Я забыла, как пятки колет мои стерня:
На ногах лабутены, балетки, другая фигня.
Я не помню, когда лошадь губами касалась рук,
Когда гладила тёплый, солёный, упругий круп.
По полям, где поутру ждала меня россыпь рос,
Коростель трещал и бекас «бее» на небо нёс.
Как душиста таволга, ирис и дикий хмель –
У меня дедлайн и таблицы везде Excel.
А ты помнишь – ромашки были, шалфей, кипрей?
А ты помнишь – мята, донник и толстый шмель,
Пролетая пушисто и толсто, носил нектар?
Что-то помню. Наверное, мир стал немножко стар.
И, глаза сощурив, не вижу желанный гриб.
На руках натруженных вен голубой изгиб.
Как бы вырваться к мавкам, полям, мирам,
Голубое небо видеть не в Инстаграм.
Поудить на речке и озере карасей,
А потом их в речку выпустить побыстрей.
Посмотреть орешник-лещину в сыром бору,
Услыхать куницу, увидеть синиц игру.
Лечь в траву – природа всегда добра.
Отпустите в отпуск, хочу я уйти в поля.

Все гаджеты съедают немыслимо
Радость жизни, друзей расставания.
По росе мы ногами отвыкшими
Не проходим теперь расстояния.

Нас не радует степь босоногая,
Бор сосновый уже как экзотика.
Мы в гаджетах увязли, как в пропасти —
Радость жизни с экраном убогая.

Мы забыли палатки и иволгу,
Коростеля трескучее пение.
У костра под гитару простуженны
Посиделки покрыты забвением.

Нет ни сил, ни желаний, ни радости,
Если черпать в постах вдохновение.
Заменили нам радости гаджеты,
Одиночество — вместо терпения.

Вся жизнь проходит в отражении
За телефоном и стеклом.
Забыты дружеские встречи
И посиделки за столом.

Не манит лес и чудный запах,
Сосновый бор, еловый лес.
Найти по компасу юг, запад
Не вызывает интерес.

С утра подсчёты новых лайков,
И ищешь ты в постах прокол.
На маркетплейсах все товары –
Тренировать не нужно ног.

В экран планшета, телефона
Сместилась вся дневная жизнь.
Своеобразная работа –
Пиши, ставь смайлики, держись.

Публична стала и доступна
Вся подноготная у всех.
Цензуры нет – вся жизнь прилюдна,
И падшесть, и содомский грех.

Контент любой теперь доступен –
Смотри в ту сторону стекла.
Плюс восемнадцать? Жми на плюсик –
И мерзость вся тебе видна.

Важней зарядка телефона,
Чем отражение зеркал.
Пост сохраняя в Инстаграме,
Когда ты книгу прочитал?

Живём в проклятьи отражения
И электронной суеты.
О, дай нам, Господи, прощенье!
Недаром гаджет – "гад же ты".

В эфире растворились чудеса,
Ушли кошмары, разбежалась нежить,
Пошёл Кощей любовь свою утешить,
Замкнули своё солнце небеса.
И ночь сбылась, царевич не погиб,
Как в сказке, как хотелось совершиться.
И сон пришёл, не выбирая лица,
И лёгкий полумесяца изгиб
Слегка своей побрякивал гитарой.
И ты живой, чуть заспанный и пьяный.
И ты любим, и Бог тебя хранит...
А утром, поднимая якоря,
Ты поцелуй пошлёшь своим сиренам,
И будешь в море, несомненно, первым.
А мы, твою гитару расчехля,
Споём, хоть не Садко, она — не гусли,
Не будет нам тоскливо или грустно
Под бряканье простого "ля-ля-ля".
Нальём мы «Хванчкару» или «Токай»,
Поднимем тост за наши посиделки,
За берег под фарватером немелкий,
И что под нами твёрдая земля.

Странен пусть выбор мой —
Дерево остролист,
Спорит зимой с судьбой,
Держит зелёный лист.
Радость не в цвете роз,
Не в полевом цветке —
Жёсток и остронос,
Дарит венок тебе.
Мелких цветов дурман
В сад привлекает пчёл.
Странный их аромат
В память мою зашёл.
Падуба острый лист
Колется, как шипы,
Стойкий он, как горнист,
Зелен и средь зимы.
Скоро под Новый год
Лист их украсит дверь,
Алые капли плодов
К счастью всегда, поверь.
К радости и любви,
К новым простым делам,
К тёплому очагу,
К старым твоим друзьям.

«Румпель на левый борт!» —
Стонет от волн штурвал.
Ветер сегодня зол —
Дует крутой бакштаг.
Нам нелегко забыть
Скатов, акул, мурен.
Надо везучим быть,
Чтоб обойти сирен.
Небо спустилось вниз,
Палубу бьёт волна.
Видно, пойдём ко дну,
Где тишина полна.
В ракушки голос наш
Пусть утечёт струёй.
Будет потом малыш
Слушать её прибой.
Где-нибудь на комод
Сей водрузят трофей —
«Стромбус» или «тритон»,
«Жёлтый рогатый шлем»*.
Слышится в ней плеск волн,
Море и тишина,
Чей-то предсмертный стон,
Может быть, голоса.
Ты не робей, малыш,
Мы не придём в ночи.
Корм мы для оседакс,
Крабов, червей, миксин.
В целом круговорот
Жизни легко пройти.
Раковины спираль
Наши хранит пути.

* названия больших витых раковин.

Он – царь зверей, чей грозен рык.
Он сотрясает ширь саванн.
Он не похож на тех мурлык,
Что украшают твой диван.

В нём степь, вальяжность и простор,
Его хранит весь львиный прайд.
И только львятам он даёт
В возне на нём изведать кайф.

Но есть другой, кому и лев
Уступит путь в любом краю.
И пусть он "серый кардинал",
Но слон подобен кораблю.

И мудрый лев уйдёт в кусты,
Увидев стадо из слонов.
Он сильный зверь, но тут, увы,
Бить великанов не готов.

Гипсовый антураж
Спорит до хрипоты,
Это ль не мезальянс
Красок и пустоты?

Бархата мягкий плюш,
Гипса холодный мел,
Люстра и канделябр,
Холод скульптурных тел.

Полностью — Аполлон,
Девы Милосской стан,
Гипсовый есть Давид —
Выше лишь шеи дан.

Статуй пустых, немых
Гипсовых слепков тел
Нужен ли антураж,
Сей театральный мел?

В чашах для красных вин
Венчики тёмных роз,
Люстра и канделябр —
Только к чему? Вопрос.

Светлый бетонный пол,
Скатерти алый шёлк.
Белые ноги свеч,
Как светлячки — огонь.

Кто это всё собрал,
Сей театральный тлен?
Гипсовый маскарад
Красным захвачен в плен.

Какой рассвет над городом встаёт!
Художник холст и кисти достаёт,
Рисуя для влюблённых амулет,
Где лето –есть, а горя– больше нет,

Где рощи апельсиновой душа
Благословила сад их не спеша:
Оранжевая румба от плодов,
И танго страсти запахов цветов.

Где хочется быть ярким как звезда,
И для желанных глаз гореть всегда,
И по дороге света и судьбы
Вести любимых до краёв земли.

А там? Конечно, вечность, радость, рай
Особенной посылкой –не зевай!
Берёт художник красный карандаш
и ловко завершает сей пейзаж.

Дачник Егорий в глубоком горе,
Между редисок и грядок он
Грезит волнами лазури моря,
С детства Егорий в него влюблён.

Он на сарае рисует пальмы,
Синим раскрасил вазон из шин.
Нет в шести сотках ему кораллов,
Скатов, пространства и афалин.

Верит Егорий в большую сказку –
Грабли оставив и свой сортир,
Он возьмёт плавки, очки и ласты,
Купит билеты в курортный мир.

Но –огурцы, помидоры, свёкла,
Снова смородину съела тля.
Думает: "Ладно, чтоб всё не сдохло,
Буду попозже, встречай меня!"

И, просыпаясь во влажной соли
Слёз, на подушке всегда один,
Верит – вот-вот ему будет море,
И улыбнётся ему дельфин.

Ты ничем не выдала обиды —
Лишь губа стучала по коленям,
Только брови хмурила сердито,
Обозвала северным оленем.
Чтобы совладать с внезапным стрессом,
Ты пропала в шопинге, бедняжка.
Притащила ноги еле-еле —
Вся зарплата уплыла в рубашки,
На Dior, и маникюр, и брови.
Брови в целом стали неплохие.
Только холодильник пуст сегодня —
Мы ещё продуктов не купили.
Мы не оплатили два кредита,
Коммуналку, проездной, расходы.
Что ж, зато теперь не потолстеем —
Закупаем Доширак и воду.
Что, скажи, поделать-то с обидой?
Об губу твою бы не запнуться.
Прогуляюсь в парке по аллеям,
Постараюсь к вечеру вернуться.

Я, знаешь, друг, стал что-то уставать.
И ноги спотыкаются, не прытки.
Как хорошо у моря отдыхать!
Как радуют меня твои улыбки!
Смотри, штормит немного со вчера.
С собой принёс два деревянных стула–
На них мы посидим хоть полчаса.
Гляди — плавник, там, кажется, акула!
Постой, не лай, ведь ты не пустобрёх,
Мой чёрно-белый, как мечта Круэллы.
Тебе, мой друг, пожалуй, невдомёк,
Что означают ревматизм и нервы.
Зачем суёшь в ладонь холодный нос?
Люблю тебя, как можно сомневаться.
Уже домой? А что там делать, пёс?
Сидеть как в клетке, меж углов метаться?
Смотри, у моря ширь, какой размах!
Как гордо в небе реет буревестник!
Да нет, пока смотреть я не устал–
Во мне весь этот шум рождает песни.
Как жаль — забыл я ручку и тетрадь.
Дай мне, красавец, лапу или брюхо.
Ну всё, дал лапу, руку полизал.
Ах, подхалим! Уже подставил ухо.
Какой же ты счастливый — есть свой дом,
И можно только думать о прекрасном.
Не хлопотать о разном, о земном,
И в жизни всё так коротко и ясно!
Смотри-ка, слева облако бежит,
Не нравится мне тень от небосвода.
И спину прихватил радикулит.
Пошли, уже меняется погода!

На покрашенной известке
Семь звонков от проводов.
Выключатель и обмотка,
Провод что-то не здоров.

Есть один призыв: "нажмите",
Красным он кружком горит.
Здесь – Осадчий, там –
Смотритель, дядя Вова, инвалид.

Кугот в комнате пятнадцать,
Иванов живёт в седьмой,
Герековичу в десятой
Два звонка подряд. В шестой

Близнецы Иван и Павел,
Есть у них велосипед.
А в сортире сдохла лампа,
В коридоре тусклый свет.

Пробираются наощупь
Дядя Вова, близнецы.
В коридоре флаг полощет
Из соседской простыни.

Привидение победило–
Все запутались в белье.
Так живёт одна квартира
На девятом этаже.

Заколдую лодку твою в стекло,
Положу кораблик в глубокий дрейф.
Что же делать? С волшебником не свезло,
Брат Хоттабыча нынче, считай, злодей.

Собираю волю свою в кулак,
В отражение неба в воде кричу.
Драуген, заколдованный им моряк,
На обломках лодки веслом к плечу.

У него истошный, как чаек, крик,
Он размером сам как девятый вал.
Он хотел пробраться на материк,
Материк в пристанище отказал.

Он не просит тел и не нужно душ,
Ему нужен друг для бесед в воде.
Но никто не хочет идти ко дну,
Чтоб помочь утопленнику в беде.

Ты беги скорее на материк,
Припадай к ограде, к родной земле,
Если слышишь чаячий страшный крик,
Уплывай, коль чудом ещё в воде.

Был один, что мёртвых просил помочь,
У ограды кладбищенской встал в мольбе.
Промелькнул весь день, отступила ночь —
Все могилы пусты и в морской траве.

Я живу под открытым небом
В океане почти на дне.
И летаю большим болидом
В синей тянущей глубине.

Надо мною, как птицы, скаты,
Стаи сельди — как мошкары.
Меня тянет порой на запад,
Где дорожка ночной звезды.

В океане своё светило —
Рыба круглая есть луна.
Не сказать, чтоб она светила,
Но плывёт у морского дна.

Есть жемчужницы и тридакны,
Афалины, дюгонь, моржи,
Крабы, устрицы и омары,
И кораллы, и гребешки.

Под водою почти как в поле —
Анемоны живых цветов.
И как бабочки осьминоги,
Спинороги, амфиприон.

И в воде, в многомильной толще
Проплываю я, синий кит.
А ветра, говорят, полощут,
Над водою идут дожди.

Я на небо из водной дали
Иногда по ночам смотрю.
Может, дно океана над нами,
А я в небе под ним плыву?

Старинный дом когда-то был богат,
Сквозняк гулял меж комнат -анфилад,
В парадной шла ковровая дорожка,
И гувернёр учил читать Прево,
Кухарка за столовое бельё
Ругала в двери у того прохода,
Где лестница опасна и крута —
По ней ведь ходит только беднота.
Резные открываются ворота.
Камин с глазурью, роспись, изразцы,
Кремоны окон, фрески, поставцы,
Портьеры, кринолины, гобелены,
Паркет дубовый, новые портьеры...
Жильцы не те уже, увы, увы.
Резную дверь прорезали звонки,
По зелени стены идёт проводка.
Звонок с табло «нажмите» у квартир
Пятнадцати, трезвоня в новый мир
Тазов, кастрюль, клеёнок, коммуналок,
Углы детей водящих и считалок.
Осадчий, Вайсман, Иванов, Тадив
Бегут к звонкам на радостный призыв.
А утром битвы за один сортир.
Дежурят у щелей дверных соседки,
И посиделки общие не редки.
А дом порою ставнями скрипит,
Скрутил часть половиц радикулит,
Жучком все перекрытия подбиты,
И прежние события забыты,
И старый дом между звонками спит.

Ты– последний оттенок
В траву ускользающих радуг,
Волшебства и заклятий
Колдуний таинственный флаг.

Наступающей ночи
Воркующих снов полушалок,
Орхидей бархатистых лиловых
Цветочный размах.

ФИОЛЕТОВЫЙ цвет
Колпаков колдовских островерхих.
Злой Бастинды наряд,
Перепачканный в сизой пыли.

Карадаг в ФИОЛЕТОВОЙ дымке
Скрывает легенды,
И кагорта поэтов мечтает
Воспеть его сны.

В ФИОЛЕТОВЫХ платьях
Принцессы танцуют Диснея,
И шалфей по садам
Разбросал ФИОЛЕТОВЫЙ цвет.

ФИОЛЕТОМ люпины
Рассыпаны в узких аллеях,
И в ночи через окна струится
С сиреневым свет.

В фиолетовых снах
В колпаках фиолетовых гномы.
В фиолетовых платьях
Колдуньи, Бастинды и маг.

Даже если немного окрасится
Кто-то зелёным,
То смотреться он будет
На фоне их в целом не "ах".

В фиолетовых снах
Разбегается радужный пони.
Фея–крёстная лопнет
Лиловым надутым шаром.

Даже Шрек пропадёт
на её фиолетовом фоне,
Если вовремя Шреку
Никто не подаст пузырёк.

Фиолетовый конь бьёт
Копытом по жёлтой дорожке.
И от радужных пони
Немного схожу я с ума.

Фиолетово мне, кто там скачет,
Сбивая сапожки, –
У меня от обилия цвета
Болит голова.

Пишет Алиса пером
По волшебной бумаге:
Мол, я останусь,
Ты, мама, одна не скучай!

Капают СИНИЕ кляксы,
Размыты слезами.
Даже у Шляпника
Скоро закончится чай.

Кролик напудрен
И в СИНЕЙ нарядной ливрее.
Гусениц СИНИХ дымится
Огромный кальян.

Грустные мысли, как зомби,
Шныряют в аллеях —
Им одиноко в пустых,
Как бидон, головах.

Энн Хэтэуэй по сценарию
Не королева.
Джонни — не шляпник,
А просто какой-то король.

Вышел сюжет по ошибке
Куда-то налево
И, как обычный мужик,
Не вернулся домой.

Так я о чём? Засыпая,
Не думай о грустном.
Кролик в ливрее
Окажется – мартовский кот.

Будет Алисе на листьях
Тепло и уютно
Спаться с котом.
Ведь не может быть наоборот!

Что– ГОЛУБОЕ? Опять
Только море да небо?
И незабудок пестрящая
Мелочь в глаза?

Видишь Маковского —
Что натюрморты, что лето:
Чистых цветов ГОЛУБОГО —
Аж девять! Шиза...

Светлого моря, лазурный,
Топаз, васильковый,
Цвета электрик, циан,
Бирюзовый и панг.

Где вы найдёте палитру
Ещё ГОЛУБОГО,
Где у небесного был бы
Свой собственный ранг?

Радостно лето рисует
Свои пасторали.
Дети на новых обоях
Малюют каприз.

Я забираю бутылку
С собой «Цинандали»
И, любоваться прибоем,
Потопаю вниз.

По болотам в ряске, в тине
Всем соседям «кости мыли»
Восемь кумушек-подружек,
ЗЕЛЕНЕЮЩИХ лягушек.

В тине слышно: «Ква! Да ква!»
Аж бурлит в воде икра.
Раскричались в ряске, в иле,
Цаплю даже разбудили.

Цапля думает: «Ага!
Что-то ужинать пора!»
И дала на крики ходу —
Месит жижу по болоту.

Тихо спряталась в траве —
Не видать её нигде.
А лягушки что есть мочи
Обсуждают чьи-то очи.

Хвать! — а цапля не дремала,
Пять лягушек похватала.
Славный вышел ей обед!
А пяти лягушек нет.

Три попрятались в болоте,
В ряске, тине и дремоте.
Тихо стало у пруда.
Уж подумал: «Ерунда!

Не бывает, чтобы в тине
Три подружки загрустили.
И проведал — больше нет
Двух лягушек — есть обед.

И последняя лягушка
В тине спряталась, квакушка,
И оттуда — ни гу-гу:
Сторожит свою икру.

КРАСНЫЕ листочки у осинки,
КРАСНЫМ гроздь покрашена рябинки,
Розы КРАСНЫ выросли у дочки–
Алые тугие лепесточки.

КРАСНЫЙ подосиновик на горке,
Он в корзинку брошен был к Егорке,
А вот мухомор он, хоть и красный,
Но в корзинку рвать его опасно.

КРАСНОЕ ведёрко у Маринки,
В нём алеют ягоды малинки,
И в плаще с подбоем ярко–КРАСНЫМ
Лес осенний выглядит прекрасно.

Принесём домой свои лукошки,
У порога ставим мы сапожки,
И на блюде, с коркою атласной,
Ждёт арбуз нас сладкий,
Ярко –КРАСНЫЙ.

В ЖЕЛТЕЮЩЕЙ пыльце
Июньские луга.
И мы плетём венки
Из ЖЁЛТЫХ одуванов.

Сурепка, львиный зев
Раскрасили поля,
В их ярко-ЖЁЛТЫЙ хор
Тюльпан влетает алый.

Форзиции цветы
Нарядны, как ЖЕЛТОК,
Как солнышко, светлы
И светят у дороги.

И лето втихаря
Сметает кучу снов,
И всякий мутабор,
И ложные тревоги.

И нагло рыжий пёс
Валяется в траве,
И от пыльцы придёт
Испачканный на брюхе.

Июнь хватает кисть
И в сонной тишине
Рисует нам загар
Чуть розовый на ухе.

Случился курьёз
на ОРАНЖЕВОМ пляже.
В ОРАНЖЕВЫХ платьях
и Маша, и Даша,

в ОРАНЖЕВЫХ шляпках
две рыжих девчушки.
Смеялись над крабами
звонко подружки.

Потом на песке
они дружно играли.
И мячик катали.
Внезапно – пропали!

Вот– платья мелькали,
вот– видели мячик.
Ужасно! Где дети?
Куда подевались?

В ОРАНЖЕВОЙ лодке
меж рыжих жилетов
спокойно в обнимку
спят тихо дуплетом.

В руках у них мячик
и рыжая кошка.
И платья помялись,
но правда, немножко.

С собою хотели
взять рыжую кошку,
но кошка сбежала
от них по дорожке.

Всё могут ваши бабушки,
Мы – двигатель земли.
И не было бы Бэтменов,
Ах, если бы не мы.

Все внуков сверхспособности
Конечно же – от нас!
Не занимать нам доблести!
Мы – бабки, суперкласс!

Мы можем сбить наручники
И разбивать болты,
Ловить стрелу от лучника,
Бежать, как «Жигули».

Когда-то бабы русские
Смиряли бег коней,
Теперь живу в Америке
И сделала апгрейд.

За бедным глупым внучиком
Хоть счас – на небоскрёб!
С ковидом мышь летучая
Его кусила в лоб.

Теперь непредсказуемы
Порой его пути,
А я паркуром мучаюсь
И всё учу Сунь-Цзы.

С внучка'ми везделётными
Полно у нас проблем,
Но я пишу по случаю
Вам вовсе не за тем.

Прошу вас, если свидитесь,
Мой передать привет,
И к двум часам по Гринвичу
Жду внука на обед!

Море сонное проснулось понарошку,
Покачало лодки вместе с рыбаками.
Расстелило к пирсу лунную дорожку,
Потянуло бризом между моряками.

Рассмотрело свои камешки –ракушки,
Сдуло к берегу морскую кофе– пенку,
Распустило свои волны-завитушки –
Посейдону нынче сон приснился крепкий.

Спали кракены и мир глубоководный,
Все мурены, скаты и большая нечисть.
Дрейфовали студенистые медузы,
Прикорнули Бахра и иная нежить.

Спали чайки на камнях в виду прибоя,
Спал маяк и капитана жёсткий китель.
Почему-то не спалось лишь нам с тобою.
Ничего, увы, нам ночью не приснилось.

Корабль уже готовил якоря
В ту бухту, где хотел отдать швартовый.
Скрипела мачта и фор-брамселя,
И стаксели потрёпаны сурово.

Его корма — как после полчищ крыс,
И боцман пьян и жалок, как пропащий.
За бризом паруса ещё рвались,
И то, что называлось бизань-мачтой.

Пришвартовался тихо он в порту,
Отдав концы, встал лагом у причала.
Построилась команда на борту,
Почтивши память умерших, молчала.

Светлело небо. Билась лишь волна,
Как колыбель всех кораблей на свете.
Скрипели мачты, в грунте якоря,
У моряков таверна на примете.

Они туда и кинулись гурьбой,
В вине неразведённом позабыться.
Спит бригантина. Бьёт в неё прибой.
Она скрипит. Покой ей только снится.

Ты принёс мне ракушку и сети,
На песке следы свои оставив,
И глаза — как небо на рассвете:
В них пока ни горя, ни печали.

Нам кричали чайки спозаранку,
Капельки прибоя били звонко.
Мы в воде оставили приманку,
Ждали рядом крабов очень долго.

Солнце отражалось от ладошек,
Рында корабельная звенела.
Мы у волн морских ловили блошек,
Мидия из ракушки смотрела.

Мы поймали краба и креветку,
И пустили воду в два туннеля.
В замок из песка воткнули ветку,
Даже два стекла не пожалели!

А потом позвали нас к обеду,
Замки наши вымыло прибоем.
Мы с тобой не плакали об этом —
Завтра замки новые построим.

На Мальдивы, к красотам Омана
И к лазурной воде островов,
Из Индийского плыть океана,
Где дракон стережёт моряков.

Он живёт в океанских глубинах,
Охраняя во тьме сундуки:
Луидоры, дукаты и лиры,
Кубки, кости, штурвалы, клинки.

Для него есть иная валюта:
Кто со вкусами змея знаком,
Запасает тот коз и верблюдов,
Отдавая на откуп живьём.

Чтоб дыханьем зловонным не мучал,
Не поднял ядовитой волны,
Вынем вёсла из старых уключин,
Остановим свои корабли.

Чешуя твёрже стали и пули —
Не пробьёт её старый гарпун.
С Ба'хрой мы никогда не воюем —
Нам свидетель властитель Нептун.

Знаем меру в делах и отваге,
Не впервой проходить этот путь.
Лучше плыть при попутном бакштаге,
Чем с товаром своим утонуть.

Лунго, эспрессо, американо,
Флэт вайт, капучино, латте, раф?
Какого цвета небо предпочитаете
Над морем осенних трав?
У трёх сестёр
Между склянок ведьминских
Выбор, увы, невелик.
Можем доставить
Приправой к ужину
Вам журавлиный крик.
Салат "нисуаз"
Из трепета листьев
И шёпота ковыля.
Вот киш из летнего
Солнцестояния
( горечь дают тополя).
Вот паутинкой
Осенней взлетающей
Приправлен грибной жульен.
Вот над росою
Холодной тающей
Ветер, попавший в плен.
Какое же небо предпочитаете?
Дождь предложить могу.
Скоро в меню-
Пирожное "граффити"
Из следов на снегу.
Как приблудились вы
К краю заветному,
Наш неожиданный гость?
К нам ходят мавки
Из края лешего,
Лихо закажет кость.
К нашей таверне
В зелёном сумраке,
Нет дороги коню.
Для всякой твари
Из трав и сумерек
Лекарство сердцам варю.
Мороки ночи
Расходятся кольцами.
Скоро и свет зари.
В небе над лесом
Совы и филины
С глазами как фонари.
Ухают, гукают,
Свищут и кружатся-
Шабаш на Лысой горе.
Возьмите скорее
Клубочек аленький-
Выведет в темноте.
Будет светиться
Получше фонарика,
Но на пути на восток
Поберегите его от
Лукавых ручек,
когтей и ног.

На троих — шесть глаз,
На троих — шесть рук.
Колдовство у нас
По наследству, друг.
В колпаках не шерсть,
А пучки волос.
Это кто ж тебя
В эту даль принёс?
Самогон — не враг,
Приходи, попей.
Гоним мы его
Из любых вещей:
Из зерна пшена,
Ячменя, овса,
Из дрожжей, сластей ,
Из густого мха.
Мы moonshiners*,друг,
Нам луна не враг.
Приходи, нальём
Из особых фляг.
Здесь стоит бадьян,
Тут — настойка мух,
Здесь — для тёщи яд,
Белена, лопух.
Здесь — полынь-трава,
Пижма, цепкий хмель.
Что ты хочешь, друг?
Для кого теперь?
Но ты помнишь день,
Что пришёл сюда?
Зелье купишь тут—
Не отпустит тьма.
_________
* самогонщики (англ.), дословно moonshine – лунный свет, потому что во время введения налога на производство алкоголя в Америке его делали ночью, "при лунном свете"

Белёсой дымкой стелется туман,
Он тайных троп помощник и покров.
Пока над лугом не сомкнётся тьма —
Пристанище для мавок и воров.

Рассвет звенит хрустальною росой,
Он будит новый солнечный денёк,
Уходит ночь туманной полосой
И закрывает дверь на свой порог.

Встречая новый тёплый летний день,
Летят стрижи, шмели гудят в цветах,
А леший тихо прячется в траве,
Показывая шляпки на грибах.

Город в солнце звучит как "ми",
Или в жёлтом когда огни,
Он раскрашен в весёлый тон,
В ноту "ми" он тогда влюблён.
Есть зелёная нота "фа",
На полях она всем видна,
И в лесах будет "фа диез" –
Я люблю этот летний лес.
На губах будет моря соль,
И от солнца в глазницах боль.
Нота "соль" — это мир, покой,
Голубой — это цвет морской.
Но лишь ветер нагонит туч —
Синий "ля" зазвучит, могуч,
Потемнеют края небес —
Видно,сердится это Зевс.
Кумачом подзывает флаг —
Ты иди на маяк, моряк,
Нота "до" моряку красна,
Огоньком маяка ясна.
Ожидает огонь печи
И румяные калачи,
За оранжевым — нота "ре",
Она держит тебя в тепле.
Фиолетовой будет ночь,
Нота "си" прозвучать не прочь.
Зажигают в ночи огни.
Спи спокойно под ноту "си".

- Не хочу терять я
Тебя никакой ценой.
Для меня шар маленький,
Пусть и родной земной.
Расскажи, почему же
на пальцах не соль, а ржа.
Почему в тумане
Видимость – "ни шиша"?
Почему ты смотришь
Пустыми глазами вдаль?
Почему ты сердишься
И говоришь: "Отстань!"

- Я бывал в переделках,
В штормах, на большой волне.
Я всегда крестился
И Бога молил везде.
Я не верил, что в мире
Бывает иная тварь.
Мне завязывать с морем
Пора, не то– дело дрянь.
Мне мерещился рядом
Дельфин или белый кит.
Не придал значения –
О рыбе душа болит.
Я ловил на невод
Сардины, форель, тунца,
Эта тварь у лодки
Плыла себе до конца.
Я уже подумал: "Вот,
Двину сейчас веслом!"
Вдруг оно воззрилось
Женским тупым лицом
И смеяться стало,
И страшен мне стал тот смех.
"Испугался, милый?
Я милость дарю для всех.
Мами Вата богата
И много хранит чудес.
Хочешь, рыб, кораллов–
Кораллов здесь целый лес.
Будь со мной поласков,
Я много храню, дружок.
Будет, что хозяйке
Продать на большой торжок."

Ладно, думаю, пусть,
Не боюсь я, русалий хвост.
Ухватился крепко
У лодки за самый нос,
А она смеётся, хохочет:
"Ну что, моряк,
ты удачи хочешь,
А может, половишь так?"
Я не помню, как выбрался,
Якорь держа в руке.
Её острые зубы
Мерещились мне везде.
В каждой рыбе видел
Чешуйчатый длинный хвост.
Я не помню, как ноги
Домой наконец принёс.
А сегодня утром
Проведать пошёл баркас.
Там жемчужин валом,
С кораллами– про запас,
Луидоры, дукаты, гинеи,
Большой сундук.
Я накрыл парусиной
От разных нечистых рук.
– Мне плевать, любимый,
Пусть всё подъедает ржа.
Мне с тобой не надо
Ни жемчуга, ни гроша.
Не хочу я милый,
Чтоб ты пожалел о том,
Что когда-то тварь
Не убил ты своим веслом.
Если хочешь, уедем
С тобою на материк.

А из моря слышен
Печальный прощальный крик.

Было общее собрание
На Кудыкиной горе.
Рак свистел, что было мочи,
Но пришли опять не все.

Шлёт улитка телеграмму —
Не успела уползти,
Ещё с прошлого собрания
Проползла лишь полпути.

На повестке совещания:
«Как тянуть со щукой воз».
Лебедь бьётся в ожидании,
Актуален сей вопрос.

Рак сказал, что по приметам
Несомненно в грузах клад,
Потому мы постепенно
Сволочём его назад.

Адвокат небес — ворона,
Она каркает: «Прости,
В небе больше есть простора,
Клад бы нужно унести».

Адвокатом щуки — окунь,
Открывает тихо рот,
Но на суше без тритона
Кто его тут разберёт?

Всё судили да рядили,
Осмотрели низ и верх.
И собраться порешили
После дождичка, в четверг.

Осмелели птицы,
Свист стоит кругом.
Тишина устала,
Обогнула дом.
Розовый шиповник
Около тропы.
Жгут колючки кожу,
Не сорвёшь, увы.
Освежает в чае
Лёгкий лепесток.
Еле-еле слышно
Топот детских ног:
"Открывай замОк!"

Если хочешь рыбу понять —
То как рыбе тебе стоять,
То как рыбе тебе бубнить,
А иначе порвётся нить.

В этом мире большом морском,
Ждёт тебя без друзей облом.
Без друзей здесь, увы, кирдык,
Здесь никто не услышит крик.

Надевай рыбий свой скафандр,
Пучеглазый, как Ихтиандр.
Деликатно веди свой спич,
На «буль-буль» языке не хнычь.

А привыкнешь — построишь дом,
В нём ты будешь на дне морском
Обживать вековой коралл
И морского гранита вал.

Не тушуйся! Лицо умой!
Этот мир под водой — он твой!
Но риелторов не пускай —
Они вмиг разнесут твой рай.

Не пускай в огород чужих —
Дрессируй ты мурен своих
И актиний поставь у врат.
Любопытный –сам виноват.

Маяки мои, маяки,
Не исправят мои косяки.
Я на лодке рыбачу в шторм
Между сильных, упрямых волн.

Моя лодочка – не баркас.
Моя лодочка – без прикрас.
А на утро причалит борт
Где причал от цепей натёрт.

На границе, где пенный тюль,
Ждёт жена меня после бурь
В алом платье из кумача.
Снимет снасти мои с плеча,

Поцелует солёность губ,
Всех обветренных, словно струп.
Мы потащим улов домой.
Она скажет: «Мой дорогой!

Я молилась о нас всю ночь,
И от шторма проснулась дочь.
Я проплакала слёзы все –
Видишь, лужа теперь в песке.

Не ходи больше в шторм, молю!
Я так крепко тебя люблю!
Не хочу, чтобы ты пропал.
Пусть бы лучше ты ночью спал».

Утешаю я, как могу.
Я как жизнь её берегу.
Но как только нагрянет шторм –
Я хватаю опять багор.

Зарядил тебя ангел
Небесным семенем,
Облаками белыми,
Как зефир.

Это было тебе бы
Ненужным бременем,
Но так свеж меж рёбер
Сырой эфир.

И небес открытых
Вдыхая лёгкими,
Открываешь новый
В себе уют.

Понедельник уже
Удалился тропками,
Понимая: больше
Его не ждут.

И рука тяжёлой
Вдруг стала лапою.
Ты телесен снизу
Остался весь.

Словно шар надутый
Огромным папою,
Ниже пояса джинсов
Ещё ты здесь.

А мораль? Представь,
Что она не надобна,
Если ветер — внутрь,
Как небесный ром.

Ангел тихо смеётся
И, свечкой капая,
Наклоняется к уху:
«Летим вдвоём?»

Буду скумбрией и тунцом,
Буду ветром – твоим гонцом.
Буду ракушкой из тридакн
Или яхтой на берегах.

Не гони меня, не гони,
Мне впитать бы твои огни!
Вод солёных тяжёлый взмах
И медуз на твоих волнах.

Я тону в твоей красоте.
Пусть я кошка, сижу в окне.
Я у моря, где твой прибой.
Оставайся всегда со мной!

Пусть с утра мне поёт волна,
Занавеска шуршит у лба.
Девять жизней всего дано,
А дороже – у волн окно.

Вот идёт бычок,
Травяной бочок,
И рога — пушок,
И трава — сушок.
И тихонько в группе
Идёт слушок,
Что поэтом стал
Травяной бычок.
Он не ест, не пьёт,
Не прядёт кудель,
Он не возит груз
И не варит хмель.
Он и мал, и слаб,
Но дороже всех —
В нём моих детей
Затаённый смех.
В нём июнь и день,
И душистый край,
И от рук детей
Заплетённый рай.

Не спеши. Потому, что рассвет-
Это время хороших примет,
Это мысль, это ветер в окно,
Это утро в тебе расцвело.
И смешное всегда береги,
Этой радости светлой круги,
Чем поделишься с кем-то другим,
Может, с другом, а может, с чужим.
Зеркалам-же не верь никогда —
От зеркал постоянно беда.
Ведь слепые к тому, что внутри.
В зеркала ты пореже смотри.
Ты погладь себя по голове,
Если можешь — ходи по траве,
Собирая в себе чепуху:
Сон деревьев, цветы и росу.
И потише — чтоб слышать себя.
Как лекарство, порой тишина.
Лечит сердце большое добро,
Ты люби, если будет, кого.
Ты иди потихоньку, чудак,
Потому, что любви нужен такт,
Деликатность, немного манер,
Иногда — и прикрытая дверь.
Чудеса ожидают везде,
Если ты не погряз в суете.
Будет чудом и кофе, и чай.
Никогда, дорогой, не скучай!

Бог всё слышит.
Прощает порой неверие,
Зажигает для нас
В небесах маяк.
К сожалению, если
Любовь- плацебо,
Не поможет ни Бог,
Ни пиратский флаг.
Дни проходят, подагрой
Свивая пальцы,
Ревматизмом спину
Клоня к песку.
Демиург приносит
Лечебный пластырь
И тихонько клеит
Его к виску.

Летний снег, тополиный пух
Разлетается по земле.
У кого-то сбивает нюх,
В аллергической бьёт сопле.
Почему- то его люблю,
Он мне летом всегда так мил!
Словно зайчик свой пух земле
Полинявший вдруг подарил.
В нём июня лежит тепло,
В нём и белых снегов пушок.
Не сжигай у земли его,
Это правда, не хорошо.

Был скайп, телеграм из Америки
Но мы тоже вяжем не веники,
Настроили Макс
И шлём теперь факс
Что связь с VPN из Нигерии.

Решила однажды мадам
Поехать пожить в Амстердам
И что-то вкурив
И употребив
Осталась мужчиною там.

Курьеры снуют коробейники
В бетонном большом муравейнике.
Доставка еды,
вещей и воды
Роди'ла диванных бездельников.

Пока я писала лимерики,
Вредитель орудовал в скверике.
От майских жуков,
От тли и кротов
Садовники бились в истерике.

У знакомой один таракан
Выпивал на дорожку стакан.
Был усат он и мил,
Караоке любил,
Обживал её старый диван.


Когда начиналась суббота,
У въезда орудовал кто-то.
Виновник - баран,
Он был хулиган,
Рога украшают ворота.

Однажды один пародист
Попал по ошибке в шорт- лист.
На радостях был
Все деньги пропил,
Теперь в таксопарке таксист.

– Я простой моряк,
Я иду ко дну.
Я с собой в карман
Положил мошну.

В нём кровавой Ран
Золотой дукат,
Золотой брусок
Да монетки в ряд.

– Я морская Ран,
Мой удел таков:
Ты идёшь, моряк,
В мир последних снов.

Хорошо, дружок,
Что в карманах медь —
Тянет хлам на дно,
Легче умереть.

Ну а мне зачем
Золотой дукат?
Здесь на дне морском
Твой не нужен клад.

Набери с собой
Хоть какой ты груз,
Всё равно на дно
И кормить медуз.

Говорят, я зла,
Деньги мне сулят...
Нет таких мне сил,
Вас вернуть назад.

отпуск мне не светит
солнце как алмаз
за релакс на грядке
скалкой двину в глаз

я лежу на грядке
мордой где сорняк
и передо мною
редьку жрёт слизняк

падай где попало
мест не выбирай
всё равно на грядках
сожран урожай

я уже на море
сыплю в ванну соль
дверь подпёрла шваброй
ты посуду мой

лето наступило
зацвела сирень
утро понедельник
на работу лень

Как ты красив, моряк, иди сюда!
Тебя прибила пенная волна.
Корабль твой лежит на берегу.
Иди ко мне, тебе я помогу!

Здесь злато, сундуки и жемчуга.
Мы так богаты, что сойдешь с ума!
Кораллы, бусы — весь подводный мир!
Как ты, моряк, отчаянно красив!

Палит нещадно солнце нам в глаза.
Смотри — на них русалочья слеза.
Ты для меня как сон и тяжкий хмель.
Пойдём со мною в бездну хоть теперь!

Я плоть от плоти полуптиц — сирен.
Я чую запах мёртвых павших тел.
Я — полурыба, получеловек.
Мне коротать в воде свой долгий век.

Пусть не пугает хищный мой оскал.
Тебя мой рот лишь только целовал.
Добычи много здесь и без тебя.
Я не хочу быть нынче с миром зла.

Ты хочешь — буду я тебе сестра!
Ты благороден, ты мне не чета.
Ответь, герой, синеют строки губ.
Ты дорог мне! Скажу, что даже люб.

Неумолимо море и закат.
Ещё чуть-чуть — вернёт тебя назад.
Поднимет твою голову прилив.
Услышь же зов моих слепых молитв!

Очнись! Тебе так рано погибать!
Тебя ведь ждёт твоя земная мать!
Дыханье смолкло. Белое лицо.
Прощай, моряк! Возьми моё кольцо.

Выхожу как в космос
Ночью в гастроном.
Весь мой планетарий
Потерпел облом.
Цены выше неба,
Что на них глядеть!
Без тортов придётся,
Видно, потерпеть.

Полетели со мной, чудак!
Полетели в подлунный мир!
Ты заканчивай пить коньяк,
Да кальяном дымить в эфир.

Коль задуматься– я не зло.
Огнедышащий? Спору нет.
Просто рыцарям не везло–
Приходили всегда в обед.

Ты не бойся размаха крыл–
Подсажу, я не так велик.
Ты на спину садись бочком,
Не смотри на драконий лик.

Просто что-то случилось вдруг,
Что драконы ушли в леса.
У меня и Потапыч друг,
И за чаем сидит лиса.

Я для гномов –смешной чудак,
Помогаю им делать медь.
И столярничать я мастак,
Только долго не усидеть.

Оседлай меня, будь так добр!
Помоги мне в моём пути!
Полетели, пока светло!
Подпалил тебя, ты прости.

Она плыла моржом, плыла тюленем,
Мелькали ласты, поднимался хвост.
Её манили крабы и зюйд-весты,
Морских любила форму разных звёзд.
Когда вдруг обнаружилась внезапно
Она среди сетей у рыбака,
Решила: «Я уйду, но только завтра.
Уж завтра – то уйду наверняка».
Рождались дети, обживались избы,
Настраивался очень скудный быт.
И вдруг за печкой обнаружен выступ,
Где шкуру муж её ещё хранит.
Послав: «Привет!», рыбацкому баркасу,
Надев природный свой гидрокостюм,
Она ушла, в воде расклеив ласты,
И не сказав: «гуд бай» или «адью».
Муж долго горевал за самогоном.
Но что поделать? Дети, долг, дела.
Пошёл опять он с гарпуном к затонам,
Где рыба покрупней обычно шла.
Поймались пара камбал и тюленей.
Она пришла. Просила отпустить.
Сказала, что безумно их жалеет
И хватит род тюлений изводить.
Муж сомневался, дева умоляла.
Но хлеба нет, такие, брат, дела.
Пока добыча в мясо превращалась,
Она людское племя прокляла.
И вот теперь одни остались горы, –
Фарерские пустые острова.
И что-то смутно про тюленей помним,
Как превращались в женские тела.

Волосы солёные
Лезут в рот.
На окошке греется
Серый кот.
Дом распахнут ставнями
В новый мир.
Принимаю ветреный
Весь эфир.
Босиком гуляется
По воде.
А вельбот качается
На волне.
Набираю ракушки
Я в подол.
Камешками выложен
Дома стол.
Тени полосатые
На песке.
Наши сны сбываются
Вдалеке.
Счастье пей до донышка,
Не жалей.
В утлое судёнышко
Ты не верь.
Волны разбиваются
В гребнях скал.
А над ними радуга
Как оскал.
Море манит брызгами
Точно хмель,
Разобьёшь судёнышко
Ты о мель.
Платье полосатое
Ты надень,
Бриз сегодня ласковый,
Уж поверь.
Море нынче тёплое,
Точно плед.
Всё не налюбуемся –
Столько лет!

Шершавый бок солёной лодки
И яхта где-то вдалеке.
Морских идиллий зарисовки
На солнце в суженном зрачке.
Горластый хор крикливых чаек
Всё тормошит седой маяк.
Тень волнореза полосами,
Как на песке забытый флаг.
Солёный плед и полотенца,
И солнца жаркого измор.
Но мы оставили там сердце
У гор.

Прощай, десница Посейдона,
В волнах державшая меня,
Обрывы гор и шум прибоя,
И моря тёплая волна.

Прощай, соль моря на ладонях,
Белёсый тоненький песок,
И чудом выросший на соли
Почти иссушенный цветок.

Прощайте, крики шумных чаек,
Следы с водой у пены волн.
И ила шапка небольшая,
Где в море дремлет волнолом.

Мне снятся по ночам цикады,
И шторма ночью грозный вой.
На тёплом пирсе под ногами
Ласкающий пяту прибой.

Ты подарил мне клад заветный –
Рапана ракушку, пейзаж,
И камень с дырочкой заметной.
Теперь он наш.

Солёность моря, крики чаек,
Волн бирюзовых сонный вал.
Ах, пусть не кистью, но словами
Весь день тебя бы рисовал!
И, ракушек набрав на бусы,
Я б веселился, как дикарь.
И, шумы волн сквозь них послушав,
Я рад, что нынче не январь.
Сижу у моря загорелый,
Морская пена бьёт у ног,
И солнца край, восход лелея,
Встаёт над морем, где восток.
Вдыхаю сырости прибрежной
И сыплю пальцами песок.
А к маяку прижался нежно
Белёсый тоненький цветок.

Как-то потеряла
Я себя в шкафу.
Как я ни искала,
Больше не найду.
И, уткнувшись в платья,
Сплю там целый день.
Утро. Понедельник.
На работу — лень.
Выбор очень скуден,
Переполнен шкаф.
Я встаю на цыпки,
Лезу, как жираф.
Мне б, как на картинке,
Гардероб как дом —
Я бы поселилась
И жила бы в нём.
А куда девать мне
Девять пиджаков?
Вдруг я похудею
Килограмм на сто?
Что тогда мне делать?
Что мне надевать?
Блузок вот на вырост
Тоже штучек пять.
Говорите, много?
Нечего надеть!
В каждом этом платье
Вышла раз по шесть.
Шкаф мне слишком узок,
Нужен мне ещё.
Девять кардиганов
Мало на плечо!

Хочешь живого слова –
Вот тебе из Палестин.
Книга уже готова,
Пей её эликсир.
Сердцем вдыхай.
От мрака — лучшее,
Ты поверь!
Мы же, хоть и из праха,
Каждый из нас — не зверь!
Кается Магдалина,
В ясли несут Христа...
Вечная эта Книга
Прямо с небес дана.
Лучше, чем чья-то сага,
Глубже, чем Шаолинь.
Если в душе отвага –
Робость в себе отринь.
Что похвалю я в Книге?
Фабулу? Эпилог?
Даже сквозь тёрн гордыни
Руку протянет Бог.
Что я? Кимвал звенящий
Или пустая медь?
Жизнями дорожащий,
Нам отменяет смерть.
Хочешь ты быть счастливым –
Значит, тебе сюда.
Ты открывайся миру
Радости и добра.
В книгу реестра рая
Стоит попасть, проверь.
С неба сходя, Спаситель
Нам открывает дверь.

Как иголку в стоге сена
я искал тебя.
В жёлтом платьице с веночком
ты почти весна.
Солнца искорки веснушек
по всему лицу.
Стрекоза напела в уши
верить наглецу.
Старый идол в колком хмеле–
Вот и весь дозор.
Утащил тебя бы, верь мне,
попросту – упёр!
Но мешает разнотравье,
свет слепит глаза.
Понимаю– нежеланен,
значит, мне – нельзя.
Ты прощаешься со мною
У границы гор.
Осень, травы, сухостои,
И прощальный вздор.
По стерне бежит молитва
Где-то босиком.
Нимфа, фея, альсеида?
Всё покрыто сном.

Передаю приветы
Маю, жуку, стрижу.
Вот накануне лета
Что-то не вывожу.
Словно в моей подкорке
Тихо сверчит сверчок.
Жизнь – это очень просто,
Но в голове щелчок.
Что-то порой заклинит
Старый мой циферблат.
Не назову унынием,
Но всех отправляю в сад:
Нужно вдохнуть черёмух
Или какой цветок,
Перешагнуть ступени,
Дать себе пару строк.
Лишь отпихнешь начало –
И потекла река:
Тихо строка журчала,
Морем вдруг пролегла.
Чуешь – строка в полыни,
Пишет перо вояж.
Даже в любой пустыне
Если поэт– он наш.

Ты поверишь ли в прогресс–
Мухоморов – целый лес!
Ни поганок, ли лягушек,
Ни каких –то безделушек!
Сине море ясным днём
Прорастает "мухорьём".
И в сундук кидаем сами
Мухоморы мы горстями.
Так везём потом на склад:
Ухожабы их едят.
Эра мусора и ядов
Аж коснулась баобабов!
И они в сыром бору
На полив ведут игру.
Человек слегка встревожен.
Под не загорелой кожей
Ходят нервы ходуном –
Кто стоит там за углом?
Может, это кенгуволк?
Кенгуволк– зубами щёлк?
Сухопутная медуза,
Стрекозёл, гутаммануза?
Ничего не разобрать,
Если землю отравлять.
А пока тащи сундук,
А не то тебе каюк.