Пусть кто-то ещё наслаждается югом,
Свою провожает весну.
Мне холодно – осень мне стала подругой,
Ведь я в Петербурге живу.

Здесь листья буреют, нахохлились окна,
Нева потемнела к утру.
Подруге я рада, но зябко и мокро,
И холодно в Летнем саду.

Отъелись нахальные толстые утки,
Кричат, улетая, грачи.
Подруга, пусть осени длятся минутки,
Дождями хотя б помолчи!

Мы будем с кленовыми бегать листами,
Венки их носить над собой.
В поездках в лесу наслаждаться грибами,
Не впитывать лето и зной!

А дом будет пахнуть шарлоткой с корицей,
Шкворчать на плите кабачок.
Подруга любимая, пусть мне приснится
За печкой из сказки сверчок.

Пусть будут как в сказке густые туманы,
Опёнок на мокром стволе.
И пусть, когда всё-таки холодно станет,
Во сне я приснюсь и тебе.

В больнице Макса месяц навещали.
Директор нам сказала, что пройдёт.
Что сила слова также исцеляет,
Как может и убить, наоборот.

Теперь понятен выбор Дамблдора –
Слова сильнее разных колдунов.
От радости я петь почти готова,
Что здесь учусь я ткать стихи из слов.

Решили мы оставить гиппогрифа –
Директор отдала ему амбар.
Летаем на нём с Максом в выходные,
Других катаем – нет, не жалко нам.

А Алекс – с ним, увы, теперь проблемы.
Умом уже он тронулся чуть-чуть.
Ведь колдовство нормальность не приемлет,
А исцелять – не очень лёгкий путь.

Пока остался на больничной койке.
Врач прописал ему покой и сон.
Стихи писать – ни-ни, иначе злоба
Через слова его захватит вновь.

Мы навещаем, носим безделушки.
По сути, дед же сам его избрал.
Но иногда он квакает лягушкой,
А иногда кричит: «Грабёж, аврал!»

Но говорят, при ласке и заботе
Возможно его обществу вернуть.
Стихи писать нельзя ни в коем роде.
А телу надо просто отдохнуть.

И я не против всяческих каникул,
Чтоб к мемуарам темы подбирать.
Здесь много разных стоящих событий.
Придётся, видно, книгу написать.

Журнал рассмотрен был на педсовете.
Все в ужасе, что был таким декан.
Нам дали много разных привилегий –
Ходить одним в луга или в туман.

Мне наконец вернули гиппогрифа,
Но радости почти уже и нет –
Он похудел, потрёпан очень с виду,
Хоть и мышей в амбаре всех подъел.

Наверное, вернуть придётся в Хогвартс.
Мне жаль, идея с ним была плоха.
Мне Дамблдор сказал, что им займётся.
Ещё с утра потянута нога.

Иду по коридору, чуть хромая,
Мне Макс издалека кричит: «Привет!»
Какую-то фигуру я встречаю,
Пытается мне всунуть амулет.

Я с ужасом смотрю – неужто Алекс?
Он бледный, тощий, как бесплотный дух.
Протягивает руку. Смотрим с Максом –
Нам подойти? Да вроде он колдун.

Хотя мы с Максом и не из пугливых,
Вчерашний день нам нервы помотал.
Бормочет Алекс что-то суетливо
И мышку Макса – амулет достал.

Макс хочет взять, но я держу за руку –
Что, неизвестно, будет от него,
К тому же появилось что-то с другом,
Похожее на тёмное пятно.

Но Макс меня не слушает, хватает
он мышь – и застывает, словно столб.
Я мышь подолом платья выдираю,
а Алекса колотит и трясёт.

Пытаюсь амулет забрать у Макса.
Напрасно. Это чьё-то колдовство.
– Ну, Алекс, отвечай, ведь я не сдамся.
Скажи, что ты задумал или кто?

"Конечно! Нужен колдунам преемник,
Иначе очень страшно умирать.
Поэтому раз Макс во всём соперник –
То что об этом долго размышлять?

Мой предок наложил на мышь заклятье,
Макс добровольно взял – его черёд.
Теперь могу спокойно отдыхать я,
а карму колдовскую он возьмёт."

Мерзавец ржёт, как будто конь ретивый.
А Макс стоит столбом – ни бе, ни ме.
И тут – откуда силы-то хватило? –
Как двину я врага по голове!

И – палочкой скорей вяжу заклятье,
Паучьей нитью крепко замотав.
Ору на весь Парнариум:
"Эй, братья! Хоть кто-нибудь!"
Но коридор молчал.

А Макса не спихнуть и не подвинуть,
Он к полу просто намертво прирос.
А я одна. И как двоих покинуть?
Мадам Помфи идёт, в глазах – вопрос.

Она у нас заведует на кухне.
Я радостно кричу, машу рукой.
Мадам Помфи немедленно подходит
И застывает с миною немой.

Уже бежит вдали по коридору
С соревнований множество ребят.
Но видя, что один застыл с рукою,
Невольно притормаживают шаг.

Пришла директор. Очень удивила.
На Макса посмотрела не спеша
И что-то просто вслух проговорила,
И Макс упал, по виду — не дыша.

Им принесли (и Алексу)
носилки.
Не очень Максу нынче повезло.
Директор чем-то поит из бутылки,
Велит нести в больничное крыло.

Рассуждал на ветке
Важный Котофей –
Нет семян сосисок,
Нет ведь, хоть убей!
И семян колбасок
Так и не нашёл.
И пришлось к хозяйке
Залезать на стол.
Где-то она прячет
Семя для рассад!
Я б сажал не грядки,
А огромный сад!
Знаю, холодильник-
У неё там лес!
Холодно там больно,
А не то б залез.

Чтоб съесть сосиски без помех,
Котейке надо влезть наверх.
Пускай вопит внизу хозяйка,
А он — домашний, славный зайка,
Он сам добыл себе обед!
Что скажете на это? Нет?
На них он прыгал и пугал,
В честнОм бою их добывал!
Змея из них была большая.
Сидит, спокойно поглощая.
А что хозяйка будет зла —
Он свалит всю вину на пса:
Он с ним поделится сосиской,
Когда хозяйка будет близко.

Письмо теперь пришло от Дамблдора.
Он обещал прийти на факультет.
Журнал теперь как яблоко раздора.
Куда бы спрятать, кто нам даст ответ?
Писала я сегодня Дамблдору,
Что палочка осталась там, в двери.
Капустой гиппогрифа только кормят,
Он прутья гложет в клетке изнутри.
Сегодня стихотворные дуэли.
Плевать на них. Не буду сочинять.
Я здесь учусь четвёртую неделю,
Пора уже к порядкам привыкать.
Носки сегодня съело пылесосом,
Пришлось в траву контейнер растрясти.
На небе облака, то дождь, то просинь.
«Алис,» –мне Макс ответил,- «не грусти!»
Хочу скорей опять вернуться в Хогвартс,
Хоть там и непонятные дела.
Без палочки оставленной мне плохо,
Хотя формально здесь и не нужна.
Декан и Алекс больше не являлись,
Хотя и собирались на Совет.
Мы с Максом мимо тщательно слонялись,
Чтоб подсмотреть – увы, ответа нет.
В лимерики играем мы от скуки,
Вчера он сочинил брахиколон.
Играли во дворе– натерла руки,
Осваивала новый вид– бейсбол.
Связала себе вечером панамку.
Смешную, даже с ушками лисы.
Нет больше у меня волшебной палки,
Но странно, что не вяжут колдуны.
Мне нравится природа за забором,
Но близится и осени пора.
Желтеют потихоньку листья клёнов,
Красны осины около пруда.
Эх, погулять бы лесам с корзинкой!
Но здесь так строго–не пустил декан.
И в воздухе "запахло керосином"
По нашим с Максом давешним делам.
Закрыта дверь, ведущая на кухню,
Хотя засов, казалось, изнутри.
Так хочется чего-нибудь порушить!
Какой-нибудь Хоттабыч, помоги!
Голодная я апосля бейсбола.
Стащила плюшку у мадам Помфи.
А впрочем, до обеда уже скоро.
Пора кюлоты новые найти.

Но что-то происходит, все застыли.
Иду по коридору я одна.
Покинуло куда-то вдохновение,
Не ищутся прекрасные слова.
Столкнулись с Максом прямо носом к носу:
– Как думаешь, что здесь произошло?
– Не знаю. Может, порчу кто наводит:
Все замерли, застыли, как в кино.
Узнал, что Алекс- внук того декана,
Что вёл в подвале с рунами журнал.
Но не пойму, что сделал он с друзьями
И почему как будто замок встал.

– Аа, вот и вы! Теперь- то вы попались,
Рун, артефактов мелкое ворьё!
А знаете, с кем вы сейчас сражались?
Я Си'мон–маг, слыхали житиё?
Всегда мне столько лет, почти я вечен,
Есть у меня прекрасный артефакт:
В часах песочных стон стоит столетий,
Как раз перевернул часы на днях.
Заключены в них годы и события,
История всех гениев Земли.
Оно вбирает силы, вдохновения,
Ему сдавались даже короли.
Мне надоели мелкие людишки.
Вы жалки, вы ничтожны и мерзки.
Я выжму изо всех всё долголетье,
Парнариум подохнет от тоски!
Здесь замолчат поэзия и проза,
От вас один останется скелет!
Часы мои мне наполнял Спиноза,
От всех заклятий здесь иммунитет.
Зачем ко мне в подвал вы забирались?
Всё взял – и палку я и амулет.
И всё, чем вы когда-то вдохновлялись,
Теперь моё, в вас сил волшебных нет!

Он дразнится моей волшебной палкой!
Макс резко наступил ему на плащ.
Маг охает, и, помахав руками,
Вдруг падает и звук стоит звенящ.
Песочные часы теперь разбиты,
А Симон растянулся на полу.
Пока он поднимается, сердитый,
Я палочку хватаю на ходу.
Маг корчится, старее на столетье,
И кожа–как кусочки лоскута,
Он падает, сжимаясь на паркете,
И дрыгается старая нога.
Ещё минута – и хрипение стихло:
Осколки, тряпки, кости на полу.
И что-то только чёрное завыло
И призраком задергалось в углу.

Проснулись разом все на факультете,
Идут директор и мадам Доран.
На лестницу распахиваем двери –
Ура, всё, Дамблдор приехал к нам!
Как вовремя! Морально мы устали,
И говорим, сбиваясь: "Маг – декан!"
И кажется, профессор понимает,
Беря скорей из рук моих журнал.

Дали — дали, никогдали,
Звезд без счёта и конца,
Нам не раздают медали,
Не нальют в бокал винца.
Пульс Вселенной только слышен,
Лёгких — Млечный путь вдали.
Мы всё дышим, дышим, дышим,
Посылаем корабли.
И космическою хтонью
Наполняются сердца.
Мы — простейшие вселенной
На скорлупочке Земля.
Подаёт нам инфоповод
Кроветворный ток планет,
Что мы тоже чей-то орган —
Может, важный, может — нет.

Огромной птицей распростёрлась ива
Над зеркалом застывшего пруда.
И дети тренируются уныло
— их отвлекает тёмная вода.

А утром покрывают травы льдинки,
От солнца долго прячутся в тени.
Листами, как монетками, осинки
Заманивают в шёпоты свои.

Листы плывут, как жёлтые цыплята,
Берёзы истрепались и ивняк.
В осенний дух Юсуповского сада
Заходит пара маленьких собак.

Они в восторге поддевают листья —
Взлетают уши тряпочками ввысь.
И облака сквозь клёнов шапки лисьи
На псов, плывя, посматривают вниз:

Забавны на дорожках их следочки —
Царапки и кружочки, две петли.
И радостно смеются чьи-то дочки,
Раскидывая мячики свои.

Сирень припала к прутикам ограды,
Как будто в сад заманивает хтонь.
Кудлатый пёс проносится по саду
И мокрым носом тычется в ладонь.

Ночка тёмная настала–
не видать ни зги.
Мгла стояла у причала,
мяла сапоги.
Время было Бармалея
и ночных забот.
По аллее шёл, глазея,
чёрный–чёрный кот.
Говорят, что ночью серы
черные коты,
Но коты всегда чернеют
коль не видно зги.
Что-то в небе неполадки,
выключили свет.
Оставляет на дорожке
кот кошачий след.
И осенние деревья
стали все черны.
И прохожие похожи
и весьма быстры.
Кот мурлычет у порога,
трётся у ворот,
И у двери освещенной
стал вдруг рыжим кот.

Мне говорят: «Давай , приди в себя!»
Пришёл, и что? Там заперты все двери.
Валяются лишь мелкие потери,
Да всякие забытые дела.

Сидит один министр сердечных дел
В потрепанном засаленном бушлате.
Он смотрит грустно, говорит:
«Приятель! Ну, хоть бы ты влюбился, например.

Ну, хоть бы раз собрался б Купидон.
Мы, помнится, когда-то с ним шалили.
Потом, признаться, с опохмелки выли,
Да раз один устроили разбор.

И пятница чегой-то невпопад.
Одни попались рыжие листочки,
В пруду от них то чёрточки, то точки–
Совсем порвался осени наряд.

А я ведь жду её на самовар.
Когда-то и не брезговала чаем.
И вот по ней сижу теперь, скучаю,
Приносит ветром золотой опад.

Ты заходи. Дверь, правда, на замке,
Но, может, Купидон и отзовётся,
Хотя бы ради осени вернётся.
К кому ещё прийти, как не к тебе?»

Ещё с утра не встала я с постели,
Ко мне стучится Мэри: "Эй, беда!"
Декан уже другого факультета
Сказал, что гиппогриф есть у тебя.
За это может быть и исключение.
Я слышала сейчас мадам Доран.
Директору он скажет непременно,
Но к счастью, он пока не наш декан.
Наш враг- декан другого факультета?
В открытую объявлена война?
Он держит, спрятав, гиппогрифа где-то?
Да, точно, надвигается гроза.
Шумит весь зал, как разъярённый улей.
Все факультеты разом против нас.
Максим собрался, вижу – не испуган,
Но что же будет нам на этот
раз?
Тут без волшебной палочки каюк нам.
Но как её обратно нам вернуть?
Вчера послала Дамблдору сумку,
Сову бы нам обратно повернуть.
И тут в окно летит сова другая–
Марина мне прислала письмецо.
Сову гоню охотиться к амбару.
С утра везенье прямо налицо!
Спускаемся к столовой по ступенькам,
Нас провожает вслед нестройный хор.
Шушукаются рядом по шеренгам,
Пройдём – и продолжают разговор.
Сегодня возле нас в столовой тихо,
Но шум стоит, где Прозы факультет.
И часто слышу слово: "гиппогрифа",
"Алиса", "Попечительский совет".
Сажусь за стол. Вокруг меня смолкают.
Максим жуёт в молчании бифштекс.
Мадам Доран кому-то отвечает–
Там, кажется, соседний факультет.
И вдруг окно раскрыл порывом ветер,
Салфетки полетели по столам,
Вокруг меня никто и не заметил
Сову в окно влетающую к нам.
И тут сова, внизу нас обнаружив,
Лететь сперва решила на карниз.
Но я успела про себя отметить,
Где Алекс, и маню бифштексом вниз.
Сова взмывает ввысь и мышь бросает,
Да прямо в сумку Алекса!
Джекпот!
Кинжал, мигнув Максиму, извлекаю,
Пока он, глядя на сову, орёт.
Кинжал кидаю незаметно в сумку
И громко:" Мыши! Мыши! " – я воплю.
Директор зла. Распахивает сумку–
Очки ползут немедленно ко лбу.
Там кроме мыши, рухляди, кинжала,
Был спрятан очень странный амулет.
На амулете– знак и пентаграмма.
Они уходят с Алексом наверх.

В столовой непонятное молчанье.
Не ясно, что хотели все сказать.
Мадам Доран, немного с заиканьем,
Просила дальше завтрак продолжать.
У нас журнал и нет волшебной палки.
Я чувствую, что предстоит нам бой.
И здесь ответ не спишешь со шпаргалки,
А надо всё – же думать головой.
А голова трещит, немного страшно –
Ну, и куда мы вляпались опять?
Максим подмигивает: "Ну, а что теряем?
Вернёмся в Хогвартс зелья изучать."

творенье Муза прочитала
и от стыда заголосив
ушла ослом теперь Пегаса
сменив

иероглиф лес мне был понятен
рисую точно как у всех
но только корни почему-то
наверх

иероглиф был почти понятен
я гордо захожу и вот
там где я думал будет выход
там вход

кот любит ценные подарки
не терпит всяких разных кыш
в тарелке вместо бутерброда
вдруг мышь

сказал мне муж что помирает
вот вот скорей уже совсем
отметка градусника даже
три семь

В доме лампадка теплится: лики в ряд.
Осень теряет листьями свой наряд.
Мыши бегут по амбарам, грызут зерно.
В саду, прежде ярком, – голо, разорено.
Ночи прохладны, капли – как от дождя.
Стойки туманы, лазоревы небеса.
И журавли улетают – крики грустны.
Мы не услышим клики их до весны.
Утром покрыта инеем мурава.
А над землёй – Божьей Матери покрова.

Где камня подостывшая шагрень
Пускает из-под трещин одуванчик —
Там бастионы, равелины, башни,
Собор, где прах покоится царей.

Там стены греют спинами "моржи",
Вбирая холод северного лета.
Зимой, когда Нева в сюртук одета,
Со льда ныряют в проруби они.

Здесь выставки, рекой течёт туризм,
И сиротливо смотрится берёзка,
Случайно примостившись переростком
На западный кирпичный равелин.

Баюкает свинцовая Нева
Булыжники на подступах гранита.
Ей всё равно, что крепость знаменита.
Ей всё равно, куда волна бежит.

Теперь не артиллерии салют,
А выстрел лишь полуденный из пушки,
Как маятник, разбуженный кукушкой:
Его "бабах" повсюду узнают.

Ого! Мне кажется, я здорова.
С утра кто бьётся в моё окно?
Сова с посланьем от Дамблдора?
Не может быть, побегу в крыло.

Ура! Ждём к ужину гиппогрифа,
Он будет там, где привёз дракон.
Привет от Гарри и от Марины,
Она волшебный сдала закон.

Как жаль, друзья, я по вам скучаю!
Здесь интересно, само собой.
Но здесь не магию изучают,
А поэтический только строй.
Бесспорно, сила большая в слове–
Создать им можно волшебный мир,
Но я скучаю о Гриффиндоре,
И Дамблдор пока мой кумир.
Мне срочно нужно ему ответить,
Что с Максом видели мы вчера.
Я пару рун нарисую этих,
Что были в зале у колдуна.
Как хорошо, что сегодня отдых,
Могу я встретить друзей своих.
На понедельник писать литоту,
Две тавтограммы и акростих.

Ну, что ж, пора нам и к гиппогрифу.
Сказала Максу, идём вдвоём.
Хочу скорее погладить гриву,
По полю радостно мы идём.
Темнеет. Сивый собрался с нами,
Никак не хочет от нас отстать.
Идём мы полем, идём лугами,
Но гиппогрифа нам не видать.
А Сивый просто зашёлся лаем,
Несётся к замку по всем полям.
Мы только пёрышки замечаем,
И кровь немного пролилась там.
Бежим скорее назад за Сивым.
"Дружище, выведи, где там след?"
Он лает рядом, а люк- открытый,
Но только зверя пропал и след.
Лезть снова в погреб? А вдруг- ловушка?
Но Сивый в нору- то улизнул.
Сначала Макса прошла макушка,
Потом фонарик уже мелькнул.
Идем по мраку глухих ступенек,
А сердце в пятках, душа- в груди.
Кричу я Максу: "Максим, а где ты? "
Он отвечает: "Вперёд иди."
Сыро, промозгло, но Сивый рядом,
Он где-то лает, и гулкий звук.
Готовы к ядам, готовы к гадам,
Но странно – враг от нас улизнул.

Опять стоим мы в огромной зале,
Пёс с нами рядом, и никого.
Но Сивый к левой двери всё тянет,
Она закрыта. И дальше- что?
Значки и руны, замо'к с сердечком.
Что делать дальше? Искать нам ключ?
– Давай журнал прихвачу?
– Конечно. А ключ никак я не подберу.

Вдруг руны просто сложились в кольца,
Потом- в изгибы, потом- в слова:
"В замочную скважину вставишь только
Что высшей ценности для тебя."
Ну вот, не ставить же гиппогрифа –
А впрочем, этого здесь и нет.
Кинжал волшебный сую- но это
Не открывает путь в белый свет.
А что ещё есть? Журнал? Записки?
Что есть у Макса? Письмо, фонарь.
Он покраснел, в виде серой мыши
Свой амулет наконец достал.
Волшебная палочка! Ну, конечно!
Но как я буду здесь без неё?
Качаем, дёргаем, бьёмся в двери-
Отбили каждый одно плечо.
Назад - проверили, выход заперт.
А справа- сами закрыли вход.
Вставляю палочку, –нет, не хватит,
А с мышью Макса открыт проход..

Идут опять ожиданно дожди.
Растрачены осенние подарки–
Листы буреют, тыквы только ярки,
Не популярна тема о любви.

Но популярен разный маринад,
И блогеры вещают о томатах.
Под дождь отсыревает каждый атом,
И скор по лужам мокрый променад.

Высокий спрос на кофе и котов,
На жалобы и длинные беседы.
Все завернулись в клетчатые пледы –
Авось, Небось, Инструктор пирожков.

Волчку хвататься мокро за бока–
Сегодня выходной его настроя.
И ничего поэтому не строя,
Чулки он вяжет в лоне гамака.

Не вяжется связующая нить
С масштабами осеннего регресса.
Поставлена чудовищная пьеса–
Чудовище не могут заменить.

И лошадь, что брела через туман,
Очухалась на Гримпенской трясине,
Пришлось зажечь лампадку в керосине
И вызывать к себе аэроплан.

В поклоне гнутся шеей фонари,
Подсвечивая пятнышки асфальта.
Асфальт оттенком старого базальта
Тасует мокрых листьев попурри.

Опять на остановке полчаса
Прохожий ждёт промокшего трамвая.
И, ногу на подножку задирая,
Со смехом вдаль увозит чудеса.

Ура! Сразу две победы - на Опен- Колле "Контуры города" и "Знай наших".

Настигли в момент полного поэтического обесточивания.
Неожиданно и приятно. Делюсь. ️

А сегодня - было мокро.
И о чём теперь писать?
Чай и кофе, капли- в окна.
Хоть ложись опять в кровать.

Пальцем на окне рисую,
Испарился весь кураж.
Что-то вот сижу, рифмую.
А как день проходит ваш?

Пропал кураж под конец недели,
Нет сил мне даже поговорить.
Плетусь к кровати я еле-еле,
И лишь бы тушку в кровать свалить.
Прислала мама громовещатель-
я чуть не оглохла от новостей.
И мне сказала, что я предатель,
И обещала надрать ушей.
А в голове колотятся рифмы,
Куплеты, оды, акростихи, –
Какие сложные алгоритмы,
Зачем мне всё это изнутри?
К тому- же Мэри свернула ногу,
Хромает с палкой, порой скользя.
Нет новых писем от Дамблдора,
Непруха просто, сказать нельзя!
Кинжал отправить бы Дамблдору,
Пусть даст какой-нибудь мне совет.
Возьму с собой. Приготовлю шпоры,
Но это завтра. Всё, гасим свет.

Ну вот, охрипла. Пришла расплата-
Орали с Максом вчера весь день.
Но победила его команда:
За кофтой бегать мне было лень.
На стадионе случилась драка,
Два факультета сцепились там.
Но защитили Максим и Павел,
Спасибо новым моим друзьям.
Пора на завтрак. Что делать с горлом?
Как неохота сейчас болеть!
Надену шарф я с лиловым шёлком,
Свитшот и сумку бы взять успеть.

Мы ковыляем с Мари в столовку,
Она- хромает, охрипла- я.
Опять глотать мне с утра перловку,
Багеты с джемом и пол-яйца.
Пожалуй, надо сходить в медпункт бы,
Пусть горло лечат, пора к врачам.
Сегодня точно не до учёбы,
А то иначе простыну в хлам.

Лежу теперь на больничной койке,
И приключениям всем "Привет!"
Мне Макс принёс рататуй с морковью
И к бутерброду большой омлет.
В больнице странный тягучий запах,
Слегка анисовый со смолой.
В окно нам видно закат и запад–
Шар солнца с красною полосой.
А кто там беседует под забором,
А рядом Сивый лежит в пыли?
Похоже, Алекс, а рядом в чёрном
Старик какой-то без бороды.
И как же странно они похожи,
На только с разницей в сорок лет.
И руна вышита так знакомо.
Вдруг он отшельник, анахорет?
Похоже, сердится. Всё, расстались.
Старик нагнулся куда-то вниз.
И вдруг пропал. Это что-то значит?
Мы с Максом смотрим- ого, сюрприз!
Сползаю быстро с больничной койки-
Кюлоты, свитер, фонарь, носки.
Под одеяло пихнув коробки,
Выходим тихо мы вдоль стены.
В воротах видим– уходит Алекс,
Собаку Сивого бьёт пинком.
Я вся от злости уже пылаю,
Но Макс нисколько не удивлён.
Выходим тихо– скулит собака,
Я отдаю ей свой бутерброд.
Мне подаёт Макс рукою знаки–
Пока неясно, не виден вход.
Лежит в ложбинке какой-то камень,
Похоже, старый, заросший весь.
Руками сильно мы нажимаем-
Ну ничего, и лежит, как есть.
Следы подходят к ложбинке– значит,
Нам не мерещится, где-то вход.
И небольшое отверстие в камне–
Кинжал пихаю- открыт проход.
Под люком тёмное подземелье.
– Максим, не трусишь, идём туда?
Макс тихо стонет:
– Зачем нам вместе?
Давай, разведаю без тебя.
– Нет, слабоумие и отвага.
Держи фонарик, пойдём-ка вниз!
Туннель куда-то идёт направо,
по стенкам слизни и чья-то слизь.
Вот перед носом открылась зала,
И руны странные... Ритуал?
Огромный стол на собачьих лапах,
На нём бутылочки и журнал.
Журнал огромный и очень старый–
Рецептов, записей и не счесть:
"Как сделать яд, отнимающий разум,
Отнять года, в паука облечь."
Ещё: "Алина уйдёт из дому,
Максима в пятницу оглушить,
Том будет к лесу таскать солому,
Ему забвения надо влить."

Понятно. Только куда девался
Старик, который здесь раньше был?
Нам стало с Максом уже казаться,
Что он за нами тогда следил.
Посмотрим– справа и слева двери.
Берём две свечи мы со стола,
Зажгли– и воздух за правой дверью,
Погасла сразу в руке свеча.
Пошли направо или обратно?
Вдруг шорох слышится за спиной.
Скорей открыли мы дверь направо,
Закрыв запорами за собой.
Подвал. Ступеньки. Ого, наш Versum!
На кухню выход, где сзади склад.
Идём тихонько мы, словно тени,
Бежим в больничку скорей назад.
Максима мелко колотит дрожью,
Он осознал вдруг, с кем он дружил.
Я полощу очень горьким горло,
Лечиться надо как хватит сил.

Озарённый восторгом свыше,
Находясь на своей волне,
Он дома, как рисунки, пишет,
Изгибая, как в страшном сне.

То ль потомок сюрреалистов,
То ли просто какой-то маг —
Стены падают, гнутся крыши,
Окна вставлены просто так.

Но явились богини-музы
И спросили: «За что, скажи?
Мы учили тебя искусствам,
Не поверишь, но от души!

Подвела, ты скажи нам, память?
Не усвоен пока урок?
Хватит, Чиннек, нам мозги плавить,
Знай, тебя покарает Бог!»

На прощание осень чудачится,
Гриболовный даруя сезон.
Под ногами болтается пятница,
Как потерянный Робинзон.

Собираю листочки кленовые
И колючки каштанов беру.
По углам, как приданое новое,
На поделки под прессы кладу.

Небо синее. Штиль и безветрие.
На дорожке растёт шампиньон.
Ходит осень дворами потерянно,
Засыпая листвою газон.

Кинжал. Я думаю, ритуальный.
И руны тяжесть, и волшебства.
И веет тяжким и инфернальным.
И как пронёс он его сюда?
За это немедленно исключенье.
Но надо подумать, как дальше быть.
Пора заняться стихосложением,
Теорию с практикой изучить.

– Привет, Лорен! Как у вас учёба?
– Представь, сегодня у нас верлибр!
– Ого! Успехов! С ним не знакома.
Какой огромный и сложный мир!
Максим, салют!
– О, привет, Алиса!
Вчера на девять сдал монорим.
– А дактиль?
– Дактиль я сдал на десять!
Спасибо, шпоры свои держи!
– А Алекс болеет?
– Он очень странный.
И злой, нахохленный, как индюк.
И говорят, что прошли все травмы,
Но синеватость обеих рук.
Смотри — а это прозаик Павел,
Другой, конечно же, факультет.
Я побежал, у нас скоро пара,
Напишем новый мы триолет.

Ну вот. Пойду-ка, займусь стихами.
Но кто стучится? А, стук в окно.
Сова из Хогвартса? С чем? Занятно.
Ого! От Хагрида есть письмо.
О! Гиппогриф полетел развлечься
И съел каких-то волшебных кур.
У Хагрида снова болела печень —
Напился, вспомнив, как жил авгур.
Мне нужно срочно позвать кого-то,
Найти бы Макса, спросить, как быть.
Без гиппогрифа, понятно, худо,
Но где здесь спрятать и сохранить?

Стук в дверь:
– Пожалуйста, да, войдите!
– Привет, соседка! А я Мари'.
Вообще-то Маша, но всем как Мэри,
Ведь едут с разных концов земли.
А ты откуда?
– Из Гриффиндора.
– А что за место? Я здесь из Брно.
Отец учёный и вот, наверно,
Причина та, что пришло письмо.
– А я из Англии. Слушай, Маша,
а кто директор и как она?
– Директор — дама с огромным стажем,
Бывает, правда, чуть-чуть строга.
– А есть особенные привычки?
– Боится страшно она мышей.
Подвалы любит она в кавычках,
Сама не держит от них ключей.
– А где мальчишки из старших классов?
Ты только точно мне всё скажи.
Мне б с Максом рифмами подзаняться.
– Вторая лестница, корпус три.
– Скажи, а держат ли здесь животных?
– Ну только кролики, их не счесть.
Есть старый мул и одна корова.
Они в загоне. И лошадь есть.
– Ну да, не густо. Одна конюшня?
– Там пусто. Некого там держать.
Когда-то был там подвал капустный,
Амбар для хлеба, отсеков пять.
– А что сейчас там?
– Да он пустует. Разводит только в полу мышей.
(Ого, как славно! Ну, прямо чудо.
Но гиппогрифы ещё чудней.)
Пойду, спасибо, пора на встречу.
Ты заходи, это справа дверь.
– Спасибо, Маша, себе отмечу,
И дверь закрою. (Да поплотней.)
Итак, сова, передай посланье,
Пускай летит сюда гиппогриф.
Найти бы только мне расписанье.
Как жаль, до часу буфет закрыт.

Ну вот, расписанье опять пропало.
Куда идти и какой предмет?
Повсюду двери и залы, залы.
Бродить, наверно, здесь двести лет.
Ага, за дверью я вижу Машу.
А что за склянки? Какой пигмент?
Так, хокку светятся ярко-алым,
У «Тавтограммы» зелёный цвет.
– Мари!
– Пугала не специально?
Ты почему не пошла наверх?
– Я расписание потеряла.
– А я — чарующий детский смех.
А мне хотелось его немного,
Уж очень строчки мои плохи.
Ну, хоть просись на простую прозу.
Вот не выходит писать стихи.
– Ты, может, ритм свой не подобрала?
Нет тренировки, не выбран стиль?
– Да я по-всякому подбирала.
Подходит ближе всего верлибр.
– А что, так можно химичить с цветом?
– Ты осторожнее будь, смотри.
Алхимия будет нам только летом,
Ругает очень мадам Кюри.

Ай-яй! — разбилась случайно банка,
И Маша в слёзы. Одна беда!
«Репарио!» — банка цела, но пятна
подтёков краски поверх стекла.
– А что в ней было?
– Похоже, вирши. Ты видишь —
очень уж тёмный цвет.
Пошли скорее, не то мы влипли,
У нас уроком идёт сонет.

Закрыли тихо мы двери класса,
Скользнули быстро в учебный зал.
У кафедры старый преподаватель
в волшебных свитках пером писал.
Потом мы бились за ритм и рифму,
Спондей, пиррихий и метр стиха.
Ползли в столовку, мокры, как выдры.
Работать мозгом — вот это да!

В столовой все собрались отделы,
мы с Мэри тихо сидим вдвоём.
Вдруг — Алекс. Правда,
какой-то нервный,
И задевает меня плечом.
Узнать бы, что у него за тайна,
Уж не слизеринец ли, тьфу-тьфу-тьфу.
Ну ладно, я ведь здесь не случайно
И разберёмся мы, что к чему.

«Слушая шёпот с неба летящих листьев,
Я расскажу тебе старый рассказ шамана.
Жил–был однажды на севере белый мишка.
Если вернее, мишка-медведь и мама.

Листьями осень смотрит в твои ворота.
Слушай: звёздною ночью стояли вместе
Мама-медведица, белая, с медвежонком,
Где-то на севере, там, где живут медведи.

В небе скользила звёздная омуль-рыба,
Рыба с белыми, словно опал, глазами.
А медвежонок тихо сидел на льдине,
Глядя на рыбу, горькими лил слезами.

— Слушай, малыш, — отзывалось из сферы неба,
— Слушай, малыш, собирайся, пока не поздно.
Если ты хочешь в звёздные эмпиреи —
Вот тебе луч, забирайся на наши звёзды.

Мама-медведица ахнула: «Стой, проказник!»
Мама лапами машет, взбивая воду.
Мама сыночка не может вот так оставить,
Мама звездой пускается в путь-дорогу.

Слышишь, малыш, говорит нам тихонько осень:
«Спи, дорогой, медведи теперь на небе.
Вон один ковш и рядом поменьше ковшик —
Это небесные наши теперь соседи».

Спят медвежата, лисы и перепёлки.
Что расточительна осень — никто не спросит.
Осень заснула в тёплой звериной холке.
Листья с шуршаньем ветер по лужам носит.»

Мечтательницам в дамских кринолинах,
И золушкам, стремящимся на бал:
Давайте к вам условия прикинем,
И вы решите — а охота ль вам?

Из-за стола нельзя вам отлучиться —
Регламент королевский очень строг.
Съесть всё, что вам положат за границей —
Неважно, слизняка или пирог.

Нельзя поправить юбку, наклониться —
Продуман каждый жест и каждый шаг.
Нельзя вздыхать и в сторону коситься,
Сбивая с ног придворных- бедолаг.

Нельзя чеснок, и лук нельзя есть тоже —
Забудьте, их нет в блюдах королей.
Ровнее спину! Улыбаться можно
(конечно, если там не мавзолей).

Усвойте: день пройдёт по распорядку —
Послы, больницы, хоспис и концерт.
Запомните, колготки и перчатки —
Ваш атрибут в системе королей.

Должны вы появиться после родов,
Убрав следы бессонницы и швов.
Придётся вам явиться пред народом,
А вас обсудят миллионы ртов.

Бездельники, прихлёбывая виски,
Осудят и живот ваш, и жакет.
Плевать на это?
Протокол английский ответит:
«Это наш менталитет».

Вы не уйдёте спать до королевы,
Вход в комнаты — опять же по чинам.
Монарх на Пасху дарит всем монеты
(Распоряжаться выпусками вам).

Подарки в Рождество и на Сочельник
Продумать королевской всей родне.
Фамилий нет — есть только обращение,
Как к королевской правящей семье.

Тиары обязательны для дамы.
У вас ведь непременно есть свои?
Пока не всё.Колготки и перчатки
Носить —хоть в минус, хоть в плюс сорок три.

Я, в общем, вас не то чтобы пугаю —
Любите принцев, графов, королей.
Но вот безделье вам не обещаю —
Бездельников прогонят здесь взашей.

Глава 5: Тайный враг, ревность и расписание занятий

— Смотри, Али'с, вот там твоя каморка,
Моя — вот тут, я жду тебя внизу.

Ну что ж, пора освоиться немного.
Пойду-ка чемоданчик разложу.
О, вау! С балдахином ложе. Круто!
И стол с подсветкой, тысяча свечей.
Комод и шкаф, буфет, сервиз, посуда.
Прям не общага, а почти музей.
Хотелось на кровати поваляться,
но Макс заждётся. Надо бы идти.
Опять носки! Устала их хвататься.
А круто в разных в первый раз пойти!

— Посмотрим расписание.
Поэтик: теория, анапест, дактиль, ямб.
— Привет, Максим!
— Привет, дружище Алекс! Смотри —
у нас по дактилю дедлайн!
Да, познакомься — друг из Гриффиндора, Али'с.
(Под сальной чёлкою глаза
скользят, как паутину ткут проворно.
Чёрны, как омут, злые, как гюрза.)
— Привет, Алис! Я рад. Какая дама!
Позвольте ручку.
– Что, позолотишь?
– Что вы, мадам. Зачем так грубо сразу?
Вам не к лицу. Но как вас не простишь?
Да, Макс, ты приходи, сегодня встреча,
ты знаешь, с кем. Я жду тебя к пяти!
(А чтоб ты провалился! Что за встреча?
Не стоит Максу, кажется, идти.
Паучьи пальцы, длинные фаланги.
А Макс не замечает, будто спит.
Но кажется, здесь магией не пахнет.
Скорей, гипноз. Ну, Алекс, погоди!
Да, надо бы и с этим разобраться.
Так, спишем расписание пока,
дадим спокойно Максу попрощаться.
Узнаю всё потом наверняка.)
— Алис, мой друг по классу лучший, Алекс.
Умён, красив (я фыркнула) и смел.
Он очень хорошо стихи мне правит.
Я сам бы так красиво не сумел.
Пойду готовить дактиль, я в четвёртом,
смотри, вон там все классы, ну, пока.
— Пока!
Так, быстро спишем расписание.

— Привет, Алис, ты новенькая?
— Да.
— А я Лорен, пишу обычно прозу,
Но учат нас теории стиха.
— Почти как у Бертрана? Рифма в прозе?
— Да не совсем. Ты не поймёшь пока.
Мой факультет — Алхимиум.
— Занятно. Мой — Versum.
— Это видно по носкам.
(Она смеётся. Выглядит опрятно.
И волосы с рыжинкой по плечам.)
И я смеюсь — один носок короткий,
Зелёный, и на нём сидит пчела,
Второй — в полосках, с вышитой селёдкой,
мне по колено. Это странно, да.

— У нас с тобой во вторник вместе пары.
Задание из длинных тавтограмм.
— Спасибо, это быстро наваляю.
— А я, увы, пойду писать к друзьям.
Я видела, что подходил к вам Алекс.
Ты с ним поосторожней, если что.
Он очень странно на друзей влияет,
а сам всегда как будто ни при чём.
Ну, я пошла, была приятной встреча!
(Высокая, я ей чуть до плеча.)
— Пока, Лорен!

Так, Алекс чем-то мечен,
но чем — увы, не знаю я пока.
Трансфигурация! Я буду горностаем
(ну, надо же узнать наверняка),
он в белом был бы слишком узнаваем,
а в буром — как дубовая доска.
Пора в буфет, немного подкрепиться,
питать дикорастущий организм.
Ах, если бы мне превратиться в птицу!
У анимагов вариант один.
А с кем вон там стоит за стойкой Алекс?
С ним рядом очень странный чёрный кот.
И Алекс с ним как что-то обсуждает.
Подвинусь сзади:"Вечером придёт.
Ты Максу помоги подсыпать зелье.
Он всё послушно сделает для нас.
Ты помурлычь, ты отвлеки маленько.
Я знаю, что меня ты не предашь."

Ага, вот Макс. Я стала горностаем.
Отлично! Побежали в коридор.
Идём к воротам. Это что? Сараи.
Подвал на кухню. Что же там ещё?
И чёрный кот с глазищами, как блюдце.
А дай-ка я его перехвачу!
Вцепляюсь в горло, так, чтоб извернуться,
и быстро за артерию душу.
Ага, вот Алекс! Что с ним? Закачался,
и посинел, как в фильме аватар.
— Максим, — кричит, — мне плохо!
Плохо, братцы,скажи где кот,
мой верный фамильяр?
(Ага, кот фамильяр. Вот это новость!
Прости, колдун, не в курсе, что сказать.)
А Алекс бледен, руки ищут что-то.
Блеснул кинжал! А я за руку — хвать!
Кинжал схватив, травмировав запястье
(мне некогда подумать, что к чему),
в зубах с кинжалом в шкуре горностая,
бегом скорее к выходу бегу.
Я видела — Максим был озадачен,
Как будто с глаз поплыла пелена.
Ну всё, друзья, с меня, пожалуй, хватит.
Запрусь теперь до самого утра.)

— Привет, Алис!
— Привет тебе, дружище!
– Ну, как дела, как ночь?
— Да ничего. А Алекса кусила вдруг куница,
Отправили в больничное крыло.
(Куница, уф. Он ошалел от страха,
Увидел меня больше, чем я есть.
Ну хорошо.)
Тебя позвала дама, мадам Дора'н,
Чтоб лекцию прочесть!
— А, ну пока, сдавай сегодня дактиль!
— Спасибо, хоть не очень я готов.
— Держи, кусок теории и практик
И дактиль на четырнадцать слогов.

По деревьям, а может, выше,
Без особых пока забот,
Раскидавши листву по крышам,
Шел осенний лохматый кот.

Рыжина отливала в профиль,
Отражались в глазах огни.
Он мурчал, становясь багровей
От кленовой резной листвы.

Может, это мне лишь приснилось?
Может, было наоборот?
Шёл вперёд, забирая сырость,
Над домами огромный кот.

И казалось — теплела осень,
Становилось в душе ясней.
И шерстинками хвои сосен
Оставлял он свой след с ветвей.

О берёзу сточил когтищи —
Видишь, там, наверху, дупло?
По домам разбежались мыши,
Притаились, чтоб жить тепло.

Называют нам: «Бабье лето!»
Да, мы любим котов своих.
И, осенним котом согретый,
Так легко написался стих.

Где волны бешено бьют в причалы,
Где камень, сырость, прибой, волна,
И керосинки трепещет пламя,
Стоит таверна «У маяка».

Я сам — смотритель, и сам — исправник,
Ремонтник, плотник, моряк, диджей.
Мой смысл жизни вполне исправен —
Спасаю тонущих я людей.

И нет, у них нет ни крошки хлеба,
Нет злата, жемчуга и монет.
У них есть только одна надежда,
И за надежду даю обед.

А кто богаче уже любовью —
Того ждёт койка и тёплый кров.
И не беднеет ну ни на сколько
Таверна эта у трёх ветров.

И только рано однажды утром
Четвёртый ветер из дальних мест
Летит, неся сюда изумруды
Зелёных трав и сапфир небес.

Тогда затворяю свою контору —
Мы с ним пируем, здесь полный штиль,
А паруса смотрят грустно в воду,
Свой белоснежный сложив мундир.

— Смотри, Али'с, вот там твоя каморка,
Моя — вот тут, я жду тебя внизу.

Ну что ж, пора освоиться немного.
Пойду-ка чемоданчик разложу.
О, вау! С балдахином ложе. Круто!
И стол с подсветкой, тысяча свечей.
Комод и шкаф, буфет, сервиз, посуда.
Прям не общага, а почти музей.
Хотелось на кровати поваляться,
Но Макс заждётся. Надо бы идти.
Опять носки! Устала их хвататься.
А круто в разных в первый раз пойти!

— Посмотрим расписание.
Поэтик: теория, анапест,
Дактиль, ямб.
— Привет, Максим!
— Привет, дружище Алекс! Смотри —
у нас по дактилю дедлайн!
Да, познакомься — друг из Гриффиндора, Али'с.
(Под сальной чёлкою глаза
Скользят, как паутину ткут проворно.
Чёрны, как омут, злые, как гюрза.)
— Привет, Алис! Да, Макс, сегодня встреча,
Ты знаешь, с кем. Я жду тебя к пяти!
(А чтоб ты провалился! Что за встреча?
Не стоит Максу, кажется, идти.
Паучьи пальцы, длинные фаланги.
А Макс не замечает, будто спит.
Но кажется, здесь магией не пахнет.
Скорей, гипноз. Ну, Алекс, погоди!
Да, надо бы и с этим разобраться.
Так, спишем расписание пока,
Дадим спокойно Максу попрощаться,
Узнаем всё потом наверняка.)
— Алис, мой друг по классу лучший, Алекс.
Умён, красив (я фыркнула) и смел.
Он очень хорошо стихи мне правит,
Я сам бы так красиво не сумел.
Пойду готовить дактиль, я в четвёртом,
Смотри, вон там все классы, ну, пока.
— Пока!
Так, быстро спишем расписание.

— Привет, Алис, ты новенькая?
— Да.
— А я Лорен, пишу обычно прозу,
Но учат нас теории стиха.
— Почти как у Бертрана? Рифма в прозе?
— Да не совсем. Ты не поймёшь пока.
Мой факультет — Алхимиум.
— Занятно. Мой — Versum.
— Это видно по носкам.
(Она смеётся. Выглядит опрятно.
И волосы с рыжинкой по плечам.)
И я смеюсь — один носок короткий,
зелёный, и на нём сидит пчела,
второй — в полосках, с вышитой селёдкой,
мне по колено. Это странно, да.

— У нас с тобой во вторник вместе пары,
задание из длинных тавтограмм.
— Спасибо, это быстро наваляю.
— А я, увы, пойду писать к друзьям.
Я видела, что подходил к вам Алекс.
Ты с ним поосторожней, если что.
Он очень странно на друзей влияет,
а сам всегда как будто ни при чём.
Ну, я пошла, была приятной встреча!
(Высокая, я ей чуть до плеча.)
— Пока, Лорен!

Так, Алекс чем-то мечен,
но чем — увы, не знаю я пока.
Трансфигурация! Я буду горностаем,
(ну, надо же узнать наверняка) –
он в белом был бы слишком узнаваем,
а в буром — как дубовая доска.
Пора в буфет, немного подкрепиться,
Питать дикорастущий организм.
Ах, если бы мне превратиться в птицу!
У анимагов вариант один.

Ага, вот Макс. Сливаюсь я с коврами.
Отлично! Побежали в коридор.
Идём к воротам. Это что? Сараи.
Подвал на кухню. Что же там ещё?
И чёрный кот с глазищами, как блюдце.
А дай-ка я его перехвачу!
Вцепляюсь в горло, так, чтоб извернуться,
И быстро за артерию душу.
Ага, вот Алекс! Что с ним? Закачался, стал синим, как из фильма аватар.
.
— Максим, — кричит, — мне плохо!
Плохо, братцы! Скажи, где чёрный кот мой, фамильяр?
(Ага, кот – фамильяр. Вот это новость!
Прости, колдун, не в курсе, что сказать.
А Алекс бледен, руки ищут что-то.
Блеснул кинжал! А я за руку — хвать!
Кинжал схватив, травмировав запястье
(мне некогда подумать, что к чему)
в зубах с кинжалом в шкуре горностая,
бегу и чуть ли песню не пою.
Я видела — Максим был озадачен,
Как будто с глаз поплыла пелена.
Ну всё, друзья, с меня, пожалуй, хватит.
Запрусь теперь до самого утра.)

— Привет, Алис!
— Привет тебе, дружище!
– Ну, как дела, как ночь?
— Да ничего. А Алекса кусила вдруг куница,
Отправили в больничное крыло.
(Куница, уф. Он ошалел от страха,
Увидел меня больше, чем я есть.
Ну хорошо.)
Тебя позвала дама, мадам Доран,
Чтоб лекцию прочесть!
— А, ну пока, сдавай сегодня дактиль!
— Спасибо, хоть не очень я готов.
— Держи, кусок теории и практик
И небольшой на дактиле стишок.

Лисы вдыхают запахи тёплой птицы.
Пахнет мокрой травой и лесным опадом.
Воздух от паутинок засеребрился.
В ягеле красно от спелых брусничных ягод.

Алые гроздья рябин растрепали галки.
Ёжики тащат опавшие листья в норы.
Птицы сбиваются в стаи, летят на запад,
А свиристель атакует калину сбродом.

Ходят медведи под толстой прослойкой жира –
Глазки сощурены, кормит плодами осень.
Зеркало озера стало теперь уныло:
Листья по верху ветер порою носит.

Тонко и голо осинкам у перелесков,
Ветви берёз пока растрепались, жёлты.
У грибников, что к обеду идут из леса,
Чёрные грузди от хвои слегка обтёрты.

Падают сверху монетки из жёлтых листьев,
Крутит их ветер по лужам, рисует волны.
Змеи свернулись под корни, ушли пониже.
В стаи друг к другу по вою приходят волки.

Глава 4.

Так, не сработал «Левиоса» —
И чемодан черпает «носом».
А у ворот сидит собака.
А может, волк или дворняга?

Не ликантро'п ли, волколак?
Ну кто бы дал какой-то знак.
И от сидения на драконе
Как будто в попу били кони.

– Эй, Сивый, свой, пошёл отсюда!
(Надежда теплится на чудо.
Вот мой герой! Худ, как скелет,
Не больше, чем пятнадцать лет.)
– Не бойся, Сивый не опасен.
А для своих вообще прекрасен.
Иди тихонько стороною.
– Мне нужен Versum. Мне с тобою?
– Иди направо, в Зазеркалье,
Ищи там даму под вуалью.
Она тебе укажет след. Ну, будь здорова!
– Ну, привет!

Куда идти, зачем — неясно.
Но что-то чую, здесь опасно.
Ну, помоги мне, Дамблдор!
Мальчишка — дрянь и порет вздор.

Вдруг топот ног и звон стекла.
Мальчишка белый, как стена.
И всё вокруг покрыто пикси.
Ого! Вон в воздухе повисли.

Ещё кусаются, зараза!
Это покруче мышесглаза.
– «Иммобилус!» Лови, хватай!
«Репарио»! — да банку дай.

Вдруг появилась рядом дама.
– Максим, ты пикси взял из хлама?
Наказан Versum, два очка.
– Мадам! — вмешалась быстро я.
Я новичок, и я не знала,
Я пикси забрала с вокзала.
Куда теперь их деть — не знаю,
Скажите мне, я умоляю!
– Ты кто?
– Али'с, из Гриффиндора.
Вот вам письмо от Дамблдора.
– Али'с? А, помню, я писала.
По коридору и направо.
Максим проводит вас туда.
– Мадам, спасибо!
– Ерунда. И отпусти скорее пикси.
– Благодарю.

Шаги затихли. И даму скрыли зеркала.
– Максим, держи, иди сюда!
– Спасибо, выручила, да.
А то б мне здорово влетело!
Но нам пора уже за дело.
Урок хотел один сорвать.
Жаль даже банку отдавать.
Я думал, ты сюда из маглов.
Давно у нас не видно магов.
Я когтевранец. Здесь давно.
– Да, интересное кино.
Ну что ж, пошли теперь направо,
Мой новый друг из Когтеврана.
Возьми-ка лучше чемодан.
Он, как и я, весьма устал.
– Ну да, прости, возьму, конечно.
Нам вот сюда.

Зал– бесконечный.
Куда там Филчу до него!
Зеркал, дверей — полно всего!
Резные открываем двери...
О, это Versum! Верю, верю!
Латынь, стихи, стоит Пегас.
Всё для поэтов есть, для нас!

Как огромный лайнер,
Африканский слон.
Уши — «радиатор»,
Ими машет он.

Жарко под попоной
На земле саванн,
Но корнак* всё видит
Сверху, с хаудах**.

И послушно ходит
Под попоной слон.
Хочет он купаться
И считать ворон.

Хочет в воду хобот —
И пускать фонтан,
Но применит анкус***
Опытный корнак.

Жарко под попоной,
Пыль, а не трава.
Человек в саванне
Жалок без слона.

Это понимает
Добрый старый слон,
Людям-эфиопам
Отдаёт поклон.

* корна'к- погонщик слонов
** хауда'х– седло на спине слона
*** а'нкус – палка с острым концом для управления слоном

Осень тихо стучит по деревьям
В свой старый бубен.
И от этого листья летят –
То ладошка, то бублик,
То как бабочки жёлтые,
Красные – пламя мака.
Осень тихо смеётся,
Садясь на бревно оврага.
Гладит мокрые грузди,
Опята, валуй, волнушки.
Осыпаются с веток берёзы
Листы – старушки.
Ёжик тихо катает на зиму
Из них одеяло.
Осень так постаралась,
Дала урожай, устала.
Кабачками и тыквами
Все огороды засеяв,
Она тихо срывает
Большой головастый клевер,
Говоря ему: «Хватит мёда,
Нектара хватит.
Спи, дружище, не то меня скоро
Кондратий схватит».
Ободрался подол
из мокрых засохших листьев.
Осень тихо с собой
Журавлей на прощанье свистнет.
Скажет: «Всё, до свидания,
Прощайте, до новой встречи!»
И уйдёт, укрываясь
Поздним теплом под вечер.
А на утро – льдинки и иней,
Замёрзли лужи.
И зима нас скоро уже
Пригласит на ужин.

Вот спросили опять, почему не пишу о любви.
Почему не пишу, если многие пишут о чувствах.
Мне писать о любви очень холодно как-то и грустно,
Это что-то на сердце свернулось уж слишком внутри.

О друзьях почему-то я тоже не часто пишу —
Слов вода размывает все образы, как акварели.
Если с кем-то общаюсь, от слов остаются лишь тени,
А поэтому образ друзей я не трогать прошу.

И теперь остаётся мне только писать сентябри,
Марафоны, безумные конкурсы, рифмы и сказки.
Настоящие чувства никак не стремятся к огласке.
Не торопятся в строчки, ну как их о том не проси.

Так, пора. Кошмар, это что с метлой?
Драко, как упал, разломал древко.
Срочно теперь к Хагриду в выходной,
И моё отчаяние велико.

«Хагрид, извини, помоги в пути,
Сломана Малфоем моя метла.
Как это драконом? Ты подожди.
И как управлять им? Что — как всегда?»

А дракон по прозвищу Лучемёт
Ел кусками мясо, пылал огнём.
Я сперва упрямилась: «Ни за что!»
А теперь лечу, чемодан со мной.

Это вам не то, что седлать метлу!
Скорость и обзор — это просто «ах»!
Хагрид обещал что-то дать ему
И просил пустить далеко в лугах.

Я теперь иду по лесной тропе,
Впереди «Парнариум» на холмах.
Я прийти надеюсь к своей мечте.
Гарь дракона стойко стоит в ноздрях.

Ха! Они забрали мою метлу.
Тоже мне, волшебники-чудаки.
Я им мышесглазом подам урок.
Где тут семимильные сапоги?

Мама, ты же знаешь, что значит «нет» –
Если «нет» сказать, буду делать «да».
Гиппогриф останется тут сидеть –
Хагрид от восторга дал два плода.

«Удружу» Малфою достать метлу –
Он пока «Империум» не прошёл.
Как была я зла, но похоже всё –
Дамблдор мне адрес вчера нашёл.

Так, пристроен в коробе яркополз,
К Хагриду отправлен домашний шмель.
Чемодан мой собран. Пожалуй, всё.
Есть ещё мне время попить коктейль.

Добби получил вчера два носка
И в придачу старый смешной берет.
Филчу подменила я три ключа,
Он теперь не может попасть в буфет.

Так, Малфоя жду со своей метлой.
Кажется, на лестнице слышу шум.
Точно, спотыкается там Малфой,
И, конечно, грязный его костюм.

Фу, ну на кого же он стал похож!
Грязный, в паутине. А где метла?
Что-то, Драко, бьёт тебя часто дрожь,
А метлу поставь, я возьму сама.

Один башмачник в мире жил,
Он был большой чудак.
Он птиц кормить с руки любил,
Потом чинил башмак.

Но был завистливым сосед,
Однажды втихаря
Залез к башмачнику он в дом
Украсть два башмака.

Но башмаки вдруг взмыли ввысь,
Отвесив тумаков,
И чуть живой приполз сосед
Под свой домашний кров.

А утром мастер встал чуть свет
Подправить башмаки,
Но вот дела — у башмаков
Две выросли ноги!

А также крылья есть и клюв,
И птица — башмаки
Вдруг стала кланяться ему,
Склонившись до земли.

Башмачник весел был и добр,
Раскланялся в ответ,
И, птицу выпустив за дверь,
В работу взял штиблет.

С тех пор так вежлив китоглав
И с клювом, как башмак,
При встрече кланяется нам,
А не даёт тумак.

Легенд про эту птицу нет,
Но есть один вопрос —
Чем интересен китоглав,
Учитывая нос?

Муха сидит на люстре,
Думает: "Чудный день!
Солнца лучи сквозь тюли,
Стул и от стула тень.

Сверху обзор — что нужно,
Где ты найдёшь такой?
И не смахнут отсюда
Веником и метлой.

Солнечный день — что надо,
Пол и резная тень.
Лучше бы шоколада.
Только искать мне лень."

Чайка парит над морем
Белой простой кавычкой.
Ей не нужны причалы,
Этой рыбацкой птичке.

Пьют солёную воду.
Эти «морские воришки»
Возможности не упустят
Забрать у других излишки.

Они свободны, как ветер,
Нахальные, как цыгане,
Живут на всех континентах,
Солёными плачут слезами.

Попали в стихи и в прозу,
На палубах греют тельце.
А также они попали
В простое рыбачье сердце.

Я сижу в зелёном одном носке,
Не найду второго аж полчаса.
На полу какой-то лежит конверт.
А на нём «Парнариум». Чудеса!

Кто это ещё и зачем мне шлёт?
Вроде не моё, а вот имя — мне.
Что же мне сегодня так не везёт?
Мне летать сегодня в одном носке?

Ладно, хуже просто не может быть.
Открываю. Что это, гиппогриф?
Аж мурашки бегают по спине.
Текст написан: "Versum", какой-то стих.

Мама дорогая, постой, не мне!
Что за «Академия трёх стихов»?
Я же просто в Хогвартсе пью коктейль
И сижу без парных пока носков.

Что там за поэзия? Волшебство.
Там стихами учат варить бульон.
Может, это чьё – нибудь баловство?
Так, ну погодите. А Хогвартс — всё?

Дай мне валерьянки скорей, Пегас.
Погрузилась в полный глубокий шок.
Где мой пузырёк, где вампира глаз?
Всё, ура, нашёлся второй носок.

Дамблдор не против. Вот это да!
Говорит, что шанс раз в пятнадцать лет.
Где мой чемодан, где моя метла?
Как ещё на поезд купить билет?

Так, сова от мамы. Ну, что ещё?
Пишет, это вздор, а не редкий шанс.
Что пошлёт она в Гриффиндор письмо,
И с досады схлопнулся третий глаз.

В галактике Альфа сгорели пельмени,
А запахом тянет на Альдебаран.
Пока я писала, горели котлеты –
Ведь очень хотелось ответить всем вам!
Мне шлют утешение с Альфа-Центавры –
Есть хрен и сосиски, пока не грусти.
И где-то хранился ещё кукиш с маслом,
Но масло растаяло там по пути.
Поэт ненадёжен по теме готовки –
Минута в инете – пропал на часок.
И грустно несчастной котлете в помойке –
Остался от бедной один уголёк.

Все думают, что мой умён хозяин –
Он орнитолог, крайне уважаем,
Профессором Сорбонны из Парижа
В науке плотно занял свою нишу.

Но что он без меня? Ведь все задачи
Придумывал всегда с моей подачи.
Копилки, камни, палки, лабиринты –
Всё хитроумней и сложнее фи'нты.

Профессор был со мной весьма серьёзен.
Со мной он упражнялся много вёсен.
Но я не буду мастера скромней,
Скажу я вам, что я его умней.

И будь я в человеческом обличии,
Я президентом точно стал бы птичьим.
Как жаль, что ничего, кроме: «Кар-кар»,
Знакомый Яша не расскажет вам.

Воздух от гари горький,
И по ночам не спится.
Холодно, холодно ночью.
В небе опять зарницы.

Чёрные птицы тучей –
ВОроны, не ворОны.
И в темноте полночной
Раненых громче стоны.

Что вам, посланцы смерти?
Черного горя гости.
Вас нам приносят черти,
Жадны до белой кости.

Прочь, вороньё крикливо!
Нет нам на вас управы.
Чёрные тучи – влево.
Чёрные тучи – вправо.

Свежих крестов погоны–
ВОроны и ворОны.
И над свежим погостом
Церковные перезвоны.

Кто вы, мои молчатели пока?
Ни слова, ни полслова, лишь строка
Пополнится нажатиями лайков.
И я сижу, послушная как зайка,
Бежит из-под пера моя тоска.
И осени космический бульон
Заглядывает шулером в стихирус,
Мол, с кем ты тут тусишь,
приносит примус,
И листьями издалека шуршит.
Никто сидит в обнимочку с Никем,
Здоровый дух пошёл к здоровым телом.
Патент на слёзы выдан беспределом,
У осени с проблемами тандем.
На рюмку чая приползёт сосед,
Да что скрывать — семейства он кошачьих.
Немного валерианки намонстрячив,
Рассыплет по столу кулёк конфет.
Поест сосисок, муркнет, хвост задрав,
Оставит клочья шерсти на диване.
И смотрит, что пишу я в Телеграме,
И спрашивает: «Там не скучно вам?»

– Дорогой мандарин!
Сообщение из Китая.
Я сижу в своей джонке,
Расслабленно и скучая.
Император держит
Тебя поллуны и месяц.
У меня в Цзянсу
Никаких себе собеседниц.
– Дорогая Цюньфей!
Скоро буду я из столицы.
Я на память везу
Две красивых и ярких птицы.
По фен-шую они –
Символ верности брачным узам.
В нашем тихом пруду
Знаком добрым будут союзу.
– Дорогой Чжан Мин!
С нетерпением жду подарка.
От раскраски прекрасных птиц
В нашем садике станет ярко.
И напомнят мне
Каждый час о моём любимом.
Будут памятью о тебе
И о браке с тобой неделимом.

–Сорок сорок сорока дорог
Мне указали путь.
Сорок дорог я объездил в срок,
Только куда свернуть?

–Джонни-Боржонни, смешной чудак,
Что на сорок смотреть?
Счастье своё ты не сыщешь так,
И не получишь медь.

С дыркой кошель и карман пустой,
Долго ли до беды?
Сорок сорок прилетели в срок,
Выручить не смогли.

Сорок сорок сорока дорог –
Белых, как облака.
Чёрных с отливом зелёным крыл,
Блещущих, как река.

Джонни-Боржонни, им крошек сыпь
Горстью из кулака.
Герб их сорочий меняй на курс,
Им говори: «Пока!»

Не доверяй болтунам судьбу –
Всё разнесут ветра.
Джонни, оценивай свой ресурс
Тяжестью рюкзака.

Лёгок для сердца хороший путь,
Светел, и прост, и чист.
Жизнь твоя, Джонни, тебе дана
Просто как чистый лист.

Небо сияет аквамарином,
Смотрится в воду синяя даль.
Лебеди в небе летают клином,
На опереньях неся печаль.

Носят печаль как печати свыше,
Ангелов дружбу и чистый свет.
Лебеди, не приближайтесь ближе,
Хитрый охотник ваш ищет след.

И над волнами "га-га" прощально–
Тает их в воздухе силуэт.
Лето покоится меж крылами:
Лебедь в дороге на юг согрет.

Я теряю вещи, очки, часы.
Есть и погонялово: «Сонный гриф».
Чую смену фазы большой Луны,
На двери висит непонятный стих.

Я порою странна, вяжу носки,
Обожаю кофе, камин, тепло.
У меня домашний есть гиппогриф,
До сих пор пока ещё мне везло.

Никогда не вру, меня звать Али'с,
И давно подарена мне метла.
Не люблю Малфоев и Беллатрис,
И обид не помню, не помню зла.

Мне уже двенадцать и пубертат–
На границе тонких девчачьих снов.
И учиться трудно, хотя родня
Магов чистокровных на сто родов.

Почему попала я в Гриффиндор,
Я не знаю — ближе мне Когтевран.
Снятся часто призраки вещих снов,
С них рисунки Поттер несёт в чулан.

Я мешаю зелье в больших котлах,
Созидая счастье, веселье, смех.
Только сильно горькое на губах,
И побочка– рвота, ну как на грех.

Я неплохо в квиддич ловила снитч,
На подаче тоже не так плоха,
Но девчонок держат как запасных–
Гендерная тема и здесь тонка.

Подружиться хочешь? Нет, ты всерьёз?
Дамблдор оценит– благая цель.
Не смущает в коробе яркополз,
И ручной огромный домашний шмель?

Рябину украшают свиристели.
Они нам благодарно посвистели.
И хохолков весёлых на опушке
Мелькают их нарядные макушки.
Рябину украшают свиристели.
Давно у клёнов листья облетели.
Берёз стволы от влаги потемнели.
Рябину украшают свиристели.
Они нам благодарно посвистели.

Ты — моей жизни отражение,
Моей души.
Ты знаешь каждое движение,
Но не спеши.
Не отстаёшь ни на минуту
И ни на миг.
Ты полагаешь, что меня ты
Уже постиг.
Но стоит солнцу встать повыше
И светел день —
Исчезнешь тихо, незаметно.
Ты — тень.

Есть свиристелей мимолётная пора.
Они щебечут, собираясь на опушке,
И хохолков мелькают весело макушки.
Есть свиристелей мимолётная пора.
Рябины грозди, ветви голые берёз,
Калины кисти и кленовые ладони.
И птичий клин черту провёл на небосклоне.
И свиристель рябины ягодку унёс.

Белоснежка! Каку брось!
Чует гибель верный пёс
От немытых грязных рук,
От воришек и хапуг.

Мало, что ль, тебе плодов?
Съешь арбуза или плов.
Холодильник весь забит–
Что за волчий аппетит!

Говорю я, каку брось,
И потом мне не понось!
Не созрел твой урожай,
Зелень больше не срывай!

Съешь хурму и апельсин,
Хочешь – рыжий мандарин.
Дай мне яблоко сюда,
И пинай его. Айда!

Как из азбуки понятно,
С детства знаем мы,
Что обычно меж согласных
Многие глухи.
Даришь кремы для ухода —
Не уйдёт никто,
И вино сухое льётся —
Ну, везде враньё!
Магов нет в магистратуре,
Даже колдунов,
Голубей не варят в шкуре
Ради голубцов.
У селёдки нету шубы,
Сыра нет в сырках,
В глазированной глазури
Нет нужды в глазах.
Я живу в полисемии
Слов и разных фраз.
Странно, кто такие смыслы
Выдумал для нас?
Хорошо, что мы способны
Создавать слова.
Выжить в этом мире рада,
Жаль, что из ума.

Я тащу два чемодана,
Зонтик, сумку и очки.
Мне осталось до дедлайна
Все платформы обойти.

Не найду никак, где совы,
Спотыкаюсь о перрон.
Говорят мне: «Вы здоровы?
Не ловите тут ворон!»

В синем клетчатом берете,
В роговых больших очках
Я слоняюсь по планете,
В маскировочке не «ах».

Да, шпион я неудачный–
Где мне с маглов взять пример?
Я держу письмо в конверте,
Ударяюсь о барьер.

Где там девять - три четвёртых?
Помогите мне найти!
Всех Уизлей вместе с Роном
Задеваю по пути.

Я искала мышь, мне их дал Аллах.
Отразилась смерть, поплясав в зрачках.
Я несла свой яд, свой наряд хаджи,
Но один из них закричал: «Наджи'!»

Он кричал и бил, и струился страх.
В синяках, в крови стала я как прах.
Покрывалась пылью у ста дорог,
Только ты, мой друг, мне восстать помог.

Ты меня лечил, ты меня кормил,
И от злых людей ты меня отбил.
Почему же скорбь на твоём лице?
Яд живёт мой в них, в ледяном кольце.

Я побила всех, мой желанный друг.
Почему же ты поседел так вдруг?
И о чем теперь глубоко скорбишь?
Посмотри, тебе принесла я мышь.

Я убила их, этих злых людей.
Почему же ты запираешь дверь?
Почему же ты плачешь горько так?
Разве недруг мой — не всегда твой враг?

В Петербурге есть подвалы, там из темноты
Смотрят, как из преисподней, чёрные коты.

С домовыми верно дружат, ходят по ночам,
Носят метки шерстяные по чужим дворам.

Получают часто тапком или чем-то в бок,
Будто носят из проклятий прямо кузовок.

От досады чешет лапкой за ушами кот
И в избушку Бабки-Ёжки направляет ход.

Получает там сметану или молоко.
Говорит, как быть приметой в жизни нелегко.

И вздыхают вместе с Ёжкой: " Как же жить всем нам,
Чтоб на радость было людям, Ёжкам и котам?"

Ночь приходит, звёзды рядом, и из темноты
Машут сверху чёрной лапкой звёздные коты.

А ты — потомок Каина,
Ты любишь города.
И ходишь неприкаянно
В лесу туда-сюда.

И гриб тебя не радует —
Какой же ты грибник?
Ты змей считаешь гадами,
Их сложность не постиг.

В лесу лишь мельтешение —
Как заяц, день петлял,
И к дому направление
Легко ты потерял.

Тебя бекас запутает,
В болото втянет выпь.
Боишься леса в сумерках
И к птицам не привык.

Из леса в город мчался ты,
Всё бросив впопыхах.
Сиди в бетонном коробе
На верхних этажах.

На деревьях всё ветшает осени пиджак,
И заметно тянет к чаю, к кофе и в гамак.

К тёплым кошкам, мягким пледам, к безразличью лиц,
И приходит час шарлоток, читанных страниц.

Дождебрень встречает утро — строки сентября.
И забылась на минутку летняя жара.

Но что точно нужно в дождик — перемена мест.
Может, раньше, может, позже, посетим мы лес.

Там под яркою осинкой будет гриб сидеть
И с иголкой и дождинкой нам в глаза смотреть.

И сырым еловым бором мы пойдём домой.
Птица мокрая на ветке встретится с тобой.

Улыбнемся ей: «Дружище, как похожи мы!
Улетай, мы тоже в стаи жмёмся до весны».

И, облеплены листами, как гербы собрав,
Мы идём в тепло с корзинкой, лес в себя поймав.

Будь жива, подруга, держи броню!
Ты же мать с клеймом: «Я вам всё смогу».
Ты — лисёнок рыжий, сентябрь, звон.
От тебя же миру — стоглаз окон!
Ты же у нас лучик, паяц, рассвет!
Ты держись, ты лучше пропой куплет
О фрегатах, Джонах, больших пирах.
Если очень хочешь — спи, уставай.
Только не сдавайся, тебе нельзя —
На тебе у МАКов закваска вся.
Ты держись, а лучше — побольше спи.
Если нужно — руку мою держи.
Если нужно, даже кричи и плачь —
Дождь расплещет лужи на неба плащ.
Фонари согнутся, засентябрит.
Каждый твой ребёнок пусть дома спит.

Я трусливая Акулина,
Хоть и страшная я на вид.
И на севере на помине
Род гадючий мой знаменит.

Приглашаю я вас к обеду
На лягушек и на мышей.
Ну, не стройте же привереду —
Дайте просто звезду Мишлен!

Элегантна всегда и стильна,
И расцветка под арт-деко:
В ромбах серых я, Акулина,
И считаю, мне повезло.

В моей сырости под корягой
Так уютно свернуться днём,
Я и с солнцем дружу, и с влагой,
Ползать тоже люблю вдвоём.

Избегаю ненужной драки,
Подаю я другим пример.
В ромбовидной гуляю шляпе
На французский «a la» манер.

Но китайцы меня не любят,
(Нет, зажарят, лишь попадись),
Потому что есть предпочту я
На десерт их любимых крыс.

В погребах затаились мыши,
Не вершат свой ночной обход.
Вечереет, сползает с крыши
Уссурийский блестящий "кот".

Нет ни ушек, ни мягкой шерсти,
Чёрный глянец струится вниз.
Золотые на шкуре перстни
Заползают на мой карниз.

Я приветствие шлю, как другу —
Он изловит мне всех мышей.
Не боюсь с ним ни за супругу,
Ни за скот, ни за малышей.

И в горах Сихотэ-Алиня
Полоз Шренка — желанный гость.
Он хороших примет причина,
И на нём не срывают злость.

И коллекций кусачих гадов
Не пополнит его скелет.
Не поют ему серенады,
Только я вот пишу куплет.