И всё, что было сказкой, стало влагой.
Остался лишь невидимый узор,
Как оттиск тайны, скомканной бумагой.
​И нет его. Лишь холод и слеза
От ощущения пустоты и таянья.
Смотрю туда, где были чудеса, —
Остался след последнего дыханья.
​И этот след — лишь тонкий тени след,
Невинная, прозрачная, простая.
Ты знаешь, чудо было... Но зимой
Так часто сказка на заре растает.

Мы стали профи в наказании словом,
Наш мир — экран, холодный и немой.
Ты пишешь, я пишу.
И этим основам
Привыкли мы, как будто дом родной.
​Твой страх — мой оттиск на немой стене.
Ты ищешь жизнь в подмигивающей точке,
А я ищу, как вырвать из себя
Ту боль, что ты прислал по строчке
​Когда-нибудь мы просто устанем
От этой паутины пустоты.
И наши недосказанные нервы
Заснут в архивах, спрятав все черты.

Такой человек – печать.
Его отпечаток на всей моей коже.
В общем спасибо, что дал мне понять:
Ничто не бывает случайным, похоже.

Ты научил – жить и не дышать
Вполсилы, вполголоса, не ждать.
И показал мне, как надо выживать,
И как понять то, что нельзя понять.

Теперь я знаю: ложь – не страшный зверь,
А просто воздух, что нельзя вдохнуть.
И в те закрытые для слабости двери
Назад, в иллюзии, закрыт мой путь

Зима пришла, но скупо, лишь намёком,
Земля покрылась тонкой белизной.
Снежинок мало, и вопреки всем срокам,
Вдруг захотелось мне согреть ладонью снежок
Я собрала его, такой он был податлив,
В ладонях мну, вдыхая свежий, чистый дух.
Не просто шар, а символ нежный, очень внятный,
Чтоб показать невысказанное вслух.
И вот оно, сердечко, что из снега я слепила,
Лежит на бархате холодной белизны.
Такое хрупкое, но в нём хранится сила
Моей любви, что не боится зимы.
Пусть холодно сейчас, но в этот миг застывший
Всё стало чуть теплее, словно в час чудес.
Ведь каждый раз, когда я снег сжимаю,
В крупинках ледяных я сердце оставляю.

Ночь тиха, и воздух стынет,
Где-то там, за светом фар,
Он пришёл, как весть из сини,
Скромный, тихий, лёгкий дар.

Он не тает, но держит грань,
Припорошил усталый путь,
Тонкой сахарной белой тканью
Серый, в пятнах, асфальт чуть-чуть.

Не слепить нам сегодня бабу,
Не сыграть в снежки до утра.
Слишком мало пришло к нам чуда,
Слишком хрупка зимы игра.

Он явился увы , не сказкой —
Лишь намёком на зимнюю власть,
Покрывая асфальт тонкой краской,
Что успела на землю упасть.

​Я ищу тебя там, где молчанье – ответ,
Где не властны слова, не важны имена.
Между "да" и "не знаю" таится секрет,
И рождается вечность, как в небе луна.
​
Мы бросаем вопросы в бездонность веков,
Ждём, что эхо ответит нам полной строкой,
Но лишь ветер гуляет меж острых углов,
Насмехаясь над этой тщетной тоской.
​
И не в звуке спасенье, не в громком "Узнал!",
А в моменте, когда ты умеешь молчать.
Когда мир, что так долго и громко кричал,
Вдруг устал и оставил тебя наблюдать.
​
Ты становишься эхом, вбирая простор,
Понимая, что знание — это не свет,
А способность принять весь немой приговор,
Что у главных вопросов ответа и нет.

Я знаю, что такое дрожь души
От тонких струн, натянутых до звона.
Я знаю, как, сгорать от лжи,
Считая страстью боль заворожённо.
Я долго пела эту злую песнь,
Где каждый день — прощание и обман.
Где важен спор, где нервы рвутся, где-то здесь,
И ты живёшь в ожиданье новых ран.
Меня укачало. Каждая слеза,
Что в этом «танце» вырвалась наружу,
Стала круженьем. И закрыв глаза,
Я поняла, как сильно нужен:
Не всплеск эмоций, не огонь, не гром,
А тишина, в которой нет подвоха.
Где можно опустить усталый ком,
Освободив пространство для вздоха.

Зимы суровая печать
Уже легла на стылый город.
И лужи твердую гладь
Сковал декабрьский, резкий холод.
​Затихло сердце в ожиданьи,
В плену безрадостных дорог.
Пусть небо шлёт своё посланье,
Чтоб снег упал на наш порог.
​О, как же хочется порой,
Чтоб сверху пелена спустилась,
Укрыть весь мир от суеты,
И чтобы сердце озарилось!
​И пусть снежинки отразят,
Ту Радость, что в душе уснула.
Пусть белым светом заблестят,
И снова к жизни нас вернули

Не тронь мой мир, не вызывай на бой,
Где слово каждое – как выстрел роковой.
Я знаю языка коварную игру,
Не стоит искушать судьбу свою.

Не искушай меня на битву слов,
И не буди во мне дремавших львов.
В искусстве правды я, поверь, сильна,
И злее бури может быть волна.

Ведь если я начну словесный бой,
Останешься ты с раненой душой
А ярость слов – как яд, что разъедает,
И раны после долго заживают.

Вдруг замерла, следя за тем, как тает
Кристаллик льда, что в воздухе витает.
Недолговечный, тонкий, хрупкий дар,
Он принял форму и покинул пар
В нём философия молчанья и потерь:
Мы так спешим открыть любую дверь,
Но красота не в вечности, а в том,
Что миг сиял, наполненный огнём.
Поймать его — всё равно, что удержать
Свет уходящий, что спешит бежать.
Вот почему трогает так слёзно
Осколок чуда, хрупкий и морозный.
Он был. Он светом искрился, живой.
Исполнил роль, и попрощался он со мной.
Остался след ,– не холода, а веры:
Что даже малое живёт без меры.
Зачем природа создаёт творенье
Таким недолгим, словно сновиденье?
Чтоб научить: ценить нужно сейчас,
Тот краткий миг, где красота для нас.

Есть вещи, которые ломают так основательно, что ты больше не можешь откликаться на призывы о поддержке и сочувствию. Когда реальность становится не стеной, а пропастью, ты перестаешь искать опору вовне. И сама становишься своим единственным берегом. Твоя жизнь - это не просто долг, это молитва на выживание, произносимая каждым вздохом, каждым движением, ради тех, кто зависит от тебя.Когда жизнь сейчас - поле боя, а не уют и комфорт. Я не ищу вдохновения...я ищу кислород.
Когда мне говорят, что страдают , что им некогда и негде писать, из - за реальности и быта я вижу не творческую муку, а привилегию откладывать жизнь на потом. Они ждут, пока мир утихнет, пока наступит комфорт , стабильность и достаток, чтобы расправить крылья ? Ждут разрешения быть писателем?
А я не жду. Я отвоёвываю свои минуты. Мой стих - не результат досуга, это документ эпохи, написанный на коленке, между тревогами и кучей бытовыми обязанностей. Это единственная засушенная роза, которую я храню в ладони, чтобы помнить, что я всё еще человек.
И я не могу сочувствовать. Я смотрю на такие жалобы, как на мираж: ведь проблема исчезнет, как только они решат, что творчество важнее комфорта. Моя же проблема останется, даже если я брошу писать.
Моё сердце закрыто не от злобы, а от несовместимости масштабов. Я не могу отдать своё последнее тепло на такой мелкий дискомфорт.
Нет сочувствия, есть только тихая, всеобъемлющая печаль от этой разницы. Печаль от того, что ты не можешь объяснить, как это - писать в то время, когда тебе нужно просто лежать, не шевелясь. Когда твой единственный инстинкт должен быть направлен на выживание.
Но ты продолжаешь писать, стиснув зубы. И это твоя одинокая, трогательная молитва о том, чтобы мир наконец заметил не только тех, кто ищет вдохновения, но и тех, кто им становится, чтобы просто пережить день.
Разве вдохновение рождается в комфорте и стабильности?
Я считаю , что истинное, пронзительное, необходимое творчество рождается там, где рвётся живое. Оно рождается из напряжения, из трещины в мире, через которую пробивается свет.
И вдохновение - это не прихоть, это необходимость свидетельствовать. Моё рождается из цепей, из тревоги, из одинокого воспитания, из грохота войны. Оно - самый мощный ответ на невыносимость.
Когда кто-то ждёт идеальных условий, он ждёт, пока мир подаст ему вдохновение на блюде.
Но знаю правду: вдохновение не подают, его берут. Его вырывают из рук хаоса, его создают вопреки всему. Оно не приходит, когда мир молчит. Оно приходит, когда ты не можешь молчать.
И поэтому не получается сочувствовать....Ведь ты знаешь , что настоящая Муза - не нежная дама в шелках. Она - требует, чтобы ты писала, даже когда трясутся стены. И ты пишешь , пока другие ждут идеального момента, который, возможно, никогда не наступит.
Моё сердце стало слишком большим для таких мелких ран. Оно бьётся, только ради собственного спасения. И в этом - его самая болезненная и самая чистая красота.

Я ухожу рассвет встречать,
Где тишина – души причастье,
И в ней одной могу понять,
В чем жизни истинное счастье.

Оставив шум и суету,
В безмолвии найду ответы,
Уединившись в простоту,
Залью сознание я светом.

И в этой тихой пустоте,
Где мысли обретают крылья,
Свободной стану я вполне,
Вдали от злобы и насилья.

В словах так часто ложь живет,
И маски носят все вокруг.
А тишина, как чистый лед,
Покажет суть, избавит вдруг

От фальши, лжи и лицемерия,
От слов пустых, что ранят в грудь.
В молчанье – вера и доверие,
К самой себе там путь.

Чтоб насладиться тишиною,
Забыв про горький прошлый плен.
Умытой утренней росою,
Встречать грядущий новый день.

В молчанье – мудрость и покой,
И исцеление для души.
Почувствовать себя собой,
И этот миг не сокрушить

Мы – свечи-души, трепетные струны,
В тени горим, мелодией мы юны.
Боимся ветра, что погасить нас может,
И тишины, чтоб каждый звук итожил.
Порой лишь тлеем, искры еле видно,
Звучим фальшиво, словно нам обидно.
Но мы живы! И это наша суть!
И без души, тела в мир не несут.
Встречают взглядом, внешность лишь маня,
Но ищем душу, искренне, любя.
Ту, что пылает, светом озаряя,
Что в унисон нам нежно подпевает.
Бывает, еле тлеем, чуть живые,
Фальшивой нотой прозвучим, чужие.
Порой встречают взглядом, по одёжке,
Но ищем душу мы, как свет в окошке.
Ту, что горит и сердце согревает,
Что в унисон с тобой всегда играет.
"С душою в душу" дни свои встречаем,
И в этой близости черпаем, обретаем.
"С душою в душу" легче в мире этом,
Где каждый миг любовью отогретый

И в этой тишине, что душу гложет
Мысль о тебе тревожит,ты как магнит
Надежда маленькой звездой поможет
Найти дорогу, что к тебе манит.
Я вышью имя на закатном небе,
Чтоб каждый луч его тебе принес
Пройду сквозь лес молчания и боли,
Сквозь тернии разлук и пустоты,
Чтоб обрести в твоей священной воле
Источник жизни, веры и мечты.
Я каждой клеточкой тебя вдыхаю,
В океане потерянных снов,
В горьких строчках, что я не пишу,
У судьбы я тебя попрошу.

Как умирают девочки? Они гаснут, словно маленькие звёзды в холодной ночи. Их души давятся шелком чужих, неподъемных ожиданий, а сами они брошены в ледяную, бескрайнюю пучину самостоятельности. Каждый успех – лишь новый камень на их плечах. Их улыбка – последний, мужественный поклон перед миром, а макияж –тонкая, акварельная попытка скрыть боль бессонных ночей. И это вечное, отчаянное "я сама", которое звучит уже не как призыв к силе, а как последний вздох перед падением. В этом безумном беге за призрачным, недостижимым идеалом женственности, навсегда теряется та хрупкая, первозданная девочка, что когда-то верила в сказки.
И вот самая печальная трагедия этой потери: разучившись любить и ценить свой внутренний, тихий свет, они начинают искать тех, кто продолжит его гасить. Они, словно мотыльки на пламя, выбирают сломленных, токсичных мужчин, тех самых "мудаков", которые с хирургической точностью повторяют боль их детства. Это не выбор, это неизбежность, продиктованная страхом поверить: а вдруг они достойны чего-то большего? Они отдают свою жизнь тем, кто заставляет их чувствовать себя снова маленькими и ничтожными, лишь бы не остаться в ужасающей пустоте наедине с собой.
А мальчики? Их недолюбили в самом начале, не дали права на слезу или на дрожащую руку. Непринятые, неуслышанные, с клеймом "неудачника", которое жжет их кожу, словно кислота.
И когда им не остается места для нежности и мира, когда им запрещают быть просто людьми, они ищут оправдание своей жизни там, где это кажется единственно возможным. Они идут в огонь, в бессмысленную, холодную войну, чтобы доказать – не миру, а жестокому отражению в зеркале, — что они действительно чего-то стоят. Их гонят на поле, где крик о помощи заглушает грохот, где их сломанные души становятся лишь статистикой. Сломанные еще в тишине колыбели, они гибнут в громе битвы, становясь самой страшной жертвой ложного идеала мужественности. А разве это героизм?
Так и живем мы, взрослые, потерянные среди чужих лиц, растерявшие тот божественный дар детской непосредственности. Мы забыли, как мечтать — затаив дыхание; как радоваться мелочам — с той самой, чистой радостью, что бьет родником.
И, может быть, единственный способ не умереть вот так — тихо, отчаянно, с холодом в груди, — это найти и обнять своего внутреннего ребенка. Позволить ему снова заплакать, снова засмеяться, снова поверить.
Сохранить в себе ребенка — это не просто сохранить жизнь. а вдохнуть в неё утраченный, священный смысл. Это полная, яркая, живая жизнь, в которой больше нет места ни для чужой тени, ни для смертельного, ложного подвига. Жизнь, которую хочется ЖИТЬ каждым атомом, а не просто безмолвно доживать.

Мы строим воздушный мост из тихих слов,
Где нежность — лишь свеченье звезд вдали.
Без рук, без встреч, в плену незримых снов,
Как якорь, брошенный в тумане, на мели.
Союз наш — след кометы на холсте,
Два сердца — как родник, живущий жаждой.
Мы две звезды в одной пустой горсти,
Где иней грусти покрывает душу дважды.
Меж нами связь — паутина лунного света,
Что не дает забвенью путь найти.
Пусть вера станет парусом для ветра,
Чтоб мы смогли друг в друге смысл найти
///
Чтоб мы смогли друг в друге смысл найти
Пусть вера станет парусом для ветра,
Что не дает забвенью путь найти.
Меж нами связь — паутина лунного света,
Где иней грусти покрывает душу дважды.
Мы две звезды в одной пустой горсти,
Два сердца — как родник, живущий жаждой.
Союз наш — след кометы на холсте,
Как якорь, брошенный в тумане, на мели.
Без рук, без встреч, в плену незримых снов,
Где нежность — лишь свеченье звезд вдали.
Мы строим воздушный мост из тихих слов.

Я помню этот холод, как стена из льда,
Когда казалось: это – навсегда.
Боль говорила вслух, кричала в тишине,
Что больше нет тепла, не будет света мне.
Я не боролась с ней, не запирала в плен,
А приняла её, как часть своих систем.
Позволила ей быть, как гостю у огня,
Который просто ждёт наступленья дня.
И вот она сидела, тяжкая, немая,
А я училась жить, себя не упрекая.
Училась видеть мир за собственной бедой,
Цветок на камне, звёзды над водой.
И тихо, незаметно, изо дня в другой,
Я обнаружила, что рядом нет её.
Не убежала прочь, не умерла во мгле–
Она растаяла, как снег в моём тепле.
И вместо тяжести, что мне ломала плечи,
Осталась чуткость, словно пламя от свечи.
Осталось пониманье: я выжила, смогла,
И эта сила счастьем в сердце проросла.
Теперь моя улыбка не из лёгких дней,
А из молчания, что стало всех мудрей.
И это не восторг, не шумный карнавал,
А тихий, нежный мир, который Бог мне дал.

Они наивны, кто рисует мир
В пастельных красках, без теней и пятен.
Их сердце – будто незакрытый тир,
Куда стреляют безвозвратным "завтра".
​Боль – не случайность. Это материал.
Её осколки – вовсе не проклятье,
А острый инструмент, который дал
Возможность снять ненужное заклятье.
​Я поняла: счастливой, значит, цельной,
И не пытаться спрятать все свои рубцы.
И буду делать из разрыва – щель,
Сквозь которую пробьются солнышка лучи.
​Не буду прятать горечь, словно ложь,
Её присутствие – не слабость, можно и поплакать.
И только тот, кто чувствовал, как дрожь
Прошила душу, знает, что такое падать.
​...Боль, что будет силой в каждом вздохе,
Что не сломится, выстояв и не упав.
И в каждом взрослом жил этот ребенок
Что свет свой драгоценный оберегал.
​Моё спокойствие – не чистый лист,
А глубина, что видела войну.
И сердце чистое, как горный водопад,
Но помнит цену каждого "люблю

Как же часто некоторые ищут исцеление где-то далеко, забывая заглянуть туда, где оно рождается на самом деле - в собственную, единственную душу.
​Ведь здоровье не просто отсутствие боли. Это милосердие, которое мы дарим себе сами.
​Самое главное лекарство не лежит на аптечных полках. Ни один врач, даже самый талантливый, не может дать нам рецепт на истинное спокойствие. Их рука может зашить рану на теле, их знания могут остановить болезнь, но ни один скальпель не сможет вынуть боль из сердца, если мы сами не решим её отпустить. Ни одна пилюля не купит мир в душе, который мы должны заслужить сами, своим прощением и принятием. Внешняя помощь важна, но она бессильна там, где не хватает внутреннего тепла.
​Когда мы обретаем душевный покой, мы перестаём быть жестокими к своему телу. Мы даём ему право отдохнуть от вечной гонки, от бесконечного страха "не успеть" и "не соответствовать". Это чувство, когда ты словно возвращаешься домой после долгого, тяжёлого пути, и, наконец, можешь снять свою броню и просто быть собой.
​Мир в сердце – это самый тихий, но самый сильный бальзам. Он обнимает все наши ошибки, все наши старые обиды и говорит: "Всё хорошо. Ты в безопасности".
​А ещё , случается настоящее чудо: Это когда болит, но ты вдруг смеёшься – искренне, до слёз. Этот смех – это не легкомыслие, это победа жизни над горем. Это наше тайное оружие, которое говорит тьме: "Я всё равно выбираю свет".
​И, конечно, любовь. Любовь – это воздух, который нужен душе, чтобы не задохнуться. Когда мы открываем своё сердце, чтобы просто дарить тепло и принимать его в ответ, мы становимся мягче, человечнее, и, как ни странно, сильнее.
​Если наше сердце наполнено любовью и смехом, оно становится таким тёплым и светлым домом, что никакая болезнь не захочет в нём остаться.
​Мне кажется , настоящее здоровье – это когда душа, наконец, перестаёт плакать и начинает доверять миру, улыбаясь в ответ.
​Но есть те, чья душа, увы, добровольно закована в холодные цепи. Для них этот путь к свету кажется не просто трудным – он кажется невозможным. Их негатив и эгоизм становятся каменной стеной, за которой любовь, смех и покой просто не слышны. Они не могут испытать тепло, потому что их собственное сердце отказывается быть источником тепла.
​И тогда вступает в силу самая печальная защита: им легче думать, что другим всё далось без труда. Им проще верить, что их собственная боль – это несправедливость судьбы, а не следствие выбора. Это удобно – переложить груз своих неудач на "лёгкую жизнь" соседа. Это снимает ответственность.
​Но самая суровая и самая трогательная правда в том, что ключ от этой тюрьмы всегда находится в наших собственных руках. Никто, кроме нас, не несёт ответственности за то, какой "климат" царит в нашей душе. Нельзя переложить на других труд выбора – выбрать доброту вместо зависти, выбрать смех вместо обиды. Это всегда наш личный подвиг перед самим собой.

Мне б новостей, как солнца ясный луч,
Чтоб сердце отогрелось, заискрилось.
Устала я от горестных тех туч,
Что в жизни нашей чёрным поселились.

Хочу читать, как мир с любовью ждёт,
Когда же песня птичья зазвучит,
Как человек, что строит и даёт,
И как молчат орудия в ночи.

О том, что дети в радости живут,
В объятиях ласки, в нежном понимании.
Что старикам достойный дан приют,
Они окружены теплом и вниманием.

Что нет больных, голодных на земле,
И приют бездомный никому не страшен.
Что каждый сердцем тянется к теплу,
И мир любовью, светом нашим окрашен

Посмотрите вокруг. Есть те, кто сегодня живёт в искусственном вакууме. Их ум, словно чёрным маркером, вычеркнул слово "война", заменив его на бесконечный список личных, ничтожных "важных дел". Для них это просто фон, дальний шум, который не должен мешать их кофе, их планам, их безмятежности.
Именно из этой самоизоляции рождается лицемерие. Это тихий, скользкий яд. Лицемер — это не просто лжец; это человек, который, видя чужую рану, отворачивается и продолжает улыбаться, убеждая себя и других, что запах крови — это просто запах красного вина. Он никогда не будет искренним ни с кем, потому что его сердце давно запечатано страхом признать собственную уязвимость и, самое главное, собственную моральную ответственность.
Он не сочувствует. Он не открывает своё сердце чужому горю, думая: "Меня это не коснётся. Я в безопасности."
А война коснётся. Она уже касается всех, просто для кого-то она уже съела дом, а для кого-то пока только подтачивает фундамент его иллюзий.
Те, кто закрывает глаза сегодня, прочувствуют завтра — прочувствуют, как рушится их мир, как страх проникает в каждую клеточку. И в тот момент, когда они почувствуют эту леденящую пустоту, они поймут, как жестоко они ошибались, отгораживаясь.
В конце концов, все прочувствуют, что такое война. И особенно остро прочувствуют её те, кто сегодня старательно от неё отворачивается. Их прозрение будет самым горьким, потому что оно наступит не из-за мудрости или сострадания, а из-за личной, острой, невыносимой боли. Когда война разрушит их личный кокон, они впервые столкнутся с той реальностью, которую так презирали и игнорировали.
Это будет суровый, неизбежный урок: отречение от реальности не спасает от неё, а лишь гарантирует, что её удар будет нанесён в самый неподготовленный и уязвимый момент.

Как это страшно слышать вой сирены,
Закрыв собой, крепко держа дитя.
И содрогаются от взрывов даже стены,
Летят ракеты, нам в ночи светя.
Как это страшно в двадцать первом веке
Ждать света, воду, просто тишину!
Вы спросите, что вижу в человеке?
В глазах я вижу только лишь войну.
Как это страшно завтра не проснуться:
Обломками ракеты дом разбит...
Так хочется мне к миру прикоснуться,
Вот только мир в моей душе убит.

Если бы мы встретились со своими версиями четырехлетней давности, что бы мы им сказали?
​
"Привет, милая. Присаживайся, только, пожалуйста, не пугайся. Ты сейчас услышишь то, во что невозможно поверить, но это – наша с тобой жизнь.
​Начну с самого утра. Хотя какое это утро? Твой день будет начинаться не по будильнику, а в час ночи, когда тебя разбудит пронзительный вой сирены и взрывы. Ты просыпаешься... и перед тобой выбор. Твоё первое движение –хватаешь телефон и читаешь, сколько летит ракет, и смотришь на "тревожный рюкзак", который всегда стоит у двери. У тебя всегда будет выбор, где прятаться: бежать в метро, где сотни людей и детей спят на полу, или остаться в своём доме, в коридоре. А ведь добежать ты можешь просто не успеть. И ты выберешь коридор. Ты будешь спать в коридоре, всего пару часов, потому что пряталась от ракет, летящих на Киев.
​Хотя, нет. Спать ты не сможешь. Ты будешь слушать, как сквозь стены, сквозь подушку пробиваются те самые, ужасные, скрежещущие звуки нашей ПВО, а с ними – свист ракет и взрывы . И знай: каждый прилёт будет вызывать у тебя слёзы, потому что ты будешь чувствовать, что там –оборванные жизни, чьё-то внезапное, страшное страдание. Это может длиться двенадцать часов подряд. В основном, это происходит ночью, когда особенно страшно и одиноко. Ты будешь держать своего ребёнка, прижимая его к себе так крепко, как никогда прежде, и твоя единственная молитва будет о том, чтобы он не проснулся, чтобы не услышал эти звуки и не испугался... Звук сирены стал новым, самым страшным саундтреком нашей реальности. Но ты не плачь...
​После такой ночи всегда остаётся тяжёлый осадок на душе. Но ты найдёшь в себе силы. Скажешь: «Соберись!» – и ты снова держишься. Ты приведёшь ребёнка в школу, и, прощаясь, задержишь взгляд, понимая, как хрупко его детство. А потом сама поедешь на работу, где будешь делать вид, что всё в порядке. Это и есть наше внутреннее желание двигаться дальше, вопреки всему.
​Ты поймёшь, милая, что теперь ты живёшь не часами и не днями, а перерывами: перерывами между завыванием сирены, перерывами между ракетными ударами. Твоё планирование будет строиться исключительно вокруг отключений электричества – ты научишься готовить и работать в темноте, а твой главный дар станет – радоваться простому, но такому бесценному, что есть горячая вода, отопление и свет, хотя бы на пару часов.
​Ты увидишь не привычную суету, а серые призраки дыма от недавних пожаров. Но взгляни на людей! Они продолжают жить посреди всего этого хаоса. И ты сможешь.
​А твоя радость... Твоя радость станет пронзительно простой. Ты будешь ликовать, как ребёнок, от того, что наконец-то удалось поспать дольше трёх часов подряд, не просыпаясь от тревоги. Будешь чувствовать счастье от того, что смогла спокойно погулять по городу, и ни разу не прозвучала сирена. Настоящей победой будет, если твой ребёнок проведёт все уроки в классе, а не в сыром подвале. И каждая посещённая выставка или концерт будет восприниматься как дар и маленькое чудо, отвоеванное у тьмы.
​И ещё кое-что, милая. Многие от тебя отвернутся. Те, кто раньше казались близкими, вдруг исчезнут, потому что твоя правда – слишком мрачная. Им хочется позитива, им хочется лёгкости, а твоя жизнь... твоя жизнь их «не касается». Ты почувствуешь эту боль отстранённости, но знай: это фильтр. Те, кто останутся, кто будут писать тебе: «Как ты?» даже после самой долгой тишины, – вот они и есть твоё настоящее золото. Настоящие, бесценные.
​Ты, конечно, в смятении. Но самое невероятное, моя родная: посреди этого хаоса ты будешь чувствовать мимолётные, но пронзительные вспышки абсолютного счастья. И бесконечную, острую благодарность за каждую минуту. Ты наконец-то поймёшь истинную цену жизни и осмелишься быть просто настоящей собой, без масок.
​Ты спрашиваешь, почему я, твоя взрослая версия из 2025 года, осталась здесь, в Киеве? В этой опасности? А ты бы смогла уехать, оставив всё, что любишь?
​Вот видишь, милая. Мы с тобой – это один и тот же выбор. Выбор жить, держась за свой дом.
​Вот так, дорогая. Вот так.

Война не знает, что такое детство.
Она не помнит запаха весны.
Она украла у кого-то сердце,
Оставив вместо сказки только сны,
В которых нет ни солнца, ни рассвета,
Лишь едкий дым, и тишина в ответ.
И вот лежит игрушка, словно вета
На то, что жизни здесь и счастья нет.
Там, где вчера звучал ребячий смех,
Сегодня – лишь пролом в чужой стене.
И тот, кто занят собственным успехом,
Забыл о том, что эта боль – вдвойне
Болезненней, когда она не ждёт
Возврата. Когда мир необратим.
И то, что там под обломками лежит ,
Уже не станет прежним и живым.
Но вот правда, которая проста,
И которую забыть нельзя никак:
Война – это не место, а пустота.
Она не ходит с флагом, а ползёт, как мрак.
Она не спрашивает визу, не ждёт границ.
Она, как тень, что прячется за светом.
Сегодня – смерть в глазах незнакомых лиц,
А завтра – у тебя над домом ракета.
Тот, кто считал : "Это не моё дело",
И отвернулся, чтобы лечь поспать,
Коснется и его все непременно
Ведь война умеет ждать. И догонять.
Война –как лёд, что с горки быстро катит.
Её не остановить: "Она – не здесь!".
Когда она твою жизнь захватит,
Ты вдруг поймёшь, что она была везде.
И каждый, кто смотрел с холодной высоты,
Разделит участь того, кто падал первым.
Война коснётся каждого. Запомните и вы.
Она не ищет правых. Ей нужны лишь жертвы.

Пока война гремит где-то за чертой,
Она для вас - картинка на экране.
И смотрите, хмурясь, вздыхая, как устали...
В комфорте, лживом и самообманном
Вам кажется: этот огонь слишком мал,
Чтобы дойти до ваших сытых окон?
Вы говорите , что устали, читая?
Устали, находится в мирном доме?
А тот, кто ждёт,устал ли он, как вы...
От ежедневной, чёрной, горькой пытки?

В плену беззвучных сообщений нитей,
Где счастья аромат едва заметен.
Без встреч, касаний, пылких обещаний,
Лишь эхо слов и смутных ожиданий.


Союз пунктиров, недомолвок зыбких,
С почерком странным, в письмах очень гибких.
Вопросов рой, что в тишине повисли,
И в будущее нам билеты не выписали.

Без клятв и объятий, без права владеть,
Лишь трепет души, что стремится взлететь.
Как будто два берега бурной реки,
Где мост не построен, и далеки.


Как сон наяву, судьбы хитросплетенье,
Меж нами связь – игра и искушенье.
И в этой странности, быть может, скрыта суть,
Чтоб научились мы друг в друга заглянуть.

Странная связь, что чертит узоры,
На ткани судьбы, игнорируя взоры.
В ней - тайны, загадки, немые слова,
И робкая вера, там где-то жива.


И в тихом молчании, взгляды порой,
Заменят все фразы, что ветер уносит.
Как будто мелодия, льется рекой,
И песня, что сердце во тьме произносит.

Невидимой нитью сплетены сердца,
В узор неземной, неподвластный рассудку.
И даже когда разлучает судьба, Мы чувствуем отголоски друг в друге, как будто…

А может быть, завтра дороги сойдутся,
И мост над рекою любви вознесется.
И души, что долго так рьяно томятся,
В объятьях друг друга навеки останутся

А если не суждено, что ж, пусть будет так,
Воспоминанье согреет в ненастье.
Ведь в этой загадочной связи есть знак,
Что в мире есть чудо, и счастье.

И сердце бьёт о рёбра, словно в такт,
Вся жизнь летит, как розовый рассвет.
Любовь стучит, как нежный, тайный акт,
Нельзя молчать, когда ответа нет.
Вокруг огни, и музыка в крови,
Весь мир теперь — лишь наш счастливый дом.
Ты только позови, ты только позови,
И все печали пропадут, как сон.
///
Как сон, пропадут все печали, и
Ты только позови, ты только позови.
Наш счастливый дом — весь мир теперь,
В крови и музыка, вокруг огни.
Ответа нет, когда молчать нельзя,
Как нежный, тайный акт, любовь стучит.
Как розовый рассвет, вся жизнь летит,
Словно в такт, о рёбра сердце бьёт.

Поплачь, душа, дай волю чувствам,
Огнем пусть выгорит дотла.
Рассвет заполнит мир искусством,
И жизнь начнется вновь светла.

И выстрадав, переживая,
Мы станем только лишь сильней,
Душа, тоску в себе скрывая,
Найдет дорогу средь теней.

Вздохни свободнее и шире,
Сотри непрошеную грусть.
Ты не одна в огромном мире,
Он светел, просто оглянись.

Не плачь, душа, не рвись на части,
Таков у жизни горький вкус.
Не мы одни вкусили страсти,
Предательства тяжелый груз.

На маскарад теней и грез опасных,
Где ложь и страх ведут свой хоровод.
Среди элит безумных и прекрасных
Кощей бессмертный свой черед ведет.
В его глазах – холодный блеск алмаза,
И поступь тиха, как дыханье льда.
Он правит бал, скрывая лик за маской,
И шепчет в уши сладкие слова.
За каждым жестом – тень воспоминаний,
За каждым взглядом – вечность темных лет.
Он помнит битвы, славу и страданья,
И тайны, что хранит лишь мертвый свет.
Но в сердце Кощея, за бронзовой стеной,
Живет тоска по утраченной любви.
Он ищет искру, слабый луч дневной,
В надежде, что растопит лед в крови.
И вот средь масок, танцев и интриг,
В мерцанье люстр он видит силуэт.
Невинный взгляд, забытый сердцем крик,
И эхо прошлых, безвозвратных лет.
Кощей застыл, как пораженный зверь,
Узнал в ней ту, что в юности любил.
И понял вдруг, что цель его теперь –
Вернуть назад, что безвозвратно он сгубил.