На сегодня прогноз изучен.
В сотый раз я смотрю всерьёз–
Вдруг жара и отменят лужи,
Вдруг случится такой курьёз?

Заболело сегодня лето
И разводит в столице хмарь,
Так и хочется крикнуть:
"Где ты? Осень, рано, пока отстань!"

Я от солнца б страдала лучше,
Холодает, простужен нос.
А над городом ходят тучи.
И читаю уже: "сегноз".

Характер мой весьма прилежен,
Намёки ваши не пойму.
Ваш вечер дымный безмятежен,
Но не дождётесь "I love you".

Нет, сударь, жаль, я не свободна.
Вернее, рада я тому.
А потому — самоотвод мне,
И баста, вольно, и adieu.

Я, помню, суждена другому,
Кальянный мне претит угар.
Вам, записному Казанове,
Годятся все, когда вы пьян.

А как же кони, избы, люди?
Кто будет их от нас спасать?
В моём рискованном маршруте
С трудом бы крышу удержать.

Пру в неприятности машиной,
Мой перегружен лонжерон.
Ну что вы дышите мне в спину
Кальянным дымом: "Я влюблён"?

Нет, тараканы мои рулят
В огонь и избы на коне.
Не знаю, что в кальянной курят,
Но знаю — истина в вине!

П. С. Благодарю Акрила Браша за вдохновение и тему. 🌹🌹🌹

Воздух плавит земное пекло
На асфальтовой сковородке.
От магнолий дурманят ветки.
Псы под лавкой на юге кротки.
У платанов облезла шкура,
Кипарисов нагрелись свечки.
Над плодами летают мухи —
Сливы давлены на крылечке.
Виноградной лозой увита,
Как плющом, над дорогой арка.
Южный полдень. Сады. Сиеста.
На сиесту на юге жарко.

Мы нервно хватаем звонящий будильник,
И кофе быстрее пихаем в себя.
Дедлайны, отчёты, ковид, пандемии
Из нервов верёвки вьют, чем-то грозя.

Планёрки, кварталы, болезни, начальство,
Скорее бы в отпуск, в родные поля.
Недолго потом загорать и купаться,
На пару недель, а потом — за дела.

Но новые стрессы приносят газеты –
То дроны летают, то «миги», «стрижи».
А мы позабыли, как пахнут букеты
И свежая выпечка теста из ржи.

А небо спокойно дарует рассветы,
И вновь зеленеют луга и поля.
И снова придёт по особым приметам
И осень, и лето, зима и весна.

Посмотри — Бетельгейзе в созвездии Ориона.
Я опять как мальчик, тоскующий и влюблённый.
Босиком по крышам, где стынет лето,
Самолёт бумажный, мечтой согретый.

Я уже большой, и я в бизнес-классе,
В облаках, застывших в мохнатой массе.
Я люблю комфорт и свою пижаму,
Кофе капучино, латте и маму.

Я опять лечу над знакомой крышей,
Ангел мой со мной, но слегка повыше,
Направляет к солнцу мой путь обратный.
Облака пушисты, и мне приятно.

Я опять в трубе и проснулся кошкой.
Полагаю, нашкодил тогда немножко.
Я смотрю в глаза твои цвета неба.
Если ты простишь, ты возьми за это.

У меня семь жизней, и две пропали.
Колесом сансары меня мотали.
Если и дадут мне пожить немножко,
Пусть твоей я буду пятнистой кошкой.

Этот мир уютен и очень стар,
На обоях небо и облака.
Раз сосну большую рубил батрак,
Всё обычно криво у чудака.

Проломила крона бумажный свод,
Как предрек когда-то один мудрец.
А за ним вселенная с миром звёзд —
Не нашли от мира ещё конец.

А за сферой звезды пасёт Пегас,
Медвежонок Умка пьёт звёздный мёд.
Что даёт нам космос, никто из нас,
В бесконечном мире не разберёт.

Дочь ночного неба рассыплет звёзд,
Соберёт их бабочками в горсти.
Изолентой скроем скорей форпост,
Чтоб не прилетели звёзды на свет в ночи.

Сделаем заплатки папье-маше,
Перекрасим снова гуашью свод,
Чтобы не увидел никто нигде,
Как смеётся звёздами небосвод.

В поэзии так ценится надлом,
Как подлинность изящного искусства!
Но можно зубы стискивать до хруста,
Сказать по правде: хорошо живём!

И горя-то — ну, нас не так прочли,
И хейтеры немножко потрепали.
Друзья, признайтесь, разве то печали?
Доводится ль с концом сводить концы?

И дети наши разве голодны?
Есть время нам писать стихи и вирши.
Не грузчики, и не стоим на бирже,
О чём страдаем? Господи, прости!

Как смеем мы страданьем называть,
Что скучно, грустно, заболела пятка?
Друзья, у нас серьёзно всё в порядке!
Не станем лишь дурное замечать.

Есть трудности, проблемы, но у всех.
Без них и жизнь пресна и бестолкова.
«Любите жизнь!» — сентенция не нова,
А что ещё вам? Да придёт успех.

А если не придёт — и наплевать.
Мы пишем больше для себя, признаться.
Давайте будем больше улыбаться!
А кто согласен — я даю вам пять. ✋

Приходит время толстых кабачков,
Душистых яблок и сплошных шарлоток,
Лоз виноградных, сада обработок,
Плодово-овощных любых даров.

И льётся сидр, и сок, и разный хмель,
И осы вьются между виноградом,
Стоят лотки, в которых пахнет садом,
В пучках укроп, над ними– толстый шмель.

Надут как шарик толстый баклажан,
Душисты помидоры и арбузы,
Пучки редисок – жирные медузы,
Разложены на стареньких столах.

Янтарной струйкой истекает мёд,
И мухи льнут к нему на сладкий запах,
И кукурузный светится початок,
И украшает лавку патиссон.

Он пришёл из мира зелёных травок,
На ногах — с набором больших булавок,
В сюртуке зелёном, певец скрипучий,
Поводил усами на всякий случай.
С бронзоватой спинкой сюртук отличный,
Он и сложен тоже весьма прилично.
И упрыгал до новой случайной встречи
Европейский зелёный большой кузнечик.

Ты смотри — это просто имя на языке.
Это как фонарь, что горит во тьме,
Это камешек с дырочкой у воды,
Это просто то, как зовёшься Ты.
Ворожбы не знаю я, колдовства,
Но твоё мне имя — как часть меня,
Оно — радость жизни, моё тепло,
С ним мне в этой жизни всегда везло.
Кот живёт со мною жизнь не одну.
У него их девять, куда ему?
У меня — одна, но знаком сюжет —
Твоё имя дороже мне, чем букет.
Чем букет из золота сонных трав,
Чем бриллиант, топаз или адамант.
Оно — смысл в полудне, в глухой ночи.
Своим именем, Господи, защити!

Ты, наверное, с острова Авалона*,
Где тепло, и яблоки, и пионы,
Облака плывут белокрылой ватой,
И закат медовый и ароматный.
И летают бабочки-мнемозины**,
Аромат от яблок разносит сильный:
Мельб, антоновок, глостеров, ред делишез,
Айдаредов, голденов, старых вишен.
В волосах запутался пряный ветер,
Никого нет легче тебя на свете,
Кроме бабочек, ангелов и стрекозок,
И листочков тоненьких у мимозы.
Мнемосина*** отшибла мне, верно, память,
Я не помню, чтоб время могло состарить
Твои складки губ и твою улыбку,
И в глазах весёлых внутри искринку.
Ты и время идёте всё время в ногу,
Попадая в такт на одну дорогу
Из кирпичного жёлтого разнобоя,
С ароматом августа и прибоя.
Самолетиком легким лети бумажным,
Эта жизнь случается только дважды,
С повтореньем после телесной смерти.
Извещенье придёт в голубом конверте
С назначением данных для отправления
В пункт небесный конечного назначения,
Где тебя ожидают и рады очень,
Где болезней нет и нет даже ночи,
Где прабабушки вплоть до любого колена
Знают, кто ты, встречая всех непременно.
А пока — скользи, и твори, и пробуй,
И пусть будет лёгкой твой путь-дорога,
Облаками кивая тебе над крышей.
А любовь — бессмертна и вечна, слышишь?

* «Авалон» от латинского Insula Avallonis – «остров фруктовых (или яблоневых) деревьев», у кельтов мифический остров блаженства
**дневная бабочка из рода Парнассиусов
*** титанида, олицетворяющая память, дочь Урана и Геи

Что за птица певчая под окном?
Сотрясает песня её весь дом.
Все закрыли окна, хотя жара,
А она поёт, как сошла с ума.

Это просто свадьба на сто персон,
От неё не спит уже целый дом,
А она гуляет — у них весна,
А у них любовь, а наш дом — без сна.

И в больницу сонный пойдёт хирург,
И диспетчер — валится всё из рук,
Будет спать на сессии злой студент,
Ненавидя ночью такой концерт.

И пойдёт рассеянный сонный врач,
И бухгалтер носом в отчёт клевать,
И на стройке чей-то заклинит кран,
Всем, кто от веселья того не спал.

Свадьба — это радость, ну что скрывать?
Только людям рядом с утра вставать.
Я сижу в ночи, этот стих пишу
И прошу тихонечко тишину.

Я — шелест ночи, гибкость тел.
Я — яд внутри моих зубов.
Охочусь ночью, не боясь
Мангустов, коршунов и львов.
Все звери спят в глухой ночи,
А я ползу, неся им яд.
Грызун и птица — трепещи,
Кусаю больно всех подряд.
Ведь я обыкновенный крайт,
Нейротоксин всегда со мной.
Ты встреч со мною избегай,
Не виден я во тьме ночной.
Я — аспид, жду вас в Бангладеш,
Непале, джунглях Шри-Ланки.
Могу и заползти в дома,
Обычно в поисках еды.
Я черно-желтый яркий шарф,
Смотри, как я собой хорош!
На шею лучше не мотай,
Иначе навсегда уснёшь.

Друзья, мне прислали ссылку из NEW ENGLAND JOURNAL OF MEDICINE, если я правильно понимаю первоисточник. И даже если есть небольшое расхождение в цифрах, я склонна ему верить.

А теперь сошлюсь на Татьяну Владимировну Черниговскую ( это профессор СПбГУ, всю жизнь посвятившая исследованию работы мозга, нейролингвист), которая в недавнем интервью говорила, что "человек создан по образу и подобию" Бога – это имеется ввиду не внешнее сходство, ибо в той же Библии говорится, что Бог – невозможный для нас свет, но как Творец создал творца. А теперь задумаемся, какой процент населения земли может рассуждать на эту тему, если у большинства людей на планете отсутствует образование и не закрыты базовые потребности.

"Население Земли составляет около 7,8 миллиардов человек. Для большинства людей это большая цифра, вот и все.
Однако, если вы посчитаете 7,8 миллиарда человек в мире за 100% человек, эти проценты станут более понятными.

Из 100% человек

11% находятся в Европе;
5% находятся в Северной Америке;
9% в Южной Америке;
15% в Африке;
60% находятся в Азии.

49% живут в деревнях;
51% в городах.

12% говорят по китайски;
5% по испански;
5% по английски;
3% на арабском;
3% на хинди;
3% на бенгальском;
3% на португальском;
2% на русском;
2% на японском;
62% на своем языке.

77% имеют жильё;
23% негде жить.

21% людей переедают;
63% может съесть сколько хочет;
15% человек недоедают.

Суточная стоимость жизни 48% человек составляет менее 2 долларов США.

87% человек имеют чистую питьевую воду;
13% либо не имеют чистой питьевой воды, либо имеют доступ к загрязненному источнику воды.

У 75% есть мобильные телефоны;
У 25% нет.

30% имеют доступ в Интернет;
70% не имеют условий для выхода в интернет.

7% получили высшее образование;
93% человека не учились в колледже или ВУЗе.

83% умеют читать;
17% человек неграмотны.

33% - христиане;
22% - мусульмане;
14% - индусы;
7% - буддисты;
12% - другие религии;
12% - не имеют религиозных убеждений.

26% живут менее 14 лет;
66% умерли в возрасте от 15 до 64 лет;
8% человек старше 65 лет.

Если у вас есть жильё, вы едите полноценную пищу и пьете чистую воду, есть мобильный телефон,
можете путешествовать по Интернету и закончили колледж или ВУЗ, Вы находитесь в крошечной привилегированной группе.
(в категории менее 7%)

Из 100% ЧЕЛОВЕК В МИРЕ ТОЛЬКО 8% МОГУТ ДОЖИТЬ ДО 65 ЛЕТ.

Если вам больше 65 лет, будьте довольны и благодарны. Берегите жизнь, ловите момент. Вы не покинули этот мир до достижения возраста 65 лет, как 92% человек, которые ушли до вас. Вы уже являетесь благословенным человеком.
Позаботьтесь о собственном здоровье. Дорожите каждым оставшимся моментом!!!

Большое исследование в США показало, что:

Самый продуктивный возраст человека составляет от 60 до 70 лет;
2-я наиболее продуктивная стадия человека - это возраст от 70 до 80 лет;
3-й по производительности этап - 50 и 60 лет.
До этого человек еще не достиг своего пика.
Средний возраст лауреатов Нобелевской премии - 62 года;
Средний возраст президентов 100 крупнейших компаний мира - 63 года;
Средний возраст пасторов 100 крупнейших церквей США составляет 71 год;
Средний возраст пап - 76 лет.
Это подтверждает, что лучшие и самые продуктивные годы человека приходятся на возраст от 60 до 80 лет.
Это исследование было опубликовано командой врачей и психологов в NEW ENGLAND JOURNAL OF MEDICINE.
Они обнаружили, что в 60 лет вы достигаете пика своего эмоционального и умственного потенциала и это продолжается до 80 лет.
Следовательно, если вам 60, 70 или 80 лет, Вы находитесь на лучшем уровне своей жизни." Добавлю – если вы дожили. Здоровья вам и плодотворных лет жизни!

Белый медведь

На мысе Челюскин пусто.
Разбитый висит фонарь.
Медведям там очень грустно –
Остался один сарай.

Промокла жестянка крыши,
И доски гниют в полу.
А ты нас, двуногий, видишь?
В сарае твоём живу.

Я весил почти что тонну,
Моржей здесь в округе нет.
Я старый стал, очень скромный –
Ем леммингов на обед.

На старых пружинах кресел
Резвится моя родня.
Я стар и уже невесел,
И шкура моя седа.

На чёрной, – да, чёрной! – коже*
Живого уж места нет.
Никто меня не тревожит –
Раз дрон прилетит в сто лет.

В моей пустотелой шерсти
Не выживет паразит.
Я здесь возглавляю цепи
Общественных пирамид.

В желудке полно пластмассы,
На станции съел матрас.
А нужно набрать мне массу.
Представьте, как много масс!

Худею, как топ-модели,
Уж рёбра торчат в боку,
И сдохну, коль на неделе
Я нерпу не раздеру.

Прикрою нос белой лапой –
Он виден издалека.
Просаживать в ожидании
Придётся опять бока.

Слыхали, с медведем гризли
Уже заключен союз,
И в поисках лучшей жизни
Возможно, я тронусь в путь.

Вот морда моя на память –
Смотрите, я тут, в окне.
А с дроном пришлите мясо
В подарок за фото мне.

*кожа белых медведей чёрная, но этого не видно под белой шерстью, состоящей из полых волосков

Да-да, вы не ошиблись: котик —
Не сухопутный, а морской.
Мне каждый тянется животик
Погладить наглою рукой.
А между прочим, я не нежен,
Мне место силы — океан,
Но если буду безмятежен,
Косатки сделают ам-ам.
Но, впрочем, сам я хищник тоже —
Кальмаров, крабов, рыбу ем.
Могу поесть беспозвоночных —
Ведь в этом нет больших проблем.
К акулам в пасть бы не попасться
Да от косаток убежать.
А получаюсь я прекрасно —
Ну как мне лайки не отдать?

Смотри, как вспыхивают блики!
Они совсем как мошкара!
А облака немножко хлипки,
Зато пушисты, как снега.
Смотри, я поддеваю лапой,
Мне село облако на хвост!
Они не станут здесь дождями–
Всегда тут солнечный прогноз.
Я тут по радуге катаюсь,
И пью нектар и молоко.
А временами забываюсь,
И тыгыдыкаю смешно.
Здесь все питомцы ждут хозяев,
Или хозяек, все друзья.
Пожалуй, я с тобой прощаюсь.
Но верю, что не навсегда.

Вдруг тени сползлись на тропинке,
Заухало в тёмном бору.
Коряги повыгнули спинки,
И что-то шагнуло во тьму.
Вокруг собираются тучи,
Забился в берлогу медведь.
И воздух стал плотно-тягучим,
И стало к ночи холодеть.
Стоят черепа на осинках,
В избушке мерцает огонь.
Запутались сзади тропинки,
И рыжий попятился конь.
Застыло в округе. Ни звука.
Лишь чёрный мяукает кот,
И слышится чуткому уху,
Что кто-то по тропке идёт.
Не слабого парень десятка,
Но даже царевич струхнул.
Не вовремя чешется пятка,
И впору кричать: "Караул!"
Но падает свет на дорогу,
Раскрылась тяжёлая дверь,
И Баба Яга на пороге:
"Царевич, а ты к нам откель?"

Былинки на поверхности воды.
Нет шустрых тонконогих водомерок.
Стоит рогоз, склонились камыши,
Поломанные до колючих стрелок.

Не видно ни мальков, ни плавунцов,
Лишь облаков отдельных отражение.
Полуденного солнца лик багров,
Жара остановила всё движение.

Ползёт по дну один упрямый рак,
И солнечные зайчики на спинке.
Клешни расставил, пятится, чудак,
Колышет неповинные травинки.

Над камышом повисла стрекоза,
Согнувши своё брюшко коромыслом.
Фасеточные яркие глаза гротескны, Но глядят с особым смыслом.

И, замерши секунду над водой,
Умчалась вверх с тяжелою добычей.
Прошёл по дну огромный водный клоп,
На бурый лист похожий без отличий.

Застрекотало множество цикад,
Жарой полудня, видно, наслаждаясь.
Убрал художник кисть и свой пейзаж,
И на обед потопал, улыбаясь.

«Обидеть может каждый» –
Знакомо или нет?
Особенно когда ты
Заслуженный поэт.

Ведь если нет таланта
И если нет труда,
Подзуживать гигантов
Есть хейтеру нужда.

Но образ есть бидонов:
Чем меньше суть внутри,
Тем больше пустозвона.
Пустой бидон, греми!

Но как слону дробина
И моська между ног,
Так щипаным павлином
Болтается у строк.

Он сам себе советчик
И сам себе звезда.
Но пусть мы не столкнёмся
С такими никогда.

Рис. А. Меринов

Как так бывает?
Ноет предплечье.
Тело — собачье.
Глаза — человечьи.

(Я отражаюсь
В карих глазницах.
Долго во сне мне
Будешь ты сниться.)

Лапа с бурситом.
Мокрая шкура.
Где ты, хозяин?
Смотрит понуро.

Где ещё зиму
Мокнуть прикажешь?
Что с тобой стало?
Может, расскажешь?

И почему я в луже,
Не дома?
Чем провинился?
Сплю в груде лома.

Ем на помойке,
Бывший домашний.
Если в беде ты,
Я тебя спас бы.

Где ты, хозяин,
Бродишь по свету?
Я бы нашёл нам
Обоим котлету.

Я бы согрел тебя
Шкурой горячей.
Где же ты ходишь,
Папа собачий?

«Надо жить так, чтобы люди держали память о тебе бережно, как держат в ладонях трепетную живую птицу. Если, конечно, ты это сумеешь».

12 августа 1934 года родился Олег Михайлович Куваев — писатель, геофизик, путешественник и автор знаменитой «Территории». Его называли русским Джеком Лондоном: Куваев писал о людях, для которых Север был испытанием характера и силы воли.
Держите, друзья, в свой цитатник. Очень дельная фраза. Картинка из интернета.

Все кабачки усиленно едят,
И дни всё чаще солнце коротят,
Похожее на жёлтую тортилью.

У августа широк репертуар,
И штрудель ест весёлый капибар,
Словивший дзен от лета изобилья.

Меняет кокон старое трико,
И бабочка — почти Манон Леско,
Распахивает шёлковые крылья.

И лета длится чудная пора,
Хотя нам говорят: «Пора, пора
Работу делать, ведь она непыльна !»

Но манит в горы спелый виноград,
И радужные бабочки летят,
К полёту прилагая все усилия.

Раскрыл соцветье яркий георгин,
Ещё находишь ягодки малин,
Жуков на помидорах эскадрилья.

А в Средиземном море до утра
Спят у причалов разных катера
И в отпуск ждут Гренада и Севилья.

Я — отморозок-медоед,
Я ем рептилий на обед.
И даже если я не прав,
Я в бой иду, не разобрав.

Сражусь с гиеной или львом,
(Не занимать тестостерон),
Но называют «медоед»,
Поскольку также пчеловед.

Медоуказчик мне дружок,
Он желто-бурый, как флажок,
Но мёд не ест, а ест лишь воск,
Пока мне пчёлы жалят в мозг.

Я ем и ядовитых змей,
И я не гибну, верь — не верь!
Жара саванн мне по душе,
Хоть в шерсти я, как в шалаше.

Я неуступчив и упрям,
Не уважаю здешних дам,
Но почему-то медоед —
Нечастый хищников обед.

Ты руки скрутил мне,
и сделал –так просто! –
прекрасным созданьем –
Венерой Милосской!

Родена, Кановы
бессмертны творенья–
они передали
испуг и движение,

и тонкие ткани,
и губ трепетанье,
лукавость Амура
и очарование.

И холодом мрамора
чуткий ваятель
сумел донести,
что придумал Создатель.

И в нём отразились
историй кульбиты,
в его полировку
смотрели пииты.

Есть греческий бюст,
пусть без носа он даже,
но иконописен,
стоит в Эрмитаже.

Историю запечатлеть
на мгновенье
и век отразить
да поможет творение!

И греческий мрамор
рукою искусной
Античности век
передал нам в искусстве.

И в мраморе вся
отразилась эпоха
Эллады, Афин,
Пропилей, Парфенона.

Вы видели, друзья, пост от Стихируса? Теперь для новой авторизации на Стихирус ру нужна рекомендация зарегистрированного автора стихируса.

С одной стороны, сайт чистит себя от "мёртвых душ" и ботов. С другой стороны – явное желание повысить статус и подражание Союзу писателей России. Не сужу, это их дело. Но для молодёжи будет сложно попасть сюда. А именно начинающие авторы очень нуждаются в поддержке. Придётся им приходить сюда через конкурсы или дружеское плечо.
Мы успели.

Мы смотрим, современное метро
Готово предоставить нам скафандры:
Нехватка кислорода, провианта,
Привычка к электронному кино.

Перешагнув очередной рубеж
Пластмасс и электронных технологий,
Мы мир свой оставляем голоногий,
Меняя на пластмассу цвета беж.

Скафандры заменяют мотыльки,
И свет, и лес, и радости природы.
Отправлены в скафандрах на работу,
И умираем тихо от тоски.

Рождаются и дети катакомб,
Такие же, не видевшие неба.
Иероглифы, скафандры – и планета
Похожа на единый космодром.

С собою приносит смерть запахи тления,
Работа точна, но не требует рвения.
Всё есть в протоколе небесном бумажном,
Там к каждому смерть прикоснётся однажды.
Но хочет душа прогуляться по полю,
Стихи почитать про весёлую волю,
Про птиц, паутинки, опавшие листья,
Шмелей и травинок промокшие кисти.
Сплести вкругорядь из цветочков веночек,
Смотреть, как читает молитву сыночек,
Погладить листочки у тоненькой ивы,
И иволги слушать в кустах переливы.
И запахи трав и пахучего ветра
Для смерти окажутся стоном и пеплом,
Где жизнь прорывается через минуты,
Случится однажды прекрасное чудо –
Наденет и смерть на костяшки веночек,
Сорвётся проведать оставленных дочек.
И нам не зачтутся такие минуты,
Что были отпущены смертью на чудо.

– Мы вредные, как мелкие медузы,
Мы тайные жучонки-ломехузы –
Мы спаиваем муравьиный род,
За это муравей нас бережёт.

Нас доит, щекоча нам нежно брюшко.
Мы соки отдаём им, что ненужно.
Но это не простой для них нектар –
Спиртное, тонкий опий и угар.

Не просто я вредитель – наркодилер,
От экссудата муравей бессилен –
Он за потомством дилера-жука
Ухаживает, как его семья.


От пьянства, наплевавши на потомство,
Жука он охраняет вероломство,
И холит, и лелеет, и подряд
Опаивает дальше муравьят.

А жук себе живёт и процветает,
Своё потомство здесь же оставляет,
Пока не споит муравьиный род,
Он очень припеваючи живёт.

Ну, а потом, во вторник, в понедельник,
Покинет он однажды муравейник,
Найдя других доверчивых друзей.
Гоните его в шею побыстрей!

Я снова в отражении-ловушке,
Но каждый раз немножечко старей.
Смотрю на вас, любезные подружки,
И фото обличает всё ясней.

Добро и зло, и пагубность пристрастий
Запечатлеет круглое стекло.
Мы в объективе мёртво — беспристрастном,
Но раз мы есть — уже нам повезло.

Сам аппарат, спеша своим затвором
Защёлкнуть навсегда один момент,
Не будет с красотой и мигом спорить,
Не сделает шикарный комплимент.

Забудут лица, имена и даты,
Но с фото — может быть, не до конца.
Мы сами будем в этом виноваты–
Не выдаст ли лицо в нас хитреца?

И детство твоё поймано, и юность
В наполненный тобой фотоальбом.
И дети будут глазки свои щурить,
Тебя застав за чем-нибудь в былом.

Затвор — ловушка лёгкого мгновения,
На выдержку отмеренный момент.
Нет смысла фотошопить впечатления,
Ведь в этом правды ни на йоту нет.

Запомнится и в школу гладиолус,
И первые влюблённости шаги.
И объектив запечатлеет космос,
И мокрые по лужам сапоги.

Мы пойманы в своём фотоальбоме,
В нём детство наше просто, без прикрас.
Благодарю, по фото можно вспомнить,
Что было с нами и ещё до нас.

Сквозь лето пролетают поезда.
Мелькают за вагоном перелески.
Я в отражении мутного стекла,
Сжевавшего по краю занавески.
Намечен уже вектор сентября,
Мы летом впечатления собрали.
Дождём по крышам носится вода,
Смывая километры и печали.
Конечная пути — уже наш дом.
Мы в отпуске оставили тревоги.
Кино мы смотрим леса за окном,
Как кадрами проносятся дороги.
И отражение в профиль и анфас —
Приятней на себя смотреть оконной,
Чем в зеркале случайно отражась,
Увидеть взгляд с морщинкой утомлённый.
И каждый год быстрее и быстрей,
Включён годов последних ускоритель.
И хочется прожить года добрей,
Чтоб был доволен ангел мой хранитель.

Медведь

Я слушаюсь маму, но я – дикий зверь,
И лес – не арена как в цирке, поверь.
Иди и шуми–я не трону тебя,
Но если боишься –добыча моя.

Я тихо ступаю, и верен мой глаз,
И когти, как Крюгер ножи, я припас.
Не ставь Моргенштерна и прочих бродяг –
Мой слух они чуткий собой оскорбят.

Но если мне в шкуре проделать дыру,
За пули, капканы всегда отомщу.
Но ты приручил медвежонком меня,
К тебе буду ласков, ну прямо родня.

Учую и сыр я в глубоком бору,
Но больше сгущёнку и масло люблю.
За сахар с похлёбкой с утра до темна
Как раб на верёвке служу допоздна.

Я в грязной лачуге и в клетке живу,
Не зная, что просто людей я смешу.
Я голоден, слаб,и от цепи следы.
Зачем, человек, издеваешься ты?

Китоглав

Я — гордый и опасный китоглав.
Но пение моё порой ужасно —
Как автомат над заводью несчастной,
Зато в борьбе бываю часто прав.

Глаза мои отнюдь не по бокам* —
Я жру порою мелких крокодилов.
Ты не спасёшься от меня, мой милый,
И никаких тебе «no pasarán».

Мне чужда грациозность лебедей,
И танцы чомг и всякого фламинго.
Раскланяться при встрече — как разминка,
Поклоном очаровывая дам.

Я в мире просто супер интроверт,
В друзьях я не нуждаюсь и знакомых.
Я тридцать миллионов лет здесь дома,
И змей хватаю клювом на десерт.

При этом я всего-то семь кило,
На тонких ножках ростом метр сорок.
(Об этом не рассказывай знакомым,
Ведь внешне я, пожалуй, ничего.)

* У птиц глаза расположены по бокам головы, чтобы спаслись они, у китоглава – впереди, чтобы добыча не спаслась.)

Лица блестит натянутый овал.
Комочки Биша убраны хирургом,
Красивый нос, подправленный скульптурно,
Чтоб весь о безупречности кричал!

Весь облик – галактическая ртуть,
Застывшей ботокс делает улыбку.
И блеск одежды посылает зыбкий
Гламурности сигнал кому-нибудь.

Подтянутая кожа ягодиц
Бесстрастно сформирована металлом.
С Джей Ло блистать на Каннах и Канарах –
Предел желаний множества девиц.

И пусть ты Бьянка и Канье Уэст,
Над всеми нами властвует старение,
Затрагивает всех без исключения–
Бессилен скальпель, врач, и зюйд, и вест.

Но есть "ноблесс оближ*", есть статус, роль.
Природную красу кроя прилежно,
Получишь себе шрамы неизбежно,
В попытках поиграть ещё в Ассоль.

А амальгама зеркала вопит –
Неотвратимо времени течение.
И шрамы на лице, как отомщение
Тому, кто часто тело молодит.

А хочется ещё сводить с ума!
И скальпель на лице рисует маску.
И смотришь уже в зеркало с опаской,
Себя не узнавая иногда.

Не все Маньяни **! Не приняв себя,
Уродуем свои металлом лица,
А красота и в складочках таится,
И хочется не тела, а добра!

* (с фр.) положение обязывает
** Анна Маньяни – одна из наиболее значимых итальянских киноактрис ХХ века

Привет, барон! Ну, как твои дела?
Жирны ли были утром куропатки?
А яблоки, скажи, довольно сладки,
К бургундскому вон блюдо из дрозда.
Твои угодья рыли кабаны —
Смотри, вон там, под желтыми дубами.
Проедемся, посмотрим?
Псарня — с нами.
Развеемся от сплина и тоски.
Не радует бургундское вино?
Тебе б хотелось снова ногу в стремя?
Ты доказал, что ты силён пред всеми.
О чём же грусть? И хочется чего?
Ещё медалей, пафоса, наград?
Зачем они? Твоя жена прелестна
И нарожает кучу портосят.
Зальём вином, разбавим время песней!
Но что-то сердце тянет от тоски
По временам, когда мелькали шпаги.
Зачем, Портос, мы так полны отваги?
К чему она? Ведь мы — не дураки.
У нас есть все блага, есть деньги, дом.
И ты — барон, не стыдно всем признаться.
Кончай в обнимку с дубом баловаться,
Пошли с тобой кого-нибудь побьём.

Перед тобой дрожащее стекло
Поверхности неведомого рока:
К русалкам, души тянущим, дорога,
И к водяным, в чью заводь занесло.

Над озером клубящийся туман,
И вспыхивают птицами зарницы.
Хотелось бы в прохладе освежиться,
И воздух тёпл, и маревен, и пьян.

Но полная взыскует тишина
Твоей души ликующее пение,
Чтоб охладить в воде её забвением,
Сводя тебя мучительно с ума.

Не виден под водой ни рыб изгиб,
Ни водорослей, ни рачков движение,
Зеркальное твоё изображение,
Как и Нарцисса, в глубину манит.

Дыханье отражается в воде,
Поверхности её качает плёнку,
Черты в себе находишь ты ребёнка,
Упрямого порою, как и все.

Чарующий, как огненность греха,
Как падшесть душ и колдовское зелье,
Заглядывает в душу отражение
И вопрошает: «А теперь — куда?»

От капли вздрогнешь, словно ото сна,
И тени затаятся за кустами,
Тревоги тишина потушит пламя,
Вдруг тихий всплеск — и ровная вода.

От страха встрепенёшься — и назад,
К спасительной дубраве, перелеску,
И смех лягушек провожает. С треском
Бежишь, всех распугавши лягушат.

На скамье деревянной — «Лолита»,
Кто-то кофе забыл впопыхах.
Исполняет нам лето сюиту,
В школьном здании пыль на шкафах.

Кто читатель набоковских мыслей —
Школьник, старец, мужчина, юнец?
Может кто-то искал здесь бессмыслиц,
Возбуждаясь от мыслей, стервец?

Было б правильно звать не Лолитой,
А коварной и древней Лилит,
Увлекающей тела изгибом
И порочностью юных ланит.

Может, он не искал вдохновения,
Просто Муза внезапно пришла,
И, отставив Набокова чтение,
Со скамейки с собой увлекла?

Или девушка вдруг над строкою
Раскраснелась тогда невзначай,
И зашлось её сердце тоскою,
Сколько дружески ни отвечай?

Кофе стынет. Захлопнута книга.
В это прошлое не заглянуть.
На скамье деревянной «Лолиту»
Мы, оставив, отправимся в путь.

Я забыла, как пятки колет мои стерня:
На ногах лабутены, балетки, другая фигня.
Я не помню, когда лошадь губами касалась рук,
Когда гладила тёплый, солёный, упругий круп.
По полям, где поутру ждала меня россыпь рос,
Коростель трещал и бекас «бее» на небо нёс.
Как душиста таволга, ирис и дикий хмель –
У меня дедлайн и таблицы везде Excel.
А ты помнишь – ромашки были, шалфей, кипрей?
А ты помнишь – мята, донник и толстый шмель,
Пролетая пушисто и толсто, носил нектар?
Что-то помню. Наверное, мир стал немножко стар.
И, глаза сощурив, не вижу желанный гриб.
На руках натруженных вен голубой изгиб.
Как бы вырваться к мавкам, полям, мирам,
Голубое небо видеть не в Инстаграм.
Поудить на речке и озере карасей,
А потом их в речку выпустить побыстрей.
Посмотреть орешник-лещину в сыром бору,
Услыхать куницу, увидеть синиц игру.
Лечь в траву – природа всегда добра.
Отпустите в отпуск, хочу я уйти в поля.

Все гаджеты съедают немыслимо
Радость жизни, друзей расставания.
По росе мы ногами отвыкшими
Не проходим теперь расстояния.

Нас не радует степь босоногая,
Бор сосновый уже как экзотика.
Мы в гаджетах увязли, как в пропасти —
Радость жизни с экраном убогая.

Мы забыли палатки и иволгу,
Коростеля трескучее пение.
У костра под гитару простуженны
Посиделки покрыты забвением.

Нет ни сил, ни желаний, ни радости,
Если черпать в постах вдохновение.
Заменили нам радости гаджеты,
Одиночество — вместо терпения.

Вся жизнь проходит в отражении
За телефоном и стеклом.
Забыты дружеские встречи
И посиделки за столом.

Не манит лес и чудный запах,
Сосновый бор, еловый лес.
Найти по компасу юг, запад
Не вызывает интерес.

С утра подсчёты новых лайков,
И ищешь ты в постах прокол.
На маркетплейсах все товары –
Тренировать не нужно ног.

В экран планшета, телефона
Сместилась вся дневная жизнь.
Своеобразная работа –
Пиши, ставь смайлики, держись.

Публична стала и доступна
Вся подноготная у всех.
Цензуры нет – вся жизнь прилюдна,
И падшесть, и содомский грех.

Контент любой теперь доступен –
Смотри в ту сторону стекла.
Плюс восемнадцать? Жми на плюсик –
И мерзость вся тебе видна.

Важней зарядка телефона,
Чем отражение зеркал.
Пост сохраняя в Инстаграме,
Когда ты книгу прочитал?

Живём в проклятьи отражения
И электронной суеты.
О, дай нам, Господи, прощенье!
Недаром гаджет – "гад же ты".

В эфире растворились чудеса,
Ушли кошмары, разбежалась нежить,
Пошёл Кощей любовь свою утешить,
Замкнули своё солнце небеса.
И ночь сбылась, царевич не погиб,
Как в сказке, как хотелось совершиться.
И сон пришёл, не выбирая лица,
И лёгкий полумесяца изгиб
Слегка своей побрякивал гитарой.
И ты живой, чуть заспанный и пьяный.
И ты любим, и Бог тебя хранит...
А утром, поднимая якоря,
Ты поцелуй пошлёшь своим сиренам,
И будешь в море, несомненно, первым.
А мы, твою гитару расчехля,
Споём, хоть не Садко, она — не гусли,
Не будет нам тоскливо или грустно
Под бряканье простого "ля-ля-ля".
Нальём мы «Хванчкару» или «Токай»,
Поднимем тост за наши посиделки,
За берег под фарватером немелкий,
И что под нами твёрдая земля.

Странен пусть выбор мой —
Дерево остролист,
Спорит зимой с судьбой,
Держит зелёный лист.
Радость не в цвете роз,
Не в полевом цветке —
Жёсток и остронос,
Дарит венок тебе.
Мелких цветов дурман
В сад привлекает пчёл.
Странный их аромат
В память мою зашёл.
Падуба острый лист
Колется, как шипы,
Стойкий он, как горнист,
Зелен и средь зимы.
Скоро под Новый год
Лист их украсит дверь,
Алые капли плодов
К счастью всегда, поверь.
К радости и любви,
К новым простым делам,
К тёплому очагу,
К старым твоим друзьям.

«Румпель на левый борт!» —
Стонет от волн штурвал.
Ветер сегодня зол —
Дует крутой бакштаг.
Нам нелегко забыть
Скатов, акул, мурен.
Надо везучим быть,
Чтоб обойти сирен.
Небо спустилось вниз,
Палубу бьёт волна.
Видно, пойдём ко дну,
Где тишина полна.
В ракушки голос наш
Пусть утечёт струёй.
Будет потом малыш
Слушать её прибой.
Где-нибудь на комод
Сей водрузят трофей —
«Стромбус» или «тритон»,
«Жёлтый рогатый шлем»*.
Слышится в ней плеск волн,
Море и тишина,
Чей-то предсмертный стон,
Может быть, голоса.
Ты не робей, малыш,
Мы не придём в ночи.
Корм мы для оседакс,
Крабов, червей, миксин.
В целом круговорот
Жизни легко пройти.
Раковины спираль
Наши хранит пути.

* названия больших витых раковин.

Он – царь зверей, чей грозен рык.
Он сотрясает ширь саванн.
Он не похож на тех мурлык,
Что украшают твой диван.

В нём степь, вальяжность и простор,
Его хранит весь львиный прайд.
И только львятам он даёт
В возне на нём изведать кайф.

Но есть другой, кому и лев
Уступит путь в любом краю.
И пусть он "серый кардинал",
Но слон подобен кораблю.

И мудрый лев уйдёт в кусты,
Увидев стадо из слонов.
Он сильный зверь, но тут, увы,
Бить великанов не готов.

Гипсовый антураж
Спорит до хрипоты,
Это ль не мезальянс
Красок и пустоты?

Бархата мягкий плюш,
Гипса холодный мел,
Люстра и канделябр,
Холод скульптурных тел.

Полностью — Аполлон,
Девы Милосской стан,
Гипсовый есть Давид —
Выше лишь шеи дан.

Статуй пустых, немых
Гипсовых слепков тел
Нужен ли антураж,
Сей театральный мел?

В чашах для красных вин
Венчики тёмных роз,
Люстра и канделябр —
Только к чему? Вопрос.

Светлый бетонный пол,
Скатерти алый шёлк.
Белые ноги свеч,
Как светлячки — огонь.

Кто это всё собрал,
Сей театральный тлен?
Гипсовый маскарад
Красным захвачен в плен.

Какой рассвет над городом встаёт!
Художник холст и кисти достаёт,
Рисуя для влюблённых амулет,
Где лето –есть, а горя– больше нет,

Где рощи апельсиновой душа
Благословила сад их не спеша:
Оранжевая румба от плодов,
И танго страсти запахов цветов.

Где хочется быть ярким как звезда,
И для желанных глаз гореть всегда,
И по дороге света и судьбы
Вести любимых до краёв земли.

А там? Конечно, вечность, радость, рай
Особенной посылкой –не зевай!
Берёт художник красный карандаш
и ловко завершает сей пейзаж.

Дачник Егорий в глубоком горе,
Между редисок и грядок он
Грезит волнами лазури моря,
С детства Егорий в него влюблён.

Он на сарае рисует пальмы,
Синим раскрасил вазон из шин.
Нет в шести сотках ему кораллов,
Скатов, пространства и афалин.

Верит Егорий в большую сказку –
Грабли оставив и свой сортир,
Он возьмёт плавки, очки и ласты,
Купит билеты в курортный мир.

Но –огурцы, помидоры, свёкла,
Снова смородину съела тля.
Думает: "Ладно, чтоб всё не сдохло,
Буду попозже, встречай меня!"

И, просыпаясь во влажной соли
Слёз, на подушке всегда один,
Верит – вот-вот ему будет море,
И улыбнётся ему дельфин.

Ты ничем не выдала обиды —
Лишь губа стучала по коленям,
Только брови хмурила сердито,
Обозвала северным оленем.
Чтобы совладать с внезапным стрессом,
Ты пропала в шопинге, бедняжка.
Притащила ноги еле-еле —
Вся зарплата уплыла в рубашки,
На Dior, и маникюр, и брови.
Брови в целом стали неплохие.
Только холодильник пуст сегодня —
Мы ещё продуктов не купили.
Мы не оплатили два кредита,
Коммуналку, проездной, расходы.
Что ж, зато теперь не потолстеем —
Закупаем Доширак и воду.
Что, скажи, поделать-то с обидой?
Об губу твою бы не запнуться.
Прогуляюсь в парке по аллеям,
Постараюсь к вечеру вернуться.

Я, знаешь, друг, стал что-то уставать.
И ноги спотыкаются, не прытки.
Как хорошо у моря отдыхать!
Как радуют меня твои улыбки!
Смотри, штормит немного со вчера.
С собой принёс два деревянных стула–
На них мы посидим хоть полчаса.
Гляди — плавник, там, кажется, акула!
Постой, не лай, ведь ты не пустобрёх,
Мой чёрно-белый, как мечта Круэллы.
Тебе, мой друг, пожалуй, невдомёк,
Что означают ревматизм и нервы.
Зачем суёшь в ладонь холодный нос?
Люблю тебя, как можно сомневаться.
Уже домой? А что там делать, пёс?
Сидеть как в клетке, меж углов метаться?
Смотри, у моря ширь, какой размах!
Как гордо в небе реет буревестник!
Да нет, пока смотреть я не устал–
Во мне весь этот шум рождает песни.
Как жаль — забыл я ручку и тетрадь.
Дай мне, красавец, лапу или брюхо.
Ну всё, дал лапу, руку полизал.
Ах, подхалим! Уже подставил ухо.
Какой же ты счастливый — есть свой дом,
И можно только думать о прекрасном.
Не хлопотать о разном, о земном,
И в жизни всё так коротко и ясно!
Смотри-ка, слева облако бежит,
Не нравится мне тень от небосвода.
И спину прихватил радикулит.
Пошли, уже меняется погода!

На покрашенной известке
Семь звонков от проводов.
Выключатель и обмотка,
Провод что-то не здоров.

Есть один призыв: "нажмите",
Красным он кружком горит.
Здесь – Осадчий, там –
Смотритель, дядя Вова, инвалид.

Кугот в комнате пятнадцать,
Иванов живёт в седьмой,
Герековичу в десятой
Два звонка подряд. В шестой

Близнецы Иван и Павел,
Есть у них велосипед.
А в сортире сдохла лампа,
В коридоре тусклый свет.

Пробираются наощупь
Дядя Вова, близнецы.
В коридоре флаг полощет
Из соседской простыни.

Привидение победило–
Все запутались в белье.
Так живёт одна квартира
На девятом этаже.

Заколдую лодку твою в стекло,
Положу кораблик в глубокий дрейф.
Что же делать? С волшебником не свезло,
Брат Хоттабыча нынче, считай, злодей.

Собираю волю свою в кулак,
В отражение неба в воде кричу.
Драуген, заколдованный им моряк,
На обломках лодки веслом к плечу.

У него истошный, как чаек, крик,
Он размером сам как девятый вал.
Он хотел пробраться на материк,
Материк в пристанище отказал.

Он не просит тел и не нужно душ,
Ему нужен друг для бесед в воде.
Но никто не хочет идти ко дну,
Чтоб помочь утопленнику в беде.

Ты беги скорее на материк,
Припадай к ограде, к родной земле,
Если слышишь чаячий страшный крик,
Уплывай, коль чудом ещё в воде.

Был один, что мёртвых просил помочь,
У ограды кладбищенской встал в мольбе.
Промелькнул весь день, отступила ночь —
Все могилы пусты и в морской траве.

Я живу под открытым небом
В океане почти на дне.
И летаю большим болидом
В синей тянущей глубине.

Надо мною, как птицы, скаты,
Стаи сельди — как мошкары.
Меня тянет порой на запад,
Где дорожка ночной звезды.

В океане своё светило —
Рыба круглая есть луна.
Не сказать, чтоб она светила,
Но плывёт у морского дна.

Есть жемчужницы и тридакны,
Афалины, дюгонь, моржи,
Крабы, устрицы и омары,
И кораллы, и гребешки.

Под водою почти как в поле —
Анемоны живых цветов.
И как бабочки осьминоги,
Спинороги, амфиприон.

И в воде, в многомильной толще
Проплываю я, синий кит.
А ветра, говорят, полощут,
Над водою идут дожди.

Я на небо из водной дали
Иногда по ночам смотрю.
Может, дно океана над нами,
А я в небе под ним плыву?

Старинный дом когда-то был богат,
Сквозняк гулял меж комнат -анфилад,
В парадной шла ковровая дорожка,
И гувернёр учил читать Прево,
Кухарка за столовое бельё
Ругала в двери у того прохода,
Где лестница опасна и крута —
По ней ведь ходит только беднота.
Резные открываются ворота.
Камин с глазурью, роспись, изразцы,
Кремоны окон, фрески, поставцы,
Портьеры, кринолины, гобелены,
Паркет дубовый, новые портьеры...
Жильцы не те уже, увы, увы.
Резную дверь прорезали звонки,
По зелени стены идёт проводка.
Звонок с табло «нажмите» у квартир
Пятнадцати, трезвоня в новый мир
Тазов, кастрюль, клеёнок, коммуналок,
Углы детей водящих и считалок.
Осадчий, Вайсман, Иванов, Тадив
Бегут к звонкам на радостный призыв.
А утром битвы за один сортир.
Дежурят у щелей дверных соседки,
И посиделки общие не редки.
А дом порою ставнями скрипит,
Скрутил часть половиц радикулит,
Жучком все перекрытия подбиты,
И прежние события забыты,
И старый дом между звонками спит.

Ты– последний оттенок
В траву ускользающих радуг,
Волшебства и заклятий
Колдуний таинственный флаг.

Наступающей ночи
Воркующих снов полушалок,
Орхидей бархатистых лиловых
Цветочный размах.

ФИОЛЕТОВЫЙ цвет
Колпаков колдовских островерхих.
Злой Бастинды наряд,
Перепачканный в сизой пыли.

Карадаг в ФИОЛЕТОВОЙ дымке
Скрывает легенды,
И кагорта поэтов мечтает
Воспеть его сны.

В ФИОЛЕТОВЫХ платьях
Принцессы танцуют Диснея,
И шалфей по садам
Разбросал ФИОЛЕТОВЫЙ цвет.

ФИОЛЕТОМ люпины
Рассыпаны в узких аллеях,
И в ночи через окна струится
С сиреневым свет.

В фиолетовых снах
В колпаках фиолетовых гномы.
В фиолетовых платьях
Колдуньи, Бастинды и маг.

Даже если немного окрасится
Кто-то зелёным,
То смотреться он будет
На фоне их в целом не "ах".

В фиолетовых снах
Разбегается радужный пони.
Фея–крёстная лопнет
Лиловым надутым шаром.

Даже Шрек пропадёт
на её фиолетовом фоне,
Если вовремя Шреку
Никто не подаст пузырёк.

Фиолетовый конь бьёт
Копытом по жёлтой дорожке.
И от радужных пони
Немного схожу я с ума.

Фиолетово мне, кто там скачет,
Сбивая сапожки, –
У меня от обилия цвета
Болит голова.

Пишет Алиса пером
По волшебной бумаге:
Мол, я останусь,
Ты, мама, одна не скучай!

Капают СИНИЕ кляксы,
Размыты слезами.
Даже у Шляпника
Скоро закончится чай.

Кролик напудрен
И в СИНЕЙ нарядной ливрее.
Гусениц СИНИХ дымится
Огромный кальян.

Грустные мысли, как зомби,
Шныряют в аллеях —
Им одиноко в пустых,
Как бидон, головах.

Энн Хэтэуэй по сценарию
Не королева.
Джонни — не шляпник,
А просто какой-то король.

Вышел сюжет по ошибке
Куда-то налево
И, как обычный мужик,
Не вернулся домой.

Так я о чём? Засыпая,
Не думай о грустном.
Кролик в ливрее
Окажется – мартовский кот.

Будет Алисе на листьях
Тепло и уютно
Спаться с котом.
Ведь не может быть наоборот!

Что– ГОЛУБОЕ? Опять
Только море да небо?
И незабудок пестрящая
Мелочь в глаза?

Видишь Маковского —
Что натюрморты, что лето:
Чистых цветов ГОЛУБОГО —
Аж девять! Шиза...

Светлого моря, лазурный,
Топаз, васильковый,
Цвета электрик, циан,
Бирюзовый и панг.

Где вы найдёте палитру
Ещё ГОЛУБОГО,
Где у небесного был бы
Свой собственный ранг?

Радостно лето рисует
Свои пасторали.
Дети на новых обоях
Малюют каприз.

Я забираю бутылку
С собой «Цинандали»
И, любоваться прибоем,
Потопаю вниз.

По болотам в ряске, в тине
Всем соседям «кости мыли»
Восемь кумушек-подружек,
ЗЕЛЕНЕЮЩИХ лягушек.

В тине слышно: «Ква! Да ква!»
Аж бурлит в воде икра.
Раскричались в ряске, в иле,
Цаплю даже разбудили.

Цапля думает: «Ага!
Что-то ужинать пора!»
И дала на крики ходу —
Месит жижу по болоту.

Тихо спряталась в траве —
Не видать её нигде.
А лягушки что есть мочи
Обсуждают чьи-то очи.

Хвать! — а цапля не дремала,
Пять лягушек похватала.
Славный вышел ей обед!
А пяти лягушек нет.

Три попрятались в болоте,
В ряске, тине и дремоте.
Тихо стало у пруда.
Уж подумал: «Ерунда!

Не бывает, чтобы в тине
Три подружки загрустили.
И проведал — больше нет
Двух лягушек — есть обед.

И последняя лягушка
В тине спряталась, квакушка,
И оттуда — ни гу-гу:
Сторожит свою икру.

КРАСНЫЕ листочки у осинки,
КРАСНЫМ гроздь покрашена рябинки,
Розы КРАСНЫ выросли у дочки–
Алые тугие лепесточки.

КРАСНЫЙ подосиновик на горке,
Он в корзинку брошен был к Егорке,
А вот мухомор он, хоть и красный,
Но в корзинку рвать его опасно.

КРАСНОЕ ведёрко у Маринки,
В нём алеют ягоды малинки,
И в плаще с подбоем ярко–КРАСНЫМ
Лес осенний выглядит прекрасно.

Принесём домой свои лукошки,
У порога ставим мы сапожки,
И на блюде, с коркою атласной,
Ждёт арбуз нас сладкий,
Ярко –КРАСНЫЙ.

В ЖЕЛТЕЮЩЕЙ пыльце
Июньские луга.
И мы плетём венки
Из ЖЁЛТЫХ одуванов.

Сурепка, львиный зев
Раскрасили поля,
В их ярко-ЖЁЛТЫЙ хор
Тюльпан влетает алый.

Форзиции цветы
Нарядны, как ЖЕЛТОК,
Как солнышко, светлы
И светят у дороги.

И лето втихаря
Сметает кучу снов,
И всякий мутабор,
И ложные тревоги.

И нагло рыжий пёс
Валяется в траве,
И от пыльцы придёт
Испачканный на брюхе.

Июнь хватает кисть
И в сонной тишине
Рисует нам загар
Чуть розовый на ухе.