Как ароматна ягода на грядке!
Ласкает вкус, рецепторы и нюх!
Устал ты от прополок и зарядок—
Бери её скорей и сразу "кусь"!
Ни с чем клубнику спутать невозможно,
И вкус её из солнца и тепла.
Клубникой наедайся осторожно,
А не до растяжения живота. 😁

Быстрей чем рост любого полинома
Твоё метанье- шкаф, диван, комод.
Неважно, буду дома я, не дома
Разгром как ниндзя учинит наш кот.
Сражается он с мухой и с бумагой,
Отважно бьёт по принтеру ногой.
Ах, извиняюсь, лапой, лапой, лапой,
Прости меня, отважный мой герой.
Устав сражаться с форточкой и шторой,
Приляжет на компьютер, хвост задрав.
Мурлычет, моя бестия, знакомо,
Клавиатуру под себя подмяв.
А завтра он, разлегшись на диване,
Мурлыкая, поточет коготки.
И знает- ни от горя, ни с печали
С гладильной не сгоню его доски.
И, кисьей своей мордочкой потёршись,
Получит свой законный поцелуй.
Уляжется ковром мой милый монстрик,
Мой пёстрый чёрно- белый обалдуй.

Мякоть тёплая, и запах!
Я глотаю, не жуя,
Из холодной выпью крынки
Сливок или молока.
Будет бабушка ругаться,
Скажет: «Горло заболит!»
Я бегу скорей к ребятам —
Я сегодня Айболит!
Дам кусок душистой корки
Я заблудшему щенку,
А себе оставлю мякоть:
Мякоть очень я люблю!

Я — крокодил твоих беретов,
Всех палантинов и шарфов.
Мне хорошо здесь жить до лета,
И размножаюсь — будь здоров!
И чем грязнее шерсть на полке,
Тем мне вкуснее аромат.
Смотри: милашки-ребятенки
Ползут и всё едят, едят.
Смотри, как в дырочку все шали,
Кашне, картузы, воротник!
Они старательно жевали
И скоро полетят, как мы.
Зачем ты так жесток, хозяин,
К чему достал ты «антимоль»?
Мы с чемоданами съезжаем.
Доколь же нас травить, доколь?

Мы зашли посмотреть, что в цирке:
На ходулях шагал Пьеро.
Мы так любим весёлых мимов —
Цирк приехал к нам, шапито!
Арлекино — гимнаст на тумбе,
И силач поднимает груз.
(Мы проверили — это гиря,
А мы думали, что арбуз.)
Дрессировщик, жонглёр и клоун,
Под гимнасткой — воздушный шар.
Пудель в юбке стоял покорно —
Нам бы тоже учить собак!
Дали нам поиграть на флейте —
Репетировал их оркестр.
Скоро в цирке, уж вы поверьте,
Не найдёте свободных мест.
В чёрном фокусник озадачен:
В шляпе нет его ничего.
На трибунах мы чуть не плачем —
Взяли кролика мы его.
Розоватые гладим ушки —
Утащили б к себе в кровать!
Гладим кролика по макушке.
Трудно кролика возвращать.

В нектарной истоме всё лето —
Синь неба, цветы и поля.
Я в белое платье одета:
Земля, я невеста твоя!
Подвялились пряные травы —
На солнце сильней аромат.
Я мну их босыми ногами,
В пыльце замаравши наряд.
А в воздухе мечутся птицы,
Стрекочет кузнечик в траве.
Ах, пусть это ночью приснится,
И, может, приснится тебе.
И города муть зазеркалья
Забудется сердцем на миг.
Ты чувствуешь – пахнет геранью,
И ждёт на полянке пикник.

Целуй лягушек, прочих земноводных,
Ищи себе наследственных принцесс.
Беру с собою ступу и метёлку
И улетаю в свой любимый лес.

Пренебрегая разным лёгким флиртом,
Беру себе багульник и траву.
Смотрю на муравейник с интересом
И таволгу любимую ищу.

В моей избушке — травы да коренья,
Пушистый филин Бася, кот Баюн.
Вон ворон Филя — так, для настроения.
Крыльцо избушки обвивает вьюн.

Ну ты куда, посланец Купидона, —
Штаны в грязи и в тине борода?
Иди сюда, болезный, будь как дома.
Найдётся и супружница твоя.

На кой она тебе, скажи на милость?
Корсажи, фижмы, кички — все дела.
Держи штаны, пока не рассердилась.
Вон таз, а вон водицы два ведра.

И леший спозаранку аж поднялся
Смотреть на этот царственный конфуз.
Штаны, смотри, надеты наизнанку.
Держи себе и замшевый картуз.

Ну что, монарший, чист и с лёгким паром?
Садись за стол, вон хванчкара стоит,
Здесь — божоле с замёрзшим виноградом.
Твоя стрела? Да вот она лежит.

В доме у радуги — выход в небо:
Справа у стенки и наискосок.
Радуга, если не сходит в лето,
Спрячется в доме хоть на часок.

Яркие краски без аляповатости —
Стены в них, лестница, пол, потолок.
Нету для радуги большей радости:
Дом её окнами на восток.

Окнами на приходящее зарево,
На поливающий землю дождь.
Радуга в доме бывает счастлива,
Если на небо её не ждёшь.

Только немного бывает нерадостно,
Глядя в стерильную сторону стен:
«Ах, вот бы книжку прочесть, товарищи!»
Нету ей книжек пока совсем.

У ограды стоим заветной,
Где от тени на камне мох.
Ты мне даришь венок из веток,
Я — чешу у собаки блох.

Покосившаяся калитка,
Деревянный забор в плюще,
И заросшая вдаль тропинка
К старой бане в лесном хвоще.

Расстаёмся? Что ж, дело вкуса.
Тропок много, и все легки.
У меня остаются бусы,
У тебя — мои сквозняки.

А Эолу скажи, что летом
Заварю на веранде чай —
Пусть приносит твои приветы.
А теперь — поскорей прощай.

Там, где море терзает сушу,
То ли бурей, толь просто так –
Фортепьяно моё послушай,
Не спеши обзывать: "Чудак!"
Я играю струною ветра,
А ударные – шум волны.
Пианино съедает плесень,
Поиграем хотя бы мы!
Подпоют говорящие рыбы –
Кто сказал, что молчит вода?
Пианино стоит в ушибах,
Колошматят его ветра.
Покрываются коркой соли
Модераторы, молотки.
Покричало б оно от боли –
Не хватает чужой руки.
Проведи по клавиатуре –
Слышишь хрусткий и тяжкий гул?
И маяк на своём дежурстве
Хоть бы раз ему подмигнул.

Дракон не спал, русалки щекотались.
Джинн в магазине джинсы примерял.
Друзья пришли, хотя не ожидались,
Джем принесли и пару одеял.

Дом тихо хлопал ставнями прибою,
Джинн нёс подмышкой новенький пакет.
Дела пришли прекрасные весною,
Да и сейчас плохих в заказах нет.

Деревня, дорогие пасторали,
Дорога уходила вдаль дугой.
Драли коты друг друга и октавы,
Деревья крылись новенькой листвой.

Дородный домовой давал сигналы:
"Домашние, как слышите, приём!
Дресс-код другой – сегодня мая ждали,
Да он в снежки играется с зимой."

Дурачились кикиморы и леший,
Дедок Василий строил свой сарай.
Дурак опять нашёл себе царевну;
Дворцов, царевен полон этот край.

Дворовый пёс облаивал прохожих,
Давал погладить спину детворе.
Делились инфузории, амёбы
Драже смешным и круглым "монпансье".

Драл лыко с лип суровый старый Леший,
Да дятел поколачивал труху.
День длился 31-го апреля
Для тех, кто ожидал назад весну.

У принцессы земноводной
Хорошо идут дела:
Поросла зелёной тиной
Гладь старинного пруда.

В старом замке, между статуй,
Вьётся с мхом зелёный хмель.
Не найдёшь тут виноватых:
Леший – муж её теперь.

Заросли сады и кресла,
Чемоданы и пруды.
С Лешим счастлива принцесса,
Не нужны теперь сады.

По лугам гуляет с мавкой,
Да с кикиморой поёт.
Обещает взять к русалкам
Её старый звездочёт.

Здесь кругом – лесные духи,
Все приятели её.
Хорошо, что принц промешкал –
Вот стрела лежит его.

Если не ошибаюсь, Стив Джобс говорил: "Что будет, если я дам тебе миллион $?" Ему отвечали, что это будет здорово. "А если 10 миллионов, но тебе скажут, что ты завтра умрёшь?"

Из аудитории не согласился никто. "То есть вы не хотите умереть даже за 10 миллионов, верно? Так почему вы не радуетесь каждому утру, которое вам даёт жизнь бесплатно?"

Хорошего утра, дня и не забывайте, что мы пока имеем большее, чем 10 млн $ ! Всем добра.

Придёт апрель, дождёмся мая –
Всему на свете есть свой срок.
Весна идёт преддверьем рая,
Нас вдохновив на пару строк.

Летит в лицо пыльца берёзы,
Смешно гогочет в небе клин.
Цветут тюльпаны и мимозы,
И ты не хочешь быть один.

Опять в окно стучится тёплый дождь.
Я знаю – ты сегодня не придёшь.
Ты не придёшь ни завтра, ни вчера.
Чего я жду? Не знаю я сама.
Пусть книгой отгоняется хандра.
Лицо в морщинах. Жду все вечера.
Да, у тебя и цели, и масштаб,
Семья и дети – твой весёлый штаб.
Что делать, если память не даёт
Мне мыслить, жить и двигаться вперёд?
Очки поправив и седую прядь,
Никак свою мне память не догнать.
Подслеповато щурюсь я в окно.
А день прошёл. И в комнате- темно.

Я сегодня – фельдшерица!
Медсестра, домашний врач.
Если ты освободился-
Дай мне руку и не плачь!
Сразу смажу всё зелёнкой,
Если где-нибудь болит.
Спазмы, боли, селезёнка?
Травмы есть? Аппендицит?
Раз мне в школу через год–
Аня вылечит народ!

Жара, июнь. Акации и розы.
Трава — вовсю. Пустили корни пни.
А Будда пережил метаморфозу,
И снятся ослепительные сны.
Окаменел, боясь пошевелиться–
Ну кто же пошевелится с котом?
Созвучьем с миром можно насладиться,
Произнося под нос беззвучно "Ом".
Пушистый кот лениво и небрежно
Спит на коленях и считает рыб.
И если обнаружил недовесок,
Во сне вздыхает носом и сопит,
Подёргивает кончиком хвостатым:
"Мол, отдавай!" — настроен боево.
Его Эол укутывает ватой
Пушистых снов: "Спи, милый, ничего!"
Пускают одуванчики рассаду–
На парашютах ветреный десант.
На камне вен рисунок проступает.
Спит кот, так ничего и не поняв.

Котов кОтастрофический курьёз:
Котишки — конкуренты Карабаса.
Корчма котов-курьеров кормит квасом:
Кочевников-котов котоворот.

Кот Котофеич — карточный король:
Красотки, колбаса, коньяк, кальвадос.
Краплёные картишки, квинтич — кладезь:
Куш Котофея крут, как карамболь*.

Куренье, копоть, кофе, кавардак.
Куражатся, косятся, куралесят,
Кадрят, крушат, кусаются, кудесят:
Крут китобоев кожистый кулак.

Киносеанс "Красотка". Кутерьма.
Креветки, крабы, корюшка, конина.
Кот Кароль крикнул: "Классная кутила!"
Красноречиво кашляет корчма.

Клюёт крупу красивый какаду.
Кричит: "Кар-рузо, кушай кукурузу!"
Кисуля кормит кашкой карапуза,
Кинопроектор крутит "Катманду".

* здесь - удар в бильярде

От Бугульмы до Красноярска,
И от Якутска до Москвы —
Народы все для русских — братья,
Что шли тропой одной войны.

Близки единому мы Богу,
Как ты Творца ни называй.
В рвах кости проросли в осоку,
И одинаков пропуск в рай.

Плечом к плечу стоят незримо
Единых душ святая рать:
Зурабы, Вани и Амиры...
Их можно долго называть.

От Харькова до Магадана,
От Барнаула до Твери
Шла за страну свою ватага
Ребят, не знающих войны.

Крещенье боевое сходу
Взяв в крови пролитой врагов,
Все братья рядом не по роду –
Генетике побед отцов.

И как бы жизнь ни разделяла,
Потомки будут до конца
Чтить победителей Рейхстага,
Пропахших запахом свинца.

На чёрном фоне — красный флаг.
Под ним — поверженный Рейхстаг.
На пепелище — алый мак,
Как новой жизни — яркий стяг.
Под ним война, под ним войска.
В нём кровь убитых и тоска.
В нём душ ушедших грозный вой —
Идут незримо с нами в бой.
Концлагеря, немецкий плен...
Ты покажи багряность всем!
Ты покажи, кто здесь герой!
Все души мёртвых — за тобой.

Сгодится и ботинок для птенцов.
Траву носить – не сложная задача.
В потерянном ботинке – чья-то жизнь,
Всё для птенцов – и колыбель, и дача.

Везде весна, земля плодит сады.
Ползут до почек жадные букашки,
А птичек-зеленушек кормят пашни,
И все деревья, где ползут жуки.

На дне ботинка – жухлая трава,
И пёрышек родителей былинки.
Птенцов темнеют пёрышки на спинке,
И счастье вытекает за края.

Над Грузией туман — как молоко.
Погрязли в нём и горы, и лимоны.
Парит с земли, и дышится легко,
Глаза открыли к солнцу анемоны.

В Москве сегодня утром выпал снег.
Мы ждём, что в Петербурге будет солнце,
И маленький в коляске человек
Разулыбался новому знакомцу.

Везде весна, земля плодит сады.
У счастья край потерян безнадёжно:
В реальность приводя свои мечты,
Мозг путает, что истинно, что ложно.

Там, где счастье — за края,
Спит там парочка жулья.
Инь и Ян, хвостатый плут,
Близнецами их зовут.
На скамейке спят валетом
Днём они зимой и летом.
Два пушистые хвоста
Смотрят дружно в небеса.
Отзовутся на «кис-кис»,
Выгнут спинку, если «брысь!»
Но ночами ходят парой
По сараям, по подвалам.
Знает весь мышиный род:
Инь и Ян сейчас придёт.
Тут, ребята, не до шуток:
Убегайте в промежуток,
Где поменьше щель в полу.
Прекращай свою игру!

Вышли дружно в Первомай
в огород с лопатами,
а потом, обняв, лежали
с ними между грядами.

Я селёдочку люблю,
а потом и водочку.
Первомай мы отмечали —
ноги вдела в кофточку.

И гостям нальём мы тоже
водку заграничную:
после грядок уползают —
позы неприличные! 🤭

Отмечали Первомай —
все мы "при параде".
Танцевали с шашлыками —
попы в маринаде.

Отмечали Первомай —
спины натрудили.
Ехали сажать картошку —
печень посадили.

Маячит наконец и месяц май.
Цветут кругом спиреи и сирени,
У кошек животы отяжелели,
Жуки ползут – им почки подавай.

Сады и огороды вновь зовут,
Сгибают спины людям, поясницы.
И насекомых поедают птицы,
Бедлам от них и щебет там и тут.

Растёт ковром на огороде сныть.
Задорному и шустрому бычонку –
Упрямому коровьему мальчонку,
Пора животик зеленью набить.

Он радуется молодой траве,
Губами рвёт её почти под корень.
Бодлив и в поедании упорен –
Нашёл ростки на старой борозде.

А иногда задумчиво стоит,
Потряхивает мягкими ушами,
Вдыхает воздух нежными ноздрями –
Знакомый запах душу бередит.

А дома затевают свежий хлеб,
Стоит под чистой тряпочкой опара.
Несётся птичий гомон: «Мало, мало!»
Бычок им вторит громко: «Мне! И мне!»

Галактика гамма, галактика гемма.
Грядёт галактический год.
Глухой гуманоид голодного гетто
Гигантские губы грызёт.
Галсаный, гнусавый и гелиофобный —
Гееноподобный гонец.
Гуляет, готовый глотнуть гидрофобно
Галеты, галушки, голец.
Горами гранитными грызлись гамаши —
Гарантия грязных гангрен.
Глухой гуманоид, горячий-горячий:
«Где гемма? Готовьте гамем!»
Грозится губить голенище гангрена,
Грустит голубой гамманист.
Гуманистична галактика гемма:
Графичен графитный графин.
Глоточек глотнул голубой гуманоид:
«Голубчик, горячий глинтвейн!»
Горит голограмма, грустит гуманоид,
Госслужащий геосистем.

Отметь меня на карте своей жизни,
И впредь...
Пусть буду неуклюжий и неловкий
Медведь.
Ты будешь удивляться и смеяться,
Что ж, пусть.
К тому, чтоб ты со мною не скучала,
Стремлюсь.
С тобою открывал бы я планеты,
Моря.
Но ты земная и не любишь света,
А зря.

Если я хочу на море,
К чайкам, где девятый вал,
Нарисую вам такое,
Что Ван Гог бы не создал.

Чайки, море, пальмы, ветер –
Разрисована стена;
Кирпичи её предплечья
Носят сказку моряка.

Я мечтой вступаю в отпуск:
Пятидневочка, гуд бай!
Никогда мечтать не поздно!
Спи с мечтою и вставай.

Драконы жили на Чёрном море,
Драконы вились над морем Жёлтым.
Смотрите сквозь негативы неба
В очках волшебных, но не зелёных.
Наверно, завидывал бы и Гудвин
Возможности тех оседлать крылатых.
Ах, как мы верим в любое чудо!
Но мир стал серым, и в чёрных пятнах.
Густая сажа летит по небу,
Огонь драконов - на миг как всполох.
А люди смотрят в очках на небо,
Наушники, стёкла их ярко-жёлты.
И мир их светел, и мир прекрасен.
В очках не видно ни тьмы, ни света.
В наушниках людям втирают басни:
Они желают поверить в это.

Капризный мальчик, ветреный апрель:
то вырвет зонт, то наплескает лужи,
то снег с дождём подарит нам на ужин,
то град насыпет крупный, как шрапнель.

И вот опять пришёл, свистя в свирель,
неся желе икринок лягушачьих,
соблазнов для кошачьих и собачьих
принёс с собой потрёпанный портфель.

Растёт благоуханный гиацинт,
цветут вовсю пролески и мускари,
жуки ползут по паре и не в паре,
у белок по деревьям начат спринт.

Зима ещё кидается снежком,
черёмуха разносит ароматы,
берёзовый нектар берут ребята,
а сойка провожает их смешком.

У ивы веток — мокрая кудель,
травы пожухлой — старые заплаты,
грачи чему-то неизменно рады,
и на сосне смола как карамель.

Тише, Тиша, что не дышишь?
Я сегодня Айболит.
Так, дышите! Не дышите!
Ясно всё — аппендицит!

Приложу вам подорожник,
Не мотайте головой!
Вы ходите осторожно,
Не гоните кур домой!

Дайте посмотреть мне лапку!
Пациент опять удрал!
Папка, дай щенка мне, папка!
Он не лечится, нахал!

Мою гордость потоптали!
Ах, как больно!
Унижает рядом образ твой невольно.
Что за дикость?
Что за куртка, что за шляпа?
Я боюсь, что в них ходил
ещё твой папа.
Куртуазность где твоя,
твои манеры?
Нет, с такими не знакомы
королевы.
Я пойду, прости- прощай,
с меня довольно!
( Рукавом соплю смахнув непроизвольно.)

Ты помнишь, мы были бабочки?
И в нас просыпался март?
В огромных проёмах — лампочки,
Снаружи сгущался мрак.
А мы-то не знали, не ведали,
Что здесь не Луна, а дом.
Открыта широкая лестница,
Бежит снизу вверх кругом.
На улице звон и иволга,
Пушистый, тяжёлый шмель.
А нам ну никак не выбраться.
Ты веришь мне? Ну, поверь!
Засохну в картоне, в баночке —
Набоковский экспонат.
Ах, как же мне грустно, бабочки,
Хочу я лететь назад!
Огромные люди-идолы
Являются, как напасть;
Как будто назло им выдали,
Чтоб краткий наш век отнять.
Прощайте, цветы и пасека,
И весь наш зелёный луг.
Открыть бы нам окна, пташечки,
Там нет ли кого вокруг?

Вселенная закрыта. Five o'clock*.
Поставлен стол, заварка, кренделёк.
А в голове — пустыня, пустота.
Как у Дали: иду, да не туда.
Как мистер Фогг, и Фикс, и Паспарту,
Я — джентльмен, и чай зелёный пью.
Мой чай — мой миф, мой мир, мой статус-кво.
Неважно, кто я, даже конь в пальто.
Надену в коммунальной кухне фрак.
Никто не скажет мне, что я бедняк!
Как Черчилль, попиваю свой чаёк.
Ах, как велик обычай Five o'clock!
А в жизни — мы букашки, ерунда,
Идём, бредём неведомо куда.
Но страшно думать, что приходит срок,
Когда на стрелках будет six o'clock.

Мы Гулливеры или лилипуты?
Мы микрокосмос или макрокосм?
Галактика для вируса простуды,
А для Вселенной — как пыльца берёз?
А вдруг поставит кто-то стол и чайник,
Заваркой станет просто Млечный Путь?
А мы малы, того не замечаем,
И лишь погода портится чуть-чуть.
Сошли б с ума, познав размер Вселенной.
У нас вся жизнь — работа, дом, постель.
А кто-то сыплет новые планеты,
Галактики грызёт, как карамель.
А может, это мы — такие монстры,
Что впору посходить уже с ума:
Живём, кидая в чайник чьи-то гнёзда,
Ступаем там, где чья-то колея?

Творили космос чудо и любовь,
От них пошли земля и атмосфера.
В венце творенья скрыта стратосфера:
Собрание космических даров.

Как Основатель, создаём миры,
Участвуем в космических полётах,
Парсеки пролетая в звездолётах,
Повелеваем силами земли.

Но человек несёт заряд тепла
От Бога, сотворившего Адама.
В людей как жар проникла эта лава,
Соединяя чувствами сердца.

Матрёшками передаём геном
От дедов и родителей до внуков.
Рождаются планеты наши в муках,
На свет выходят правнуки миров.

В скафандре галактического сна
Спит целых девять месяцев планета -
Жемчужина космического света,
С жгутом для кислорода от пупа.

И вот оно – сокровище любви,
Хранилище немыслимых талантов,
В пелёнках, одеяле, с толстым бантом,
Сопящее на маминой груди.

Я — статуя. Забавы кто-то ради
Развёл из веток старых огонёк.
Я не сгорю, но я в душе сгораю:
Зачем был человек ко мне жесток?

Зима и парк, и ветки старых елей —
Друзья давно мне с тех далёких пор,
Как здесь меня на постамент надели,
Оставив их стеречь ночной покой.

Я помню сосны ниже человека:
По ним скакали белки, чвикал дрозд,
Куница выжидала до рассвета,
Несло пыльцой с двух стареньких берёз.

Я не сгорю, но сверху буду чёрен.
На саже отрастёт зелёный мох.
И ты, увидев, скажешь: «Ты не годен!» —
И, пнув с досады больно, вскрикнешь: "Ох!"

Смеётся мама: "Станешь космонавтом,
Иди скорей, обедай, мой герой!"
"Когда же, мама? Завтра? Нет, не завтра?"
В глазах синеет небо и прибой.

"Мой мальчик, жди! Хотя бы лет десяток!
В тебе сокрыт, не веришь, Божий мир!"
А сын стоит, рассматривая пятку,
И носом оцарапанным сопит.

А ночью ему снятся динозавры,
И Мастер Йода говорит: "Пора!"
Дарт Вейдер временами сообщает,
Что снова обнаружена звезда.

Парад планет шлёт новые сигналы,
И лётчик направляет космолёт.
"Ты, мама, жди! Я скоро! Я бывалый!"
И мама ждёт, и ждёт, и снова ждёт.

Рожденье дочки. Экая помеха!
Нас ждут на точке "Астероид три"!
Твой космос открывается не где-то,
Твой космос открывается внутри...

И, заглянув в раскрытые глазёнки,
Дойдёт вдруг, что не там планет искал.
Лежит звезда, затянута в пелёнки,
Покрыта пухом мягких одеял.

Бог создаёт вселенную и пределы.
Лечит телят, спас вон на днях орлицу.
Долгую жизнь нагадали вчера Олегу,
Но по ночам что-то тревожно спится.

То ли в боку, то ли иная нечисть.
Нежить в углу вьёт в свою нить кошмары.
Нежить, конечно, её бы ласкать и нежить...
Только Олег не в курсе, что нужно твари.

Работа, спортзал, бег до седьмого пота —
Выглядеть должен моложе, хоть лет на десять.
В принципе, ботокс, конечно, и в Африке ботокс,
Но для здоровья что бы ещё потестить?

Холост, подтянут — чем не чета Кощею?
И в интеллекте — кто там ещё поборет?
Ночью инсульт. Внезапно попал на небо.
Бог ему сверху: "Милый, скажи мне, кто ты?"

Свежо в саду, уже пришёл апрель.
Соловушка поёт и льётся трель.
Черёмуха засыпала купель,
Икру лягушек, тину, сапропель.

Давно ушла весёлая капель,
Подснежник распускается где ель,
Над ним летит пушистый толстый шмель,
Весна достала лучика свирель.

Тюльпаны к солнцу ясно видят цель,
Их стебельки стройны, как параллель.
А в воздухе весны зовущий хмель.
Смола напоминает карамель.

Одолела мания величия,
Раз решил, что я — глава семьи.
Ты прости, хотя бы для приличия,
Я готов к психологу пойти.

Ты права, конечно, без сомнения,
Скалка — это лучший инструмент.
Я пришёл от тёщи в изумление:
Есть теперь под глазом аргумент.

На тебя я никому не жалуюсь —
Лучше тебя, милой, не найти.
Только постарайся мне, пожалуйста,
В глаз другой сейчас не засвети.

пришёл поэт с подбитой рожей
скрывает что-то он от нас
сказал что это приложился
пегас

стоит шеф в паспортном контроле
загар очки и вид отпад
но не похож теперь на паспорт
назад

пришёл с больничного с загаром
не пустит больше турникет
сказал была больница в сочи
но нет

Сказала ты: "Посуду мой!"
А слышу, значит,
Что ты считаешь, что я твой,
Что много значу.

Да для тебя весь белый свет —
Скажи хоть слово.
А ты сурово мне в ответ:
"Ну, всё готово?"

Тебе готов — звезду с небес,
Звезду в петлицу.
А ты мне: "Странно, здесь скрипит,
Сбей половицу".

А о любви в твоих глазах —
Ну ни полслова.
Ну, что мне делать, если
Плотник я фиговый?

И не решить любви и кротости задачу.
Пойду- ка я ещё стихи
Напастерначу.

Не верю сплетням,
Не верю бесам.
Но говорили:
Бежал над лесом
Весенний ветер —
Рябой мальчишка,
И он: «Привет!» —
Мне кричал, глупышка.

А после сдунул
С сарая доски,
Гулял по крышам,
Как по подмосткам.
Кружил и мусор,
Кружил бумагу.
Окно раздвинул,
Побив рассаду.

И нежно чмокнул
С размаху в щёчку.
В лесу тихонько
Залез на кочку.
Подул легонько
В кротовью норку,
Валял в кормушке
Сухую корку.

Играл на ветках
Осин и елей.
Подул в окошко
И взбил постели.
А был ли, не был —
Теперь не знаю.
Досужим слухам
Не доверяю.

Но звонко пела
В окне синица:
«Весну послушай,
Весне не спится.
Она за ветром
Пошла вдогонку».
Синица пела,
И пела звонко.

Рисунок GigaChat

По городу весеннему,
Обычно каждый год,
Шагает настроение
Веселья и хлопот.
И лета ожидание,
И дел невпроворот.
Но лишь в дождливом
Питере слегка наоборот:
То, как ребёнок, дуется,
Но настроенье — хмарь.
То лужей залюбуется,
Зовёшь, а он: "Отстань!"
А то выводит рунами
По зданиям в тоске,
То ветром расколдуется
Над волнами в Неве.
И в голове простуженной
Уже который год:
Зачем капризный суженый,
Когда Милан зовёт?
Марсель с его нарядами,
Афины и Париж.
Я — женщина, я — статуя,
Вообще, "noblesse oblige".
Несу я околесицу —
Ну, как тут не нести?
К сырому, обветшалому —
Все к Питеру пути.
Земля - она ведь круглая,
Куда ты ни пойдёшь,
К капризному и хмурому,
К любимому придёшь.

Фото- особняк Половцева, СПб

Заблудился ветер в поле,
Заблужусь-ка с ним и я.
Мы искали щель в заборе,
А нашли в пруду щенка.

Он теперь отмыт от глины,
Бодро ушками трясёт.
Долго мы не находили,
Кто его к себе возьмёт.

А потом нашли мы палку —
Видишь, целого коня?
С ветром мы играли в салки —
Он засаливал меня.

А потом за тёплым утром
Наступил уже и день.
Заблудиться было чудно —
Даже кепка набекрень!

Но теперь пора обедать,
Проводи меня домой.
Приходи после обеда —
Заблужусь ещё с тобой!

Рисунок GigaChat

У каждой головы
Тактический предел,
Пружины для замен,
Кукушки для понятий.

Во вторнике моём
Не может быть ни сред,
Ни грустных четвергов,
А уж тем паче пятниц.

Бликует циферблат,
А времечко бурлит,
И, как с холстов Дали,
Течёт Шалтай-Болтаем.

Улиткою бредёт
Необратимо жизнь,
С восхода на закат
Тихонько уползая.

А в ясной голове
Гнездится тоже жизнь:
Кукушка пьёт чаи,
Почитывая Лорку.

Мы все хотели б жить
Иначе, чем смогли.
Кукушечка опять
Стремится на Майорку.

Собрав нехитрый скарб,
Полазив в сундуки,
С собой она возьмёт
Сомбреро или шляпку.

Ну, и пока-прощай,
Ку-ку, ха-ха, хи-хи,
И на прощанье мне
Протягивает лапку:

"Я буду, не горюй,
Не дальше чем в четверг
Знакомого числа
Прекраснейшей недели.

Когда взойдёт Луна,
Или зайдёт Луна.
Да, в общем, всё равно,
Увидимся в апреле."

Кукушечка не лжёт,
Неважно, какой год.
Апрель — он есть апрель,
Недели — есть недели.

Вернувшись, кукушат
С собою привезёт.
Конечно, привезёт,
Куда их, в самом деле.

Луна взбивала по ночам подушку,
ходить потише ухитрялась мышь.
Ты клял свою бессонницу, макушку
и треск дубовых старых половиц.

А в голове теснились не кошмары,
а тени, как ты часто называл:
колодца Ух, скамейки возле бани
и кваки голопопых лягушат.

Тебя манили Шиша и Авося
и в кузовках пузатые грибы.
А ты будильник заводил на восемь,
и кофеварку "Miele" — в восемь три.

И летом, растекаясь по асфальту,
вдыхая альдегид, бензопирен,
ты так хотел свалить скорей на Мальту
или в село "Далёкий беспредел".

И, пафосные снявши адидасы,
бежать по лужам просто босиком.
Забыв про фуа-гра и ананасы,
росу с капусты слизывать ничком.

Жевать на завтрак тонкую кислицу
или сорвать по ходу лебеду.
Рыбачить, наблюдая за лисицей,
пытающейся своровать уху.

Встречать зарю и мартовские всходы,
и есть горячий с корочками хлеб.
Знать разные приметы у погоды,
ведь у погоды множество примет.

Но, написав отчёт ежеквартальный,
а может быть, и даже годовой,
ты судишь: вот и лето пробежало,
а вот зима накрыла с головой.

А календарь листает заголовки:
Оторван март, апрель, прошёл июнь.
А жизнь бежит дорогою короткой,
и каждый день — твой маленький триумф.

Смотрим на картинку —
Ясно и козе,
Что без интернета
Не прожить нигде.

Выйду я на поле.
Грёбаный Бабай!
Интернет не ловит!
Где мне взять вай-фай?

Но коза подскажет,
Аппарат — рога:
«Ты для связи, баба,
Уходи в луга!»

Солнце мирно светит,
Травки, дальше — лес.
И с козою баба
Ищет маркетплейс.

Рисунок GigaChat

Когда-нибудь, в день здешнего прилива,
В дрянной кафешке заказав ситро,
Жизнь пролистаешь сонно и уныло,
Забыв, что можно не попасть в метро.
И мир твоих волнистых попугаев,
И леса свежеягодная хтонь,
Вдруг явится тебе перед глазами
Ясней, чем солнце, чем твоя ладонь.

Ты с детства так мечтал о лучшей жизни,
Изобрести пытаясь колесо.
Хотел быть инженером, пианистом,
А вышло? Ну, почти что ничего.
А мир дарил траву и незабудки.
А у тебя — работа до шести,
Потом — поймать набитую маршрутку
И до дивана как-то добрести.

А на берёзе бил шифровки дятел,
Луна волкам командовала: "Вой!"
И что-то ты совсем пропал, приятель,
Уткнувшись в руки крепкой головой.
Вокруг всю жизнь твою жила природа:
То птичий щебет, то опять зима.
Бобёр к реке тащил свою колоду,
И поднималась к поясу трава.

И, продираясь в мысленном бурьяне,
Дойдёт: кишка была бы не тонка.
Решишь: мы жизнью управляем сами,
И вместо кофе хряпнешь коньяка.

Моим бы нервам заместитель,
Кто взял бы беды на себя.
Такой вот самопотрошитель,
Тревожащийся за меня.

Мои виски пропахли гарью:
То дым пожарищ, то изба,
То кони что-то расскакались.
Устала дико от себя.

Пора передохнуть немного.
Чай, не девчонка, ясен пень.
Сегодня чудная погода,
Тушить мне избы что-то лень.

Одно лишь мучает в подкорке,
Слегка тревожа и дразня:
Не будет ли и он, возможно,
Лениться тоже за меня?

Мы, несомненно, Бога самородки.
Но сквозь протест, через больную суть,
Мы выражаем боль. И все обёртки —
Тату и пирсинг — фантики, не путь.
Мы глубоко и тяжело ранимы.
Простите, полюбите нас за то,
Что мы хотим любить и быть любимы.
Мы — люди, а не жалкое ничто.
Протест и сленг, попойки и помойки,
Шприцы, каннабис, готика и грязь
Скрывают сердца нежного настройки.
А мы могли бы жить, за всех молясь!
Ведь мы по сути — странны, но не жалки.
Мы думаем, нас не за что жалеть.
Мы все в душе пока ещё подранки
И очень жаждем просто уцелеть.

я так запуталась в кофейне
эспрессо, лунго, арманьяк
что заказала вместо кофе
коньяк

когда откроют центр вселенной
вы будете удивлены
что то что будет в самом центре
не вы

налью пахучий сладкий кофе
вискарь вино и коньячку
не алкоголик просто нервы
лечу

горячим утро разбудило
а мне пардон мадмуазель
вот вам доставлен утром кофе
в постель

муж раньше прибежал с работы
любовник на окне повис
увы не выдержал нагрузки
карниз

Огурцов изучает со школы теории войн:
Глинобитных орудий, булав, палашей, арбалетов,
Протазанов, секир, аркебуз, алебард и стилетов.
И, очки поправляя, мечтает о мире другом.
Где он будет силён и могуч,как Эсторский Румата,
Он бы не был жестоким, а был бы как Ганди Махатма,
И весь мир покорял неизменно своей добротой.
Но на всех Арканаров не хватит, и Альфа Центавр...
И, вздохнув, брал он книжки, тетради, чехол от габоя.
А в других пучеглазых планетах рождались герои,
В них и флора, и фауна жили неясные нам.
И однажды какой-то пришёл Огурцову сигнал:
«Мол, мы в гости, скорее, авария, дайте посадку!»
И под окна влетел НЛО, перепортив все грядки.
Но на это махнул Огурцов: «Это, мол, ничего!»
Многорукое вынес на божий он свет существо.
В то, что было похоже на жвалы, пихал он варенье.
Из зелёного стал гуманоид сиренево-серым
И прощёлкал, что мол, он теперь на Земле божество,
Что такие отсталые люди у «синих» в плену,
Что дадут им мотыги, секиры и просто лопаты,
И что будут земляне снабжать энлэошек плодами
И земными дарами — таскать им земную руду.
И, презревши возможность быть в славе и в вечной тоске,
Был габоем огрет по башке огурцов гуманоид.
Огурцов запихал энлонафта в летающий болид
И на кнопку полёта нажал на приборной доске.
И по-прежнему хрупок, невзрачен и слаб Огурцов.
И никто из землян не несёт ни конфет, ни букета.
И пока на Земле мир прекрасен, и счастье, и лето,
А в пространстве космическом где-то летит космолёт.

Ты — то огонь, то вешние туманы,
А то течёшь бурливо, как вода.
Ты разная. И ты наносишь раны,
Как нож, когда ты зла или горда.
Люблю тебя любую — в жар ли, в холод.
Но постарайся на любом пути
Меня не ранить. Сердце ведь живое!
Другого сердца можно не найти.

Весь мир в понедельник жалок,
Весь мир в понедельник — брак.
И утром не до русалок,
И утром не до бродяг,
Купающих в мелком море
Свой утлый, дырявый чёлн.
И я в понедельник болен,
И я в понедельник зол.
И злит меня морда Пегаса.
И весь он, аж до хвоста.
С утра я хочу не мяса —
С утра я хочу вина
И мюсли с хрустящим хлебом.
Наверное, шардоне.
Но неожиданно утро
Вдруг кофе заварит мне
И скажет: "Проснись, полундра!
Тебе ведь на марафон!"
И эстафету мудро
Подхватит погодный слон,
Ушами подгонит солнце,
Заглянет ко мне в окно.
И солнце со мной сольётся,
И станет в груди тепло.
И в однообразной были,
Где вторник равно четверг,
Мне кофе заварит утро,
Пинком подарив разбег.

Всё в мире шло обычным чередом:
Прошла среда, прошаркала неделя.
Плыл кит, и с ним плыла земная сфера,
На черепахе спал огромный слон.

Дождей пролился за три дня ушат.
И снова начинался понедельник.
Зима ушла, забрав и снег, и веник.
Весна несла в подоле лягушат.

Спокойным был космический бульон
Из звёздного густого сапропеля.
Зима снежком задела бок апреля:
Внизу, проснувшись, зашатался слон.

Он почесался, хоботом взмахнул.
Немного покачнулась литосфера.
Весна распространилась до предела.
Предел через края перемахнул.

А в космосе буянил Альтаир,
Там шла борьба воинственных джедаев.
И жвалы персианцев доставали
Насквозь до кусианских гемолимф.

Запахло галактическим дождём
Из серной кислоты и чёрной гари.
Края планет, обуглившись, пылали,
Горел галактик древних окоём.

Дырявились обшивки кораблей,
Летали хелицеры, педипальпы,
Прожгли дыру внутри Альфа Центавры,
И пару дыр где виден Водолей...

А на окошке грелся кот Матвей,
За пятницей опять пришла суббота.
Был слышен звук соседского фагота
И перезвон колоколов церквей.

А вот и первая тихая охота. Саркосцифа алая, алая эльфова чаша или бабушкины ушки. Весенний съедобный гриб.

Прекрасен тем, что никто его не знает и не собирает. Он съедобен без отваривания и его трудно с чем-то спутать.
И да, это не первоапрельская шутка.

План был: на зарядку, волосы назад.
Ем с утра я булку, плюшку, шоколад.
Резвости поутру где бы мне добыть?
Все мои одежды к лету бы расшить.
Около коленей трётся рыжий кот.
Если он тюленист, я — наоборот.
А вот то, что сверху, — это ерунда.
План мой новый к маю: я опять стройна.
Раз моя зарядка — стол, диван, буфет,
Есть наутро буду я один омлет.
Ломтик сверху сыра, красную икру...
Я с такой диеты ноги протяну!

Я в постели с булкой, в булке шоколад.
План был: я на лыжах, волосы назад!
Как теперь не плакать? Стала как тюлень.
Ем, не прекращая, я с утра весь день.
Вся моя зарядка — стол, буфет, диван.
Где моя фигура? Где мой стройный стан?
На весы встаю я, как всегда, с котом.
Это он толстеет, я тут ни при чём.
Скоро центнер будет весить бедный кот.
Горькими слезами смочен бутерброд.
Нам, полноразмерным, трудно в мире жить.
Каждый стройным телом может оскорбить.
Я устала плакать, съем-ка рафинад.
Завтра побегу я, волосы — назад!

Рисунок- GigaChat