А ведь сегодня, кажется, весна.
Щебечут птицы в парке веселее
Её встречая с радостью с утра,
Хотя она ещё совсем не греет.

И солнце, тоже кажется, горит
Намного ярче, чем привычно,
Весь мир вокруг имеет счастья вид,
И тянет мыслить поэтично.

Строка из грёз, рождаясь за строкой,
Преображается стихами,
Течёт, как будто, вешнею рекой,
Не описуемой словами.

Природа всем безудержно кричит:
"Я поздравляю вас с весною!"
И первый день так солнечно лучист,
Что даже слепится порою.

Конечно, день весны в календаре
Всего лишь милая условность,
Подобна увлечённостью в игре
С небесным правом на духовность.

Тупик не только на дороге,
К нему приводит наша жизнь,
Ведь смерть - конец всему в итоге,
И спорить с этим не трудись.
Сей факт, известный всем до боли,
Звучит, как страшный приговор,
Исход его не в нашей воле,
Но противленье с давних пор
Лежит в сознании нелепом,
Что смерть возможно обойти,
И верят люди, чаще слепо,
Про всевозможные пути
К стране бессмертного блаженства
И бесконечно долгих лет,
Где плоть, достигнув совершенства,
Уже не ищет новый свет.
Есть основные варианты;
Иисус иль Будда, Мухаммед,
На Спасской бьют ещё куранты,
И в них путь к вечному воспет.
Так что же всё таки нам делать?
Любой сарказм - не лечит суть,
И остаётся только смело
Идти пока не кончен путь,
И верить, просто верить,
Что жизнь за гранью тупика
Вдруг распахнёт в бессмертье двери,
Но не для всех, наверняка.

Февраль неистово суров.
Завьюжил снежною пургой
Деревья, землю и дома,
Да так, что лучше ни ногой
Из дома нам не выходить,
А прятать нежные тела
И вить паучью скуки нить,
Чтоб в ней хандра с ума сошла.

Февраль не знает тёплых слов.
Лишь свищет ветром за окном
Свой раздирающий мотив,
В котором кружится верх дном
Всё то, что хочет донести
Его морозный нарратив,
И я готов принять, почти,
Что он по своему красив.

Февраль я вынужден терпеть,
Как то, что свыше нам дано,
Но он не вечен всё равно,
И от зимы в нём только треть.

Я звёздный астр, и по земле
Ходить мне в принципе претит.
На звёздной я взметну стреле,
Чтоб смерть заплакала навзрыд.
Мир подо мной от зла убог
И потерял сакральный пыл,
Я в нём предельно изнемог,
Хоть крепким духом парнем слыл.
Умчусь в космический астрал
И к прежней жизни не вернусь.
Земным лунатом я не стал,
Но им рождён был, ну и пусть!
Галактик множество вокруг
И нет предела их числу,
Превозмогая свой недуг,
Сквозь млечный путь на свет лечу.
Протуберанцами горя,
Меня осветит пламя звёзд,
И не страшась его огня
Душа любовью оживёт.
Игрою вымученных слов
Пытаюсь выразить экстаз
От путешествий в царстве снов,
Переходя на парафраз.

1.
-Димон!!! Ты что, оглох? Устал звать! Давай неси шахматы!
Нет, это не шахматный клуб и не окрик отца с желанием убить время с помощью умной игры. Это звал своего подчинённого начальник смены, инженер Виктор Васильевич. Дима работал электромонтёром связи в цехе УКВ радиотелепередающего центра. В его обязанности входило глазеть в множество мониторов от радиотелепередатчиков и наблюдать всё, что показывают по каналам. Официально такое занятие называлось "вести контроль вещания" . Но а ночью, когда вещания нет, заниматься профилактикой оборудования. Диму сюда взяли после демобилизации с флота, где он прослужил три года срочной радиотелеграфистом. Взяли по блату; начальник отдела кадров РПЦ был его соседом, по ходатайству старшего брата, который много лет назад здесь уже работал и оставил о себе приятное впечатление. Надеялись, что Дима не подведёт!
Он и не подводил. Руководство готовило документы для его поступления на заочное отделение института связи. На самом деле - ночью продувка пыли, а днём шахматы. Ах, эти шахматы, как они уже его достали! Да, ещё походы за портвейном в ближайший магазин. Дима выглядел интеллигентом, в приличном костюме и с дипломатом. Вот в нём и проносились бутылки через проходную. Кто бы мог подумать?!
Начальник смены был заядлым любителем шахмат и крепляка. Очевидно последний служил в качестве допинга.
Короче; назревала очередная партия!
-Что-то ты сегодня, какой-то тормознутый? - сделал диагноз поведению подчинённого начальник. И по сути не ошибся.; Дима и был, и не был.
"Она такая милая!" - думал Дима о бабушкиной квартирантке. Симпатичное лицо и фигура в домашнем халатике с перетянутым пояском на талии остались не без внимания.
2.
Дима, при всём своём виде порядочного парня, был не совсем деликатен в общении, грубоват и порой даже развязан в поступках. Скорее это был отпечаток флотской службы, на которой он кроме профессии радиста, научился драться и обращаться не только с палубой, но и с женским полом. Не знаю стоит ли говорить,- мальчиком он уже не был. Как то в очереди одна пожилая дама указывая на Диму сказала: "Я стою за этим мальчиком." На что Дима среагировал молниеносно: "Я такой же мальчик, как Вы девочка!" Вот такое несоответствие внутреннего и внешнего миров. Диму оно крайне бесило.
Да, мы отвлеклись. Дима был не в себе, как говорят в народе: запал! Вообще у него не было серьёзных отношений ни с кем, он тяготился своим состоянием одиночества, разгульные девицы в расчёт не входили. Хотелось, как в кино; большой и чистой любви. Но он никого, как ему казалось не интересовал, да и ему никто не приглядывался. А тут, что-то щёлкнуло, будто переключили на новый, ранее не ведомый канал.
И что делать? Её образ не выходил из мыслей. Но за такой девушкой наверняка ходят табунами (как думал он). Добиваться и отбивать не входили в жизненные принципы Димы, только взаимность. Но как? Эта девушка слишком красивая, чтобы быть без парня.
Не судьба!
3.
Наверняка читатель будет удивлён подобному подходу к построению судьбы, но так бывает, когда слишком хорошо, чтобы стать реальностью. И даже не пытаешься что-то предпринять, оставаясь абсолютно убеждённым, что оно не для тебя.
Интересно глазеть на прекрасные особняки, классные авто, на чью-то привлекательную жизнь. Просто мечтать и больше ни-че-го, зная точно, что оно недосягаемо.
Кто из мужчин не мечтал быть наедине с полюбившейся актрисой? И всё! Мечтать же не вредно!
Хотя с Димой это произошло не перед экраном, но ощущения те же.
Повторюсь, не судьба!
-Димон, ты меня задолбал сегодня! Ты фигуры видишь?
-Василичь, я вчера девушку увидел, - прорвало Диму.
-Оба-на, сразу с этого и ходить бы начал! - развеселился начальник.-
Дим, всё нормально, это же что надо.
-Что надо? Она не для меня!
-С чего решил?
-Знаю! - на сильном выдохе произнёс Дима.
-Это она сказала?
-Мы не познакомились .
-Пацан, все проблемы от недосказанности! Ты должен с ней заговорить, а там видно будет... Ходи, давай!
И Дима пошёл. К телефону.
-Бабушка, здрасти! Можешь позвать квартирантку к телефону?
-Её Света зовут. Сейчас позову!
-Алло. - прозвучал нежный голос на том конце провода.
-Света, привет!
-Привет!
-За тобой наверное табунами парни ходят?
-Да. - ни то утвердительно, ни то вопросительно ответила Света.
-А можно я буду ещё одним в табуне?
-Попробуй!

Поэмбук – поэтическая социальная сеть. Стихи современников и классиков
Показать уведомления
Graffiti
ПоэмбукСовременникиGraffitiНочной гость. Часть первая

Ночной гость. Часть первая
Graffiti
Ночной гость. Часть первая
1.

Так здорово, когда все спят! Единственное время, когда тебя никто недостаёт, и ты можешь быть с самим собой или хотя бы с тем, о чём хочешь думать без посторонней помощи, если способен ещё думать. А в прочем, мне меньше всего хотелось бы сейчас думать, а просто что-то тебе рассказать. Кому тебе, когда все спят? Тому, кто проснётся и захочет почитать, хотя кто сегодня хочет читать? Только тот, кто ещё не проснулся от прошлого века. Ну не важно, кто-то я думаю, будет.
Старая обшарпанная комната, немного пахнет плесенью и постель какая-то сырая, и вообще как-то холодно и мерзко, совсем не как дома, где, даже если и есть какие-то неудобства, зато рядом близкий, самый родной человек – мама. Здесь мамы нет, нет даже любимой собаки; хоть плачь. Но не дождётесь; Светка плакать не будет, не для того она от всех ушла как колобок, чтобы сопли распускать. Да, её зовут Света, это про неё я хочу тебе рассказать. Она молодая. Даже слишком молодая, чтобы быть одной, но не важно, главное одна, главное в городе, хоть и не в большом, главное у неё есть комната, которую она сумела снять у древней бабуси... главное она теперь самостоятельная. Сон её почти одолел, как ей пришлось очнуться от голосов в соседней комнате.
-Кто у тебя?
-Хвартирантка.
-Дорого?
-Мне фатит.
-Покажешь?
-Тщ. Вдруг не спит? Поздно и тебе пора б идтить.
- Да пора, но я зайду, - весело с иронией закончил разговор кто-то.
«Кто это мог бы быть?»- подумала Светка, - «Голос вроде молодой, но какой-то бандитский»,- и почему-то стало страшно, а в прочем совсем не почему-то, но страшно, и сон сдуло, и запахи чужие. И по-детски уткнувшись в подушку, она горько заплакала, так горько, как только в детском садике, когда ей впервые в жизни пришлось спать без мамы, когда ей пришлось быть одной среди чужих.
Не зря говорят «утро вечера мудренее», как уснула, Светка не помнит, но проснулась с лёгкой головой и без всякого беспокойства. Этот «кто-то» её уже не страшил, и опять почему-то, или не почему-то, не важно. Кто он и зачем она ему? Опять стало страшно. Но, не как ночью, лишь чуть-чуть, как перед нетрудным экзаменом. А потом опять страшно, сильно, как перед трудным экзаменом, но всё равно, не как ночью.
-Баба Лиза, доброе утро, а что это у вас так вкусно пахнет? – вежливо, но чуть-чуть бесцеремонно Светка попыталась вторгнуться в личную жизнь своей хозяйки, и не без успеха.
-А! Добро, добро, как тебе на новом месте? Ты дочка не боись, будь как дома. Вкусно? Яйки это. Будем вместе есть.
-Спасибо! А кто к Вам заходил поздно вечером?
-Горе моё. Молодо и бес толка. Как я когда-то.
«Наверняка начнёт клеиться»,- подумала Светка про ночного гостя. Она себя симпатичной не считала, но знала, что её такой считают другие, а бестолковые, она так про гостя подумала, без приключений не могут. Светки не хотелось, чтобы к её приключениям добавились ещё и чьи-то… Внук мой, - продолжала баба Лиза, - он хороший, но бестолковый.
«Точно будет клеиться»,- сделала окончательный вывод Светка, - «Бандит!»

2.

Не успела Светка полакомиться яичницей, как в дверях появился парень. «Это бандит», сказала сама себе Светка и чуть не подавилась. Да, это действительно был он, но не бандит, а просто тот кто-то, внук бабы Лизы.
-Доброе утро. Приятного аппетита! - сказал он. Голос у него был действительно, какой-то хулиганский, с какой-то развязанной дикцией и хрипотцой, но, а вид… не красавец, но приятный, точно интеллигент.
-Спасибо! – хором ответили хозяйка и квартирантка.
-Проходь, я и тебе щас сделаю, - засуетилась баба Лиза.
-Нет, не надо, я уже ел. Бабуля, я принёс тебе лекарство. Вот в бутылочке. Всё, пока вам!
Как он был, так его и не стало.
«Не остался, значит, я ему не понравилась. Вот и хорошо, а то я думала, будет клеиться», - так размышляла Светка, но стало жалко саму себя; экзамен не выдержала. «Что-то в нём порядочное всё-таки», - сделала новое заключение Светка, - «А мо-жет, он смутился, и я оказалась лучше, чем он ожидал? Эти порядочные всегда не решительные. О, сама себя успокоила. Ну и ладно!»
Светка спокойно дозавтракала, но сердце билось уже не спокойно. Нет, Не от страха, от чего-то непонятного, но волнительно приятного. Наверно ты скажешь: «влюбилась!», и будешь, возможно, прав. Это именно то чувство, которое приходит перед всем последующим, что делает жизнь не всегда объяснимой, и не всегда логичной, а если вернее, то вообще не объяснимой, и совершенно не логичной, но понимаешь это только после, когда гаснет огонь необычных чувств, когда трезвый расчёт и холод восприятия овладевает твоим существом. Но, что там на самом деле? И ей, и нам до конца не понять.
-Что, ничего? – нарушила тишину баба Лиза.
-Что?
-Заволновалась ты чего-то, румянец разлился…
-Да нет, жарко просто.
-Давай я тебе ещё положу. Помидорки бери, хлеба больше…
-Ой, спасибо! Я уже сыта. Вы сами ешьте. А давайте я вам сегодня постираю? – вдруг ляпнула Светка, хотя была совсем не любительница постирушек. Ей просто захотелось сделать что-то доброе, а стирка была первым, что пришло ей на ум.
-Давай! – так же вдруг ответила баба Лиза, - только не сегодня, отдыхай ещё...

Я в бинокль смотрел на луну,
А на ней есть моря без воды,
Но поплавать я в них не смогу,
Потому что боюсь высоты.

Я в бинокль смотрел на закат,
В нём на солнце горел горизонт,
С ним загар я принять был рад,
Но боюсь он меня не возьмёт.

Я в бинокль смотрю на тебя,
Ты огромная, как Гулливер,
Захотелось прижаться любя...
Но я мал, - лилипут без манер.

Расстоянье с размером не фарт,
Если их увеличивать в кайф,
Будто жизнь у тебя - форт Боярд,
Где важнее разумного драйв.

Я в бинокль с другой стороны
Посмотрел, ожидая эффект,
С интересом и чувством вины,
Вдруг увидел, как мал в нём объект.

Я играю биноклем в руках
То одной, то другой стороной,
Оставляя свой взор в дураках,
Чтобы видеть реальность иной.

Мой возраст кончившихся слёз,
Уставших ног, неловких рук,
Я бед немало перенёс,
Поизносившись среди мук.

Вращаясь плоскою Землёй,
Трещит запиленный винил,
Его дорожки под иглой
Уже почти на грани сил.

Неважно, диско или джаз
Меня способны вдохновить,
Вполне симфония сейчас
Могла б на этом диске быть.

Звучит пронзительный мотив
Под ритм аккордов и басов,
Пока вращается - я жив,
И понимаю суть без слов.

Её другим не передать,
Но смысл важен для души,
И наступает тишь, да гладь,
Среди безумства суеты.

Мой возраст - призрачный полёт
Над бренной явью и мечтой,
И дай мне Боже, повезёт
Не сгинуть падшею звездой.

Как алконавт в своей блевоте
Я задыхаюсь от тоски,
И не в конец пропащий, вроде,
Но крик мой к Богу: "Помоги!"
Вот так, без всяких, без изысков,
Как сын кидается к отцу,
Хотел бы я Ему быть близким
И навсегда унять тоску.
Ханжа конечно осуждает:
"Да, как ты можешь, как посмел...!"
А что он сам по сути знает?
Ему и мел не так уж бел.
А мне сам Бог сказал: "Не бойся!
Ты приходи таким, как есть!"
И направляю в небо SOS я,
Пусть у меня грехов не счесть.
Я "Отче наш" твердил не мало,
Как заклинание от бед,
Но от тоски душа устала,
Терпенья, видно, больше нет.

Про неё песен сложено тысячи,
И не мало прекрасных стихов,
Хоть на мраморе памятном высечи,
Всё равно не запомню я слов

О любви самой светлой и лучшей,
О которой лишь грезишь в мечтах,
Для которой готов зной и стужи
Пережить на земле, в небесах.

Описаний любви в мире множество
Но они лишь простые слова,
Я запомнить могу то, что прожито,
Испытал что ни раз и ни два.

И сейчас написал нечто умное,
Коротая свой век бобылём,
Ведь любовь для меня не доступная,
И не зрима ни ночью, ни днём.

Опять про снег, опять про небо,
Опять про зимнюю пургу,
Скажу, наверное, нелепо,
Но их я искренне люблю.

Пускай метёт, пускай без края,
Пусть заметает всё вокруг,
Моя хандра зимой такая
И по душе искристый пух!

А фонари свеченьем сверху
Его даруют волшебство,
Уподобляя, сказку снегу,
Мечте - снежинок озорство.

Моя фантазия забавна
И схожа с детскою игрой,
В которой снег со мной на равных
Играет с небом и пургой.

Калейдоскоп живых стекляшек
Вращает ветреный поток,
И мне не просто, без поблажек,
Унять нахлынувший восторг.

За недосказанностью слов
Идут невнятные поступки,
Не наломать бы только дров,
Мой мир с тобою слишком хрупкий.

Идёт январский снегопад
И заметает все дороги,
И я за ним идти бы рад,
Но неуклюжи мои ноги.

Скользят на вымерзшем пути
И сильный снег идти мешает,
Ты, если сможешь, - то прости!
Хотя вина моя большая.

Я не сумел тебя понять
И был немыслимо холоден...
Метёт пурга и не унять
Моей похожести погоде.

Снежинки хлещут по щекам,
И растекаются, как слёзы,
Я плачу ими по мечтам
Переродившим счастье в грёзы.

Черная туча смолой затянула
Сине-лучистый покров над землёй,
Новые сутки большого загула
Душу обвили незримой петлёй.
Сплин и нирвана вцепились друг в друга,
Сил не хватает их драку разнять,
Душит до одури с прошлым разлука,
И ностальгию ничем не унять.
Волны метафор накрыли сознанье
И размывают собой берега,
Хочется вольностей без оправданий,
Хочется тучу прогнать навсегда...
Греет собака продрогшее тело
Сжавшись на люке в дрожащий клубок,
Мимо неё люди ходят не смело,
Будто других нет под тучей дорог.
Чем же собака пугает прохожих?
Просто она, как и туча черна,
Просто она на коварство похожа;
Может сорваться, как нервов струна.

Иерусалим, Иерусалим!
Ты тенью Вечного храним,
К тебе стекается народ,
И образ твой его влечёт .
Искал я Господа в стенах,
Но только тлен нашёл в камнях,
Его хранящих, как музей
Хранит историю людей.
Искал намоленный Алтарь,
Где Духом Бог спускался встарь,
Но не нашёл его, увы,
А только прошлого гробы.
Там тесных улиц лабиринт
Толпою вертит, словно винт
Её завинчивая в прах,
Который веет в души страх.
"Иерусалим, Иерусалим!"
Ты духом прошлого любим,
Не замечая перемен
Среди твоих Священных стен.
Но есть другой Небесный Град,
А в нём цветущий Райский Сад,
Нам приготовленный Творцом,
Куда молитвами идём.
И нет святого на земле,
Осуетившейся во зле,
Душа - священный Божий храм,
Но есть ли место Богу там?
Искал я Дух в святых местах,
А Он лишь в любящих сердцах.
"Стена надежды" слышит плач,
И медлит праведный палач...


"Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели"

Мф. 23:23

Я в храм вошёл и замирая
Присел в сторонке на скамью,
Как будто сел в воротах рая,
Желая знать судьбу свою.

Войти к Отцу ещё не время,
Но сердцем рвусь я к высоте...
Как пронести земное бремя,
Не согрешая в суете?

Я так хочу услышать Бога,
И без посредников святых,
Но тишина молчит мне строго,
И я в безмолвии притих,

Ловя едва звучащий шёпот
И трепет таинства души,
Я вон гоню из сердца ропот,
Смиряясь Вечному в тиши.

Горящих свеч дурманит запах,
И укоряет взгляд икон
В моих попытках робко слабых
Унять немой душевный стон.

Плачет о детях убитых Рахиль
И нет утешений для женского горя.
Высох от солнца синайский ковыль,
Небо с землёю безжалостны споря.

Спорят о власти над волей людей,
Губят жестоко младенцев и взрослых,
Высохли слёзы в глазах матерей
Дней роковых настоящих и прошлых.

Боль от разлуки острее ножа
Рвёт на куски материнское сердце,
Стон продирает пустыню дрожа,
И от него никуда в ней не деться.

Плачем о детях убита Рахиль,
Горю отчаянья - край полной меры,
Ангел принесший ей смерть - поводырь
В мир, где заблудшие бродят без веры.

Хочется правду о жизни понять,
Вытерпеть тяжесть земных испытаний,
Но не легко видеть, как плачет мать,
И неужели покой не настанет?

Плачу и я вместе с бедной Рахиль,
И для меня не нашлось утешений,
Так же и я часть себя хоронил
В странствии полном тревог и лишений.

Но каждый день начинаю с молитв,
Веря, что всё не бывает без смысла,
Сердце нередко в тревоге болит,
Будто бы кара за ропот нависла.

Нет осадков вовсе,
А хотелось снег,
Но давай готовься
К радости для всех;

По прогнозу ночью
Будет снегопад!
Мы заждались очень,
Каждый будет рад

Снежному покрову,
Белой кутерьме,
Чтобы Год наш Новый
Был под стать зиме.

Будет яркий праздник,
Закружится снег,
Заметёт проказник
Весь наш белый свет.

Нарядит деревья,
Землю и дома,
Запушатся ели,-
Символы добра!

P.S.

Вот проходят сутки,
Не солгал прогноз;
Снег и ветер жуткий,
Бродит Дед Мороз!

Ищет чей-то адрес,
Может быть и мой...
Эй, дедуля, здравствуй!
Погоди, постой!

Ах, небо! Говорю тебе: Спокойной ночи!
Я под тобой во тьме, мне одиноко очень!
Твой звёздный свет для нас бесстрастен и далёк,
Но тайной он меня к себе привлёк,
Ведь ты хранишь космическое счастье,
Которое пленит своей всезвёздной страстью.
К тебе я простираю душу всякий раз,
Пока мой дух навечно всуе не угас.
Во мглу пространства разума и смысла свыше
Я обращаюсь, веря, что меня ты слышишь
И укрываешь одеялом тишины,
И будут сны мои спокойствия полны...

На часах почти что шесть,
Без каких-то тридцати...
Пусть всё будет так, как есть,
Большей доли не найти.
Солнце спряталось в закат,
На дворе темным темно,
Фонари во тьме горят,
Пробивая свет в окно.
Я устроился в тепле
В старом кресле, где камин,
В зимнем снежном декабре
В день Христовых именин.
Разгоревшись льёт огонь
Кроме жара аромат,
Головешки только тронь
И наполнит воздух чад
Дыма выгоренных дров,
Прогоревших лет до тла,
Всем понятных и без слов
Чувств, в которых жизнь прошла.

Зачем читаем мы романы
И млеем сердцем от стихов?
Переживать готовы драммы
За всех героев в море слов?

Сдались чужие нам страданья
И вздохов глупое нытьё!
В других мы ищем узнаванье
Себя несчастных... Вот и всё!

В перепетии разных судеб
Хотим найти свой идеал,
И пусть такого и не убудет,
Но важен вымысла финал.

Плачет ива белая
Над рекою быстрой,
И склонясь у берега,
Будоражит мысли.

Время скоротечное
Убегает мимо,
Будто бесконечное,
Но неумолимо

Истечёт до капельки,
Иссушит до края,
Мы по сути странники
И судьба такая.

В ней не всё нам нравится,
Но и что-то - очень...
Ивушку красавицу
Время тоже точит.

Белая, ветвистая
Над водой склонилась,
А река неистово
В завтра устремилась...

Играет старая шарманка
Забавный вальс на раз-два-три...
А мне б хотелось, чтобы танго
Мы станцевать сейчас смогли.

Чтоб проявились ритмы страсти
И дерзкий выпад: тра-та-та!
Но мне сказал шарманщик: "Здрасти,
Идея с танго - ерунда!

Шарманка вальс играет слабо;
В ней механический мотив...
А на тебе должна быть шляпа,
И у партнёрши - вид страптив!"

Он охладил мой пыл игривый
И я поник на раз-два-три,
Шарманки слушая мотивы,
Задор мой пламенем гори!

Вздымает море своё тело,
Как мерно дышащий гигант,
Над ним летают птицы смело
Ища свой флотский провиант.

Спешат морские караваны
Неся поклажи на судах,
И обходя любые страны,
Живут привычно на волнах.

Просторы небо покрывает,
И в облаках копится дождь,
Они летят, сбиваясь в стаи,
А ветер - их несменный вождь.

Во всём гармония живая;
И штиль, и самый жуткий шторм,
Друг друга на посту сменяя,
Являют меру строгих норм.

И этой зыбкой пасторалью
Для любований нет границ,
В ней радость смешана с печалью
Надежды утренних денниц.

Жизнь, как рисунок на чистой бумаге
Сделанный будто бы карандашом,
И не стереть в ней каляки-маляки
Ластиком или сверх острым ножом.
Мною творится на чистовую
Каждая линия бренной судьбы,
И постоянно я что-то рисую,
Но не исправить ошибок, увы!
Вот и красуются на обозренье
Этих каракуль кривые штрихи,
Правда, и есть в них на удивленье,
Те, что не так уж по сути плохи...
Может рисую я только эскизы,
Главной картины черёд не настал,
Вечности мнимой реальны сюрпризы
И в Небеса отворится портал.
Будет не выдумкой призрачных зодчих
Город которого будто бы нет,
Буду и я средь художников прочих,
Кто рисовал свой эдемский сюжет.

Буревестник рисует фигуры
В чистом небе на синем холсте,
Как художник писал бы с натуры
Жизнь на самой большой высоте.

Я любуюсь свободным полётом
Буревестника дальних широт,
И мечтается мне год за годом,
Как и я покорю небосвод.

А внизу пусть безумствует буря
И вскипает в страстях океан,
Всё и вся до отчаянья хмуря,
Разрушает покой ураган.

Прилёг отдохнуть на минутку,
Очнулся за новой чертой;
Испуг охватил не на шутку:
Эй, время, зараза, постой!
Ах, сколько его убежало
Громадой песчинок в часах,
Струёй просочилось, упало,
Пропало на вечно в впотьмах.
Песочный сосуд выставляя,
Минутами мерю я жизнь,
Расплата моя часовая;
Хоть спать никогда не ложись...
А Вечность лукаво играет
На чувствах моих каждый раз,
Безвременье жителей рая
Примером дано на показ,
Чтоб я не тревожился мыслью
О бренности прожитых лет,
А лишь наслаждался бы высью,
Где времени зыбкого нет.

Обмануть себя не сложно,
С этим жить потом в обмане,
И придумывать нарочно,
Что неправда правдой станет.

Но а хочешь, будь как шпала,
Не ведись на компромиссы,
Чтобы совесть грызть не стала
Мозг, как точат зубы крысы.

Знаю, что сравнение противно,
Только точное по сути,
Правда хлещет бурным ливнем
И порой до самой жути.

Мы обманывать горазды,
Чтобы скрыть себя от взглядов
Самых близких или праздных
Любопытствующих гадов...

Да, опять вспылили нервы
И сорвался резким словом,
От того, что крут наверно,
Даже в деле пустяковом.

Мне почему-то от прошлого страшно,
Веет, как будто оно пустотой,
Будто вступаю я в бой рукопашный
С мнимой угасшей на вечно мечтой.
Ватные руки и ватные ноги,
Лишь голова тяжела от ума,
Горе несущего многие годы,
Старую душу ушедшим томя.
Жить настоящим не каждый умеет
Или не хочет, всему вопреки,
И ностальгией слащаво болеет
До фанатизма, до боли в груди.
Юность ушла и зачем же цепляться
Нам за края обветшалых одежд?
Но умиляют старушечьи танцы
Без воплощений забытых надежд.
Ива плакучая гнётся над плёсом,
Быстро текущей за далью реки,
Я задаюсь вековечным вопросом:
Будут ли юными вновь старики?

(Воин смотрит в лицо судьбе)

Я думу думаю, надменно
Взглянув в глаза моей судьбе,
Вливая горечь внутривенно
Подобно пьяной медсестре.
И норму кубикам не зная,
Давлю на поршень до конца,
Игла ломается дрянная,
И нет на мне от зла лица...
А думу думаю о вечном,
О том, что будет впереди
В полёте бешеном на Млечном
Межгалактическом пути...
И почему людские жизни
Должны зависеть от ракет
Несущих смерть безумной тризны
От тех кому финал пропет?
Зима сменяется Весною
И Лето Осенью потом...
Нет, я не плачу... и не ною,
Но слышу в небе судный гром.
Я воин армии из буден,
Готовый в бой идти за жизнь,
И каждый миг бывает труден,
Когда о Вечности в нём мысль.

В переулке злющий ветер
Хулиганит, как мальчишка,
Тарабанит дерзко в двери,
Озираясь, как воришка.

Разметает листьев ворох
И цепляясь за балконы,
Подымает страшный всполох
Посильнее, чем вороны.

Он прохожих напрягает
И бесстыже лезет в души,
Богом изгнанный из рая,
Будто ищет место лучше.

От него все прячут лица
В капюшоны или шапки,
Начинают очень злиться
Если ветер слишком хваткий.

Он здесь явно посторонний,
Надоедливее многих,
Залетает в подворотни
Зданий важных и убогих.

Пошалит, попортит нервы,
Поминая Небо всуе,
Не последний и не первый,
Кто покой людской ворует.

А потом исчезнет разом
Под ветвистым старым клёном
И сомкнутся жизни пазлы
В переулке утомлённом.

Лежит томится старый сом
И аппетит уже не прежний,
На дне его обжитый дом,
Но на здоровье нет надежды.
А наверху рыбацкий раж;
Пришла компания на ловлю,
Но сом ещё не знает наш,
Что бросят мышку к изголовью
Его уставшего за жизнь
Большого и больного тела,
И тут попробуй удержись
Не съесть того, что вдруг приспело...

Поезд вздрогнув, тихо, тихо
Покатил слегка скрипя,
А потом помчался лихо,
В неизвестные края.

С ним ворвусь я в то, что будет,
Всё оставив позади
И судьба колёса крутит,
По железному пути.

Жду открытий в предвкушеньи,
Поезд к ним меня унёс,
С ним я в трепетном волненьи,
В стуке рельсов и колёс.

Поезд мчит необратимо,
И с него мне не сойти,
За окном неповторимо
Всё меняется в пути.

Перестуки, как у сердца,
Отбивают ритм шальной,
Будто бодрости в них средство,
В гонке этой скоростной.

Только дух во мне встревожен:
Вдруг напрасно еду я?
Ведь туда никем непрошен
И никто не ждёт меня?

Я гоню шальные мысли
И себя уже не жаль,
Пусть сомнения нависли,
Но зовёт в дорогу даль.

"Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе. Это науке не известно. Наука ещё пока не в курсе дела..."
(Карнавальная ночь)




На Марсе жизнь кипит во всю
И нет им дела до Земли,
Там марсианская Алсу
Поёт о счастье и любви...

Но на Земле совсем не так;
Спасать всем надо марсиан,
Издал приказ земной простак
Послать на Марс отряд землян.

Планету надо покорить,
Освободить от красноты,
Угомонив свободы прыть
Засильем мирной доброты.

Закрасить нужно всё и вся
В земной привычный взгляду цвет,
А в марсианское - нельзя!
На марсианское запрет!

Чтоб стал сговорчивее люд
В начале надо запугать,
Крушить на Марсе жизнь, уют,
Врываясь в их дома, как тать.

Лишь настоящий патриот
Одобрить может этот план,
И призывать земной народ
На избавленье марсиан.

Летают в космос корабли,
Неся земной покой и мир,
И ты с Луны землян не зли,
В чужой не суйся монастырь.

Мне Правда сказку рассказала
Про жизнь, про счастье, про любовь,
А что в них ложь она скрывала,
И стала лгать взаправду вновь,

Как в тридевятом царстве где-то
Дурак дракона победил,
И вдруг зимой настало лето,
И принц пастушку полюбил…

Гостит у гномов Белоснежка
И назревает хэппи-энд,
Кощея жизнь - богам усмешка,
Всего лишь сказочный фрагмент.

Внимаю правде, будто веря,
Что так оно могло и быть,
И возражать, ей в том не смея,
Понять пытаюсь, как мне жить.

Я знаю, мир совсем не сказка,
Но, как хотелось бы чудес,
И пережив не раз фиаско,
Пусть будет сказочный конец.

"Жизнь прожить - не поле перейти"-
Говорила в детстве мама,
Всё не просто в жизненном пути;
То комедия, то драма.
Наш театр в сущности - абсурд,
Где расписаны все роли;
Кто-то в нём делец и плут,
Большинство же - овцы Долли.
Для кого-то жизнь - фрагмент,
Но а кто-то - в сериале
Не выходит с роли век,
Забывая о финале...
"Жизнь прожить - не поле перейти!"
Говорю теперь себе я,
Находясь в компьютерной сети
В роли праздного плебея.

Дожди проливные,
Дожди грозовые
Бьют оземь косые.
Девчонки босые
Бегут по дорожкам,
В руках босоножки,
Домой торопливо,
Чуть-чуть суетливо.
Тела грациозны
И лица серьёзны,
Намокшие вещи,
А тучи зловеще
Нависли над ними
И хлещут шальными
Косыми дождями,
Разлившись ручьями.
Гром злит громыхая,
Но удаль лихая
Присуща девчонкам
Смеющимся звонко.

(из дневника интерна)


Врезалось скальпеля острое лезвие
В кожу упругую и заскользило.
Резалась кожа податливо, медленно,
Брызнула кровь - и меня затошнило.
Но я, собравшись, напряг всё сознание,
Чувствам не дал расползтись, удержался.
Этим исполнив на прочность задание,
К ране открытой я взглядом прижался.
Чтобы увидеть, понять суть живущего,
Непостижимо укрытого тайной,
Но непрестанно за грани зовущего
Силой познания сверх экстремальной.
Перед судьбой, обречённо несчастные,
Будто в рыбацкой коробочке черви,
В схватке со смертью кровавые, красные,
В ране открытой двигались нервы…

Ещё один день мною сыгран,
В небытие умчавшись прочь.
Судьбою я в актёры призван
И опустила шторы ночь,
Меня отправив за кулисы.
Не прекращая дня борьбу,
Я, облачившись в веры ризу,
Твержу с надеждою мольбу
О счастье. Разное такое
Оно у каждого из нас,
Но мне пусть даже не большое,
Что б луч надежды в нём не гас,
Когда оно перед глазами,
Когда его я только жду
И репетирую ночами,
Как новый день с ним проживу.
Способны многое актёры,
Их учит жизни режиссёр,
Про счастье шепчут им суфлёры,
И я играю всякий вздор...

А лошадка «цок», да «цок»
По дороге мерно, споро,
Воз доставит точно в срок,
Но не очень правда скоро.

Путь не лёгок впереди;
Есть и спуски, и подъёмы,
Вскачь не в мочь, тогда идти
Будет верно до истомы.

Сила в ней всего одна,
Лошадиная упрямо,
Для работ ещё годна,
Тянет груз не лёгкий прямо.


Ей свернуть никак нельзя,
И не влево, и не вправо,
Только в даль её стезя,
Что не скрыла шор оправа.

Так лошадка «цок», да «цок»
По дорогам мерно, споро,
Не жалея своих ног,
Служит людям до измора.

Я не забуду Ленинграда
И как по улицам бродил
Средь лабиринтов "камень-сада"
На сколько мне хватало сил.

Ах, как давно со мной то было,
И Ленинград вновь Петербург,
Но память юность не забыла,
И очутиться там бы вдруг.

Чтоб целый день бродить, как прежде,
И город прежний осязать,
Да вряд ли быть живой надежде,
И ностальгию лучше гнать.

Но как забыть его кварталы,
Каналы, скверы, острова?
И снег весною грязный, талый,
И то, как буйствует Нева?

А сфинкс бездушно зрит куда-то
И будто ищет там меня,
Но всё ушло и без возврата...
В Санкт-Петербург вернусь ли я?

Свечу зажгла, распятье осветила,
Не веря, что его увидит вновь,
Молясь на образ, девушка просила
Не покидать и сохранить любовь.

Свечное пламя трепетало нежно,
И полумрак таинственно молчал,
"Ты верь и жди", - шептала ей надежда,
И бился в окна разъярённый шквал...

От чувства сердце любящее жмётся,
Она идёт на встречу злым ветрам,
И верит без сомнений, что дождётся
Того, кто небом наполняет храм.

Укутанный в сказку заснеженный лес
Уснул под ночным абажуром,
И звёзды с луною мерцают с небес,
Чтоб лес не казался угрюмым.
Но я не рискую ступить за порог
Его приоткрытой опушки,
Быть может у сказки такой лишь пролог,
А дальше беда ждёт в избушке
На курьих и страшно громадных ногах,
Готовых ко мне развернуться
Всего на один только маленький шаг,
И страхи лесные проснутся,
Меня захватив в заколдованный плен,
Начнут надо мной издеваться,
Оставив от ножек и рожек лишь тлен
И сказке придётся прерваться...

Немного у леса ещё постою,
Не буду его я тревожить,
Опасно у жизни стоять на краю,
Тем более корчить ей рожи.

Отпел свои ночные трели
Влюблённым парам соловей,
Мы их с тобою не успели
Послушать всласть, азохен вей.

Былое чувство не вернётся;
Мы разбежались кто куда,
И соловей похуже поца
Не хочет петь нам , вот беда...

А счастья полного хотелось
В большой и преданной любви,
И соловьём чтоб песня пелась,
Но ночь закончилась, увы...

Себе не буду делать нервы
И растворюсь в дневных делах,
Любовь придёт потом, наверно,
Но, а пока что с нею - швах.

В морозный день увидел луч,
Скользящий ярко по сугробам...
Скажи мне прямо и не мучь,
Про то, что знать должны мы оба...

По замороженным сердцам
Вдруг пробежал надежды проблеск,
И я заметил по глазам
Едва приметный счастья облик...

Но ты свой холод напустив,
Не признаёшься в бликах света...
Звучит пурги немой мотив,
И в нём холодность грёз воспета...

Мы отморожены вконец,
Зарывшись душами в сугробы,
Никто, по сути, не жилец...
А так, остывшие особы.

Моторесурс на исходе,
Сердце троит иногда,
Хоть и не древний я, вроде,
Но и не юн на года...

С ветром поспорить люблю я,
Байк подрывая вперёд,
Против судьбы протестуя,
Рву заскорузлости гнёт.

В трафике дней постоянство
Вечного хода времён,
Снова сжимаю пространство
Тем, что в движенье влюблён.

Прочь от меня ностальгия,
Прочь о прошедшем нытьё,
Нервы от драйва тугие
Пусть превратятся в рваньё.

Жизнь хороша настоящим,
Манит собой горизонт,
Буду я точно пропащим,
Если уйду на ремонт...

Посмотри, как играет зарница
С силуэтами спящей Земли,
Ей проказнице больше не спится,
И лучи от неё мир зажгли.

Алым всполохом кроны деревьев,
Гребни гор и просторы полей
Озарились в живых чародеев,
Привлекая к себе взор людей.

И бескрайние манят просторы,
И зовёт за собой ширь небес,
Раздвигаются сумрака шторы,
Чтоб открыть закрома из чудес.

Пробуждается жизнь и природа
Просыпается в солнечный день,
И какая б не зрела погода,
Растворяется сонная лень...

Потухли трепетные свечи,
Лишь мрак таинственно разлит,
Твои я нежно обнял плечи,
Которых ясно помню вид.

Избрало нас для счастья Небо
И погасило все огни,
Чтоб наш союз без тайны не был,
И в ней мы были бы одни.

Любовь прекрасна и без света,
Она всё видит в темноте,
И так легко, всё без запрета
И без стесненья в наготе.

(посвящается моей жене Тане, ушедшей в 35 лет)


Ты ушла, растворившись в пространстве,
Лишь надежду оставив на встречу,
Жизнь моя состоит вся из странствий;
Вдруг тебя средь прохожих замечу?

День за днём за тобой непрестанно
В путь влечёт безутешная сила,
Я тебя с ней искать не устану,
Где б по жизни судьба не носила.

Не нужны мне ни райские кущи,
Не ищу я красавиц прекрасных,
Но невольно ловлю я идущих,
Взглядом памяти, взглядом напрасным.

Прохожу я года-километры,
В ком-то видя похожесть былого,
Миражи улетают, как ветры,
Я иду за тобою в даль снова...

Её поцеловал он чуть слегка,
Лишь в щёку, возле губ, не боле,
Потом ушёл. И больше никогда
Она с ним не встречалась. В горе
Сама с собой, и в радости одна,
И новых встреч ей вовсе не хотелось...
Она его любила и ждала,
А у него другая жизнь вертелась.
Но умирать пришёл он к ней,
И всё простив, она его впустила,
И нет, истории о верности грустней,
Чем эта, где так женщина любила.

В сияньи небо растворилось,
Рассеяв облачную хмарь,
И всё вокруг преобразилось,
Но ты грустишь, и мне так жаль.

Ты посмотри, какая прелесть
Трава, умытая дождём,
И как вокруг разлита свежесть,
Цветок в траве, и шмель на нём!

Ты посмотри, какая прелесть
В капели влажной чистоты
И листьев трепет, тихий шелест,
И запах пряный резеды!

Пузатый шмель, цветок лаская,
Нектаром лакомится всласть,
И солнце слепит, дорогая,
Протуберанцами светясь.

И с укоризной не смотри ты,
Что слишком мокрая трава,
И что слова красиво свиты
Стихом моим... Знай, жизнь - права!

И уповать на Божью милость
Не прекращай в своих мечтах,
Чтоб грусть твоя дождём омылась,
Красивой став в твоих чертах.

Ты посмотри, как всё занятно,
Что окружает нас с тобой,
И как порой невероятно
Всё то, что мы зовём судьбой.

"Известно, что один волк приносил домой пищу за двадцать миль,
чтобы накормить волчицу и щенков", но судьба нашего героя
сложилась иначе.




Он через чащу продирался,
Спешил скорей, скорей к своим,
И на пути остерегался,
Чтоб не случилось что-то с ним.

Бежал не мало километров
Он весь израненный, худой,
Навстречу бешеному ветру,
С добытой в трудностях едой.

За ним охотились, стреляли,
Но он от пуль сбегал легко,
Они лишь силы придавали;
Он к тем спешил, кто ждал его.

Они не ели больше суток
И ждали с верою «отца»,
И слух, и нюх семейства чуток
Был в напряженьи без конца.

Не любим мы волков свирепых
И состраданья в нас к ним нет,
Но не легко найти средь смертных,
Кто б так хранил семью от бед.

Ему до логова немного
Ещё осталось пробежать,
Но он по воле злого рока
В капкан попал… и не разжать!

Не знаю, плачут ли зверюги,
Но волк от боли, горя выл,
Он погибал под голос вьюги,
Пока в ней насмерть не остыл.

2005 г.

Голубое основанье,
Золотое острие...
(Иван Бунин)



Рояль стоял, свеча горела,
Даря нам пламенный интим,
Я заиграл ноктюрн не смело,
Чтоб слышно было нам двоим.

Движенье клавиш чёрно-белых -
Чреда изменчивых в нас чувств,
Поступков детских или зрелых
Среди премудростей безумств.

Игра моя с дыханьем схожа
И с нею будто ярче жить,
Любовь к тебе - благая ноша
И в нотах счастья клавиш прыть.

От одиночества устали
Ночами слушать мы печаль,
И вот теперь в уютном зале
Свеча горит, звучит рояль...

Подбираю к душе я аккорды
На гитаре поющей навзрыд,
И совсем я по жизни не гордый,
Но штормит в сердце море обид.
Обливается будто слезами
Берег зыбкого счастья в ночи,
Что-то странно нелепое с нами
Происходит и совесть ворчит
Недовольная грузом ошибок
Накопившихся множеством лет
Под гримасы циничных ухмылок
Навалившихся тяжестью бед...
Подбираю к душе я аккорды
Еле звучными вздохами струн,
Пальцы рук до мозолей все стёрты...
Может я от того и ворчун...
Но так хочется что-то исполнить;
Или блюз, или старенький вальс,
Набегают размеренно волны
Нашей памяти: раз-два-три-раз...

Воин смотрит в лицо судьбе


Я думу думаю, надменно
Взглянув в глаза тупой судьбе,
Вливая горечь внутривенно
Подобно пьяной медсестре.
И норму кубикам не зная,
Давлю на поршень до конца,
Игла ломается дрянная,
И нет на мне от зла лица...
А думу думаю о вечном,
О том, что будет впереди
В полёте бешеном на Млечном
Межгалактическом пути...
И почему людские жизни
Должны зависеть от ракет
Несущих смерть безумной тризны
От тех кому финал пропет?
Зима сменяется Весною
И Лето Осенью потом...
Нет, я не плачу... и не ною,
Но слышу в небе судный гром.
Я воин армии из буден,
Готовый в бой идти за жизнь,
И каждый миг бывает труден,
Когда о Вечности в нём мысль.

Я тку живое полотно
Из ярких образов и красок,
И мне фантазией дано
Нарисовать сюжет из сказок.
В нём есть принцесса и король,
И конь под рыцарем удачи,
Кому дана благая роль
Убить дракона, не иначе,
Чтоб покорить сердца людей,
И получить любовь принцессы,
Но чаще дочки королей
Не так просты по ходу пьесы.
И вот уж всё произошло;
Трёхглавый зверь повержен в битве,
А королевна, как на зло,
Вдруг предпочла любовь к молитве.
Ушла в далёкий монастырь,
Чтоб в послушании пред Богом
Закрыть души незримой ширь,
И сгинуть в омуте глубоком...
Ведь тайно дева влюблена
Была и предана дракону,
И что за странная страна,
Где нужно жить другим в угоду?
Любовь безжалостна и зла
И предсказуема едва ли,
Откуда не поймёшь пришла,
Когда её ещё не звали...
Но кто-то спросит про коня,
И короля в моём сюжете...
Скажу вам: форменно фигня;
Они как будто не в ответе...

Нейроны нервных окончаний
Пронзают сущность бытия
И разум в бешенстве метаний
Крушит покой день ото дня.

Неймётся белке в круговерти
И убежать стремится прочь,
В покое жизнь подобна смерти,
И белке круг порвать не в мочь.

Дорога мчится под ногами
И будто движешься вперёд,
Нейроны днями и ночами
Не прекращают свой полёт.

Шрапнель космических снарядов
Способна дух изрешетить,
И укоризна чуждых взглядов
Смиряет взбалмошную прыть.

Уймитесь нервы под обстрелом
И ждите свой последний час,
И стая ангелов пусть в белом
Со мною пустит крылья в пляс...

Я начал чувствовать песок,
Который сыпется с меня,
Я уберечь себя не смог,
Чтоб не мельчать день ото дня.

Сосуд мой треснул и минут
Уже не чувствую я ход,
Мои часы безбожно врут
И участь мусора их ждёт...

Я всё измерил, отсчитал
И был полезен много лет,
Но час последний мой настал;
Во мне без пользы смысла нет.

Не плачьте милые друзья!
Ведь, как и хрупкому стеклу
Быть вечным в принципе нельзя,
Я знал, что тресну и умру.

«Летучий Голландец» вдруг гавань покинул,
Чтоб в море бушующем встретить закат,
Навечно из жизни в безвременье сгинул
Таинственно-мрачный, бесстрашный фрегат.

И призраком жутким в просторах несётся,
Свои оборвав на всегда якоря,
Вторую погибель он ждёт, не дождётся,
Презрением бешеным к жизни горя.

Когда-то утратив душевные силы,
Себя потерял он, чтоб ужасом стать.
Он жаждет покоя, покоя могилы,
Которую моря покрыла бы гладь.

Соперника ищет во мраке сильнее,
Кто мог бы его поразить до конца,
Но будто бы раненый зверь, стервенея,
Он сам превращает того в мертвеца.

«Летучий Голландец» покинул вдруг гавань,
Но почему? Нам узнать не дано.
Его парусина - растрёпанный саван,
За смертью вдогонку несётся давно .

Легендой кровавой молва существует,
С годами, утратив реальность свою,
Но дьявол, как прежде удачу пирует
И жертвою новой мнит душу мою.

Кража со взломом и я потерпевший,
Только полиция мне ни к чему...
Душу взломала и выкрала сердце
Девушка Вера... А как? - не пойму.

Я называюсь теперь подкаблучник,
Делаю всё, что захочет она,
Даже не знаю, что может быть лучше;
Жить без неё, или с ней до конца?

Слышал, что есть у неё две сестрицы,
Вроде родные - Надежда, Любовь,
Я бы и с ними хотел породниться...
Вера, подруга, ты нас познакомь!

Уходят люди в мир иной,
Играет Моцарт на прощанье,
Всё что прожито - за спиной,
А впереди - мир обещаний;
Одним в заслугу светлый рай,
Другим в отместку темень ада...
Смотри, приятель, не плошай,
Живи по совести, как надо!
Но в этом "надо" не легко
Себя удерживать порою,
Соблазнов много и всего,
Что может сделаться с тобою.
Какой-то глупый разговор
Завёл я кажется не к месту,
Как будто Вечности в укор,
Из страха просто кануть в бездну...
Над нами ангельский есть сонм,
Который верой познаётся,
А где-то выше - Божий трон
Во свете праведного Солнца.
А что меня там может ждать?
Найду ли я свою обитель?
Придёт забвение, как тать...
Иль вдруг я стану Неба житель?