Распятый у бара

Потонет вечер в синей краске,
достанет темень жало в ней,
Ты в бар иди, там будешь распят,
между стаканов и огней.
Желание ум сведёт до дрожи,
до капель слюнных на стекле.
Стакан и жидкость, мрак и рожи,
и черви пальцев на столе.
Шевелятся, ответ не знают,
"Пить?"- не ко времени вопрос.
Стол в бок копьем придвинут с краю
и табурет, крестом прирос!
Ногою пни, тот пол истертый,
брось тело в ночь, беги домой.
Твоих две трети, ты живой,
а к ночи, в половину мертвый.

1.2026.

Великий немой

Он слова прежде не сказал,
но страшно мучился желанием,
произнести, пропеть вокал,
протарахтеть в мозгах словами.
Завязан рот от веку был,
но оставался скрип железный,
разрядов неуёмный пыл
и хохот бездны бесполезный.
Так шепот звезд во мгле ночной,
звучащий тише и сильнее,
то в берег темный бьёт волной,
то глохнет в таинстве морей.
Волхвы учили сотню лет
слова ему произносили.
А он птенцом пищал в ответ
и требовал железной пыли.
Но глас прорезал немоту
и тишина уже запела,
да так, что слышно за версту,
и даже слышать надоело.

1.2026.

­Колебания в январе

Ты любишь Брейгеля, я- макароны с сыром,
нам бы сойтись в одном,поладить миром.
Зимы проходит половина, и не успев начаться,
уже до середины дошла, а там, кончаться.
Сомнения тревожат нас, а может, утеплиться?
Такая неустойчивость умах, в желаниях, в лицах.
То ли мороз настанет, продолжай тогда крещение,
а если оттепели быть- к делам весенним.
Толкает, тащит время из снегов, из трещин,
гудит мотором, тянет нас, наши вещи.
Тебя, меня, перемешает сыр и Брейгеля,
такое в нас соединенье бога с Гегелем.

1.2026.

­Оправданная нерешительность
​
Не знал бедняга никаких забот,
свободно проходил, как будто был хозяин в поле.
Меж буйных трав, несчастный наслаждался волей.
Мог есть или не есть, но вот-
Поставили забор пред ним, а в нем ряды ворот.
Ворота в лес, ворота в поле и в усадьбу.
Куда идти ему, не ошибиться, угадать бы?
Простой вопрос, для всякого, кто тут живёт.
"Захочешь есть, иди на кухню, милый,-
да если б там, готовили траву..."
Он стал и наклонил рогатую главу.
Тут мимо двое проходило,
и спрашивают, в чем проблема, милый?
Ворота миновать не можешь сам?
Поможем? -Отвели сердечного на кухню, к поварам.
Так мы порой, Пандориных ворот,
открыть не в силах и стоим пред ними год.
1.2026.
Изображение создано в GigaChat по описанию автора.

Медноликий

Ныне же пьяница медноликий,
ко мне приближаясь, бредёт.
Снег, что лежит на дороге, ужасно мешает.
Кажется мне, точно путы тяжёлые время готовит.
Зимнее, долгое, беспросветное время.
Знаю, что нужно в прохожем тебе, медноликий!
Ни сочувствия ни любви ты не спросишь,
но водку с надеждой и тайною болью.
Так яду просит, измученный узник
и припадает он к чашке нечистой.
Что тебя выгнало прочь в час тяжёлый,
какую историю, мне ты расскажешь?
Кажется время и нас в январе поторопит.
День пролетит, все покажется мало,
сумке твоей медяков и кружочков железа,
что не приносят душе твоей счастья нисколько.
Может ты дух отрицания великий,
не верящий нам, а мы только тени?

1.2026.

­Уличные часы
​
День подходит к середине,
на часах, чуть стрелку двинет,
в них сидит великий гном,
меж камней и шестерен.
Между прошлым, настоящим,
между темным и блестящим,
между будущим, что ждёт,
нас, чтоб в дело взять свое.
Нас вплести в тугие нити,
- Подождите, не вопите,
вот привыкните еще!
Не брыкайтесь, это- ждёт.
Я два круга передвину,
разверну свою машину,
шестерёнку поверну,
день прошедший оттолкну.
Не кончает день свой ход,
застревает небосвод!
Нужно смазать шестерни,
дождь прошел, скрипят они.
Я пролезу, я прорвусь,
я рукою дотянусь.
У двери моя маслёнка,
запасная шестерёнка.
Ветошь, пилка, молоток,
льна зеленого моток.
Все для дела, чтобы час,
обогнать не думал нас.
Чтобы ходило время точно,
без ошибок, проволочек,
двину стрелки- день другой,
там- рукой, а тут- ногой.
Без меня часы не станут,
быть точны, идти устанут.
Станут как- нибудь идти,
вдруг замрут на десяти...
Хорошо, что только час
болтовня была у нас.
Дверь в часы захлопнул гном,
и беседа вся на том.
Час прошел, теперь к делам,
гном часы запустит сам!
Он найдет свою маслёнку,
смажет маслом шестерёнку,
стукнет камень молотком,
да опять уснет потом.
1.2026.

Тупица

Болтают, что некий тупица,
решил со свиньёй подружиться.
Ему говорили- Тупица,
к кому ты решил обратиться
за дружбой, ты глупый тупица!
Нож тупится, тут уж, точат его.
Что делать с тобой- ничего!
Нет камня на свете такого,
чтоб выправить ум, чтоб как новый,
был и резал на доли горячую пиццу,
которую после раздать сослуживцам!
Жена тебе удивится, тупица.
Но ты, со свиньёй подружился...
Живи с ней несчастный в хлеву,
да будь начеку, скоро праздник,
не ошибся б, хозяин- проказник,
который готовит нам пиццу.
С огурцами, перцем жгучим,
сыром, как нити тягучим.

1.2026.

Что ели диктаторы?


­Что ели диктаторы, что они ели,
когда по садам их кружили метели,
когда завершали муссоны дожди,
что ели диктаторы, боги, вожди?

Когда отступало Эгейское море,
и ветер крепчал, с обонянием споря.
Что им приносили на блюдах к пяти?
что ели с подругами эти вожди?

Что повар в кастрюле готовил пол дня,
что может, не вкусно совсем для меня?
Свинину, говядину, кашу и мусс?
И то, что теперь я сказать не берусь...

Быть может из вин, прежде всех Хванчкара,
которого выпить и нам бы пора.
Которое вовсе, не краска, не дрянь.
Иди и купи, если можешь, достань...

Но смутно, как тайну, меж сплетен и дел-
диктатор из Африки критиков ел.
Назойливый критик, который мешал,
свининой мог стать, а гарниром- лапша.

Другой же страдал от расстройства и вот-
капусту, как кролик ел дни напролет.
Во время обеда, любил поболтать,
пирожные ел, его мать...

1.2026.

­Двойник

Вот чудо, прошлое в неполной мгле,
вертелось и себя показывало мне!
Я фильм смотрел, все бывшее со мной,
хватало за руку, вертело головой.
Тот день угас, сквозь сито был просеян,
искать прошедшее, напрасная затея!
Так механизм бездушный, повторит слова,
пусть тень жива, иль вовсе не жива?
Поймали прошлое, прижали быстрый хвост,
и не бежать ему, сколь биться не пришлось.
Трава не высохнет, газон не пожелтеет,
лист с дерева не упадет, не смеет.
Толпа актеров, кто на сцене той,
мертвы или уж перестали быть собой.
И сам я, через дни и века половину,
узнать себя могу,а вдруг узнав, отрину!
Я это, или не я? Судьба во время шторма,
разъединила нас и вновь соединила дома.
И каждого волнует цвет седин,
но верит, он не поседел один.

1.2026.

­Новая реальность

Вот уж, реальность новая тешит,
взгляд наш и чувства, как детям.
Из мусора, пуха прошлогоднего,
создана ветром печальным.
И сегодня, в миг сей случайный,
покажется прочной и вечной,
но стоит, внимание богов
драгоценное, ей потерять,
отвернуться- и снова пустое,
ждёт внимания нашего место.
Новой реальности жаждет,
так губка, влагу впитает,
была ли та чистой водою,
или полна мерзости всякой.
Но и мерзость слагает фигуры,
стоит лишь нам отвернуться.
Снова ее разнородное тело,
взгляду покажется вечным.
Станем же мы намеки,
слышать что время готовит.

1.2026.
С мыслью о корявых переводах Вергилия.

­А у вас

А у вас, некрасивые уши
и неправильно смотрят глаза.
Но наверно, красивые души,
я не помню, кто это сказал.

Под покровом морщинистой кожи,
и пушком поредевших волос,
вы на ангелов может, похожи.
Коим быть в заключении пришлось.

Наблюдают и птицей забьются,
год молчат, но взбунтуются вдруг,
пробирают пожаром эмоций,
холодят- белым снегом испуг.

А когда, час настанет возврата,
остановят на часиках ход
и тяжёлую дверку из ада,
осторожно рука отопрет.

1.2026

­Зевота

Я стихи вчера читал,
книги старые листал,
надоело это дело-
я читать их перестал.
Отложил стихи и вот-
скука злая сводит рот.
Надоело это дело-
и зевотА сводит ум,.
Стало скучно этим двум.
Отчего- то зевотА,
рассужденью непослушна,
я не выспался, мне душно.
Отворяйте воротА,
к нам стучится зевотА!
Им теперь пределу нет,
проглочу весь белый свет!
Дом напротив, с ним дорогу,
все машины понемногу.
и сугробы с серым днем,
полог неба с январем.
.....
Хватит, жму на тормоза,
тут пройми меня слеза!

1.2026.

­Приходил человек

Приходил человек, улыбался и мог,
рассмешить, но опять, в свой уйти уголок.
Он смешинки свои собирал хмурым днём,
он копил их в кармане, сжимал кулаком.
Не давал им свободы, ни воли, ни слов,
но у нас выпускал из своих кулаков.
А они оживали, взъерошив перо,
к потолку улетали, смеялся народ.
А потом застывал, не растаявший взгляд,
быстро дверь закрывал, возвращался назад.
Знать в каморке своей он смешинки для нас,
собирал по крупице, по капле подчас.
Иногда пропускал, день веселья и слов,
настроения не было, не был готов?
Или тягостна доля смешить нас, шутя?
Скучен день, а другие смешить не хотят.

1.2026.

­Сайге

Пока был жив,
писал коротенькие танка,
которые, как нищий стерегут,
копейки и рубли и те слова,
которые уходят без остатка,
когда имеющие их умрут.
Иль утеряют в пыль дороги,
в овечье блеяние тучных стад.
Которые потеют в шубах многих,
стараясь, жир не расплескать.
Погонщики с утра кричат,
охрипли и неласково глядят.
А ты, собрав обрывки слов,
сложил все и теперь идти готов.
На горы дымка лёгкая легла,
костер дымит в долине,
а время не спешит,
но час минутой минет.
Что в будущем? Наверно- смерть...
ах, осень жаркая- сентябрь и потеть!

1.2026.

­Утро января

Слепотою снежного утра,
награждает наставший день.
Поступаю по- своему мудро,
прочь гоню, как собаку лень.

Нагреваю свой чай, а пламя,
осторожно коснись руки.
Серебристыми пузырьками
чайник кружит мне родники.

Утро раннее рам деревянных,
до краев, снег засыпал двор!
Из динамика звуков странных,
продолжается перебор.

Начинаю, как будто книгу,
открываю в ней первый лист,
руки чашки на столике двигают
и роняю блюдечко вниз.

Принимаю как должное, дело,
понемногу в сезон врасту,
облекается тканью тело,
в сапоги- моя лёгкость ступ.

И в снега, в размазню дороги,
утра раннего, стынь основ.
Замираю, вздохну немного,
я начать этот путь готов.

1.2026.

­Желанье к сроку

Я перед сном загадывал желанье,
произносил теперь, в прохладу тишины.
А может быть, в такой момент не станет,
пренебрегать фортуна тем, чего желали мы?

Раскроет зев, закрученный спиралью,
и выплеснет, спокойна и права,
загаданное, тайное желанье,
в подушку сказанные скромные слова?

А может быть, фортуна, что художник,
рисующий предложенный мотив?
Все выдаст, что просили осторожно,
да сверх того, что не просили, доложив?

И улыбнется счастью хулиганом:
-Владейте, наслаждайтесь временем и мной!
Бесплатно, это в сказках, да в романах
а в жизни- заплати и отнеси домой!

1.2026.

­Январь начало

Москву полнит снегами,
что торт, чей крем тяжел
и хлопает глазами
огней не спящий полк.

Зелёные и красные
и синие огни,
ленивые, напрасные,
льет утро свет на них.

Скребёт асфальт старатель,
далёкий черный гном,
а день необязательно,
начнет свой шаг на нем.

Как будто, гоголь- моголь
и ложкой дно скрести.
Желток, и снега много,
да ложечка любви.

Как будто чуть- ангина,
вкус утренний горчит.
У двери молчаливы,
ждут пальчиков ключи.

Раскручивай движений,
к началу белый свет.
Вне дел и одолжений
в стакан ложится снег.

Начало дней течений,
отбросив снов нагар,
волнуй виолончелью,
кудесник Франц Легар!

1.2026.

­Земля

Потомки беглецов, преступников, учёных,
горсть брошенных во мрак семян.
Вы выросли на землях обречённых,
на скудость долгую, на хилость и обман.

Пить сок земли весной режимной,
равны и не равны среди болот долин.
Созрев, плоды давали неожиданные
из ста, съедобен может быть, один.

И удивлённые явлением мыслители,
подсчитывали эфиопский ген и нарратив
и мысли ход внезапно сократив,
в вас промысел особый видели.

Равны и не равны, но более и менее-
оттенки кожи, разные разрезы глаз.
Суровой нитью связывает нас,
через века и время настроений.

Бунт пламени и пустота вселенной,
с дорог не отступает в сторону гранит.
Огонь души наш, гаснет и горит,
день тащит нас, фигурою согбенной.

1.2026.

­Крамола

Крамола вьет гнездо, что птица,
ко времени дойдя гнездится,
найдет себе укромный уголок,
присядет и яичко- скок.
Тут между мусора и веток,
она своих выхаживает деток.
Пищат, да разевают жёлтый рот,
а черви им набьют живот.
И в тишине, защитою богатой,
растут и множатся они, крылаты.
А после, разлетятся, кто куда,
но чаще, в тень души и в города.
Поют, щебечут глухо, осторожно,
пристанут, отвязаться невозможно!
Иной же, к радио давно привык,
все чтоб не слышать песен странных их.
Поставит чайник в кухоньке убогой,
да счастлив одному побыть немного.

1.2026.

­Все спит

Второе января,
рассвет туманом курит,
прошедшее не дурит,
спит, слов не говоря.

Тяжёл у неба полог,
протяжный город долог.
Забыв, уже заря,
горят два фонаря.

Терпение мой друг!
Такая жизнь.
Терпение на нас лежит,
на всех, на всем
на нас двоих,
сочащихся огнем
в рассветный миг.

Вот будет день,
тем наступившим днем,
проснёмся в дне своем.
Второе января.
Сочится свет, горят,
всего два фонаря.

А радио напрасно
нас нотами пылит,
пытаясь фугой Баха,
застывший клей расшевелить.

И время вязкое желе,
мечтает, может быть,
себя увидеть в феврале.
Как в темном зеркале,
чья темнота дополнит быт.

Все вдохновенно спит,
но дворник лишь,
ленив скребёт лопатой,
асфальта снег щербатый.
Ты тоже спишь,
ждёт нас день покатый,
В движении своем,
в ночь соскользнем.

И, слава богу
нет теперь и десяти.
И нет нужды нам,
по сну и холоду идти.
Скользить и наступать
в асфальта рот щербатый.

Все спит.
Мы, слава богу,
с тобою не солдаты,
нам этот день,
до капли кажется,
но весь принадлежит.


Принадлежит протяжностью,
и временем, что вязко,
стекает в ночь,
а по песку дорог скребут,
салазки,
железные, которые,
почти забыты тут.

1.2026.

­Новый год

Новый год прибежал и схватил нас в объятья,
зажёг огни фейерверков, холод принес некстати.
Выгнал народ на улицу и собак прямо сейчас,
заставил мёрзнуть и лаять одних, вторых- кричать.
Я боюсь, чтобы мне не сожгли балкон.
Пью чай один, я не балуюсь даже вином.
Новый год в Москве, тянет свой первый час.
Пробежал, обнял и оставил растерянных нас.
Может будет не так тороплив, будущий год,
когда в Москву, вслед за этим придет?
Может мы, успеем разглядеть его со спины?
Конечно, те разглядят, кто не слишком пьяны.
А пока много шума, шуток, пьяных острот.
Все понимаем- у нас новый год.
Фильм посмотрим смешной сто первый раз,
поздравления, глупые шутки, мусор фраз,
выключим свет и уснем, прямо сейчас.
В это время за стенами, где наше тело,
фейерверки горят без конца, без предела.
И затем осторожно, серой кошкой, к пяти часам,
тишина возвращается к отмеченным берегам.
Плещет медленно, вспоминая безумства огня,
будит меня и стихи диктует, в ушах звеня.
А когда я последнюю ставлю в них точку,
тишина за окном перестанет быть ночью.
Станет утром, за молочными тучами там,
где черна бесконечность, не доступная снам и словам.
Утро, шаг тяжёлый, слоновой ногою начнет,
а ему бесконечно далек, убежавший от нас новый год.

1.2026.
Рисунок создан в GigaChat по описанию автора.

­Стихотворение про товарища Че
​
Сердечко добавляю, стихотворению про товарища Че,
пусть дальше плывет, хвостом вращая, а что ещё?
Как рыба большая, не выловленная, большая,
плывет, а лед отступает, в отступлении мая.
Природа снимает границы, свобода для рыб!
Он жил бы и дальше, если бы был молчалив.
Если бы изо всех бесконечных людей,
он один не имел бы, сумасшедших идей.
Сердечко добавляю, стихотворению про Че,
пусть дальше плывет, хвостом вращая, а что ещё?
Стихотворение дальше плывет, вращая хвостом
и ни чего не меняет притом,
во всех, не похожих на товарища Че.
​
1.2026.
Рисунок создан в GigaChat по описанию автора.

­­Моя зачетка
​
Мой студенческий билет,
моя зачетка,
где теперь вы, вас уж нет,
знаю четко.
Вас пожрал огонь,
чей дым,
в небе тает.
Я не буду молодым,
хоть мечтаю.
Я хотел бы, прогулять,
день и пару,
чтоб потом меня ругать,
стал декан мой старый.
Мой вечерний факультет,
был в МИЭМе,
а теперь МИЭМа* нет,
что за время!
Я хотел бы погулять,
со студенткой,
обличить с ней сопромат,
в скуке редкой.
В предвкушении,
майским днем,
закрыть тетрадку,
лето целое мое,
без остатка!
Засыпая на заре,
обалденно
и вернуться в сентябре,
вновь к МИЭМу.
12.2025.
​
*МИЭМ изменил свое название, хотя сокращение его, все то - же.
Рисунок создан в GigaChat по описанию автора.

­Рождество наступает

Праздник или не праздник ещё?
Серая ночь и снег за окном...
Время наше, рекой течет,
утомленной борьбой со сном.
Тяжело ей ворочать поток,
шевелить лёд тяжёлых спин.
Запад спит и уснул восток,
не проснется из двух ни один.
Но солдат, стоит на посту,
около ели и ждёт свой час,
он отбросит прочь немоту,
марш победы сыграет для нас.
Ночь, часы осторожней идут.
Праздник или не праздник ещё?
Две звезды завершают путь,
а река почти не течет.
Бей солдат в барабан,
шевели, хрустальный поток.
Рождество торопится к нам,
Рождеству наступает срок.
Солдат, ты разбудишь нас?
На пороге стоит рождество,
просыпайся скорей этаж!
Все молчит, значит рано ещё.
Не усни солдат, на посту,
рассвет, так бей в барабан-
лишь огни на ели зажгут.
Стереги, хрустальный поток.
С рождеством, оловянный солдат!
Этой ночью, нам трудно спать,
а тебе, смотреть на восток!

12.2025.
Рисунок создан в GigaChat по описанию автора.

­Ручная метель

Пурга ручная в пузырьке стеклянном,
встряхни- взлетит и на бегу,
все осенит, покровом странным,
ель чахлую и зайца на снегу.
Люблю следить терпенье ели,
в стекле зажатую метель.
Зима в руке твоей теперь,
хотя июль, скрипят качели,
в терпении стальных петель.
Сошлись в тебе зима и лето,
спасибо милая, за это!

12.2025.

Король Датский, Клавдий

Король* - убийца, выскажет сомнение
о пьесе, что играют, нравственности, чистоте.
Не было бы вреда, для юных поколений?
А и для старших вред, подвержены и те,
тлетворности словесных изъяснений.
Король в заботе вечной об основах бытия,
(шипит после укуса, подлая змея!)
Как бы, преступник и один лишь он,
сумеет защитить от глупых нас закон.
Как зритель, сцены той я не перенесу.
И эти люди, учат нас, не ковырять в носу!

12.2025.
*Из "Гамлета" Уильяма Шекспира

Купюры

А деньги будто перестали быть мерилом,
движений времени, стараний и труда.
Что дали, отберут с улыбкой милой,
не то, с оскалом темным, иногда.

В карман и в портмоне спрячь их,
сдай банкомату в темное нутро,
иль нищенке отдай, незрячей,
чтоб выпила она свое ситро.

Ползут, как тараканы по державе,
сегодня- Пермь, да вдруг назад, в Москву.
В какой- то забегаловке оставишь,
не пропадут, но просто уплывут.

Или задержатся, год нет движенья,
лежат, пылятся меж листами книг.
Заначкой тайной, семечком растений,
что прорастут ещё, как только вспомнят их.

Рука нащупает, лист книга отодвинет
и зелень краски трепет передаст.
И думаешь невольно- "Лучше с ними,
они немного, повторяют нас!"

12.2025.

Цена

Железо и вода имеют цену,
как воздух лёгкий и далёкий лес,
все взвешено, без исключений здесь.
В том, как бы образ совершенный,
бесплотный, но порочный есть.
Посчитана цена пшеницы,
важна бумажного листа цена.
А если хочешь насладится,
водой, купи и пей до дна.
Есть хочешь, заплати за фрукты,
не съешь, так брось в кювет.
Сначала деньги, а продукты,
потом, не ешь, коль денег нет.
Нет денег, не живи в квартире,
забудь не купленный покой,
таков закон в подлунном мире,
он установлен не тобой.
Порочен мир, да больше даже
скажу, со смелостью иной,
что юность девы на продажу,
торговля ставит пред собой.
Скажите, сколько стоят груди,
овал небесный, жар зари?
Всему ценою сумма будет,
торговля цену говорит.
Теперь купюр считать не надо,
слюнявить мятые рубли.
Да и она, как будто рада,
ей цену твердую нашли.

12.2025.

Вдохновение

Душа- пустыня, день июля,
горит и сохнет в жёлтом сне.
В ней ветры спят, дожди уснули,
в ней пыль ложится на окне.

В ней небо зло таит без меры,
земля истерзана огнем
и бесполезно ждут карьеры,
сменить названье- водоем.

Но лишь вдали, являя случай,
на грани вымысла и "Нет"
во мгле туманности горючей,
одна из туч начнет полет...

Пускай не дождь и лить ей нечем,
но вдохновение оживет.
Душа моя, тогда вздохнет,
придет в себя и защебечет.

Так одряхлевший соловей,
забав отставленных невольник,
явленью рад, родни своей
и песней тешится довольный.

12.2025.

Река

Из дальних мест через века,
змеёй ползет, течет река.
Исток сокрыт от наших глаз
не терпит вздохов, слов и нас.
Родник из полых толщ земли,
меж ели темных лап вдали...
Ручей, речушка и река,
бежит и движет берега.
Пред нею стынут города,
и камень точит в них вода.
Но собирая массу вод,
богатство морю принесёт.
- "Прими седое, дар земли,
качай стальные корабли!
Отдам тебе себя до дна,
твоею буду я одна.
А та река, за сотню миль,
тебя лишит и сна и сил.
Из вен твоих потоки вод,
прочь отнимает круглый год."
А старец- море промолчал,
но бил волной пустой причал.

12.2025.

Притяжение

Я опрощусь, как Лев Толстой,
спущу, вельветовые брюки,
какой- нибудь зипун от скуки,
пупок прикроет грустный мой.
Я опрощусь, как Лев Толстой.
Начну играть в посев и жатву
и окружон послушной паствой,
я перестану быть собой.
Взлетев, желание спуститься,
преследует людей и птиц.
Пасть вниз, на встречу с нищетой.
Но, после встреча с высотой,
я опрощусь, как Лев Толстой.
Я сапоги свои надену,
я городскую брошу стену.
Теперь же вверх, где свет пустой,
но как там скучно, боже мой!
Наш взгляд тревожит вид высот
и притяжение, вниз влечет.

12.2025.

До Рижской продолжает путь трамвай

Газеты раздают, бери, смотри, листай,
глаз вылезает из положенной посуды.
Ларису Долину, терзают пересуды,
До Рижской продолжает путь трамвай.

Лев с яйцами лег у Кузьминского пруда,
что съесть на новый год, советуют профессионалы
и выплывают в свет музейные анналы,
забытым снимком и монетой иногда.

Признание в любви теперь интерактивно,
ну, главное всерьез, а не фиктивно.
Портал " Узнай Москву" советует для всех-
в любви признаться улице родной, не грех!

Китаец обмануть хотел таможенную власть,
Флешмоб на льду в Москве у нас.
Из всяких дел, сейчас необходимых,
стал Норманом детёныш капуцинов.

Мужчина в Петербурге позвоночник повредил,
в Бразилии упала статуя свободы,
а я живу, по случаю плохой погоды,
на лавочке газету подстелил.

12.2025.

Свобода

Конечно, лошади в упряжке,
когда их по трое соединят,
мечтают до свободы доскакать.
А все свобода отступает дальше.
И ветер с колокольчиком смеясь,
в пространные поля, относит нас.
Возница, правь к свободе бег,
что достижима не для всех,
что видно миф и прозой полон,
мир темен тучей не веселой.
И как докучный, серый хлеб,
уж он едва питает всех.

12.2025.

Маленький праздник

Среда, автобус, пахнет алкоголем,
ты может, продолжаешь праздник свой?
Ты может быть, совсем не человек, а голем,
слепленный мусором, тяжёлый и больной.

Ты может быть забыл, когда был человеком,
продался дьяволу, как и наверно, мы?
Ты может быть пропал, автобус ехал, ехал
по темным улицам, растаявшей Москвы.

Мы праздник маленький и в этот день продолжим,
не обратив внимания на темноту и стынь.
Мы будем огоньки в ограде шкур и кожи.
Будь счастлив праздник маленький, как огонек один.

Но нет же в мире счастья, в нем право угасание.
Есть отрешение, есть ночь и время сна.
Зимы есть отступление на шаг и перед нами,
плывет ограда города, тревожна и черна.

12.2025.

­Волки
​
В огороженном сетью вольере,
волки, точно собаки сидели.
Мух ловили от скуки, хвостом
поводили в движении простом.
Из вольера не выбраться, долго
в небо смотрят, нет грусти у волка.
Если дождь, в деревянный свой дом
друг за другом заходят гуртом.
И тогда темным запахом псины
пахнут мокрые волчьи спины.
Если выпал июль, в эти дни,
лягут прямо у сети они.
В землю, в травы, в сухие иголки,
что бросают от щедрости ёлки.
К темной шкуре пристанет трава
и собачья почти, голова.
Люди знают, без мяса у волка,
жизнь продлится не долго
и приносят им мясо с душком,
нет у волка печали о том.
Съест, глаз жёлтый он в сторону скосит
и добавки ни капли не спросит.
Им нельзя переесть, волк живёт,
мало, если не тощий живот.
И очкастый и умный студент,
в стаю просится, выбрав момент.
Был вожак недоволен и только,
желтый глаз, точно блюдце у волка:
-Что ж, живи, только волчий закон,
в нашей стране ты будешь щенком!-
Лег очкастый студент на живот
пред волком, в вольере живёт.
Жёлтый глаз, точно блюдце у волка,
жить в неволе и скучно и долго.

09.2024г.

Сон

Шел час войны, минуты мира встали,
росинками на утренних лугах,
колёсиками меж осколков стали,
пушинками и словом на губах.

Кричали по -немецки и по -русски,
взлетала кровь внезапная, струёй.
Беременные толом в землю грузно,
снаряды били, путь окончив свой.

Горела ткань, коробились шевроны,
крошило под ударом тополя
и в ужасе, летели прочь вороны,
бросаясь в обомлевшие поля.

А бабушка, обняв рукою внука,
сказала- "Милый, спи- учения идут,
не спят одни солдаты, тяжела наука,
у сна отнять, сладчайших пять минут!"

И в снах, что оба одолеть не в силах,
приснился в серой форме, лейтенант,
который в хату к ним явился,
и выгнал прочь, уже не разрешая спать.

12.2025.
Иллюстрация «Сон» — одна из знаменитых картин Пабло Пикассо.

Седьмая ведьма

Седьмая ведьма выскочила в небо.
-Седьмая!- стал столбом прохожий.
метлой махнула вправо, влево,
темнее небо, тучи множит.
Тревожит ветер жестяную крышу,
деревьям ветки заломило.
Я листьев шепот горький слышу,
тревожно спрашивают -"Что же будет?"
Другие отвечают-"Все уж было!
Нам первая казалась страшной.
Мы первой ведьмой были сыты,
нас о второй, уже не спрашивай.
Дома сносила, поднимала плиты...
За нею третья и четвертая,
а пятая с шестой, не много ли?
Восьмая прилететь готова.
Теперь седьмая, нам не новость,
вот, если б, все они подохли..."

12.2025.

Мечты

Приснился мужику, сон золотой.
Река приснилась, со струящейся водой.
Горели самородки между струй огнем.
Он руки в воду погружал, счастливый сном.
А завтра кредитор с утра стучится
и точно рыкает по телефону львица.
Приходит в гости день, теряет он покой,
но помнит плеск воды и сон свой золотой.
Душа его, что ветхий лист трепещет:
-"Как много золота, вот был бы сон мой вещим!
Хватило б, самородка одного,
проснулся я, а у постели- никого!
Ни фрейлины, ни секретарши ни слуги,
весь двор мой- шкаф, пальто да сапоги.
Одна бутылка- ужин мой вчерашний.
В окно зима глядит и две слепые башни,
снегами убелив, к окну мне подвела
и вечно голубь просит крошку со стола!"
Но счастлив тем, что видел золото во сне,
он после говорил- "Тот сон, к богатству мне!"
Так по ошибке, царственный металл,
явился не тому, к кому давно попал.
Не спит и спит мужик, а золота все нет.
Явилось жёлтое, ушло, махнув хвостом воде.
Мечты- мечты, благоволите снам,
являйтесь чаще сожалений нам.

12.2025.

Бурлаки на Волге

Век девятнадцатый плывёт себе, по мере,
желаний жизни, меж ее оков.
Россия спит, художники в пленэре,
встречают группу утомлённых бурлаков.

Вокруг природа, солнце, публики движенье,
а те и загорелы и грязны.
Работа тяжкая, а все не в заключении,
ну, могут бросить все, они вольны.

Не то что, где- нибудь, в двадцатом веке,
когда машины, труд освобождён,
и думою о благе человека,
звезда рубиновая светит над Кремлём.

А бабы пашут на себе и умирают,
застигнутые слабостью в петле.
О них художники уже не вспоминают,
а может быть, не знают и в Кремле?

12.2025.
Репин Илья. Бурлаки на Волге.

Мой город дальний

Мой город дальний, в лед закован,
но ты вздыхаешь обо мне?
Произнесу ли имя словом,
прерву обет ли, тишине?

Твоих широт звучит названье,
здесь ветры всякий ловят звук.
Я знал, ты ждать не перестанешь,
в узлах, сплетениях улиц- рук.

Ты картой сжат уже до точки,
до пустоты неясных снов.
Но были ж встречи днём и ночью,
а это кажется, любовь.

Люблю дышать твоим пространством,
покой приму и суету.
Застынут осени убранства,
на мной оставленном посту.

11.2025.

Немного Беркли

Скажи, что в жизни сумасшедшей,
ты ищешь, цели и дела?
Когда из двери выйдешь пеший,
идёшь тропинкой до угла.

Есть тайна всякого желанья,
ну, невозможно жить без них,
пресна судьба, что манка станет,
косноязычен станет стих.

Пойдешь и прыгнешь в неизвестность,
что бог всевидящий создаст.
Там пропасть, темень, просто тесто,
не испеченное до нас.

Автобус наш, ещё возникнет,
ему добраться до угла,
там бездна, это после ливни,
разряда синяя стрела.

А нет нас- исчезают вещи,
рассыпет пазлы день слепой
и невнимательна беспечность,
в песке не чертит образ твой.

12.2025.

Даты

От и до, меж ними- прочерк,
что натянутая нить.
Торопливых строчек почерк,
велико желанье- жить.

Пролетают годы мимо,
пухнет список послужной.
Это все необходимо,
перед встречей с пустотой.

Возникаем ниоткуда,
пропадаем в никуда.
Даты, встречи, должность, люди,
что меж пальцами вода.

Или нить в руках старухи,
выбирающих репей.
Прялка, серость дней и скуки
и любви докучной ей.

Тащит раб седой корзину,
крутит нить веретено,
бабка, смажь свою машину,
прочь гони мечты со сном.

Даты, графы, нити, звуки.
Осень, воздух держит пух,
а плевелы ранят руки,
невнимательных старух.

12.2025.

Проза

Ну, кто - нибудь умрет, осел и падишах,
все суетимся мы под богом.
Ты прав я думаю, ты прав Ходжа,
нет вечного, а если есть, совсем немного.

Есть тишина, есть шелест двух берёз,
есть солнце зимнее, есть ветер и мороз.
Любовь моя по времени стихает,
и прозой более, а менее- стихами.

Я научусь, достигну тех высот,
которым ближе вечности полет.
Но жаль мне, проза между нами,
все больше прозой, не стихами.

12.2025.

Мы уйдем

День жёлт лимоном и небесной краски полон,
меж редких облаков и городом межи.
Бетонный город серый, наклонился полом
и зубы сжав, от напряжения дрожит.

Мой друг советует мне быть скромней и тише,
а я почти согласен с ним во всем,
великом, низком, что ещё на стенах пишет,
не помышляя вне пределов ни о ком.

Мой друг советует, настойчивости полон,
и даже голубь серый, косится на нас,
он к господу слетает, между жёлтых волн,
поймавший взгляд, моих почти закрытых глаз.

Мой друг советует, а я словам его не внемлю
Я точно птицу слушаю, не понимая слов,
ноябрь уходит, укрывает пухом землю,
декабрь шубу надевает к нам войти готов.

А между тем, лимонное, катит себе светило,
горит неугомонное, огнем.
А жалко мне, мы с лавочки уйдем,
без извинений, что бы там ни было.

12.2025.

Кавказ (Памяти Бориса Рыжего)

Здесь ямб твой, вензелем переплетясь с хореем,
явил всем нам, изысканности власть!
Меж блюд иных, на скатерти имеем-
Кавказ, поход и о большой войне рассказ.
Здесь дождь немилосердно сердце мочит,
поручик Дозморов держать себя не хочет.
За бога, за царя вперёд и в добрый путь,
и как нибудь, отыщем между грязи войско тут.
Ко времени, воспоминание о блядях московских,
ум офицерский потревожит и язык.
Наш полк, к уездной праздности привык,
и мысли о любви, порой являет слишком плоско!
Но все как есть, тоскуем о сухой погоде,
Привал нам видится и завтрак в сизой мгле
и трубку выкурить сухую мысль приходит,
( близка она военным, но противна мне!)
Мечты о прошлом, тень души Урала,
Свердловск как прежде, полный ласковым ворьем,
И девушек умов кружение в нем,
когда в Собрании беседуют два генерала...
Но вот, Кавказ, дождь вроде перестал.
Темнее стала гор тяжёлая завеса,
Бивак недалеко и звонкой утвари звучит металл
и далеко, два огонька мигают в гуще леса,
а кони чуткие, вздыхают и храпят,
предчувствуя полет тяжёлый в бездну.
Привал и разговор солдата бесполезный,
он точит саблю, морщясь от огня.

12.2025.

Долг

Оборони господь от обещаний древних,
записанных в тетрадь, растерзанных в труху.
Хранимых от костра, оставленных в деревне,
пропавших пылью антресольной наверху.

Живёшь и счастлив, день тебе не тяжек,
не думаешь о прожитом, былом,
но выплывет на свет, одна из тех бумажек,
которую, подписывал ещё пером.

Которую забыл, законопатил в прошлом,
но говорит и тянет кровью долг.
Вернутся бы назад, подумать бы немножко,
пред тем, как подписать, а бог бы мне помог!

12.2025.

Пусть вечер

Ноябрь- скаредник, отсчитывает дни,
копейки жёлтые и мятые рубли.
Добавит гривенник, чистейшую слезу,
все заберу в карман, в декабрь увезу.

Я прокачку в трамвае и с собой,
пломбир возьму, пусть он течет густой.
Мне окна занавесит снега занавес,
не надо далеко мне, остановка здесь.

Где пихты стали рядом, тяжело
и снегу белого по тропам намело.
где парк уснул и свет стесняясь нас,
меж пихты лап, теряется сейчас.

Пойду и просигналит мне трамвай
молчу, но хочется сказать- "Не уезжай!"
Ноябрь- скаредник, отсчитывает дни.
Копейки жёлтые и мятые рубли.

На всю бы сумму, изо всех последних сил,
тот парк и снег и вечер тот купил.
И снега, в окнах сделавшего занавес,
не нужно ничего, пусть вечер будет здесь.

12.2025.

Старосадский

Старосадский переулок,
старых домиков печенье,
под асфальтами уснуло,
тут с Покровкой пресечение.

Здесь ноябрь продолжает,
дело осени и света,
а холмы Москвы съезжают,
потихоньку в бабье лето.

Кверху, в небо виснет брошью,
кирхи шпиль с крестом железным,
уходи, потом вернёшься,
расставаться бесполезно.

Не споткнись о гул органный,
удивленный фугой Баха.
Тесный, узкий, но желанный,
удивительный, до страха.

Здесь куличек православный,
не засохнет и веками,
он корицей пахнет славно,
он весной благоухает.

Здесь поэт врастал в пределы,
так вьюнок в забор врастает,
ожидая, слишком смело,
что забор ещё растает.

12.2025.

Рыцарь

По дорогам Андалузии
бродит рыцарь, худ и стар.
Годы лик ему обузили,
череп лыс, бильярдный шар.

Между ног в штанах поношенных,
деревянный конь его.
Меч- картон в бумажных ножнах,
не убьешь им никого.

С ним, приятель нарисован,
сложен в сумке на груди.
Рыцарь любит всех особо,
всех, кто будет на пути.

Всех пройдох, воров, обманщиков,
пьяниц, падших женщин в грязь.
По дорогам пыльным тащиться,
и встречает может, нас.

Любит он, его не любят,
посмеются и пройдут,
столь неправильные люди,
проживают видно, тут.

С горя он на крест бросается,
но и крест его отверг.
Хорошо, нас не касается,
цель, любить людишек всех.

12.2025.

Ночь- феерия

Ночь - феерия, тайная ночь,
являются звёзды, с облаком
и они танцевать не прочь,
с нами, как можно долго.

Раскрывает объятия мрак,
с бархатным балдахином,
который он держит в руках,
над жёлтого света лилиями,

Которые город, как раз
чертит, лишь небо закроет глаз,
свой непомерно синий,
чтобы ночью не видеть нас:

-Делайте, что хотите!
Пейте, танцуйте, но возвратить,
нужно к утру реквизит,
блёстки и жёлтые нити.

Завтра, снова развешу огни,
и пусть не горят одиноко они.
А пока продолжается ночь,
веселитесь во всю свою мощь!

12.2025.

Тишина

Мою печаль врачует тишина,
приходит с вензелем в халате,
с холодными руками юная она,
но равнодушная, совсем уже некстати.

Ее волос, кудрявая копна,
и речь, непосвященным не слышна.
Она ко мне, уснувшему прикатит,
холодная как вечность- тишина.

И вздрогну я, отторгутый от сна,
жалею, что не слышу и не осязаю,
но все покорно принимаю,
что не придумает в духах своих она.

Мою печаль, врачует тишина,
груди касается холодным пальцем.
Не вынь души моей, когда меня касаешься,
и морщишь лоб фарфоровый одна.

11.2025.

Уединение и возвращение

Измучит духота, захочешь стать китом,
мечтаешь ты ударить все хвостом.
Останется одно- уйти от всех на на дно.
На дно прохладное, в пространные глубины,
где тени волн и у китов ласкают воды спины.
А пузырьки воздушные всегда стремятся вверх,
щекочут тело и от этого бывает смех.
И если вдруг, душа вернуться просит,
в шум мира, в яркий свет и боль,
со дна вернёшься, раздвигая телом соль,
волн серых и лучей упавших оси.

11.2025.

Ты не уйдешь

Входящий, знай... но если ты не знаешь,
то скоро лишний вес свой потеряешь-
монет серебряных, купюру в сто рублей,
и женский телефон, начертанный на ней.
Входящий знай- ты многое теряешь,
когда откроешь дверь, и серым голубем влетаешь.
На вешалке пальто оставишь у дверей,
ботинки снимешь, суете предашься всей.
Входящий, знай, другим ты не уйдешь за дверь,
тебя изменит время осторожно,
немного упростит, что было прежде сложно,
и что простое, усложнит теперь.
И выдворяя прочь на улицу большую,
даст на прощание, хорошего толчка.
Да скажет- Возвращайся, жду пока,
я по иному скоро затоскую!
Тогда стучись в мою стальную дверь,
я буду не с тобой, как в этот день, поверь.
А ты вдыхаешь воздух лестниц пыльный,
и глаз облегчится слезой одной обильной.

11.2025.

Жизнь бьёт

Жизнь ловко бьёт- баскетболист в кольцо,
легко оставит шрам под левым глазом,
а после, ощущает лёгкий спазм,
тот, кто тебе по -дружески, глядит в лицо.

Удары пропускающий поэт,
скучающий, разящий серость слогом,
получишь в морду думаешь о многом,
но также что реакции, как прежде нет.

Стихосложению вслед задумчивость идет.
Перебирание монет оно и утвари печальной,
что утеряли блеск первоначальный,
и ценности которым ныне, также нет.

11.2025.

Грустный клоун

Грустный клоун, не грусти,
лучше мой стишок прочти.
С носа красный смой пигмент,
шар сними, когда надет.
Выпей водки, закуси,
как без водки на Руси!
Без нее, ты словно гол,
нос- не нос и пол не пол.
Не понять, что говорят,
трезвым слушать, это зря.
Стопку выпить, в голове,
просветляет Бэ и Мэ.
Жидкость все соединит,
покидает нос ринит.
Жалко, меры- капля в ней,
увела к себе друзей,
покидает порт жена,
стала теща не нужна.
Дети- горстью в даль небес,
ты один теперь и без...
Собирает в круг коллег,
принимает все и всех.
Может там, за той чертой,
не прошел, капустник твой?

11.2025.

Вальс 41 года

Танцуют женщины друг с другом,
партнёров нет, все на войне.
И взгляды женские с испугом-
на месте все, партнёров нет.

На месте губы, глаз озера,
волос душистая волна,
но все потухнуть может скоро,
нет, ты не женщина, война!

На месте платья, кофты, рюши,
на месте ленты и духи,
на месте все, но нет Андрюши,
Ивана нет и нет Ильи.

Танцуют туфли, как учили,
и не теряют туфли такт,
закружит душу звёздной пылью,
из дальней Австрии чудак.

11.2025.

Ноябрь, окончание

Не вечер, но сгущение мрака,
к тому же, сырость, да ноябрь.
И город старый, ждущий знака,
раздумий час у ночи взяв.

Его бетонные громады,
тревожат ночи забытье,
а осень с ветром скорым рады,
начать движение свое.

Не смолкнет тайный шум окраин,
на сцену мрак души спешит,
с ним туч ряды, чей ход печален,
для сочинителя души.

Я будто сторожем назначен-
Смотреть в коричневую мглу
и меж домов в пустом углу,
ноябрь мальчик тихо плачет.

11.2025.

Снег

Снег и снег, запорошены стены,
камни, города черные вены,
белым таинством зрителей всех-
щёлкнул пальцами фокусник- снег.

По карнизам рассыпана крошка,
пробирается медленно кошка,
на асфальте предательски лег,
поджидая прохожего снег.

Пусть же те, кто застряли во сне,
поджидая любовную тему,
кто решает с утра теорему,
видят таинство вечное- снег.

Отрицая банальности бег,
будто дело свершая святое,
замирает душа от покоя,
белым пухом на городе снег.

11.2025.

Змея

Стояла очередь, змея.
Она тугие сжала кольца.
Казалось об нее уколешься,
чуть двигалась она, в ней- я.

Минута- шаг, совсем не слышно,
стоящий сзади в спину дышит.
Стоит великая змея,
своих желаний не тая.

Стоящий впереди икал
и был немного равнодушен,
у дамы справа, мёрзли уши,
в низ замерзал серёг металл.

Я ждал, когда освобождён
змеёй, пойду своим путём.
Минута- шаг, змея вползла,
открылись дверцы из стекла.

Здесь все, Иваны и Али
и дама серьгами золотыми,
вздыхая паром, в белом дыме,
свободы призрак обрели.

11.2025.

Чемодан мой попросит...

Чемодан мой попросит простора,
засиделся в стенах чемодан.
Чтобы просто уехать из города,
а куда- отдышаться бы там.
По асфальту неправильной кладки,
походить, неспеша для зарядки.
Да найти наконец- то, Магнит,
там какой нибудь дряни купить.
Сыр Российский, Кубанского творога,
белый хлеб нарезной, все недорого.
А по улице выйдешь на свет,
и табличка- жил местный поэт.
Он наверно, скучал тут немного
и его чемодан звал в дорогу.
Заходил в непременный Магнит,
посмотреть, что на полках стоит.
А под боком поэта- вокзал.
Там звучит красных кровель вокал.
Если дождик над площадью города,
если стричь ему некогда бороду.
И в урочный, расписанный час,
отправляется поезд до нас.
Мы приедем с моим чемоданом,
мы увидим табличку ту странную.
Пригласил бы нас в гости поэт,
но поэта, давно уже нет.
Он наверно, немного скучал,
сочинял, слушал капель вокал.
И под вечер, руки ослабевшей
пальцы вниз отпускали бокал.
Чемодан мой, попросит простора,
мы уедем, уедем в тот город.
Где табличка и старый Магнит,
непонятно, но сильно манит.

11.2025.