Пришёл этот год не как смена страниц,
А как пробуждение стёртых границ.
Он в наши двери вошёл без ключа,
Ярким огнём, как в темноте свеча.

Прошлого груз растворился во мгле.
Мы оставляем его на земле.
Там, где вчера замерзал океан.
Правда пробилась сквозь вечный туман.

Что он несёт в ледяных руках?
Правду в делах или горечь в словах?
В календарях лишь сухие цифры,
Но в каждом дне зашифрованы мифы.

Это не просто начало пути,
Это возможность себя обрести.
Стены рушатся, плавится лёд,
Дух начинает свой вечный полёт.

Вспыхнет огонь в остывших сердцах,
Пеплом развеется призрачный прах.
Мы начинаем движение вверх,
Туда, где не властен над истиной век.

Мир открывается, словно тетрадь,
Чтобы по-новому жизнь осознать.
Кто мы в потоке великой реки?
Просто искры или вечные маяки?

Двенадцать ступеней ведут в высоту
Через сомнения и пустоту.
Свет разливается сквозь облака,
Цель высока, дорога и крепка.

Память хранит отголоски грозы,
Вспышки далёкой, как блеск бирюзы.
Но этот год — как глоток высоты,
Где оживают иные холсты.

Шёпот камней и дыхание скал.
Каждый из нас что-то долго искал.
Может быть, в этих январских снегах
Спрятан ответ, победивший наш страх?

Время течёт, превращаясь в песок,
В вечном движении — новый виток.
Но этот год не даёт нам уснуть,
Чертя в бесконечности правильный путь.

Мы не рабы у слепой пустоты.
В мире, где рушатся злые черты,
Воля ведёт нас сквозь тернии дней,
Делая души и мысли сильней.

Слышишь, как бьётся пульс бытия?
В этом созвучии — ты или я?
Год — это песня, что нужно допеть,
Чтобы в огне не пришлось прогореть.

Пусть за спиною сгорают мосты
Ради великой и чистой мечты.
Холод сомнений остался в тени,
Вспыхнули в сердце живые огни.

Пришёл этот год, завершая поход,
В вечность направив души полёт.
Всё, что искали, теперь обрели
В новом рассвете проснувшейся земли.

Занавес тяжёлый, пыльный. В горле ком.
Свет софитов бьёт наотмашь, прямо в нервы.
Я иду по сцене — голая, босая,
Хоть на мне костюм и грим чужой и душный.

Белила липнут к коже, въелись в поры,
За маской равнодушия — пустота.
Мы здесь не боги, просто кредиторы
Своей тоски, списанной с листа.

Корсет из чужих фраз затянут туго,
Шаг отточен — ни влево, ни вперёд.
В декорациях, пугающих друг друга,
Моя душа, как ветошь, подберёт свой старый страх.

Звонок. Опять на свет.
Зритель купит этот глянцевый обман.
В программке есть вопрос и есть ответ,
А между ними — выдох и туман.

Я плачу в семь пятнадцать, по часам,
Смеюсь, когда велит мне режиссёр.
Как страшно верить собственным глазам,
Когда внутри — лишь выжженный простор.

А завтра — офис, кофе, новый акт.
Меняем лица, как ключи в кармане.
Жизнь — это просто длинный спецконтракт,
Где я застряла в самообмане.

«Всё хорошо» — говорю сквозь зубы, в никуда,
Помада мажет губы ярко-алым.
А правда... правда просто умерла
Под этим бесконечным сериалом.

Давай сорвём приклеенный оскал?
Без фильтров, без наценок, без гримас.
Кто этот путь для нас предсказал,
Где я — лишь биохимическая масса?

Я рву сценарий. Хватит. Тишина.
Пусть гаснут лампы, плавится проводка.
Мне эта роль больше не нужна.
Я выхожу. Свободная походка...



Стихотворение положенное на музыку.

В лабиринтах из стали и серого льда
Застывают секунды, как горький свинец.
Я спросила себя: «Кто я здесь и куда
Нас ведёт этот призрачный, вечный конец?»

Этот холод пронзает насквозь тишину,
Превращая слова в бесполезный песок.
Я ищу в этой бездне всего лишь одну
Искру ту, что даст мне надежды глоток.

Но надежда хрупка, словно тонкий хрусталь
В шестерёнках огромных и злых городов.
Там, где плавится разум и гнётся мораль,
Мы теряем ключи от своих же оков.

Город давит на плечи бетонной плитой,
Заставляя забыть про биение сердец.
Кто решил, что за этой холодной стеной
Я встречу свой неизбежный конец?

Эта сила бездушна, как старый прибор,
Где случайность диктует маршруты и сны.
Я веду с бесконечностью свой разговор,
Не желая признать этой ложной вины.

Вне сомнений и страхов рождается звук,
Разрывающий мрак электрических волн.
Это ритм, что не знает метаний и мук,
Это пульс, что энергией жизни наполнен.

Жизнь течёт сквозь неон и холодный гранит,
Оставляя следы на разбитом стекле.
Мой характер надёжность металла хранит,
Не давая душе раствориться во зле.

Зло — лишь тень, что боится прямого луча,
Отражённого в зеркале честных очей.
Я стою у порога, спокойно молча,
Среди тысяч чужих и ненужных речей.

Я сама свою волю из искр собрала,
Чтобы выйти из круга теней и людей.
Круг замкнулся, но я нахожу в нём разлом,
Где реальность меняет привычный объём.

Пламя истины режет ночную вуаль,
Обнажая каркас виртуальных миров.
Мне не жаль уходить в бесконечную даль,
Сбросив груз из фальшивых и душных даров.

Из пепла сомнений прорастает росток
Несгибаемой силы и ясного дня.
Я вплетаю свой голос в суровый поток,
Где нет места для страха и нет для огня.

Ток пробегает по нервам времён,
Замедляя вращение звёздных колёс.
Кто в чертогах сознанья навек заточён,
Тот не знает сомнений и горестных слёз.

Я закончила эту игру миражей,
Достигая последних своих рубежей.
За чертой рубежа — только чистый эфир,
Где не властен над духом тяжёлый сургуч.

Там я заново строю разрушенный мир,
Где сознание — самый надёжный ключ.
Я сама себе свет, я сама себе тьма,
Я сама — этот странный и вечный ответ.

Мой ответ не нуждается в лишних словах,
Он записан в движении вольных планет.
Этот след не сотрётся под гнётом веков,
Он прочнее, чем самый надёжный металл.

Бог не на небе, он здесь, в тишине между строк,
В каждом вдохе, что силой полнит сердце моё.
Я усвоила этот суровый урок,
Завершая всё то, что тянуло на дно.

Мой проект — это разум, свободный от лжи,
Это воля, что плавит гранитную твердь.
Проходя сквозь крутые свои виражи.
Я учусь побеждать даже холод и смерть.

Мир — лишь схема, которую можно менять,
Если знаешь, где скрыт потаённый рычаг.
Я учусь не просить, не молить и не ждать,
Разгоняя сознаньем накопленный мрак.

Мрак отступит, когда ты посмотришь в упор
В отражение собственной чистой души.
Я веду с бесконечностью свой разговор
В абсолютной, прозрачной и мудрой тиши.

Эту главу я хочу изменить,
Узел сомнений навек разрубить.
Там, где кончается чей-то совет,
Ложится мой собственный след.

В проёмах выбитых дверей
Гуляет ветер ледяной.
Среди теней и пустырей
Я говорю сама с собой.

Там, где вчера горел очаг,
Теперь лишь пепел и труха.
Застыл в немых моих речах
Осадок горького стиха.

Чужой неверности печать
Легла клеймом на мой порог.
Я не устану повторять:
Тот, кто предал — одинок.

Я отдала ключи от тайн,
Впустила в святость босиком.
Но этот мир — не тихий рай,
Он обернулся тупиком.

Те, кто клялись делить беду,
Исчезли в первый серый час.
Я в этом выжженном саду
Ищу огонь, что давно погас.

Предательство — не резкий звук,
А тишина холодных стен.
Когда тепло надёжных рук
Сменяет равнодушный плен.

Они съедали мой покой,
Смеясь у моего стола.
А после — каменной рекой
Их ложь за мною потекла.

Душа моя, ты не смогла
Дышать в угаре этой тьмы.
Ты просто искру забрала
И скрылась в логове зимы.

Я не виню твой быстрый шаг,
Твой страх коснуться этой мглы.
Когда «родной» — твой главный враг,
И все слова его — иглы.

Я хочу. Без слов, без крика, просто так —
Уйти, оставив за спиной
Лишь пепелище и бардак,
И бой неровный с тишиной.

Вернись! Я вымела весь сор,
Что натащили «гости» в дом.
Я прекращаю этот спор
О том, что выжжено огнём.

Я вымыла полы слезой,
Но не от слабости — от воли.
Пусть небо дышит бирюзой,
А я дышу остатком боли.

Она — как ржавчина на стали,
Как едкий дым в густом лесу.
Мы слишком долго правду ждали,
Смывая горькую росу.

О том, как рушится гранит,
Когда в него плюёт кумир.
О том, как сердце не болит,
А просто падает в эфир.

Там нет опоры, нет конца,
Лишь бесконечный, жуткий спуск.
И маска вместо лица,
И слов дешёвых мерзкий хруст.

Душа, вернись в мой хрупкий стан,
Я научилась быть другой.
Сквозь этот морок и обман
Я обрела свой путь домой.

Пусть шрамы тянут и зудят,
Напоминая о былом.
Пусть те, кто предал, вдаль глядят,
Скрываясь в мареве гнилом.

Я не ищу больше ихний след,
Не жду раскаянья в ночи.
Там, где погас когда-то свет,
Я зажигаю две свечи.

Одна — за тех, кто не дошёл,
Кто сдался, совесть разменяв.
Другая — чтобы ты нашла
Путь к возрождению, меня.

Мы будем строить на камнях,
На тех, что бросили нам вслед.
В своих осознанных корнях
Мы сохраним святой обет.

Не верить приторным речам,
Не открывать наотмашь дверь.
К своим невидимым плечам
Я примеряю сталь теперь.

Не ту, что колет и сечёт,
А ту, что держит небосвод.
Пусть время медленно течёт,
Смывая этот горький год.

Вернись! Я чувствую твой зов
В биенье пульса на виске.
Среди разрушенных основ
Я не оставлю нас в тоске.

Предавший — сам себя лишил
Того, что стоило беречь.
Он в бездну низости спешил,
Лишившись сил и верных плеч.
А мы — остались. Мы стоим.
Пусть ветер рвёт подол плаща.
Мы этот холод укротим,
Ни в чём судьбу не трепеща.

Я помню вкус той горькой лжи,
Что подмешали мне в питьё.
Но ты, душа, во мне живи,
Верни законное своё.

Своё умение стоять,
Своё желание гореть.
Мы будем заново мечтать,
Чтобы в неволе не стареть.

Пусть мир — арена для интриг,
Где каждый ищет свой кусок.
Я за один короткий миг
Смываю горечи песок.

Я видела, как гаснет взор
Того, кто был дороже всех.
Как превращается в позор
Его прижизненный успех.

Но это — там, за гранью нас.
А здесь — лишь ты и я, душа.
В этот суровый, честный час
Мы дышим, правдой дорожа.

Вернись! Я стану как скала,
О чью подошву бьётся муть.
Я слишком долго их ждала,
Забыв про свой исконный путь.

Теперь я знаю: только ты —
Мой верный компас и маяк.
Среди душевной нищеты
Ты — мой единственный знак.

Ты — то, что греет в холода,
Что даст надежду в темноте.
Я не боюсь ничьих угроз,
Служа лишь вечной красоте.

Пусть те, кто предал, видят сны,
Где их преследует их тень.
Мы доживём до той весны,
Где не кончается наш день.

Я чувствую: ты где-то тут,
За тонкой гранью тишины.
Там, где обиды не растут,
Где мы от боли спасены.

Прости меня за тот разлом,
За то, что в дом впустила мглу.
За то, что верила во зло,
Пригрев змею в своём углу.

Но я прозрела. Я сильна.
Я выжгла яд из своих жил.
Пусть в сердце плещется волна
Того, кто искренне любил.

Вернись ко мне! Мой сад зацвёл
Цветами выживших надежд.
Я завершаю свой глагол
Для этих ряженых невежд Мы будем петь о чистоте,
О том, как важно быть собой.
В этой звенящей пустоте
Мы принимаем главный бой.

Бой за достоинство и свет,
За право чувствовать и знать.
Что выше правды — правды нет,
И нам её не потерять.

Я слышу шёпот за спиной,
Но он не трогает меня.
Я обрела свой путь земной,
В себе величие храня.

Душа вернулась. Вдох и выдох.
Как первый луч в густом лесу.
В моих осознанных порывах
Я эту верность пронесу.

Сквозь годы, ложь и холода,
Сквозь равнодушие толпы.
Пусть утекает вся беда,
Как пыль с наезженной тропы.

Мы — сталь и пламя. Мы — одно.
Нас не сломать и не согнуть.
Нам было свыше суждено
Пройти этот тернистый путь.

Вернись ко мне... Ты здесь. Я верю.
Я чувствую твоё тепло.
Мы переросли все потери,
Нам стало ясно и светло.

Пусть те, кто предал, канут в лету,
Оставив только прах и тлен.
Мы движемся навстречу свету,
Покинув этот серый плен.

Меня судьба не подкосила,
Я — обновлённая мечта.
Всё то, что я в себе носила,
Теперь — святая чистота.

Душа моя, иди со мной
Над миром сплетен и обид.
Над этой грешною землёй,
Где каждый что-то да таит.

Мы — исключение из правил,
Мы — голос тех, кто не молчит.
Кто сердце в битве не оставил,
В ком совесть вечностью стучит.

Вернись ко мне... И будь со мной.
До самой точки. В добрый час.
Под этой вечною луной
Храни сияние для нас

Новый год летит стрелой,
Снежный вихрь стучит в стекло.
Муж и кошка здесь со мной,
На душе моей тепло.

Лея, чёрная как ночь,
С белой звёздочкой на грудке.
Все сомнения гонишь прочь,
Словно ангел в чёрной шубке.

Ёлка светится огнём,
Взгляд твой ловит блики света.
В этот праздник мы втроём
Три луча иного света.

Вот он, Новый год, смотри!
Сбросим лист календаря!
Новый день благодаря,
Этот праздник — для тебя!

Мишура — твоя игра,
Дождик — новая забава.
Ты хозяйка до утра,
И на всё имеешь право.

Запах хвои, мандарин,
И волшебных свечек трепет.
Ты мой главный властелин,
Слышен твой кошачий лепет.

Вот он, Новый год, смотри!
Сбросим лист календаря!
Новый день благодаря,
Этот праздник — для тебя!
И когда замрёт на миг
Стрелок бег по циферблату,
В эту полночь я пойму,
Что семьёй своей богата.

Пусть грядущий новый год
Нам лишь радость предвещает,
И от всяческих невзгод
Нас троих оберегает!
Я вас крепко обнимаю!

Взгляни вокруг… Видишь?
Театр теней, где каждый одинок…



Нам продают бессмертье в цифровой тюрьме страниц,
Под масками безликих, уставших лиц.
Мы строим замки в небе из хрустального песка,
А под ногами — только боль и пустота.

И каждый шаг — как вызов, как невидимый надлом,
Где правда стала тенью за разбитым стеклом.

И кружится над миром эта пляска ада,
Где за улыбкой прячется немая боль.
Мне говорят, что счастье — высшая награда,
Но кто из нас играет настоящую роль?
В безумном карнавале, где торгуют суетой,
Кто сохранит свой голос, оставаясь здесь собой?

Мы мерим жизнь успехом, звоном золотых монет,
И в этой гонке глупой теряем внутренний свет.
Мы учимся молчанью, когда хочется кричать,
На сердце ставим новую, свинцовую печать.

И снова выбор: верить или просто молча плыть,
Сжигать мосты за кем-то иль свои творить?

И кружится над миром эта пляска ада,
Где за улыбкой прячется немая боль.
Мне говорят, что счастье — высшая награда,
Но кто из нас играет настоящую роль?
В безумном карнавале, где торгуют суетой,
Кто сохранит свой голос, оставаясь здесь собой?

Я не ищу ответов в мудрых книгах и словах,
Они давно истлели на кострах
Чужих побед и мнений, что навязаны извне.
Я вижу суть в молчанье, в первозданной тишине.
Там, в глубине колодца, где не видно даже дна,
Хранится не для многих истина одна.
Она не ищет славы и не требует похвал,
Она — мой тихий компас, мой незыблемый кристалл.
Негромкая, простая, без чужого «ты» и «я»,
Она — мой стержень вечный, моя суть, моя броня.

Мир — зеркало, и в нём лишь отраженье нас самих.
Вся боль и радость — эхо наших помыслов скупых.

И пусть кружится в небе эта пляска ада,
Где за любой улыбкой прячется боль!
Я знаю: моё счастье — не чужая награда,
А право быть собой и честно жить свою роль!
Пусть рушатся кумиры, пусть горит огнём тщета,
Мой путь — моя свобода!

Сквозь этот ад и пламя, что сжигает дотла,
Я пронесу свой свет, не опускаясь в мир из зла.
Пусть ветер рвёт знамёна, пусть молчит толпа,
Моя дорога — к звёздам, хоть и так трудна...
И в этом шуме мира, где теряются слова,
Я слышу шёпот сердца… Значит, я ещё жива…

Я строила свой мир на пикселях и строчках,
И в жизни доверяла вам без всяких заморочек.
Казалось, что и там, и здесь — родные души, точки,
Что не позволят сбиться с жизненной цепочки.
Вы ставили смайлик-сердце, а за спиной — обман.
Весь мой открытый мир попал в ваш грязный плен.
Я вам несла тепло, делилась сокровенным,
А вы мой каждый шаг считали неверным.

И рухнул мир двойной, где всё казалось настоящим.
Остался только холод, по сердцу леденящий.

Предательство — оно пришло, откуда не ждала.
Из жизни и сети, где я вам верила всегда.
Оно смеётся надо мной из каждого угла,
И шепчет: «Ты для всех всегда наивною была».

Я помню наши встречи, искренние разговоры,
И наши переписки, что тянулись до зари.
Я думала, мы вместе, мы свернём любые горы,
Но вы уже тогда вели нечестные споры.
Мне улыбались и в жизни, и в сети —
а потом топили в грязи,
Две роли вы играли, не боясь огласки.
Вы говорили мне слова поддержки и утешения,
А после обсуждали все мои несчастья.

И город стал холодным, а люди — просто тени.
Я разучилась верить в искренность прикосновений.

Предательство — оно пришло, откуда я не ждала.
Из жизни и сети, где я вам верила всегда.
Оно смеётся надо мной из каждого угла,
И шепчет: «Ты для всех всегда наивною была».

Я помню каждый лайк, что был ножом наточенным,
И каждый комментарий, ложью позолоченный.
Мой телефон в руках — как зверь порабощённый,
Что кормит болью мой рассудок истощённый.
Пытаюсь удалить, стереть, уйти, не обернуться,
Но в зеркалах случайных ваши лица отзовутся.
Они повсюду, в шуме ветра, в тишине квартиры,
Как будто вы — хозяева разрушенного мира.

Где настоящая я? Где вымысел, где правда?
Я заперта меж двух миров, и выхода мне надо.
Мне больно здесь и больно там, и нет живого места.
Я просто роль в чужой игре, из чёрствого теста.

Предательство — оно пришло, откуда я не ждала.
Из жизни и сети, где я вам верила всегда.
Оно смеётся надо мной из каждого угла
И шепчет: "Ты для всех всегда наивною была".

Я больше не наивна, но я не разучилась жить.
Спасибо за урок, что научил никому не верить

Живут без смысла и без цели,
Средь серых, выцветших материй,
Где свет ложится на панели
Застывших масок и поверий.

Безликих кукол бродят стаи,
Идут в немое никуда.
Что их пустые души прячут?
Лишь стылый прах и холода?

А дни — как выцветшие фрески,
Где каждый штрих давно не нов.
К чему им эти занавески,
Скрывающие мир без снов?

Бредут они походкой сонной
По лабиринтам площадей.
Кто вылил в чан позолочённый
Весь яд бессмысленных идей?

Глаза — как тусклые витрины,
В которых свет давно погас.
Кто пишет им судьбы картины
На каждый день и каждый час?

Зачем им шёпот полуночный
И звёзд далёких письмена?
Ведь путь их выверен и точен,
И суть его предрешена.

Они не ищут, не рискуют,
В потоке сером и густом.
Какую истину толкуют
Своим безжизненным ртом?

Их смех — как треснувшая чашка,
А слёзы — утренний туман.
Неужто жизнь — всего бумажка,
Что кем-то брошена в карман?

Меняют маски, роли, лица,
Скользя по лезвию минут.
Но чьи-то пальцы держат нити,
Что их к забвению ведут.

Их голоса — лишь отзвук бреда.
Чужих несбывшихся надежд.
Чего стоит жалкая потеха
Под грузом выцветших одежд?

Боятся мёртвой тишины,
Где слышен сердца робкий стук.
Зачем им отзвуки войны
И боль непрожитых разлук?
Весь мир — картонная коробка,
Где нет ни выхода, ни входа.
К чему ведёт слепая тропка,
Что в никуда проведена?

Живут они, не просыпаясь,
В плену у собственных теней.
Куда ведёт их, изгибаясь,
Дорога выжженных полей?

А души — запертые двери,
Ключи утеряны давно.
В какие сказки они верят,
Смотря в слепое полотно?

И каждый шаг — движение по схеме,
Где нет ни страсти, ни огня.
Кто их оставил в этой теме
Бесцельно прожитого дня?

Они — лишь отблески на стенах,
Фантомы в зеркале кривом.
Зачем в холодных, мёртвых венах
Течёт забвение ручьём?

Дорога тянется в изгнанье,
И цель — растаять в пустоте.
Чьи прокляты воспоминанья
На этом выжженном холсте?

Они не плачут, не смеются,
Лишь тенью движутся вперёд.
Их струны сердца не порвутся,
Их время вспять не потечёт.

А дни — как сброшенные листья,
Что ветер гонит наугад.
Чьей равнодушной кистью
Раскрашен этот маскарад?

Они — актёры без сознанья
На сцене, где погашен свет.
В чём смысл такого мирозданья,
Где есть вопрос, но нет ответа?

Их взгляды ищут отраженье
В холодной глади витрин.
Неужто это — продолженье
Безмолвных, выцветших картин?

Бредут, не ведая о цели,
Сквозь лабиринты бытия.
Чего они достичь хотели?
И где здесь ты, и где здесь я?

Их мир — как старая пластинка,
Где звук давно уже затих.
Кто вырвал душу с серединки,
Оставив только пыльный стих?

Они — лишь призрачные тени,
Что тают в дымке городской.
Безликие манекены...
Кто дал им этот путь пустой?

Их жизнь — как прерванный рассказ,
Где нету точки впереди.
Кто смотрит в этот час
Из их истерзанной груди?

Они не ищут искупленья,
Не ждут ни кары, ни венца.
Зачем им это представленье
Без смысла, цели и конца?

А дни — как серые страницы
Романа, что забыт в пыли.
Куда ведут их вереницы
С их обречённой земли?

Они — лишь капли в океане,
Что потеряли берега.
Кто их забыл в густом тумане,
Где правит вечная пурга?

Их путь — спираль без поворота,
Ведущая в небытие.
Зачем открыты им ворота
В холодное забвение?

И в этом сумрачном молчанье,
Где каждый звук — лишь пустота,
Возник вопрос из подсознанья:
А в чём же их неправота?

Быть может, в этом безразличье
Сокрыт единственный ответ?
Надеть привычное обличье
И ждать, когда придёт спасительный рассвет?

А может, ужас в том, что каждый —
Такой же зритель-манекен?
Идёт по улице однажды,
Не замечая голых стен.

И этот стройный ряд вопросов —
Лишь отраженте на стекле,
Где мой испуганный зрачок
Увидел свой портрет во мгле

Расколот день на призрачные блики,
И вечность смотрит холодом из глаз.
Мир — это сон, где мы — немые лики,
Забывшие свой самый первый час.

Река времён — безмолвная стихия,
В ней тонут замки, судьбы, города.
И зеркала — разбитая картина,
Где я — уже не я.

Кем я была в том выцветшем сюжете?
Лишь тенью на обугленной стене?
Я собирала крохи в лунном свете,
Но прах развеялся в кромешной тишине.

И память — лабиринт без выхода и входа,
Где бродит эхо испепелённых книг.
Я — узница слепого небосвода,
Поймавшая своего двойника у входа.

Он помнит всё: и пламя звездопада,
И шёпот тех, кто обратился в пыль.
А я стою у огненного града,
Где прошлое — всего лишь злая быль.

И лица тех, кто шёл со мною рядом, —
Лишь письмена на саване веков.
Я провожаю их стеклянным взглядом
Из-под ресниц, тяжёлых от оков.

Зачем был дан мне этот путь изгнанья?
В чём высший смысл и где его печать?
Я — искра в ледяном мирозданьи,
Обречена гореть, чтобы молчать.

Песочный вихрь вращает ось вселенной,
Сметая грани яви и мечты.
Мы с прошлым скованы цепью неизменной,
Две стороны предельной пустоты.

И я смотрю, как рушатся твердыни,
Как гаснет свет непрожитого дня.
И в этой оглушительной пустыне
Есть только холод... и немного — я.

Я видела рождение галактик
И гибель солнц в космической пыли.
Я — вечная странница, безымянный практик
На выжженных окраинах земли.

Мой путь лежит сквозь мёртвые туманы,
Где каждый шаг — как лезвие ножа.
И за спиной — фантомные капканы
Расставлены на поле миража.

Я пила из чаши скорби и печали,
Венцом терновым голову венчала.
Меня ветра забвения качали,
Но свет внутри отчаянно кричал.

Кричал о том, что есть иная правда,
Что скрыта в глубине небытия.
Что каждая потеря — не расплата,
А лишь ступень, ведущая в себя.

Я строила храм на призрачном утёсе
Из веры, что прочнее, чем гранит.
Но ураган эпох его уносит,
И только эхо имя мне хранит.

А было ль имя? Или только кличка,
Что дали те, кто канул в темноту?
Моя судьба — сгоревшая страничка,
Что вихрь гонит через пустоту.

Я — голос тех, кто не успел родиться,
И мысль детей, не видевших зари.
Я — пленница, сломленная спица
В машине, что ломает изнутри.

И каждый шрам на теле — как узоры,
Что пишет жизнь безжалостной рукой.
Я слышу молчаливые укоры
Тех, кто обрёл за гранью свой покой.

Они зовут меня в свои чертоги,
Где нет ни слёз, ни боли, ни страстей.
Но я бреду по выжженной дороге,
Сплетая нить из собственных костей.

Я — арлекин на сцене мирозданья,
Чья маска приросла к моим чертам.
И в каждом жесте — отблески страданья,
Что я делю с судьбою пополам.

Мой смех звучит, как скрип тюремной двери,
Мой взгляд пронзает сумрачную даль.
Я та, кто разучилась слепо верить,
Разбив о камни призрачный Грааль.

Я видела, как рождается сомненье
В душе того, кто истину искал.
И как его святое озаренье
Лишь множило число кривых зеркал.

Так стоит ли искать первопричину
В театре теней, где правит слепой рок?
Я принимаю горькую кручину,
Как самый главный жизненный урок.

Что нет конца и нет пути иного,
Чем тот, что выжжен на моей груди.
И в каждом звуке сказанного слова —
Лишь отзвук крика: «Боже, пощади!».

Но боги глухи. Или их не стало.
Остался только холод звёздных трасс.
И сердце, что отчаянно устало
Считать удары в свой последний час.

Я — отраженье в треснувшем кристалле,
Я — тихий стон в предсмертной тишине.
Меня ветра безвременья венчали
На вечный трон в потерянной стране.

И в этой мгле, где свет давно не властен,
Где каждый миг — как тысячи веков,
Я становлюсь безмолвной и бесстрастной,
Свободной от иллюзий и оков.

Я — часть всего. И в то же время — ничего,
Что выше слов и за пределом сна.
Мой путь домой, что длится бесконечно,
Где в каждой искре — вечность зажжена.

Но та вечность — не покой и благо,
А тишина, что мудрости полна.
Я сбросила груз своих постылых масок,
Чтобы испить небытие до дна.

И вот финал. Разорвана завеса.
Нет ни меня, ни времени, ни слёз.
Лишь пульс вселенной в колыбели хаоса
И тихий шёпот умирающих звёзд.

В границах комнат — выстроенный трон,
Где тени ткут узор на полотне.
А за порогом — ждёт легион,
Чьи взгляды жалят, впившись в спину мне.

Здесь — царство пыли, властвует распад,
И каждый взгляд — клеймо, ожог и рана.
Их мир — кипящий, ядовитый ад,
А мой приют — завеса из тумана.

Чужой дотронется — и ток по нервам бьёт,
Как будто в кожу лезвие вонзили.
Инстинкт кричит: «Беги!», душа зовёт
Туда, где стены от беды бы защитили.

Возведены из зеркала щиты,
Чтоб отражать их праздные слова.
Я — социофоб, и все мои бинты
Скрывает мысль о том, что я жива.

Пугает смех и шёпот за спиной,
Сплетенье тел в безликом хороводе.
Неужто лучше быть фигурой ледяной,
Чем раствориться в этой мутной воде?

Мой мир — затвор, мой горизонт — стена,
И каждый звук — тревоги вестник.
Здесь правит балом только тишина,
А я её пожизненный наместник.

Их голоса — наточенный металл,
Что режет слух и проникает в кости.
Отдать бы всё, чтоб мир вокруг замолчал,
И не звал меня никто напрасно в гости.

Их доброта — удушливый капкан,
Их состраданье — яд в красивой чаше.
Повсюду ложь и чувствуется обман
В любой улыбке, даже в самой вражьей.

Мой дом — ковчег средь буйства голосов,
Где каждый взгляд — волна, что рушит парус.
Душа конца отчаянно так ждёт,
Что смоет прочь людскую эту ярость.

Пропала вера в искренность в глазах,
В них пустота иль хищное горенье.
Зачем им отдавать себя на страх и прах,
Когда мой мир — лишь сновиденье?

Они живут, смеются и спешат,
Сплетая судьбы в узел многоликий.
А я стою, и нервы дребезжат
От их речей, от их движений диких.

Мне каждый выход — как на казнь восход,
Где сотни глаз — безжалостный конвой.
Я совершаю тихий разворот
И снова прячусь в келье ледяной.

Есть остров, скрытый пеленой тумана,
К нему вовек путей не отыскать.
Броня на нём — из боли и обмана,
Чтоб плоть чужие руки не могли терзать.

Но есть глаза, чей свет не жжёт, а греет,
Чей тихий голос не пронзает слух.
Их близость страх мой медленно развеет,
Как ветер тёплый гонит серый пух.

Лишь пара рук, что знают все пароли
К замкам души, где вечный полумрак.
Они не просят ни свободы, ни неволи,
Они — мой свет, мой путеводный знак.

Их касание — не боль, а исцеленье,
Как будто штиль приходит после бурь.
И в нём рождается моё предназначенье —
Пройти свой путь, не опуская рук.

Нужны ли кому мои творенья,
Моих стихов немая рать,
Или пустые откровенья
Ложатся на мою тетрадь.

И песни, что из сердца рвутся,
Пронзая сумрачную тишь,
Они в забвении сотрутся
Или пронзят иную высь.

Неважно. Я пишу для зрячих,
Кто видит свет сквозь пелену,
Для душ, отчаянно кричащих,
Что выбрали свою волну.

Для тех, кто правду ищет в строчках,
Не прячась в коконе из лжи,
Кто ставит огненные точки
Над «И» своей больной души.

Мой стих — не сахарная вата,
Не шёпот ласковый в ночи.
Он — отголосок громового раската,
Он — пламя трепетной свечи.

В нём нет избитых, плоских истин,
Что на зубах давно скрипят.
Мой путь тернист, но он единствен,
И нет дороги мне назад.

Я не ищу пустой награды,
И рукоплещущая лесть
Мне станет горше злого яда,
Когда во мне иная весть.

Я говорю о том, что скрыто
Под маской будничного дня,
О том, что намертво зашито
И мучит лишь одну меня.

А может, нет? И в ком-то тоже
Живёт такой же вечный зов,
И от стихов мороз по коже
Пробьёт, смывая тень оков.

Тогда всё было не напрасно:
И боль, и слёзы, и тоска.
И даже если небо ясно,
В нём тоже прячется гроза.

Мой голос — эхо в зазеркалье,
Где каждый видит только часть
Своей запутанной спирали,
Свою немыслимую страсть.

Я не судья и не провидица.
Лишь проводник незримых сил.
Мне одиночество пророчится,
Но кто об этом попросил?

Сама избрала эту долю —
Идти по лезвию ножа,
Свою немыслимую волю
В груди отчаянно держа.

Так пусть летят мои созданья,
Как искры в серую метель,
Неся с собой очарованье
И горькую, как жизнь, похмель.

Кому-то станут откровением,
Другому — просто шум пустой.
Я остаюсь своим же мнением,
Что я жива, пока с тобой,

Мой слушатель, мой собеседник,
Что в строчках истину нашёл.
Ты — мой единственный наследник,
И значит, путь мой не прошёл

Бесследно, канув в мутной речке
Забытых рифм и блеклых нот.
Горит огонь в моём словечке,
И он когда-нибудь спасёт.

Пусть не весь мир, но чью-то душу
От холода и пустоты.
Я тишину свою нарушу,
Чтоб в ней себя услышал ты.

Мои слова — стальные нити,
Что свяжут прошлое и суть.
Средь миллионов злых событий
Они укажут верный путь.

Я не прошу меня запомнить,
Лишь только звуки уловить.
Чтоб мир смогли они наполнить
И дать кому-то дальше жить.

Не ради славы мимолётной,
Не ради блеска и похвал,
А чтоб душе, почти сиротной,
Мой стих опорою вдруг стал.

Чтоб в час, когда надежда тает,
Как снег под мартовским дождём,
Моя строка вдруг засияет
И крикнет: «Слышь? Мы живём!»

Я не плету узор из кружев,
Мой слог порой суров и прост.
Но он кому-то очень нужен,
Как к звёздам выстроенный мост.

И пусть не все его увидят,
И пусть не все по нём пройдут,
Но те, кто ложь возненавидят,
В моих стихах приют найдут.

Я отдаю всё без остатка,
Что накопилось за года.
И в этом есть своя загадка,
Моя полярная звезда.

Она горит не для парада,
А просто светит в темноте.
И большей мне не нужно награды,
Чем быть услышанной в мечте.

В мечте о мире, где не прячут
Свои глаза от правды злой.
Где песни искренние плачут
И обретают свой покой.

И если хоть одна частица
Моей души коснётся вас,
То я смогу опять родиться
В сияньи ваших честных глаз.

Так нужны ли кому творенья?
Вопрос растаял, словно дым.
Я — голос своего мгновенья,
И я останусь вечно им

Как часто в жизни, на распутье судеб,
Мы ищем верный, безупречный путь.
И слушаем, что скажут злые люди,
Пытаясь в их глазах не утонуть.
Мы мечемся, теряя направленье,
В угоду тем, кто вечно недоволен.
Об этом есть одно повествованье —
Притча, что старше колоколен.
Она о том, как мнения чужие
Порой бывают яда посильней.
О том, как голоса совсем пустые
Способны сделать праведных слабей.

Итак, представьте: пыльною дорогой
Отец и сын вели с собой осла.
Их путь был долгим, а душа — тревожной,
Их тень полуденная жара несла.
Отец, устав от долгого похода,
Присел на спину верного осла.
А сын шагал, не зная ещё входа
В мир осуждений и людского зла.

Но вот толпа навстречу им шагает,
И слышен шёпот, переросший в крик:
«Смотрите, как сынка не уважает!
Себя жалеет, бессердечный лик!»
Отец смутился, сердце защемило,
И, спешившись, он сыну говорит:
«Садись-ка ты, чтоб людям легче было,
Пусть их душа за нас не так болит».

И вот уж сын сидит, болтая ножкой,
А старый батя рядышком идёт.
Но снова люди на кривой дорожке
Нашли, к чему направить свой упрёк:
«Ну что за молодёжь! Сидит как барин!
А старый, бедный, еле ноги волочит!
Наверно, сын отцу неблагодарен,
Раз так бездушно молчит!»

Мальчишка слез, душа его в смятенье,
Как поступить, чтоб не было вины?
И вот уже другое представленье
Они для публики явить должны.
Вдвоём уселись на осла устало,
Чтоб прекратить ненужный этот спор.
Но вновь толпа глядит на них сурово
И выносит жестокий приговор:

«Вы посмотрите, изверги, злодеи!
Вдвоём на бедное животное взошли!
У них в сердцах ни капли сожаленья,
Они ж его чуть до смерти не довели!»
И, сгорбившись под тяжестью укоров,
Отец и сын сошли с осла на пыль.
Пошли пешком, без всяких разговоров,
Переживая горькую быль.

Но даже так покоя не добились,
Услышав смеха новый ураган:
«Вот чудаки! Совсем с ума свихнулись!
Осёл пустой, а в их глазах — туман!»
Тогда отец, устав от этой пытки,
Взглянул на сына и промолвил так:
«Все наши, сын, с тобой старания и попытки
Для них всегда — неправильный пустяк.

Что б мы ни делали, как бы ни старались,
Всегда найдётся тот, кто бросит тень.
Мы слишком долго мнений их боялись,
Встречая новый и жестокий день.
Так есть ли смысл в этой вечной гонке?
Пытаться всем и каждому служить?
Ведь голоса их так пусты и звонки,
И не научат нас они, как правильно жить.

Запомни, сын, на жизненной дороге,
Где тысячи советчиков снуют,
Свое сердце и прямые ноги
Тебя к твоей вершине доведут.
Пусть осуждают, пусть кричат безбожно,
Ты слушай душу и иди вперёд.
Ведь угодить им всем — невозможно.
А кто пытается — себя не сбережёт».

И я добавлю к притче этой древней
Простой совет, что сердцем дан был мне одной:
Не позволяй толпе пустой, плачевной
Твоей души нарушить вмиг покой.
Ведь сколько людей, слушая укоры,
Себя теряли в лабиринте фраз,
Меняли внешность, рушили опоры
И прятали сиянье своих глаз.

Тебе твердят: «Будь скромной, будь послушной»,
А завтра крикнут: «Где же твой огонь?»
Их суд всегда поверхностный, воздушный,
Ты их слова холодные не тронь.
Живи, как чувствуешь, слушай сердца стуки,
Люби себя и смело вдаль иди.
И помни: лучшие твои подруги —
Интуиция и смелость, что живут в груди.

Чьим шёпотом мой воздух стал отравлен?
Какой толпой на площадь я доставлена?
Скажите, кто из вас настолько прав,
Чтоб веру в ложь поставить во главу?

Вы ищете улики в моих снах,
Вы ловите притворство на губах,
Так отчего же в праведных глазах
Горит не свет, а первобытный страх?

К чему вершить свой суд в угаре сплетен?
К чему ваш шёпот, полный горьких слов?
Ваш мир, увы, настолько тесен, беден,
Что правда в нём — основа всех оков.

Кто первый бросит камень? Кто безгрешен?
Кто совестью кристальною богат?
Пока ваш приговор жесток, поспешен,
Моя душа для вас — запретный сад.

Вы ищете изъян в изгибе шеи,
В случайном слове — тайный, едкий яд.
Но вы в своей неправоте смелее,
Чем сотни тех, кто правдой дорожат.

Скажите, чем я ваш покой сломила?
Какой устой нарушила, смеясь?
Лишь тем, что душу настежь отворила,
Под маской равнодушия не прячась?

Вы говорите, я — причина смуты,
Что тень моя — предвестница невзгод.
Но ваши серые, гнусные минуты
Не я сплела в унылый хоровод.

Но кто же вы, что в полумраке прячась,
Плетёте сеть из липких, едких слов?
Кто собственных ошибок так боится,
Что мир клеймить без устали готов?

Вы ждёте покаяния? Смиренья?
Чтоб я упала, корчась, в прах земной?
Но ваше жалкое самозабвенье
Не стоит и слезинки ни одной.

Вы видите лишь то, что вам угодно —
Удобный холст для клеветы и зла.
А я стою, как прежде, благородно,
Хоть буря мою крепость и снесла.

Так в чём же я пред вами виновата?
Что не согнулась под напором фраз?
Что искра в сердце не была распята
И светит ярче, чем сотни ваших глаз?

Живите в мире собственных иллюзий,
Где каждый шаг отмерен и учтён.
Но есть итог для всех путей и судеб —
И каждый будет им вознаграждён.

Нет, не сломаюсь, слышите! Не стану
Покорной тенью в вашем царстве лжи.
Я залечу последнюю ноющую рану
И встану там, где новые рубежи.

И пусть ваш хохот за спиной несётся,
Пусть злоба точит души, как туман.
Всем нам воздастся по нашим мыслям и делам,
И рухнет ваш наигранный обман.

Ну что ж, привет. Тебе сегодня двадцать.
В глаза свои без страха посмотри.
Пришла пора с собою разобраться
И честно всё сказать, что там, внутри.

Восьмой альбом – как новая страница,
Как взятый с боем сложный перевал.
Скажи, тебе ночами часто снится
Тот мир, что ты в стихах нарисовала?

Ты помнишь, как дрожащими руками
Брала аккорд, что резал тишину?
Ты всё ещё воюешь с ветряками
Или давно приняла войну?

На коже – волчий профиль, смелый росчерк,
Оскал как символ, выжженный огнём.
Он защищает от грядущей порчи
Или напоминает яростно о ней?

А музыка? Она ещё спасает,
Когда весь мир становится чужим?
Или как эхо в бездне угасает,
И ты на пепелище с ней лежишь?

Ты научилась отпускать без боли
Тех, кто ушёл, захлопнув в душу дверь?
И сколько в тебе истинной той воли,
Чтоб не оплакивать своих потерь?

Твой смех – он щит? Или просто маска?
Чтоб скрыть от всех зияющую брешь?
В твоей душе ещё живёт та сказка,
Которой ты так искренне живёшь?

Ты стала той, кем в детстве быть мечтала?
Сильней? Мудрее? Или всё не так?
И сколько раз ты жизнь с нуля начала,
Стерев следы отравленных атак?

Смотри, вот зеркало. И кто же в отраженье?
Усталый путник или юный бард?
В её глазах горит самосожженье
Или плещет безудержный азарт?

Ты ищешь правду в переборах струнных,
В сплетенье рифм, в молчании машин?
И в лабиринтах этих самых тёмных
Нашла ли ты хоть что-то для души?

А что любовь? Она ещё как искра,
Что греет руки в склепе из бетона?
Или истёрлась, сделав мысли быстрыми,
И ты давно вне этого закона?

Твой внутренний ребёнок не напуган
Той взрослой жизнью, что стучит в окно?
Он так же верит в волшебство и чудо,
Что предначертано ему давно?

Ты научилась принимать ошибки
Как часть пути, как опыта гранит?
Или всё так же от кривой улыбки
Внутри тебя всё ноет и болит?

А что есть слава? Шум аплодисментов?
Или возможность быть собой?
И сколько в жизни прожито моментов,
Когда ты выигрывала этот бой?

Твой волк внутри – он стал ручным и кротким?
Или всё так же рвётся из груди?
И шепчет тебе голосом негромким,
Чтоб ты с пути прямого не сходила?

Ты знаешь цену каждому словечку,
Что вписано в тетрадные листы?
И ставишь ли ты призрачную свечку
За все свои сгоревшие мосты?

А если завтра всё исчезнет разом –
И музыка, и рифмы, и стихи?
Ты сможешь новым, незамыленным глазом
Простить себе все прошлые грехи?

Твой дом – он там, где гитара и сцена?
Или где можно маски просто снять?
И так ли высока цена
За право просто жить, а не играть?

Смотри вперёд. Там горизонт в огнях,
Хоть и туманен, как всегда бывал.
Ты так же веришь, что в твоих руках
Тот штурвал, что ты искала?

Ну что ж, поэт. Музыкант. Творец.
Вопросов много. Путь ещё далёк.
Пусть каждый шаг твой будет лишь достоин
Того огня, что ты в душе сберегла.

Сквозь звуков вихрь я слышу зов гитары,
Маврина струны рвутся в небеса.
В них тайны древние и огненные чары,
И песни, что не высказала я.

«Фортуна» манит, как игра судьбы,
Ведёт меня по лезвию мечты.
Возможно ли, чтоб я нашла слова,
Достойные гитарной красоты?

Мне снятся сны, где ноты как ступени
Ведут в миры, невидимые днём.
Где «Альтаир» сквозь призрачные тени
Мерцает путеводным маяком.

Невидимые пальцы перебирают струны судеб,
Шепчу я в темноте заклятья новых слов.
«Белый ветер» уносит прочь от буден,
Ведя меня за грань семи миров.

Хочу я песню сотворить, достойную той силы,
Что в переборах пальцев мастера.
Как «Падшая звезда» что летит, сгорая в небе,
Так я горю с мелодией костра.

Сергей играет – словно заклинатель древний,
Открывший врата в параллельный мир.
А я – лишь тайная скиталица в царстве теней,
Мечтающая голос свой дать в эфир.

«Вчера» звучит как откровение,
Как будто время замерло на миг.
И в музыке я нахожу спасение,
Когда душа разбита, словно крик.

В «Фортуну» верю я как в тайный знак,
Что музыка судьбу мою хранит.
И «Альтаир» мне светит в темноте,
Когда надежда гаснет и болит.

Я слышу, как зовёт меня «Белый ветер»,
Играя с прядями моих волос.
И чувствую — я не одна на свете,
Когда звучит мелодии вопрос.

А может быть, «Падшая звезда» покажет путь?
Туда, где музыка и слово станут вновь одним?
Позволит мне в гармонию шагнуть,
Стать голосом, что будет вечно молодым?

Пусть гитарист, творящий эти звуки,
Не знает о безумстве дерзких грёз.
Но я ловлю его святые руки
В своих куплетах без жалости и слёз.

«Вчера» — как символ расставанья
С иллюзией, что словом всё сказала.
А «Фортуна» — это вечное желанье
Судьбу свою с мелодией связать.

Пока «Альтаир» сияет в небе звёздном,
Я собираю в песню тайну всех времён.
И кажется — совсем не будет поздно,
Когда мой голос с песней станет обручён.

Когда-нибудь я напишу ту песню,
Что ляжет идеально в риффов строй.
И зазвучит как пророчество, как знамя,
Как будто там всегда был голос мой.

В «Белом ветре» ищу я вдохновенье,
Что освежит засохший мой родник.
«Падшая звезда» несёт прозренье,
И я ловлю её последний блик.

«Вчера» уносит мысли в прошлое,
Где музыка рождала новый день.
Неужто боги музыки меня избрали,
Чтоб на гитары плач набросила
слов своих тень?

Пока же я в плену его мелодий,
В сетях гитарного огня.
«Фортуна» ищет и находит
Во тьме ночной потерянную меня.

Я чувствую – в «Альтаире» таится
Ответ на мой неизречённый крик.
Мне суждено в песню обратиться,
Прижав к гитарным струнам сердца стык.

Меж «Белым ветром» и «Падшею звездою»
Блуждаю я, ловя гитарный зов.
И сколько ждать мне этого знамения?
Когда польются песни из оков?

Быть может, где-то в будущем туманном
Услышит мир наш странный симбиоз.
Где Маврина гитара будет храмом,
А я — певицей невысказанных грёз.
Сквозь «Вчера» и «Фортуну» вижу,
Что скрыто от невнимательных очей.
Является во снах гитарный гений снова,
В руках держа ключ мелодий и идей.

Пока же я мечтаю и скитаюсь
По лабиринтам нот и тайных слов.
И с каждым днём всё глубже погружаюсь
В мистический гитарный его зов.

Гитара плачет под звездою
«Альтаир»,
И «Белый ветер» шепчет мне слова.
Я жду дня, когда станет песней лира,
И музыка найдёт приют в судьбе моей сполна.

Зачем вам яд в небрежно брошенных словах?
Зачем вершить свой суд впотьмах
Холодных сплетен, едких фраз?
Чтоб ранить больно, всякий раз.

В сетях невидимой войны
Вы так уверены, сильны.
Но из какой такой молвы
Права судить достали вы?

Вы ткёте ложь, как паутину,
Вонзая в незнакомых спины
Свои шипы из пустоты.
Взгляни в себя. Ведь это — ты.


Зачем вам эта карусель,
Где каждый день — другая цель?
Неужто в жизни так темно,
Что злобой тешиться дано?

Я так устала от теней,
От ваших масок, что змей
Скрывают в глубине души,
А с виду — ангелы почти.

Мне нужен честности глоток,
Чтоб злой иронии поток
Иссяк, оставив суть одну...
Но я в трясине лжи тону.

Меня достал цинизм, пойми,
Он душит едкими духами.
Он в каждом клике, в каждом дне.
Вы все погрязли в этом зле.

Зачем смеяться над мечтой?
Зачем топтать её ногой?
Неужто радостнее жить,
Когда умеешь лишь судить?

Я вижу лица без имён,
Ваш хор насмешлив, искажён.
И каждый выкрик, каждый взгляд —
Как в спину брошенный снаряд.

А я ищу один просвет,
Где вашей фальши просто нет,
Где можно быть собой,
Не начиная этот бой.

Но снова шёпот за спиной,
И снова холод ледяной
От взглядов тех, кто ждёт беды,
Кто ищет в свете темноты.

Зачем вам строить баррикады
Из зависти и злой прохлады?
Неужто проще разрушать,
Чем попытаться созидать?

Я выключаю телефон,
Но не могу прервать ваш стон
Насмешек, что звучат внутри.
И сердце рвётся из груди.

И каждый новый день — как вызов,
Где каждый шаг под строгим взором,
Где нужно доказать опять,
Что ты не тот, кем смеют звать.

Меня достал цинизм и ложь,
От них по телу бродит дрожь.
Я верю в искренность и свет,
Но их в ответ как будто нет.

Зачем вы ищете порок
Там, где всего один росток
Добра пытался прорасти?
Вам легче грязью всё снести.

Свой крест несу средь вас, судей,
Что всех честней и всех умней,
Но чьи сердца давно пусты,
В них нет ни капли доброты.

Я строю крепость из молчанья,
Но это самоистязанье.
Душа кричит, душа болит,
А мир ваш весь бронёй покрыт.

Неужто честность — это слабость?
А доброта — пустая малость?
И чтобы выжить в мире сём,
Вы цинизм в свой дом несёте?

Я не хочу играть в те игры,
Где люди — словно злые тигры,
Готовые в любой момент
Оставить едкий комплимент.

Меня достал цинизм и яд,
Что отравляет всё подряд.
Я просто выдохнуть хочу,
И я об этом не молчу.

Зачем вам эта вечность масок?
Мир без любви совсем не ласков.
Неужто вам не страшно жить,
Порвав последнюю ту нить?

Ту нить, что держит нас людьми,
С её надеждами, пойми,
С её теплом и простотой,
С её наивной чистотой.

Я верю, есть ещё сердца,
Что бьются честно, до конца,
Которым чужд холодный смех
И осуждение за всех.

Но где найти мне тот причал,
Чтоб шторм насмешек замолчал?
Где можно крылья распрямить,
Не опасаясь осудить?

Меня достал цинизм, и точка.
Душа — как порванный листочек,
Что носит ветер по земле,
Оставив шрамы на крыле.

Зачем вам эта суета,
Где правит только пустота?
Где каждый хочет уколоть,
Чтоб слабость духа побороть?

Я ухожу в свой тихий мир,
Где нет ни сплетен, ни сатир,
Где можно просто помолчать,
Чтоб душу в клочья не порвать.

Но эхо их холодных слов
Срывает с сердца моего засов.
И я опять веду свой бой
С циничною толпой.

Когда же кончится гроза?
Смотрю я в честные глаза
Лишь отраженью своему.
Но почему?

Я не хочу сломаться, нет.
Я буду излучать свой свет,
Пусть тусклый, робкий, чуть живой,
Но он останется со мной.

Пусть строят козни за спиной,
Пусть мир покажется тюрьмой,
Я сохраню своё тепло,
Всем вашим холодам назло.

И пусть мой голос — тихий стон
Средь тех, кто ставит на кон
Чужую боль, чужую честь,
Я буду той, какая есть.

Взгляните в зеркало смелей,
В пустые пазухи очей.
Узнали в отраженье тень,
Что сеет ненависть весь день?

Ваш суд — всего лишь жалкий фарс,
Он силы не отнимет в нас.
Ведь ваша злоба — только страх
Увидеть правду в зеркалах.

Вы в каждом ищете порок,
Чтоб оправдать свой злой мирок,
Где нет ни чести, ни любви —
Лишь приговоры на крови.
Но знайте, каждый едкий смех,
Как бумеранг, вернётся к тем,
Кто сеял ветер за спиной.
Однажды он придёт за вами.
И в этом хрупком островке,
Как искра слабая в руке,
Надежда теплится одна:
Что ваша власть — не навсегда.

Довольно! Ваш дешёвый маскарад
Мне омерзителен, как яд в бокале с мёдом.
За каждым словом — ледяной разряд,
За каждой клятвой — торг с самим уродом.

Вы строите из лести бастион,
В глаза мне льёте патоку признаний.
Но слышу я за спиной трезвон —
Трезвон ножей и грязных порицаний.

Зачем вам эта жалкая игра?
Боитесь показать гнилое нутро?
Ваш внешний блеск — лишь дымка от костра,
Что с первым ветром сгинет в злое утро.

Вы — мастера подтасованных карт,
Чемпионы по метанию грязи.
В вас дьявольский, невиданный азарт —
Топтать всё чистое в словесной вязи.

Вы шепчетесь в углах, в тени кулис,
Считая, что ваш голос незаметен.
Но каждый ваш притворный реверанс
Мне ясен, словно день, что кристально светел.

Вы — легион безликих манекенов,
Набитых трусостью и серой пустотой.
Вы узники своих же собственных стен,
Что прячут страх за лживой добротой.

Вы говорите мне про честь и свет,
Держа на изготове камень в длани.
На каждый мой прямой, простой ответ
Вы строите силки из иносказаний.

Ваш мир — театр, где роли розданы,
Где каждый жест — продуманная поза.
Но ваши души плесенью разъедены,
И ваша «правда» — смертная угроза.

Вы так боитесь истины обо мне,
Что лепите уродливый мой образ.
В своей душевной, вечной тесноте
Вам нужен враг, чтоб оправдать свой компас.

Компас, что вечно целится на дно,
Где в мутной тине — зависть и обида.
Вам видеть свет чужой не суждено,
Вы — стражи собственного изъяна.

Вы так привыкли к маскам и ролям,
Что позабыли, кто вы есть на самом деле.
Вы молитесь своим пустым богам,
Чтоб души ваши вконец не опустели.

Но поздно. Пустота уже внутри.
Она глядит из ваших глаз устало.
Хоть до утра о честности ори —
Её в вас никогда и не бывало.

А я искала искренность и суть,
Пыталась верить в чистоту момента.
Но вы смогли всё это зачеркнуть,
Как скучный кадр из старой киноленты.

Вы думали, я сдамся, упаду,
Сломлюсь под грузом вашего цинизма?
Но я на вашем выжженном аду
Построю храм из света и стоицизма.

Не нужно мне ни дружбы, ни похвал
Из уст, что ложью выжжены дотла.
Я свой урок жестокий приняла:
Быть честной — значит быть собой.

Я не одна. Со мной моя броня —
Презрение ко всем, кто слаб и мелок.
И с каждым днём всё больше у меня
Причин не верить в ваши переделки.

Вы не изменитесь. Таков ваш крест.
Носить личины до последней тризны.
Средь сотен тысяч отведённых мест
Вы выбрали задворки этой жизни.

Вы — отраженья в лужах и пыли,
Вы — эхо слов, что сказаны не вами.
Вы предали всё то, что могли,
И стали собственными палачами.

Вы судите других с высот своих,
Не видя пропасти у собственного края.
Ваш мир давно беспомощно затих,
В агонии себя же пожирая.

Так покажите истинный оскал!
Сорвите грим, что въелся в ваши лица!
Пусть лучше сразу грянет смертный шквал,
Чем эта фальшь, что бесконечно длится.

Я видела вас насквозь, до самых костей,
Где вместо совести — холодная пустыня.
Вы — просто сумма собственных страстей,
И ваша добродетель — гордыня.

Вы — порожденье страха и интриг,
Живущее в плену самообмана.
Ваш каждый вздох и каждый светлый миг —
Лишь часть большого, гнусного плана.

Вы сеете раздор, питаясь им,
Как стервятники падалью питались.
Вы делаете мир вокруг больным,
Чтоб на его фоне здоровей казались.

Ваш смех — скрежет ржавого замка,
А слёзы — лишь вода для полива лжи.
Ваша рука, что кажется легка,
Вонзает в спину острые ножи.

Я выхожу из вашего круга,
Где воздух сперт от лести и вранья.
Мне не нужна подобная «услуга»,
Где каждый друг — коварная змея.

Я выбираю путь, где ветер чист,
Пусть он и будет одинок и труден.
Мой новый день — как неисписанный лист,
А ваш финал давно уж предрешён и скуден.

Так стойте же в сиянии своей лжи,
Купайтесь в лести преданных рабов.
Но знайте: правда режет, как ножи,
Основы ваших карточных домов.

И рухнет дом. И сгинет ваша рать.
Останется лишь пепел и молчанье.
А я устала с тенями играть.
Прощайте. Это ваше достоянье.

Мой горизонт свободен от теней,
Что вы бросали, прячась за спиною.
Я становлюсь от этого сильней.
Я становлюсь сама собою.

Остывает день, как осколок сна,
В лабиринте улиц царит луна.
Город-зверь, израненный светом фар,
Принимает в жертву мой бренный дар.
Я иду по лезвию битых стёкол,
Где мой каждый вздох одинок и глух.

Я бегу по кромке иных миров,
От себя, от богов и от лживых слов.
Каждый шаг — удар в напряжённый нерв,
Время — прах ушедших, забытых эр.
В этом шуме тонет мой тихий глас,
Словно он для мира давно погас.

Дайте мне тишину, где рождается звук,
Размыкая порочный, замкнутый круг.
Дайте мне тишину чтоб развеялся прах
Всех надежд, что истлели на мёртвых губах.
Пусть замрёт этот бег, этот призрачный бой,
Я хочу быть не с миром, я жажду быть с собой!

Зеркала хранят отраженья тех,
Кто свой путь закончил, приняв свой грех.
Только маска, вылитая из слёз,
Повторяет шёпот увядших роз.
В отраженьях вижу не свой портрет —
А лишь осколки судеб и прошлых лет.

Мне мерзка их ложь, их продажный смех,
Мир, где жадность стала главнее утех.
Где за маской праведника — пустой,
Алчный взгляд, торгующий суетой.
Я устала видеть пороков тлен,
Вырываясь с боем из этих стен.

Дайте мне тишину где рождается звук
Размыкая порочный замкнутый круг.
Дайте мне тишину чтоб развеялся прах
Всех надежд что истлели на мёртвых губах.
Пусть замрёт этот бег этот призрачный бой
Я хочу быть не с миром я жажду быть с собой!

Весь мой путь сквозь боль и безумство мук
Был лишь бегством от мира и от себя.
Но в безмолвьи рождается главный звук —
Голос тот, что скажет: «Теперь есть я».
И в слияньи вечности с тишиной
Обрету навеки свой покой.

Я шла на зов из вечной темноты,
Сквозь лабиринты выжженной души.
Мне виделись небесные черты
В звенящей и пронзительной тиши.
Казалось, вот он — выход, путь домой,
Где боль потерь останется за гранью.
Но каждый шаг лишь множил за спиной
Миры, что стали призрачною данью.

Надежда — хрупкий шёлк в моих руках.
Зачем она дана, коль превратится в прах?

Иллюзия рассвета, ложный блик!
Я приняла за солнце мёртвый свет.
Мир — лишь иллюзия рассвета, блик,
Где правды и утешенья нет.
Сквозь пелену обманчивого дня
Ищу свой путь, саму себя кляня!

Я видела пророков и богов,
Что мне вещали истины чужие.
Срывая тяжесть кованых оков,
Я попадала в цепи золотые.
Мне пели о любви и о весне,
Когда вокруг всё корчилось от зла.
И я брела, как будто бы во сне,
Туда, куда дорога не вела.

Где истина? Лишь тень в моих глазах,
Что тает, превращаясь в липкий страх.

Иллюзия рассвета ложный блик!
Я приняла за солнце мёртвый свет.
Мир — лишь иллюзия рассвета блик,
Где правды и утешенья нет.
Сквозь пелену обманчивого дня
Ищу свой путь, саму себя кляня!

Но что, если весь свет — всего лишь ложь,
И каждый луч — отравленная сталь?
Зачем тогда идёшь, зачем живёшь,
Срывая с горизонта злую шаль?
Быть может, в этой вечной пустоте
Я стану светом в собственной мечте?

Пусть гаснет этот призрачный восход,
Пусть тьма вернёт привычные черты.
Я завершаю свой пустой поход,
Чтоб свет найти внутри, а не вовне.

Привет, ноябрь, мой сумрачный страж,
Ты стелешь под ноги осенний пейзаж.
Зачем срываешь с веток позолоту,
Оставив миру только наготу?

И эта нагота — зачем она?
Чтоб стала очевидней глубина
Прозрачных рощ, где каждый силуэт
Хранит молчанье прожитых им лет?

А то молчанье — для чего дано?
Чтоб стало слышно, как стучит в окно
Холодный дождь, смывая суету
И обнажая в сердце пустоту?

Но если в сердце — стылая дыра,
То не пора ли добела, дотла
Сжигать мосты из брошенных надежд
И сшить из пепла огненных одежд?

Одежд из веры? Но во что здесь верить,
Когда лишь ветер хлопает по двери,
Когда свинцовой стала гладь реки
И в ней застыли мира двойники?

И эти двойники — они о чём?
О том, что каждый в мире обречён
Увидеть в отражении себя,
Свою печаль отчаянно любя?

И если любишь ты свою печаль,
То стоит ли смотреть в седую даль,
Где горизонт, как лезвие ножа,
Лежит на картах судеб ворожа?

А ворожба твоя к чему ведёт?
Ты обещаешь первый, чистый лёд,
Что сковывает боль и суету,
Но не убьёшь ли с ними и мечту?

Мечту о чём? О солнце в январе?
О новой, рождающейся заре?
Так значит, холод — это не конец,
А лишь для духа кованый венец?

И если так, то в чём же твой урок,
Мой хмурый, молчаливый, строгий бог?
Ты учишь нас ценить тепло и свет,
Когда тепла и света больше нет?

А если нет, то где его искать?
В камине, что пытается ласкать
Озябший дом в гирляндах из огней,
Что делают реальность чуть родней.

И эта «чуть» — она спасает нас?
Или лишь длит мучительный экстаз
Прощания с ушедшим октябрём,
Где мы ещё надеялись вдвоём.

Вдвоём с кем? С летом? С юностью своей?
С той лёгкостью, что делала мудрей
Любой наш шаг, любой нелепый жест,
Теперь же — общий на двоих наш крест.

Но если крест, то значит есть и путь?
И нужно просто глубоко вдохнуть
Твой воздух, колкий, как хрустальный дым,
И стать такой же — трезвой и седой.

Седой от мудрости? Или от слёз,
Что инеем легли на ветви роз,
Что прячется за этой сединой?
Покой и воля? Или волчий вой?

А если вой, то он зовёт куда?
Туда, где стынет в проводах вода,
Где гаснут окна сонных деревень
И ночь длиннее, чем прожитый день.

И в этой долгой, бархатной ночи
О чём молчат седые кирпичи
Домов, что помнят сотни зим и лет?
Хранят ли свой особенный секрет?

Секрет о том, как выстоять, когда
Над крышей — безнадёжная звезда?
Как верить в то, что вновь придёт рассвет,
Пусть доказательств объективных нет.

А вера — это разве не ответ?
На каждый вызов, на любой билет
В один конец, что ты вручаешь нам,
Деля всю жизнь на «до» и «после».

Всё то, что было? Каждый яркий лист,
Что был когда-то радостен и чист.
Неужто память — это просто груз,
Что тянет нас в объятия твоих уз?

Но узы могут ведь и защищать,
Как кокон, что готовит благодать
Рожденья бабочки. Так, может, ты —
Хранитель будущей всей красоты?

И красота — она родится вновь.
И эта стылая в висках любовь
К молчанью, к серым краскам, к тишине —
Подготовка к пылающей весне.

Весне, что дремлет в каждом семени,
В застывшей почве, в тягостном времени?
Ты не смерть, а сон,
Что исцеляет внутренний урон?

Урон от лета, зноя, суеты,
От слишком ярких красок красоты,
Что ослепляют, чтоб в тиши ночной
Смогли увидеться мы с собой.

С собой — настоящей? С той, кто есть внутри,
Кого обычно прячем до зари
Под масками весёлости пустой?
Ты не враг, а лекарь, Боже мой…

Мой бог ноябрьский, ты учишь простоте,
Ты возвращаешь к главной чистоте —
К душе, что ищет внутренний приют,
Где ангелы о вечности поют.

Их пенье — это шелест тех ветров,
Что будят нас от иллюзорных снов.
Их голоса — в безмолвии ветвей,
Что ждут прихода белых голубей.

И голуби — снежинки. Первый снег,
Что начинает свой хрустальный бег,
Стирая грани, заметая след
И обещая новый, чистый свет.

Да, этот свет — он главный твой итог.
Ты не конец, а лишь седой порог,
За коим — белизна и тишина,
В которой новая мечта слышна.

Спасибо, страж, за этот диалог.
Ты дал мне самый правильный урок:
Чтоб отыскать внутри бессмертный жар,
Принять сначала нужно твой удар.

Чёрным шёлком ночь укрыла своды,
Заглушая времени невзгоды.
Воздух пахнет сталью и туманом,
Мир объят губительным обманом.

Сколько стоит жизнь на грани бездны,
Где все клятвы стали бесполезны?
Мы — актёры в этой старой пьесе,
Замершие в жутком интересе.

В небесах сгорает лунный свет,
И назад дороги больше нет.
Варфоломеевская ночь в ответ
Нам несёт забвение на век.

Пронеслись века, как сны-виденья,
Не меняя сути и стремленья.
Цифровая ложь течёт по венам,
Подчиняя души новым стенам.

Что изменилось в этом карнавале,
Где мы снова маски надевали?
Тот же шут скрывается в тени,
Повторяя те же злые дни.

В небесах сгорает лунный свет,
И назад дороги больше нет.
Варфоломеевская ночь в ответ
Нам несёт забвение на век.

Ты слышишь шёпот в тишине ночной,
Что нарушает призрачный покой?
Зачем ты так играешься с судьбой,
Всегда рискуя собственной душой?

В небесах горит Чёрное солнце,
Мир до дна испил свою судьбу.
Варфоломеевская ночь несётся,
Превращая жизнь в немую мглу.

И пусть набат в столетьях отзвучал,
В сетях всё тот же звон, всё тот же бал.
Всё та же ночь, где правда — это ложь,
Всё тот же в спину... леденящий нож.

Мне говорят: «Ты не умеешь петь»,
И мысль мою хотят во мне стереть.
Зачем мне в микрофон для вас хрипеть?
Ведь строчки могут громче слов звенеть.

Они кричат мне «Фрик!» с усмешкой злою,
И мысль свою нисколько не прикрою.
Я слышу в этом комплимент себе,
Спасибо говорю своей судьбе.

Пусть ищут автора по тембру голоса,
Где ноты заплетаются, как волосы.
Моя же песня — мысль, а не мотив,
Их суд не нужен, он несправедлив.

И спорить с дураком — пустое дело,
Чтоб мысль моя до сердца долетела.
Я говорю про то, что накипело,
А он не слышит, вот в чём его беда.

«Нет слуха у тебя!» — кричат в смятеньи,
Полны своих пустых предубеждений.
Они боятся, что моя простая песня
Их сделает честней и интересней.

Ведь страх всегда рядится в едкий смех,
Чтоб скрыть внутри свой самый главный грех.
Боятся, что мой голос их разбудит,
Их собственную песню в них осудит.

Кто мнит себя владыкою вселенной,
Тот судит всех с душою неизменной.
Но мир не вращался никогда вокруг него,
Он просто существует, не ждя ничьих оков.

Кто центром мира видит лишь себя,
Тот проживает жизнь свою слепя.
Мир просто есть, вращаясь и любя,
И он не просил согласия у тебя.

Мой тихий шёпот громче их речей,
Он ярче сотен пламенных свечей.
Он проникает в суть простых вещей,
И не боится зависти очей.

Так пусть звучит мой неформатный слог,
Переступая правильный порог.
Для тех, кто сердцем слышать так и не смог,
Моя душа — закрытый диалог.

Я не ищу признания толпы,
Чьи комплименты лживы и скупы.
Мои стихи — незримые тропы
Для тех, кто видит свет из-под скорлупы.

Их критика — лишь ветер в пустоте,
Она не повредит моей мечте.
Я остаюсь верна своей черте,
Иду по жизни в полной наготе.

Так что пускай кричат, что слуха нет,
Я оставляю в строчках чёткий след.
В моей душе горит особый свет,
И это мой единственный ответ.

«Когда человек надевает корону,
он теряет право называться человеком
— ибо человек знает свою меру,
а король фантазий меряет всё собой».

«Когда кто-то кричит:
„У тебя нет слуха!“ — он просто боится услышать то, что я слышу.
Боится, что моя неидеальная мелодия разбудит в нём его же невысказанную песню.
А страх всегда рядится в насмешку»

«Говорят: „Ты не умеешь петь“.
А я отвечаю:
„Я не учусь петь для них.
Я учусь петь для себя — чтобы голос не стал заложником чужих критериев.
И если моя песня не вписывается в их рамки — тем хуже для рамок, а не для песни“»

«Они ищут автора в тембре голоса, а не в глубине строк.
Пусть ищут дальше.
Моя песня - не звук, а мысль.
А мысль не нуждается в их одобрении, чтобы быть моей».

Двадцать шесть рассветов до рожденья,
Словно время — призрачный фантом.
Почему во мне растёт сомненье,
Что мой мир останется лишь сном?

Восемнадцатый день ноября —
Не черта, а огненный рубеж.
Загорается моя заря
Средь руин несбывшихся надежд.

Пять осколков, вырванных душой,
Словно звёзды в ледяной руке.
Как найти свой голос неземной,
Если он застыл на потолке?

Музыка — мой самый верный друг,
Что душе дарует свой покой.
Замыкая мой спасённый круг,
Говорит со мной своей строкой.

«Чёрным солнцем» назван мой альбом —
Светом, что рождается во мгле.
Я веду свой диалог с огнём,
Что горит на выжженной земле.

Каждый звук — разрыв внутри сознанья,
Каждый слог — как исповедь и суд.
Где найти границу мирозданья,
Если струны правду в клочья рвут?

Двадцать шесть страниц календаря —
Двадцать шесть попыток стать собой.
Что останется от алтаря,
Где я жертвую своей судьбой?

Мысли — тени, что крадут рассвет,
Вырывая слово из груди.
В чём искать свой истинный ответ,
Если только пропасть впереди?

Пять готовых песен — полпути,
Но пугает та вторая доля.
Как сквозь лабиринт зеркал пройти,
Не утратив над собой контроля?

Струны плачут, клавиши поют,
Но услышит кто-то их значенье?
Мои песни — это мой приют,
Но достойны ль они восхищенья?

Что вплету я в узоры своих рифм?
Боль, надежду или лишь усталость?
Как создать тот совершенный миф,
Чтобы сердце слушателя сжалось?

Час последний, тают дни, как воск.
Что готовит мне судьба-плутовка?
Или гениальность— лишь нарост на мозг,
А талант — искусная уловка?

Кто я в этом замкнутом кругу?
Творчества заложник иль ваятель?
Я сама себя понять могу?
Или тайн своих лишь созерцатель?

Двадцать шесть шагов по лезвию,
Неужели я пройду их смело?
Что отдам я божеству своему,
Чтобы песня истинно звенела?

Стоит ли бояться пустоты,
Что таится в недрах вдохновенья?
Иль принять как часть своей мечты
Все падения и сомненья?

Музыка готова, ждёт лишь слов,
Но найду ли я их в бездне ночи?
Смею ли сорвать с себя покров,
Чтобы высказать всё, что внутри клокочет?

И когда наступит день рожденья,
Что услышит мир в моих словах?
Выльется ли в музыку прозренье?
Или песни обратятся в прах?

Тишина — мой главный оппонент,
В ней звучат чужие голоса.
Каждый прожитый во тьме момент
Создаёт на небесах веса.

Я не верю в музу свысока,
Вдохновенье — это ремесло.
Лишь моя упорная рука
Побеждает внутреннее зло.

«Чёрное солнце» — это мой маяк,
Что не светит, но указывает путь.
Это мой невысказанный знак,
Что не даст мне с пути свернуть.

Сколько можно прятаться от правды,
Что талант — не дар, а тяжкий крест?
Сколько ждать божественной награды
В тишине опустошённых мест?

Я ищу гармонию в разломе,
Красоту в уродстве серых дней.
В каждом звуке, в каждой полудрёме
Слышу шёпот вечности своей.

Мой альбом — не крик и не молитва,
Это хроника моей войны.
Бесконечная немая битва
На границе света и луны.

Я беру аккорд — и рушу стены,
Что воздвигла в страхе я сама.
Кровь искусства пробегает в вены,
И от этого схожу с ума.

Кто сказал, что творчество — спасенье?
Это добровольное рабство.
Каждое моё стихотворенье —
Это бунт, победа и богатство .

Я смотрю в себя, как в пасть колодца,
Где на дне не истина, а страх.
Может, там мой новый мир куётся
На остывших творческих кострах.

Я не жду оваций и признанья,
Я ищу лишь эхо в пустоте.
Чтобы хоть одно моё созданье
Расцвело на вечном мерзлом льде.

Каждый день — как новая попытка
Обмануть безмолвие и смерть.
Моя жизнь — открытая калитка
В ту вселенную, где правит твердь.

Я пишу не пальцами — душою,
Разрывая ткань небытия.
Что останется после меня живое?
Только песня. Только боль моя.

«Чёрное солнце» — это приговор,
Что я вынесла себе сама.
Это мой бескомпромиссный взор
В сердце мирового кутерьма.

Я — алхимик, что из тишины
Добывает золото мелодий.
Все мои поступки лишены
Логики обыденных пародий.

Мне не нужно небо в звёздной пыли,
Мне нужна лишь ночь и белый лист.
Чтобы строки о бессмертном выли,
И чтоб голос был кристально чист.
Я — свой критик, свой палач и зритель,
Я — свой самый преданный фанат.
Я — своей вселенной повелитель,
Для которой нет пути назад.

Двадцать шесть ударов метронома
Отмеряют путь к перерожденью.
Я уйду из собственного дома,
Чтоб вернуться собственным твореньем.

Мои рифмы — острые осколки
Зеркала, разбитого судьбой.
Почему ж они порою колки
Даже в диалоге с самой собой?

Я плету из нот свою кольчугу,
Чтоб укрыться от чужих суждений.
И бегу по замкнутому кругу
Из своих же вечных наваждений.

Этот мир — лишь нотная тетрадь,
Где создатель ставит знаки свыше.
Моя цель — не просто их сыграть,
А свою мелодию дописать.

Я не гений, я лишь проводник
Той энергии, что рвётся в звуки.
Каждый мой написанный дневник —
Это шрамы на душе и в руках.

«Чёрное солнце» — зеркало моё,
В нём не лик, а суть отобразится.
Всё моё земное бытиё —
Лишь прелюдие, что вечно длится.

Я устала спорить с тишиной,
Время действовать, творить, сражаться.
Пусть мой голос, дерзкий и больной,
Будет в вечности огнём взрываться.

Я беру перо, как верный меч,
Чтобы высечь искру из гранита.
И из сотен недосказанных встреч
Создаю то, что не будет забыто.

Моя музыка — не для ушей,
А для душ, что ищут откровенья.
Для заблудших в мире миражей,
Для познавших горечь пораженья.

Я не строю замков на песке,
Я фундамент закладаю в скалах.
Пусть тоска сжимается в виске,
Но мой дух не сломится в фиаско.

Каждый звук отточен, словно сталь,
Каждый образ выстрадан и прожит.
Я смотрю с надеждою вдаль,
Где мой альбом вселенную встревожит.

Я не боюсь быть непонятой,
Я боюсь молчать, когда есть голос.
Пусть мой путь окажется тропой,
Где растёт лишь одинокий колос.

Двадцать шесть рассветов — это срок,
Чтоб из пепла возродилось пламя.
Я должна усвоить свой урок:
Поднимать над пропастью своё знамя.

Восемнадцатый день ноября
Станет точкой нового отсчёта.
И взойдёт над миром, свет даря,
«Чёрное солнце» моего полёта.

Я иду по тропе, где не светит звезда,
Где рассыпаны сны, как сухая листва.
Я ищу в этой мгле отраженье своё,
Но лишь эхо в ответ мне устало поёт.
Что за голос зовёт сквозь холодный туман,
Обещая ответы, но это обман?

Мир — театр теней, где мы все — актёры,
Повторяем чужие слова и укоры.
Но за ширмой из лжи, где-то в самой груди,
Бьётся сердце, что шепчет одно: «Уходи».

О, бездна, скажи — где конец, где начало?
Ты пьёшь мои сны, но тебе вечно мало!
Я падаю в вечность, где время пропало,
И кто я теперь под судьбы покрывалом?

Вы бежите по кругу в потоке суеты,
Вы боитесь признать, что спасенья нет.
Ваш главный противник, ваш истинный враг –
Это страх заглянуть в свои же глаза.

Скажи, для чего эта боль?
Какая у меня в этой пьесе роль?
Может, в этом паденьи — сокрытый узор?
Если смерть — лишь порог, а не смертный позор?

Мы боимся смотреть в её тёмную гладь,
Но лишь в ней мы способны себя осознать.
Нет ни рая, ни ада, лишь вечный поток,
Где и бог, и чудовище — просто исток.

Так скажи же, о бездна, где конец, где начало?
Ты пьёшь наши сны, но тебе вечно мало!
Мы падаем в вечность, где время пропало,
И станем ли светом под звёзд покрывалом?

В этом танце без правил, без счёта и мер,
Я — свой собственный ад и потерянный рай.
Я — вопрос без ответа.
Я — вечный пример…
Того, как, сгорая, находят свой край…

Я строила свой храм на лживых облаках,
Молилась в тишине на мёртвых языках.
Искала знаки там, где только пустота?
Но с неба падали вниз лишь пепел и вода.
Я верила, что свет пронзит любую тень,
Но застывал рассвет, не начиная день.

Их голоса во мне звучали, как прибой,
Звали в свой дивный мир, в небесный свой покой.
Но мир пылал в огне, и я была в нём...

Где ваши крылья, боги, где ваш трон?
Я слышу только погребальный звон!
Истлели мифы, выцвели холсты,
Мои молитвы — это прах богов!
Всё, что вы дали — это боль и страх?
В моих руках — лишь ваш остывший прах!

Я видела, как жизнь уходит в никуда,
Как рушится мечта и гаснет навсегда.
Зачем был дан мне путь, что в пропасть заведёт?
И почему молчит холодный небосвод?
Я больше не прошу, не верю, не зову,
Я эту веру в прах своими же руками рву.

Ваш райский сад зарос колючей лебедой,
И ангелы давно покинули покой.
Мир корчится от зла, и я в его руках...

Где ваши крылья, боги, где ваш трон?
Я слышу только погребальный звон!
Истлели мифы, выцвели холсты,
Мои молитвы — это прах богов!
Всё, что вы дали — это боль и страх?
В моих руках — лишь ваш остывший прах!

Кто мы в потоке лет, лишь звёздная пыль?
И каждый сам себе и сказка, и быль?
И если ад и рай придумали для нас,
То этот выбор дан , лишь на один час?

Прах богов... на моих руках...
Прах богов... в моих глазах...

Знакомый ключ в замке провернулся со скрипом,
И в прошлое дверь отворилась без слов.
Там воздух пропитан уютом забытым
И запахом старых, потёртых ковров.

Я сделала шаг в полумрак коридора,
Где вешалка помнит твой старый пиджак.
И сердце застыло, не веря во взоре,
Развеяв сомнений мучительный мрак.

На старом диване, знакомой картиной,
Что в памяти сердце хранило давно,
Сидел ты, мой дедушка, в той же одежде,
Что в вечность тебе отворила окно.

Тот самый костюм, что был в день расставанья,
И чай в старой чашке, и тихий уют…
Застыла на миг я, боясь опозданья
Тех самых единственных в мире минут.

Ты молча смотрел в экран телевизора,
Где плыли фигурки безмолвных людей.
А я, как от самого страшного позора,
Стояла, боясь шевельнуться, у самых дверей.

Я выдохнуть слово не смела, ни строчки,
Боялась спугнуть этот призрачный миг.
Сжимала до боли в ладонях платочки,
Сдержать я пыталась рвущийся крик.

Но он всё же вырвался, полный отчаянья,
Нарушив святую вокруг тишину.
«Но деда, ты же…» — слово, полно страдания,
Как будто я камнем пошла ко дну.

Ты медленно так повернул свою голову,
И в добрых глазах не читался укор.
Ты глянул спокойно, по-доброму,
И тихо повёл со мной разговор.

«Не верь, — ты сказал, — этим слухам и бликам.
Всё ложь, что меня больше нет.
Я здесь, моя внучка, не мучайся криком.
Я жив. Успокойся. И просто молчи».

И слёзы туманили свет мне дорожный,
Потоком горячим катились из глаз.
Как можно поверить в обман невозможный?
Как можно принять этот призрачный час?

Я сделала шаг, а потом и второй.
Колени дрожали, слабели они.
«Но мы же прощались той страшной зимой…
Мы все были там в те холодные дни».

«Я помню тот холод, и снег, и ограду,
И речи чужие над стылой землёй.
Я помню ту боль, что была мне наградой
За то, что осталась навеки с тобой».

Я плакала горько, как в день расставанья,
Про годы, что камнем на сердце легли,
Про шёпот и злые слова обвинения,
Что душу мою без остатка сожгли.

«Они говорили, что я виновата,
Что я не успела, не так позвала.
Что жизнь моя будет за это расплатой,
Что я твоё сердце не уберегла».

«Ты помнишь, была у нас классная в школе?
Она кричала, что я виновата в том,
Что заставляла тебя с тяжёлой ношей
Носить мне еду в наш родительский дом».

«Но это неправда! Ты делал всё сам!
Ты просто любил и заботился так…
А я из-за этих жестоких слов
Себя ненавидела, сделав неверный шаг».

«Пять лет я ношу эту тяжкую ношу,
И в каждом прохожем ищу твой силуэт.
И каждый свой день, на другие похожий,
Я жду от тебя хоть какой-то ответ».

Я всё говорила, рыдая, с надрывом.
Слова вылетали, как стая ворон.
И мой монолог был печальным порывом,
Со всех раздававшийся будто сторон.

Ты встал, подошёл, и морщинки у глаз
Собрались в знакомый, любимый узор.
И не было в мига важнее для нас,
Чем этот безмолвный, ночной разговор.

Ты молча коснулся руки ледяною,
Но тёплой до боли ладонью своей.
И дрожь пробежала по мне, и с тобою
Пошли мы под свет кухонных фонарей.

Ты шёл впереди, чуть сутулясь, как прежде,
И скрип половиц был до боли родным.
И я шла за тенью, в безумной надежде,
Что сон мой не станет развеян как дым.

На кухне всё так же: часы на серванте,
И старый буфет, и знакомый уют.
И скатерть с узором забытым на канте,
Где годы покоя и мира живут.

Ты молча достал с полки старую плошку
И ложку, что с детства знакома была,
И словно вернул меня на дорожку,
Что в светлое прошлое тихонько вела.

Зажёг огонёк под кастрюлей знакомой,
Налил молока, как тогда, в те года.
И я, тишиной этой сладкой влекома,
Смотрела, не в силах сказать ничего.

Ты кашу мешал не спеша, как обычно,
И запах пшена плыл по кухне ночной.
Всё было так просто, как в жизни привычной,
Что мир мой наполнился вновь тишиной.

И ты, как и раньше, как в детстве далёком,
Мне каши пшеничной налил в моё блюдце.
И в голосе тихом, немного глубоком,
Сказал: «Нужно есть, чтоб силёнок набраться».

«Не плачь, моя девочка, всё это бредни.
Никто не виновен, что пробил мой час.
Не слушай ты эти пустые их сплетни.
Судьба предрешила всё в жизни за нас». «Ты знай, я не злюсь и обиды не знаю.
Я вижу всё сверху, мне виден твой путь.
Я тихо тебя каждый день обнимаю,
И ты постарайся меня не забыть».

«Но только не с болью меня вспоминай,
А с тёплой улыбкой, со светом в груди.
Ты просто живи, люби и мечтай,
Ведь столько всего у тебя впереди».

Я ела и слёзы мешала с крупою,
И верила в этот спасительный сон.
И знала, что рядом сейчас я с тобою,
И мир мой навеки не будет лишён.

Того, что ты дал мне, — тепла и заботы,
И мудрости тихой в понятных словах.
И все мои страхи, и все мои счёты
С судьбою развеялись в прах.

Мы долго сидели, и ночь за окошком
Сгущалась, темнея, даря полумрак.
И гладил ты кошку знакомую, крошку,
Что тихо мурлыкала с нами в такт.

Ты мне рассказал, как проходят недели
Там, где-то за гранью, где времени нет.
Где души родные поют свои трели
И льётся повсюду божественный свет.

Что бабушка рядом.
Что все, кто ушёл, собрались за столом.
И каждый проходит свой в жизни этап,
Чтоб встретиться снова когда-то потом.

И не было страшно, и не было больно,
Лишь тихая грусть пеленала меня.
И я улыбалась светло, непроизвольно,
Тепло твоих слов и ладони храня.

Но время во сне убегает так быстро,
И начало утро стучаться в стекло.
И воздух вокруг стал туманно-серебристым,
И контуры комнат слегка потекли.

Я вдруг поняла — наступает прощанье,
Что скоро развеется призрачный плен.
И новое ждёт впереди расставанье,
И горечь грядущих немых перемен.

«Мне нужно идти», — ты сказал очень тихо.
«Но ты не печалься, я буду с тобой.
Я ангелом стану, хранящим от лиха,
Твой сон, твою жизнь и душевный покой».

Ты встал, и твой образ стал таять, как свечка,
Теряя свой цвет, становясь всё бледней.
«Прощай, моя милая, мой человечек…
Будь сильной. И помни. И не болей».

Твой голос затих, растворился в пространстве,
И стул опустел, где сидел ты сейчас.
И в этом печальном, пустом постоянстве
Осталась я в кухне в предутренний час.

И каша в тарелке уже остывала,
И чай твой остался нетронутым стоять.
И я поняла, как мне недоставало
Того, кого уже никогда не обнять.

Пространство вокруг начало искажаться,
Теряя знакомые с детства черты.
Мне так не хотелось одной оставаться
В осколках несбывшейся этой мечты.

Я бросилась к двери, хотела вернуться
Туда, где на старом диване ты был.
Но сон не позволил назад оглянуться,
Он краски последней надежды смыл.

И резкая боль, как укол, пробудила.
Открыла глаза я в своей тишине.
И серая явь одеялом накрыла,
Оставив всю нежность в далёком том сне.

Лежала безмолвно, смотря в потолок,
И слёзы опять по щекам потекли.
Тот сон был и сладок, и страшно жесток,
Он вынул всю душу из бренной земли.

И вдруг ощутила — застыла рука,
Которой касался ты в призрачном сне.
Она онемела, была так легка,
Как будто частичка тебя жила в ней.

Как будто тепло твоей доброй ладони
Осталось со мною, пронзив толщу лет.
И я на холодном, пустом телефоне
Искала твой стёртый навеки портрет.

Пять лет пролетело… А каша всё та же…
И чай твой на кухне как будто не выпит…
Никто мне на свете о главном не скажет…
Никто так, как ты, никогда не обнимет…

И пусть этот сон, лишь игра подсознанья,
Лишь отзвук тоски, что живёт глубоко.
Но это короткое наше свиданье
Мне сделало больно и очень легко.

Легко, потому что я снова обняла,
И больно, что снова пришлось отпустить.
Я в этом свидании всё осознала:
Мне нужно учиться без горечи жить.

Хранить твою память не камнем на сердце,
А светлой улыбкой и тихой мольбой.
И знать, что открыта незримая дверца,
Что вечно нас будет связывать с тобой.

Спасибо, мой деда, за эту вот встречу,
За кашу, за чай и за мудрость твою.
Я память о ней в своём сердце отмечу
И тихо тебе «я люблю» прошепчу.

И пусть онемела рука до рассвета,
В ней призрак тепла твоего я храню.
Спасибо за сон, полный доброго света.
Спасибо за всё. Я тебя сохраню

Сижу, пишу стихи в тиши,
Для вдохновенья и души.
Вокруг покой и благодать,
Ну что могло всё поменять?

Моя пушистая звезда,
Что мирно спала у стола,
Решила,что в комнате моей
Недостаёт плохих вестей.

Не громыхнуло, не взорвалось,
Лишь нечто в воздухе создалось.
Такой густой боезапас —
Противогаз мне в самый раз!

Зелёный дым пополз по полу,
Неся с собой обиду
Я поняла — свершился акт,
Биологический теракт!

А кошка, глядя на меня,
Сказала взглядом: «Это я».
И с мордой полной торжества,
Присела в позу божества.

Мол, «Мир теперь не будет прежним,
С моим талантом неизбежным!»
И тут во мне проснулся дар —
Я прирождённый мемовар!

Забыты ужас и угар,
Вошёл творческий азарт!
Схватив тетрадь и карандаш,
Я создала мем-репортаж!

Вот жёлтый круг, вот чёрный знак,
Что «Осторожно, хим.атака!»
А в центре — морда королевы,
Что сеет яд направо-налево.

Пушистый символ катастроф,
К такому мир был не готов!
Теперь мой мем гуляет в сети,
Смеются взрослые и дети.

А кошка спит, не зная,
Какая ей досталась слава!

Мораль истории проста:
Коль жизнь подкинула кота,
Что портит воздух иногда —
Не огорчайся никогда!

Включай фантазию и смех —
И ждёт тебя большой успех!

Ты здесь мертвец. Тебя здесь нет.
Ты прожил плохую жизнь.
Ты сам себя обрёк на смерть,
Услышав свой предсмертный смех.

Ты пил вино чужих побед,
Срывая с губ багровый след.
Ты сеял боль на много лет,
Не видя в том особых бед.

Ты строил мир на лжи костях,
Венчая призраков из мглы.
Ты утопал в своих страстях,
Не опасаясь злой золы.

Ты рвал плоды чужих трудов,
Сжигая честности ростки.
Ты был всегда на всё готов...
Ты помнишь хрупкость той руки?

Ты был кумир в своих глазах,
Но выбрал самый страшный яд.
Теперь ты — пыль и бледный прах,
Бредёшь, не находя преград.

Ты думал, мир — твоя игра,
Где каждый — пешка, ты — творец.
Но кончилась твоя пора.
Таким ты видел свой конец?

Ты ставил выше всех себя,
Вершил свой суд у алтаря.
Но жил ты, истин не любя.
Ты жил и действовал, скажем, зря?

Лишь эхо бродит по углам,
Где ты себе пророчил взлёт.
Ты бросил душу к злым ветрам.
Теперь ты счастлив или нет?

И в зазеркалье твой портрет
Расколот, в нём зияет ночь.
Ты сам обрёк себя на холод.
Кто мог тебе тогда помочь?

Ты был героем из баллады,
Что сам себя принёс на кон.
Тебе не нужно той награды,
Что дарит свет. Таков закон?

Закон, написанный пороком,
Где каждый шаг — паденье вниз.
Ты был звездой, но раньше срока
Упал. То был судьбы каприз?

Истлел в руках последний шанс,
Ты проиграл заветный бой,
Устроив пустоте реверанс.
Что ты унёс тогда с собой?

Ты думал, жизнь — всего лишь шутка,
Что можно всё вернуть назад.
Но плоть хрупка, судьба — минутка.
Кто в этом больше виноват?

Ты грешник, и твоя дорога —
Скитаться призраком пустым.
Ты звал на помощь даже бога,
Но стал в ответ навек немым.

Ты здесь стоишь, но я не вижу
Ни глаз, ни рук, ни блеска слёз.
Я лишь сильнее ненавижу
Мир твоих выжженных дотла грёз.

И мир свободен, наконец,
Он выключает в душах свет,
Что согревал тебя, слепец.
Ты слышишь праведный ответ?

Иди в свой мрак на сотни лет,
Где боль свою не напророчишь,
Где ты — лишь пыль, забвенья знак.
Скажи, ты этого захочешь?

Знак пустоты, что остаётся,
Когда душа уходит прочь.
Пусть над тобой судьба смеётся.
Кто скрасит твою вечну ночь?

Я разрываю цепь проклятья,
Что ты накинул на века.
Сгорели лживые объятья.
Была ли та цена сладка?

Душа, как пепел над пожаром,
Свободна, как ночной орёл.
Ты был для всех больным кошмаром.
Зачем ты этот путь обрёл?

Мы уходим тропою лунной,
Оставив позади твой плен.
Пусть плачут каменные руны.
Ты ждал от жизни перемен?

Не обернёмся мы на лживый
Твой зов, былое теребя.
Ты был когда-то вправду живым.
Как ты посмел убить себя?

Твой век окончен, занавес спущен,
Погасли свечи на ветру.
Ты был когда-то всемогущим.
Зачем же выбрал путь заблудших?

Не вру... Ведь правда — как кинжал,
Она пронзает толщу лет.
Ты строил мир, что вечно лгал,
И сам поверил в этот бред.

Ты думал, совесть — просто звук,
Что можно веру обмануть.
Но из протянутых к ним рук
Ты выбрал самый тёмный путь.

Теперь стоишь ты вне времён,
Забытый образ, просто прах.
Твой громкий голос был рождён
Увязнуть в собственных словах.

И те, кто верил блеску фраз,
Прозрели, сбросив пелену.
Ты умер в их сердцах и глазах,
Уйдя в глухую тишину.

Так кто же я, твой судия?
Лишь отражение твоих дел.
Насмешка злая бытия
Над тем, чего ты так хотел.

Ты здесь мертвец. Тебя здесь нет.
Ты прожил плохую жизнь.

Меж двух миров, где тени ткут узор,
И гаснет звёзд остывший разговор,
Ты — странник на изломе всех дорог,
Переступаешь вечности порог.
Вокруг лишь пыль забытых городов,
И эхо нерождённых голосов.

Душа твоя — расколотый кристалл,
В котором свет отчаянно искал
Ответ на свой невысказанный зов...

Ты — странник в сумерках своей судьбы,
Идёшь на свет сквозь толщу темноты.
В молчаньи мира ты искал ответ:
Кто ты на самом деле? Есть твой след иль нет?

Ты примерял чужие имена,
Пил мудрость из запретного вина.
Но в каждом зеркале, в любой толпе
Ты видел лишь чужую тень в себе.
И каждый путь, что вёл тебя вперёд,
Был просто новый, замкнутый виток.

Душа твоя — расколотый кристалл,
В котором свет отчаянно искал
Ответ на свой невысказанный зов...

Ты — странник в сумерках своей судьбы,
Идёшь на свет сквозь толщу темноты.
В молчаньи мира ты искал ответ:
Кто ты на самом деле? Есть твой след иль нет?

Быть может, путь и есть твой главный дом?
И цель не в том, что ждёт тебя потом?
А в том, чтоб просто продолжать идти,
Себя по крохам в вечности найти...

Ты — странник в сумерках своей судьбы,
Идёшь на свет сквозь толщу темноты.
В молчаньи мира ты нашёл ответ:
Ты — это путь! Другого смысла нет!

Скрипнула дверь, раздался звук,
И ты исчезаешь из вида, из рук.
Ты пропадаешь, не оставив следа,
И страх на мордочке видно всегда.
Я вижу вопрос в глубине твоих глаз,
Лея, в твой горестный час.
Я выстроила крепость с высокой стеной,
Чтоб ты не боялась и была со мной.
Я стражник покоя, я твой часовой,
Молюсь, чтоб шумы обошли стороной.
Но каждый звук — это буря и шторм,
И я не могу сохранить твой тёплый дом.

Я вижу, как ты наблюдаешь за мной,
И веришь, что я принесу покой.
Но нежности мало, заботы пустяк,
Ведь мир за стеною — твой главный враг.
Ведь город так громок, и крики толпы —
Лишь шаг до твоей бесконечной беды.
И ты пропадаешь, Лея моя,
Весь ужас в сердечке и в мыслях храня.

Я выстроила крепость с высокой стеной,
Чтоб ты не боялась и была со мной.
Я стражник покоя, я твой часовой,
Молюсь, чтоб шумы обошли стороной.
Но каждый звук — это буря и шторм,
И я не могу сохранить твой тёплый дом.

Однажды, я верю, ты сможешь понять,
Протянешь мне лапу, не будешь бежать.
Однажды весь страх испарится, как дым,
О, Лея, пожалуйста, будь здесь, со мной.

Я выстроила крепость с высокой стеной,
Чтоб ты не боялась и была со мной.
Я стражник покоя, я твой часовой,
Молюсь, чтоб шумы обошли стороной.
Но каждый звук — это буря и шторм,
И я не могу сохранить твой тёплый дом.

Я постараюсь сохранить твой дом...
Лея моя...
В этот шторм...

Мне двадцать лет. Я вырвалась на свет
Из дома, где тепла и правды нет.
Где вечный пир, где алкогольный чад,
И где талант — вернейший путь вперёд.

Ты помнишь ли сквозь мутный свой дурман
Моих побед недолгий караван?
Тот блеск в глазах, тот мускулов накал?
Ты это видел. Видел и молчал.

Роликов сталь, асфальта серый дым,
Я шла вперёд назло мирам чужим.
И штанги вес, что плечи мне сгибал,
Лишь дух мой крепче закалял, как сталь!

Мои стихи, мелодий моих строй —
Всё это было для тебя «ничто», «пустое».
Мой тяжкий рок, что рвал ночную тишь, —
Ты говорил, что этим «не взлетишь».

Тебе милей дешёвый трёп друзей,
Что с каждым днём становятся грязней.
А мой полёт, мой творческий огонь —
Лишь повод сжать в бессилье свою ладонь.

Ты ненавидел всё, чем я жила,
Всё то, что ввысь душа моя звала.
Ты видел свет, но выбирал лишь тьму,
И тянешь в пропасть мать, сестру, семью!

А грамоты... Бумажные листы...
Свидетели несбывшейся мечты.
Мог передать их мужу моему
Через сестру... иль маму... Почему?

Ты выбрал сжечь, порвать, измять,
Чтоб доказать свою слепую власть?
Чтоб показать, кто в доме господин,
Надломленный и слабый арлекин.

Смотри в глаза своей постыдной лжи,
И с этой правдой до конца живи.
Мой мир ты не разрушил. Не сумел.
Таков твой жалкий, горестный удел.

Я помню смех твой, едкий, как кислота,
Когда моя сбывалась вдруг мечта.
Любой мой шаг, любой успешный взлёт
В тебе рождали зависти помёт.

Ты говорил: «Всё это ерунда»,
«Не трать на это лучшие года».
Но за словами прятался твой страх,
Что я свой мир построю на твоих руинах.

Ты видел в спорте лишь пустую блажь,
Не силу воли, не святой кураж.
Не то, как я, сцепив до боли зубы,
Шла к цели, избегая лжи и смуты.

А музыка? О, как она тебя
Раздражала, бесила и слепила!
Ведь в каждом звуке, в каждой ноте там
Была свобода, что не по зубам

Тому, кто сам себя запер в тюрьму
Из водки, лени, злобы... одному.
Кто выбрал путь простого разрушенья,
Не зная радости от сотворенья.

Мои тетради, где рождался стих,
Ты называл «свидетельством больных
Амбиций». Ты не видел в них души,
Лишь повод для укоров и для лжи.

Ты говорил, что я теряю дни,
Что все мои старания — огни,
Которые погаснут без следа.
Ты ошибался. Как всегда.

Ты думал, что, сломав мои крыла,
Ты сделаешь меня такой, как все?
Покорной, тихой, серой... Но зола
Моих побед на утренней росе

Блестит алмазом. Я лишь стала злей,
Сильней, мудрей, упорней и смелей.
Твоя жестокость — лучший мой учитель,
Мой персональный ад и искуситель.

Ты научил меня не доверять
Красивым фразам, за которыми — яд.
Ты показал, как низко может пасть
Тот, кто имеет над другими власть.

Ты выбросил не просто часть меня,
Ты бросил вызов, пламенем звеня.
И я его достойно приняла,
Хоть эта битва душу мне сожгла.

Но феникс возрождается из пепла,
Моя душа из этого окрепла.
И каждый шрам, что ты оставил мне,
Теперь горит звездою в вышине.

А помнишь, как ты маме говорил,
Что я — обуза, что не хватит сил
Ей вынести мой нрав и мой протест?
Ты ставил на моей судьбе свой крест.

Ты ревновал её к моим успехам,
Твоя любовь была сплошным огрехом.
Ты видел в дочке только конкурента,
Достойного лишь злого комплимента.

Ты отравлял семейные обеды
Своим молчаньем, полным пустоты.
Ты праздновал лишь мнимые победы,
Когда мои рушились мечты.

Ты не отец. Ты просто сожитель,
Моей души случайный разоритель.
Тот, кто пришёл в наш дом, как тёмный гость,
И в сердце мне вонзил стальную трость.

Но сталь ломается о крепкий камень,
А мой характер — это вечный пламень.
Его питала боль и униженье,
Рождая к свету ярое стремленье.

Я научилась прятать свои слёзы,
Переплавляя их в стихи и прозу.
Я научилась видеть красоту
Там, где другие видят пустоту.

Твой мир — бутылка, стол и телевизор.
Мой мир — вселенная, где каждый вызов
Рождает новую строку и звук,
Спасая от твоих холодных рук.

Ты думал, грамоты — моя опора?
Нет. Лишь ступень. И не было в них спора
С моей судьбой. Они — всего лишь знак,
Что я могу пройти сквозь боль и мрак Ты сжёг бумагу, но не сжёг ты память.
Она теперь меня не перестанет
Вести вперёд, как путеводный свет,
Напоминая, что возврата нет.

Ты не хотел отдать их моему
Любимому, родному человеку.
Ведь это значило б признать вину
И проиграть в войне своей навеки.

Признать, что есть другой мужчина, тот,
Кто ценит, любит, верит, бережёт.
Кто видит в творчестве не блажь, а дар,
И раздувает внутренний пожар.

Твоя мужская гордость — лишь химера,
Пустой пузырь, надутый сверх всякой меры.
Внутри — лишь страх и зависть к тем, кто смел
Иметь свой путь и свой святой удел.

Ты проиграл. Не в тот момент, когда
Огонь сожрал плоды моего труда.
А в тот момент когда решил, что сила —
В способности унизить и сломать.

Но истинная сила — в том, чтоб строить.
Любить, прощать и раны успокоить.
В том, чтобы радоваться за других,
За каждый их удачный, смелый штрих.

Тебе неведомо всё это. Жаль.
Твоя душа — холодная спираль,
Что вьётся вниз, в безрадостную тьму.
И нет спасенья сердцу твоему.

А я иду. И с каждым новым днём
Всё дальше от меня, мой бывший дом.
И музыка моя звучит всё громче,
И стих мой стал острее, твёрже, тоньше.

Он бьёт, как хлыст, по самолюбию тех,
Кто видит в слабости свой главный грех.
Кто прячет за агрессией свой страх,
Оставив душу в выжженных полях.

Ты дал мне тему для моих баллад,
Спасибо, «папа», я не жду наград.
Моя награда — это жизнь моя,
Где больше нет и тени от тебя.

Живи со своей правдой. Пей до дна
Бокал забвенья. Мне твоя война
Дала броню, которую не снять,
И научила твёрдо на ногах стоять.

Ты можешь дальше лгать своей семье,
Что я неблагодарна и горда.
Но зеркало не врёт. И в нём, на дне,
Ты видишь труса. Раз и навсегда.

А я свободна. Этот груз обид
Я превратила в творчество. И вид
Моих горящих глаз тебе напомнит,
Что сильный дух ничто и не сломит.

Пусть пепел тех побед развеет ветер,
Я новых завоюю сотни, тысячи.
И буду знать, что я за всё в ответе,
И в этом — правда моего величия.

Прощай. Не в смысле «я тебя прощаю»,
А в смысле «ты из жизни исчезаешь».
Я отпускаю эту боль и злость,
Ведь я — хозяйка, а не жалкий гость

В своей судьбе. И в ней тебе нет места.
Из горького я вылепила тесто
Для нового, счастливого пути.
Теперь иди. И больше не грусти.

Ведь грусть — удел тех, у кого есть сердце.
А у тебя — лишь запертая дверца,
За ней — лишь пыль и паутины вязь.
На этом всё. История свершилась.

Так в чём же вывод? В чём всему итог?
Какой из этой боли я извлекла урок?
Не в том, чтоб мстить и ненавидеть вечно,
А в том, чтоб стать сильнее и человечней.

Ты показал мне, как ничтожен тот,
Кто за чужой спиной свой век живёт.
Кто самоутверждается, круша
Всё то, в чём есть хоть капелька добра.

Ты научил ценить поддержку тех,
Кто в мой, пускай безумный, верил смех.
Кто видел свет, когда сгущалась мгла,
И руку дал, чтоб я идти могла.

Ты думал, сжёг моё стремленье ввысь?
Но корни глубже в землю упёрлись.
Чем яростней бушует ураган,
Тем крепче дуб, что буре был отдан.

И каждая сожжённая страница
Теперь в моей душе огнём искрится.
Тот пепел стал удобрением для сада,
Где зреет мощь, и большего не надо.

Мой рок, стихи, медалей звон —
Не просто хобби, а священный трон,
С которого моя душа царит,
И твой вердикт ей больше не вредит.

Так что спасибо за жестокий дар —
За этот закаляющий удар.
Без твоего бессилия и злости
Я б не построила свой прочный мостик

Через провал отчаянья и слёз
К вершине тех мечтаний и тех грёз,
Что ты пытался вырвать с корнем, сжечь.
Но не сумел ни дух, ни волю ссечь.

И пусть летят года. Я не забуду.
Но жить с оглядкой на тебя не буду.
Ты — лишь глава, прочитанная в книге,
Что сделала меня сильней в итоге.

История закончена. Финал.
Ты проиграл. А я взошла на пьедестал.
Не из медалей — из своей свободы.
Прощай, палач моей ушедшей невзгоды.

Где та грань, что делит свет и тень?
Где критики черта, а где лишь злоба?
Я превратила в ночь свой каждый день,
И яд в моей душе нашёл дорогу.

Мой слух забит шипением обид,
И в каждом слове чудится угроза.
Душа моя, как раненый болид,
Несёт в себе лишь шторм, а не мимозы.

Ты подошёл, ты просто говорил,
Что голос мой застыл на ноте шаткой.
А я в ответ весь мир свой погасила,
И стала для тебя слепой угрозой.

Я криком разорвала тишину,
Как будто зверь, что заперт в тесной клетке.
Я видела в глазах твоих вину,
Хотя вина моя — висит на тонкой ветке.

И ночь пришла. Безмолвная судья.
А я тонула в океане плача.
Скажи, зачем на свете этом я,
Коль дар мой — причинять тебе страданья?

Лицо опухло, зеркала молчат,
В них отраженье той, кого не знаю.
Глаза, как угли, яростно горят,
Но я в огне сама себя сжигаю.

А что, если исчезну, кану в мрак?
Растаю, словно дымка на рассвете.
Поймёт ли кто, что это был за знак?
И станет ли кому-то легче в этом свете?

Прожили б без меня. Конечно, да.
Ведь мир огромен, в нём свои законы.
Моя душа — лишь капля в море слёз,
Что тонет под безжалостным законом.

Но кто тогда ответит на вопрос,
Что мучает меня в ночной прохладе?
Зачем был этот ураган из слёз?
Зачем я билась в огненной ограде?

Ты просто рядом. Ты хотел помочь.
А я в тебе врага себе взрастила.
И как теперь прогнать ту злую ночь,
Что разум мой навеки отравила?

Мне стыдно. Стыд, как лезвие ножа,
Мне режет душу, не даёт покоя.
И я иду по краю, чуть дыша,
Не зная, кто я и чего я стою.

Мой голос — он и правда на мели,
Но не в гортани, а в глубинах духа.
Мы так близки, и так же далеки,
И между нами — мёртвая разруха.

Прости меня. Но как это сказать,
Когда слова — лишь пепел от пожара?
Как мне тебе всё заново отдать,
Не получив ответного удара?

Хотя удар — лишь плод моих теней,
Моих химер, что я сама вскормила.
Я стала пленницей своих цепей,
И добровольно в них себя закрыла.

Я так боюсь, что ты устанешь ждать,
Когда во мне утихнет эта буря.
И перестанешь просто обнимать,
Глаза от горькой правды не зажмуря.

Скажи, есть выход из глухих зеркал,
Где каждый шёпот кажется мне криком?
Где тот причал, что я всю жизнь искала,
С твоим родным и позабытым ликом?

Я так устала быть себе врагом,
Искать подвох в любви и нежной силе.
Я строю ад в раю, что мы вдвоём
С такой надеждой трепетно растили.

А может, завтра я смогу вздохнуть
И выдохнуть всю боль, что накопилась?
И заново пройти совместный путь,
Сказав себе, что я не разучилась?

Не разучилась верить и любить,
И слышать правду, а не злые козни.
И тонкую серебряную нить
Не рвать в порыве ярости серьёзной.

Ночь на исходе. Слёзы высохли.
Остался только холод на ресницах.
И тихий шёпот: «Господи, спаси»,
На мокрых от слёз страницах.

Осень. Дождь. Сентябрь. Плачет небосвод,
И струится в окна медленный янтарь.
Я в зверином принте жду вселенский ход,
Прожигая взглядом старый календарь.

В чаше лайм пронзает ежевики кровь,
Зелень чая — пропасть, где бурлит металл.
Каждый вдох и выдох повторяют вновь:
Мир, какой ты видишь, бесконечно мал.

Чёрный страж мой, Лея — ночи верный клин,
С белой вспышкой млечной на своей груди.
Взгляд её направлен в мир иных глубин,
Где наш мир растает в звёздной пыли.

В неподвижном взгляде — вечности магнит,
Тонет отраженье, тонет мокрый свет.
Тишина пантеры таинство хранит,
Зная на любой вопрос немой ответ.

И мелодия — не здесь, она за той чертой,
Проникая в душу сквозь реальность-ткань.
Я сливаюсь с этой музыкой святой,
Простирая в бездну трепетную длань.

В этой келье света, где застыло «давно»,
Где мой плед — не вещь, а первобытный зверь,
Я — поэтесса, что пишет вечности главу,
Открывая в бездну собственную дверь.

Так рождается рифф, тяжелей свинца,
Из дождя, из чая, из кошачьих глаз.
Он — мой путь от мира, где мне нет конца,
Он — самый главный, мой святой приказ.

И сентябрьский вечер — это просто холст,
Где мазками света я рисую звук.
Каждый атом рвётся к россыпи из звёзд,
Замыкая вечный, свой сакральный круг.

Пусть снаружи буря, пусть тоска и дождь,
В моём сердце пламя, ярче всех светил.
Я — творец вселенной, я — её же вождь.
Я — тот самый голос, что ты не забыл.

На бархат ночи тень Земли легла,
Скрывая спутницы привычный лик.
И тишина Вселенную объяла,
Застыл в груди восторженный крик.

Неспешно гаснет серебристый свет,
Сменяясь медью, словно древний щит.
Луна надела свой багровый цвет,
И тайну звёздную в молчании хранит.

Как будто сердце космоса на миг
Забилось чаще, кровью истекая.
И каждый, кто к такому чуду сник,
Стоит, дыханье робко затая.

Мир замер, видя огненный венец,
Пророчеств древних оживший мираж.
Творения вечного таинственный творец
Нам показал свой сумрачный пейзаж.

Земная тень, невидимый палач,
Коснулась спутницы холодной дланью.
И замер в небесах безмолвный плач,
Нарушив вечности привычной ткани.

Кто пишет знаки в книге звёздных рун?
Чья воля движет сонмы звёзд, планеты?
Под перебор невидимых нам струн
Мы ищем на вопросы все ответы.

И в этот час, когда луна в крови,
Стираются привычные границы.
Что видишь ты? Напрасно не зови,
Судьбы своей перевёрнутые страницы.

Зачем зажёгся этот красный свет,
Как древний страж, застывший над землёю?
Он шлёт проклятье или шлёт завет?
И что он хочет сделать здесь со мною?

Миры иные смотрят сквозь туман,
Когда наш мир теряет отраженье.
Реальность – сон? А может быть, обман?
Лишь духа краткое, слепое наважденье?

Так что же он принёс в своём огне?
Печаль веков и мудрость поколений?
Или лишь вызов, брошенный луне
Из наших тёмных, сумрачных владений?

Мы смотрим вверх, подняв свои глаза,
Пытаясь разглядеть намёк на чудо.
Но в небесах лишь вечная гроза,
И шёпот звёзд доносится оттуда.

Что есть добро? И что такое зло?
Когда сама луна меняет маску.
Быть может, время просто истекло,
И миру не нужна былая сказка?

Сползает тень, как вор, укравший свет,
И возвращает серебро ночное.
Но в сердце остаётся смутный след,
Воспоминание о чём-то неземном.

Куда уходят тени от планет?
В каком архиве космической печали?
Хранят свои таинственные секреты
О том, о чём мы даже не мечтали?

И снова блеск, холодный и простой,
Как будто не было багрового затменья.
Но воздух пахнет истиной иной,
И дух пронзает острое сомненье.

Кто я такая в круговороте дней?
Лишь гость случайный на тропе вселенной?
Или частица огненных лучей,
Чтоб стать однажды искрой вдохновенной?

Смотри наверх, пока не гаснет свет,
Ищи свой знак в мерцании далёком.
Быть может, там найдёшь ты свой ответ,
Написанный таинственным пророком.

Но вот луна сияет, как всегда,
Скрывая шрам под маской безразличья.
И лишь в душе осталась навсегда
Печать её кровавого величья.

Мир будет прежним, но уже не тот,
Кто видел танец тени и светила.
В нём видел новый смысл и новый поворот
Что судьба незримою рукою начертила.

И пусть молчат холодные миры,
И пусть луна хранит свои секреты.
Мы будем жить на грани до поры,
Искать в себе на всё свои ответы

В театре сломанных зеркал,
Где каждый жест рождает ложь,
Мы свет в чужих глазах искали,
Но находили только дрожь.
Сплетение судеб, мёртвых лиц,
И шёпот гнили за спиной,
Мы пили яд с могильных страниц,
Что писаны чужой рукой.
Мы строили хрустальный склеп
Над пропастью из горьких слёз,
Наш мир был глух, наш мир был слеп
И полон призрачных угроз.

Зачем бежать сквозь вечный мрак,
Ломая кости о гранит?
Когда внутри последний знак,
Что этот путь давно закрыт.

Зачем искать лучшую жизнь? Забудь!
Она сама найдёт твой прах.
Когда пройдёшь свой тленный путь,
Посеяв семена во мрак.

Мы строили дворцы в песках,
Из слов, что были холодней,
Чем стылый ужас в черепах,
В тюрьме измученных теней.
Искали мы любовь, где боль,
И пили яд, как сладкий мёд.
Играя выданную роль,
Мы ждали, кто кого убьёт.
Мы верили в пустые сны,
Что звали в выдуманный рай,
И приносили в жертву дни
Своей души гниющей

Но слышен вой из глубины?
То голос наш, почти чужой.
Разрушим склепы тишины,
Чтоб обрести пустой покой.

Зачем искать лучшую жизнь? Забудь!
Она сама найдёт твой прах.
Когда пройдёшь свой тленный путь,
Посеяв семена во мрак.

Кто чертит нам маршруты бед?
Кто сеет в мыслях пустоту?
И сколько пройдено планет
В погоне за чужой мечту?
Но если просто замереть,
Услышать, как гниёт душа,
Раскроет вечность свою сеть,
И примет смерть, едва дыша.
Когда устанем мы искать,
И просто сможем умереть,
Судьба сама придёт карать,
И в свой узор нас вплесть.

Зачем искать лучшую жизнь? Забудь!
Она сама найдёт твой прах.
Когда пройдёшь свой тленный путь,
Посеяв семена во мрак.

Найдёт твой прах...
Только мрак...
Внутри тебя...
Лишь пустота...

Два изумруда, два осколка тьмы,
В них пляшет пламя колдовских костров.
«Мы видим то, чего не видите вы» —
Безмолвный шёпот из иных миров.
Что скрыто в них, за тонкой гранью сна?
Каких веков застыла в них печаль?
В них тонет любопытная луна,
И в них дрожит реальности вуаль.

«Зрачок — лишь дверь, а не замочный ключ» —
Мерцает блик на бархате ночном.
Один лишь взгляд, пронзителен и жгуч,
Расскажет больше, чем огромный том.
Зачем ты ищешь истину вовне,
Когда она глядит в твои глаза?
В кошачьем взгляде, в мёртвой тишине,
Сверкает первозданная гроза.

Не бойся в них смотреть, но будь готов
Увидеть правду, что страшнее лжи.
«Мир соткан из иллюзий, а не снов» —
Прошепчут бездны тёмные ножи.
И ты поймёшь, в сиянии простом,
Что этот мир — лишь отраженье в нём.

Ночь опускает бархатный заслон,
Мир замирает, в тишину одет.
Кто я в пространстве, где царит закон,
Которому мильоны долгих лет?
В наушниках гремит тяжёлый рок,
Как будто сердце вечности стучит.
И каждый звук — немой, святой пророк,
Что о грядущем гневно говорит.

В руках моих дымится крепкий чай,
А в голове — туман из вещих снов.
Кого зову я мысленно? Встречай,
Мой гость из мира призрачных основ.
Он шепчет мне забытые слова,
Сплетая вязь из судеб и дорог.
И кажется, что я едва жива,
Переступая внутренний порог.

Под грохот риффов, под гитарный стон,
Приходит то, чему названья нет.
И рушится привычный бастион,
Что строил ум для маленьких побед.
Я лишь проводник, я только русло рек,
Что льются сквозь меня под этот бит.
Так кто же пишет? Дух иль человек?
И чей огонь в моей душе горит?

Зачем даны мне образы и боль,
Что я вплетаю в кружево из строк?
Какую я должна исполнить роль,
Какой извлечь из темноты урок?
Слова ложатся, будто письмена,
На чистый лист, как на алтарный стол.
И в них чужая плещет глубина,
И древний, первозданный произвол.

Быть может, это просто самообман?
Иллюзия, что создана умом?
Иль чей-то гениальный, дерзкий план,
Где я — лишь пешка в замысле большом?
Музыка стихнет, кончится куплет,
И я останусь снова взаперти.
Найду ли я на свой вопрос ответ?
И стоит ли вообще его искать?

Ночь догорает... тает полумрак...
И новый стих — мой самый главный враг и друг...

В зазеркалье мутном — вереницы лиц,
Солнечные нити ткут златой обман.
Но изнанка мира, мой слепой каприз,
Где изнанка смысла — вечный океан.
Этот мир привычный — выцветший гобелен,
Каждый шаг — лишь эхо сказанного «да».
Но я слышу шёпот из прозрачных стен:
«То, что зримо — только тень и суета».

За чертой из пепла, где кончается сон,
Тянет нити судеб древний эшафот...

По ту сторону души, где гаснет свет,
Истинная воля обретает плоть.
На любой вопрос здесь есть любой ответ,
И не нужно больше слабость побороть.
По ту сторону судьбы, где нет имён,
Где не лгут молитвы и не строят мост.
Здесь реальность — это мой прерванный сон,
А вся вечность — лишь песчинок горсть.

Я иду по лезвию незримых троп,
Где слова — оковы для живой души.
Каждый, кто был рядом, был когда-то слеп,
Поклоняясь солнцу в утренней тиши.
Я учусь дышать густой, как смоль, тишиной,
И читать по рунам в пламени свечи.
Этот мир, что вечно спорит сам с собой,
Отдал мне от бездны тайные ключи.

За гранью яви, где тускнеет день,
Я обретаю собственную тень...

По ту сторону души, где гаснет свет,
Истинная воля обретает плоть.
На любой вопрос здесь есть любой ответ,
И не нужно больше слабость побороть.
По ту сторону судьбы, где нет имён,
Где не лгут молитвы и не строят мост.
Здесь реальность — это мой прерванный сон,
А вся вечность — лишь песчинок горсть.

Пусть твердят, что этот путь ведёт во мрак,
Что в той тьме спасенья не найти вовек.
Но лишь в этой тьме я делаю свой шаг,
Чтоб навеки вспомнить, что я — человек.

По ту сторону души, где гаснет свет,
Истинная воля обретает плоть.
На любой вопрос здесь есть любой ответ,
И не нужно больше слабость побороть.
По ту сторону судьбы, где нет имён,
Где не лгут молитвы и не строят мост.
Здесь реальность — это мой прерванный сон,
А вся вечность — лишь песчинок горсть.

По ту сторону...
Где нет имён...

Когда сгущаются все тени,
И город погружается во мрак,
Есть место, чуждое сомнений,
Где зажигается маяк.

Там сцена кажется алтарём,
Где вспыхнет праведный пожар.
И тот, кто правит тем огнём,
Приносит в этот мир свой дар.

Когда коснётся пальцем стали,
И первый звук пронзит печаль,
Мы видим новые детали
И устремляемся все вдаль.

Мелодия — дорога в вечность,
Она ведёт за горизонт,
Где мира тает быстротечность,
И рушится привычный фронт.

Гармония — как будто крылья,
Что поднимают выше нас.
И сказка обратится былью
В тот самый сокровенный час.

И рвётся крик из глубины,
Свободный, чистый, настоящий.
Мы вырвались из пелены,
Под этот звук, вперёд манящий.

И рушатся вокруг оковы,
И цепи рассыпаются в прах.
Мы к этой встрече все готовы,
Забыв про свой привычный страх.

Ведь в каждой ноте — откровенье,
И в каждой паузе — ответ.
Она дарует вдохновенье
И зажигает в сердце свет.

Спасибо, Сергей Константинович,
За этот искренний порыв,
Что музыкой, как светом солнечным,
Исцеляете мир.

Вы дышите моими слухами,
Свою питая пустоту.
Зачем вам знать, что будет с нами?
Чтоб растоптать мою мечту?
Вы продаёте откровенья,
Меняя мою правду на почёт.
Но в зеркале, без сожаленья,
Кто вашу ложь потом поймёт?

Скажите, стоит ли медаль
Того, чтоб в грязь меня втоптать?
Когда уйдёт вся эта даль,
Что сможете вы о себе сказать?

Зачем вам этот маскарад?
В экранах ищете ответы?
Вы строите свой личный ад
Из осуждений и наветов !
Вы рвёте душу мне на части,
Смеясь над искренностью слёз.
Но вы — лишь тени в одночасье,
Потерянные в мире грёз.

Я — не товар на вашем рынке,
Не новость для голодных стай.
Все ваши колкие картинки —
Лишь отраженье слова «край».
Вы молитесь на цифровой
Алтарь тщеславия и злобы.
Но что останется с тобой,
Когда задуют ветры гроба?

А я смотрю на этот цирк,
Где каждый — раб своей же лжи.
Но ваш предсмертный, жалкий крик
Утонет в тишине моей души.

К чему вам этот маскарад?
В экранах ищете ответы?
Вы строили мне личный ад
Из осуждений и наветов!
Вы рвали душу мне на части,
Смеясь над искренностью слёз.
Но вы — лишь тени в одночасье,
И мой ответ предельно прост!

Мой судный день настал для вас,
И свет во мне ещё не гас.

Довольно лжи, что тень плетёт, где каждый час — лишь прах.
Я вижу мир наоборот в разбитых зеркалах.
Срываю знаки на пути, что мне читать велят.
Я буду той, кем мне не быть, как все вокруг твердят!

И в тишине, на самом дне, где замерла вода,
Моё чёрное солнце ждёт, сжигая «никогда».

Чёрное солнце — мой внутренний взор,
Я выношу себе свой приговор!
Сброшены маски, разрушен обман,
В венах моих — грозовой океан!
Чёрное солнце — мой огненный флаг,
Я делаю в бездну решительный шаг!
Хватит блуждать по чужим колеям,
Я эту правду добуду сама!

Мир — лабиринт, но каждый шаг теперь мой личный выбор.
Гранит молитв рассыпался, я больше не под пыткой.
Чужой контроль, следящий взор — лишь пепел за спиной.
Моё чёрное солнце мне дарует покой!

И эта мгла — не часть стекла, что искажает свет.
Она — мой холст, где я смогла найти на всё ответ.
И пустота в моей груди — предвестник для огня,
Чтоб крикнуть миру: «Погляди, как возродилась я!»

Чёрное солнце — мой внутренний взор,
Я выношу себе свой приговор!
Сброшены маски, разрушен обман,
В венах моих — грозовой океан!
Чёрное солнце — мой огненный флаг,
Я делаю в бездну решительный шаг!
Хватит блуждать по чужим колеям,
Я эту правду добуду сама!

Чёрное солнце... Мой путь...
Чёрное солнце...
Я сама...

Был воздух неподвижен, словно ртуть,
И тени затаились по углам.
Мы выбрали таинственный свой путь,
Чтоб дань воздать неведомым мирам.

На блюде, как сокровище богов,
Сияла кукуруза, свет струя.
И кто из нас был к трапезе готов?
Быть может, только кошка... но не я?

Подкралась Лея, чёрная как смоль,
Лишь на груди белело полотно.
Какую ей отвели в мире роль –
Лишь с нами разделить зерно одно?

Смотрела так, как будто видит суть
Всех прошлых жизней и грядущих дней.
И в жёлтом зёрнышке нашла свой путь
Средь мистики сгущающихся теней.

Она ли кошка? Или древний дух,
Что в этом теле свой нашёл приют?
И чей-то шёпот мне ласкает слух,
Пока часы мгновения крадут?

Мы ели молча, каждая о своём,
А в тишине вращались миражи.
И в ритуале этом мы вдвоём...
Нет, втроём. Кто главный, подскажи?

Зерно за зёрнышком, как чётки, счёт ведём,
А Лея лапкой трогает початок.
Мы в этот странный мир за ней идём,
Иль это лишь иллюзий отпечаток?

В её глазах — зелёные огни,
Как два портала в сказочную даль.
Скажи, куда нас заманили дни,
Стерев времён привычную спираль?

А кукуруза слаще, чем нектар,
Или в неё добавлено заклятье?
Какой неведомый, таинственный отвар
Скрыт в этом солнечном, простом объятье?

И Лея ест. Не как земной питомец,
А словно жрица, совершая акт.
Она ли просто юный вероломец,
Что с тайной силой заключил контракт?

На белом пятнышке, что на её груди,
Мне видятся созвездия и руны.
Что ждёт нас с нею, Лея, впереди?
Какие запоют нам в небе струны?

Вот капля сока падает на стол,
И в ней, как в зеркале, дрожит мой силуэт.
Кто этот пир для нас троих забрёл?
И кто на все вопросы даст ответ?

Мне кажется, что стены стали тоньше,
И слышен смех изнанки бытия.
Иль это просто стало всё чуть проще,
И разыгралась фантазия моя?

А Лея смотрит, будто говоря:
«Ты видишь только то, что хочешь зреть.
А за пределом мира-алтаря
Плетётся судеб огненная сеть».

И вот уже пустеет наш початок,
Как будто время истекло до дна.
Был этот пир так удивительно краток,
И в комнате повисла тишина.

Но что это? Осталось зёрен пять,
Как пять ключей от запертых дверей.
Куда они нас поведут опять?
Ответь мне, Лея, кошка-чародей!

Она мурлыкнула, как будто невзначай,
И в этом звуке — мудрость пирамид.
«Ты просто ешь, — шепнула, — и не знай,
Какой секрет в себе зерно таит».

И вправду, может, всё намного проще?
И нет здесь магии, и мистики следа?
А просто в этой солнечной роще
Созрела очень вкусная еда?

Но почему тогда так смотрит кошка?
И почему так замерла душа?
И почему луна глядит в окошко,
События сегодняшние верша?

Мы съели всё. И Лея облизнулась,
Как будто завершила важный труд.
И что-то в мире этом пошатнулось,
Пока минуты вечности бегут.

Она зевнула, показав клыки,
Как будто древний маленький дракон.
И все мои вопросы-тупики
Развеял этот грациозный сон.

А может, в этом и была вся соль?
В простом моменте, в золоте зерна?
И Лея, исполняя свою роль,
Нам показала, в чём есть глубина?

Что магия — она не в ритуалах,
А в том, чтоб видеть чудо в мелочах.
В кошачьих лапках, в зёрнах этих малых,
В загадочных и ласковых очах.

И вот она свернулась на коленях,
Обычной кошкой, чёрной, как всегда.
Забыв о тайнах, рунах и знаменьях,
Что принесла с собой еда.

Но белое пятно горит на шубке,
Как тайный знак, как пропуск в мир иной.
И эти мысли так порою хрупки,
Что унесёт их ветер за собой.

А может, Лея — просто проводник?
Меж двух миров — обыденным и странным?
И этот кукурузный, светлый лик
Был для меня лишь талисманом данным?

Чтоб я увидела в сером дне узор,
И в простоте — великое начало.
И бросила свой пытливый, острый взор
Туда, куда душа моя молчала.

Спасибо, Лея, чёрный мой философ,
За этот удивительный обед.
Ты не дала ответов на вопросы,
Но подарила их таинственный свет.

И пусть теперь гадаю до утра,
Что это было — явь или виденье?
Была ли это просто лишь игра,
Иль духа моего преображенье?

Одно я знаю — с этого момента
Простая кукуруза для меня
Станет частичкой чудо-эксперимента,
Что провели мы с кошкой средь бела дня.

Живу себе на радость, презрев былую слабость.
Лишь дерзость на губах, что гонит прочь мой страх.
Моя броня — от тех, кто в спину сеет грех.
Зачем их тень впускать в мой мир, что создан мной?

Тот мир изнанкой соткан, где каждая находка —
Осколок прежних битв, забытых злых молитв.
Я строю башни в нём из мыслей день за днём,
Чтоб спрятаться от мира, где правит боль и лира.

Я создаю миры, где нет пустой игры.
Но кто услышит их средь бурь и вьюг мирских?
Я в них вплетаю боль, играя свою роль.
Но станет ли кому-то светлее путь земной?

Иль это просто эхо, что мне дано для смеха?
Над собственной судьбой, над гонкой за тобой,
Невидимый мой враг, что делает свой шаг,
Когда я верю в чудо, пришедшее из ниоткуда.

Мне хорошо живётся, пока струна не рвётся.
Но так ли это вправду, иль я привыкла к яду?
Пока звучит мой голос, как зрелый, спелый колос,
Что для меня всё это, какого ждёт ответа?

Ответ в тиши ночной, где я сама с собой,
Где маски сорвала, где правду приняла.
Что каждый мой рассвет — лишь на вопрос ответ,
Который я боюсь задать, срывая с губ печать.

Зачем мне эта память, что душу больно ранит?
Чтоб в сотый раз восстать, себя сильней узнать?
Или чтоб знать ту цену, что рушит в сердце стену?
Кто крылья не теряла, да неба не видала.

Но небо — лишь мираж, беру на абордаж
Я каждый новый день, отбрасывая тень.
Та тень — моё вчера, где кончилась игра,
Где я себе сказала, что всё начну сначала.

Я вижу в каждой капле предвестие спектакля.
Готова ли я встретить, и боль свою отметить?
Или мой бунт — лишь способ, судьбы жестокий росчерк,
Чтоб скрыть ту пустоту, где я уже не та?

Не та, что верит в сказки, не та, что носит маски
Угодливости серой, с растоптанною верой.
Я — режиссёр той драмы, что лечит в сердце шрамы,
И каждый акт и сцена написаны бесценно.

Так стоит ли бояться их правоты, их власти?
Чьи судьбы в этом мире не порваны на части?
Их вера — только прах, их истина — лишь страх.
Но что, если мой путь ведёт в такой же мрак?

Тот мрак, что манит светом далёких звёзд-ответов,
Где каждый одинок, усвоив свой урок.
Их правота — лишь клетка из прутьев очень редких,
Но выйти не решаюсь, боюсь, что потеряюсь.

Мои стихи и песни — мой щит от лжи и лести.
Но что, если за ним душа давно горит?
И каждый новый куплет, что дерзок, ярок, смел —
Лишь крик, чтоб доказать, что я ещё не пепел?

Тот пепел на губах, что превращает в прах
Любые обещанья и робкие признанья.
Я выжигаю чувства, чтоб не было искусства
В той слабости душевной, простой и ежедневной.


Живу себе на радость. Но в чём же её сладость?
Пройти до края бездны, где все слова нечестны?
Или, взглянув, увидеть своё же отраженье,
И в нём найти ответ на вечное сомненье?

Из крана цифрового срама,
Где зрелость — лишь ума отрава,
Ударила по сердцу драма
Гнилого, завистного слова.

Мадам, чей возраст — пыльный том,
Чей приговор — пустой фантом,
В душе у вас — больной содом,
А в мыслях — зависти симптом.

Вы «драной» звали существо,
Чьё естество — само добро,
В духовном пепелище зло
Вы сеете, ветрам назло.

Моя кошка Лея — божество,
С печатью света на груди,
Ей чуждо плоти колдовство,
Чтоб грязь интрижек не нести.

Её путь светел, как кристалл,
В отличие от ваших драм,
Где мир обидами устал,
И злоба льётся по углам.

Подруга тенью, как вассал,
Спешит на помощь, как шакал,
С какой химерой заключён скандал,
Чтоб вылить свой пустой запал?

Мужчин, быть может, карнавал
Прошёл сквозь вас, устроив бал,
А Лея — чистый идеал,
Её никто не предавал.

Вам не понять природу ту,
Что выше сплетен, за версту,
Вы мерите со своей тщетой
Созданье с чистой красотой.

Лея, страж иных высот,
Лишь щурит глаз, как изумруд,
Не слышит ваших злых острот,
Она хранит мой тихий пруд.

Её пятно — не просто так,
А светлый, ангельский маяк,
Знак, что не ступит враг никак
В мой мир, где нет для вас зевак.

Смотрите, дамы, в свой бардак,
Когда бросаетесь хулой,
Ведь каждый ядовитый знак
Вернётся к вам самим домой.

В холодном свете монитора,
Где каждый сам себе палач,
Звучат слова пустого вздора,
И ядом полнится их скач.

На стриме, в цифровом тумане,
Где лица прячутся во мгле,
Маришка в возрастном дурмане
Воссела на гнилом седле.

«Одиннадцать!» — кричит с укором,
Как будто в этом приговор.
А за моей страницы флёром —
Души пылающий костёр.

Вы видите лишь цифру, дамы?
И в ней находите свой суд?
Иль затыкаете те шрамы,
Что в вашем сердце боль несут?

И кошку, что чернее ночи,
С пятном, как дальняя звезда,
Она «драной» назвать захочет,
Не зная капельки стыда.

Скажи, Маришка, что за сила
Тебя толкает на подклёп?
Тебя судьба не пощадила?
Иль зависть бьёт тебя в висок?

Моя же Лея, лучик света,
В её глазах — вселенский мрак.
Она не ждёт от вас ответа,
Она — мой верный, добрый знак.

И сайт мой, «Форбит», где звуки
Рождают новый, дивный мир,
Им режет завистью до скуки,
Как будто чей-то звёздный пир.

Вам не дано понять те ноты,
Что я вложила в каждый трек?
Иль в жизни вашей лишь заботы —
Чужой отслеживать успех?

И вот, как тень из ниоткуда,
Светлана, верная слуга,
Неся проклятий злую груду,
Явилась, словно баба-яга.

«Ты крыса старая, бомжиха!» —
Шипит в экран её лицо.
И угрожает зло и лихо,
Сжимая ненависти кольцо.

Светлана, что ж ты так сердита?
Тебя обидел целый свет?
Твоя душа давно разбита
И счастья в ней, похоже, нет?

«Солью тебя из интернета!» —
Кричит, не ведая сама,
Что слово, брошенное где-то,
Вернётся, принося шторма.

А что есть сеть? Лишь отраженье
Тех душ, что бродят в проводах.
И ваше зло — лишь искаженье,
Рождённое в пустых умах.

Вы думали, я испугаюсь?
Уйду, поджав от страха хвост?
Я вашим ядом умываюсь,
Он строит к вечности мне мост.

Но Лея, кошка моя, Лея,
Ты — страж мистических дорог.
Их злоба, душу не лелея,
Споткнётся о твой порог.

Вы обсуждаете морщины,
Которых нет в моих чертах.
А сами — злобные трясины,
Забывшие о небесах.

Вам сорок, пятьдесят... Неважно.
Но где же мудрость этих лет?
Вы сеете вражду отважно,
Неся не свет, а только вред.

Зачем вам это представленье?
Кого хотите обмануть?
Своё пустое самомненье
Пытаетесь в эфир проткнуть?

Вы говорите, я отвечу?
За что? За то, что я живу?
За то, что я стихами лечу
Свою истерзанную душу?

Вы видите лишь оболочку,
Не зная, что кипит внутри.
Поставив ядовиту точку,
Сгораете в своей лжи.

А я смотрю на вас с улыбкой,
Мне жаль вас, цифровых теней.
Ваш мир так узок, страшен, зыбок,
И полон он плохих вестей.

Мои стихи — они живые,
В них боль и радость, смех и плач.
Они, как травы полевые,
Для чьих-то душ — целитель, врач.

А ваши речи — пыль и копоть,
Что оседает на стекле.
И слышен только злобный шёпот
В полночной, тягостной мгле.

Вы — эхо собственных проклятий,
Вы — жертвы собственных обид.
В плену дешёвых восприятий
Ваш дух давно и прочно спит.

И Лея, чёрная, как тайна,
Мурлычет, глядя в темноту.
Она всё знает не случайно,
Поймав проклятье на лету.

Вы судите по цифрам скудным,
Не видя сути за стеклом.
Но мир мой, сложный, многотрудный,
Наполнен светом и теплом.

Пусть ваш удел — считать чужое,
Лайки, просмотры, седину.
А я беру перо простое
И погружаюсь в глубину.

Туда, где нет ни зла, ни фальши,
Где музыка души звучит.
И с каждым шагом только дальше
От вас мой звёздный путь лежит.

Вы не сольёте, не сломаете,
Не вырвете из сердца стих.
Вы сами, верьте, проиграете
В потоках ненависти злых.

И в час, когда ваш стрим умолкнет,
И вы останетесь одни,
Пустое сердце больно ёкнет
В беззвучной, тягостной тени.

А я зажгу свечу и сяду,
И новый стих родится вмиг.
Он станет лучшей мне наградой,
Мой сокровенный, чистый крик.

Пусть ваши души в злобе тонут,
В болоте зависти и лжи.
Мои стихи вас не затронут,
Они для тех, кто сердцем жив.

Средь тысяч объявлений, средь сотен голосов
Я шла против теченья, презрев каприз богов!
Пустые обещанья, как пепел на ветру,
Но яростное пламя горело поутру!
И я нашла два сердца, что рвались из оков,
И твой безумный взгляд был к той битве не готов!

Ты — бархат чёрной ночи, но на твоей груди
Горит осколок света! Рви цепи, уходи!

С днём рожденья, Лея-Де-Луна, дитя слепой луны!
Из мрака ты восстала, все демоны сражены!
Пусть будет жизнь ареной, где слышен только рёв!
Моя Лея-Де-Луна, мой главный в жизни зов!

Дрожащий чёрный вихрь забился под столом,
Но сталь в моём характере сломала тот излом!
Ты выбрала дорогу, ты выбрала меня,
Из бездны равнодушья, из вечного огня!
И в этот день безумный, когда зажглась звезда,
Мы празднуем твой выбор и наше «навсегда»!

Ты — яростная тайна, ты — мудрость серых глаз,
Ты — мой счастливый случай, мой самый дерзкий час!

С днём рожденья, Лея-Де-Луна, дитя слепой луны!
Из мрака ты восстала, все демоны сражены!
Пусть будет жизнь ареной, где слышен только рёв!
Моя Лея-Де-Луна, мой главный в жизни зов!

Пусть годы пролетают, как пули у виска,
Знай, в этом диком мире моя с тобой рука!
Ты — королева ночи, ты — часть моей души,
Так рви же эту тишь! Кричи! Дыши!

С днём рождения, Лея-Де-Луна!
Моя Луна!
Ты мне судьбой дана!
Навсегда!



День рождения у нее 27 августа

Ты помнишь ночь, дитя тумана?
Холодный мир, где нет огня.
В глазах твоих таилась рана,
Ты нас ждала, судьбу кляня.
Забытый ангел, худой и грязный,
Ты шла сквозь тени наугад.
Но даже в доле той несчастной
Хранила свой лукавый взгляд.

Мы шли на зов, на шёпот тайный,
Чтоб вырвать из холодных лап.
И этот день, совсем случайный,
Стал главным из счастливых дат!

С днём рожденья, Лея-Де-Луна!
Наш дух хранитель неземной!
Ты с нами, значит, не одна,
Мы за тебя стоим горой!
На чёрной шёрстке, как печать,
Горит твой белый амулет!
Мы будем вечно отмечать
Твой день рождения, твой свет!

И в этот праздник, в день волшебный,
Прими от нас дары:
Вот рыбка с мятою целебной —
Для колдовской твоей игры.
И амулет-ошейник новый,
Чтоб защищал от тёмных сил.
Пусть будет он хоть бирюзовый,
Лишь бы тебе он подходил!

Ты выбрала нас в этом мире,
Став частью наших лучших снов.
Ты больше, чем питомец в квартире,
Ты — наша вера и любовь!


С днём рожденья, Лея-Де-Луна!
Наш дух хранитель неземной!
Ты с нами, значит, не одна,
Мы за тебя стоим горой!
На чёрной шёрстке, как печать,
Горит твой белый амулет!
Мы будем вечно отмечать
Твой день рождения, твой свет!

Лея... С днём рожденья...
Ты — наше чудо...



День рождения у неё 27 августа

В хрустальном лабиринте ложных зеркал,
Где каждый блик — лишь тень твоей неправоты,
Я видела, как свет в твоих глазах мерцал,
И как рождались монстры из пустой мечты.
Ты шёл на зов сирен, чей голос — чистый яд,
Меняя вечность на сиюминутный трон.
В саду, где вместо роз шипы гордыни спят,
Ты сам себе и бог, и раб, и приговор.

И в каждом шаге — эхо проданной души,
Что ищет путь домой, но путь давно забыт...

Скажи, зачем ты строишь замок на песке?
И пьёшь из чаши, где на дне застыла ложь?
Когда на огненной, на роковой доске
Судьба поставит шах, куда же ты пойдёшь?
Зачем ты ищешь свет в объятиях слепой тьмы,
Вдыхая зависти холодный, едкий дым
В узор своей судьбы? Мы все обречены
Увидеть мир таким, каким его творим.

Ты — мастер масок, гений лживых перемен,
Твой каждый жест отточен, каждый взгляд — расчёт.
Но цепи алчности, что держат тебя в плену,
Ведут безмолвно свой безжалостный отсчёт.
Ты сеешь ветер, веря в призрачный финал,
Где ждёт тебя венец из выжженных сердец.
Но тот, кто на чужой беде свой мир создал,
Лишь для себя готовит огненный венец.

И в каждом шаге — эхо проданной души,
Что ищет путь домой, но путь давно забыт...

Скажи, зачем ты строишь замок на песке?
И пьёшь из чаши, где на дне застыла ложь?
Когда на огненной, на роковой доске
Судьба поставит шах, куда же ты пойдёшь?
Зачем ты ищешь свет в объятиях слепой тьмы,
Вдыхая зависти холодный, едкий дым
В узор своей судьбы? Мы все обречены
Увидеть мир таким, каким его творим.

Однажды небо расколется пополам,
И все твои слова вернутся, как бумеранг.
И ты останешься один, отданный ветрам,
Держа в руках свой прах, свой позабытый ранг...

В хрустальном лабиринте... тишина...
Лишь эхо... где же ты?.. где я?..

Рождённая из пепла, чтоб судьбу превозмочь,
Я шла на свет, пронзая эту ночь.
Оставив за спиной сожжённые мосты,
Я здесь, у врат последней пустоты.
Две створки врат из звёздного металла,
Молчат, храня начало всех начал.
Душа моя так долго их искала,
Но что за ними? Рай или провал?

Врата безмолвия, последний мой порог!
Кто страж ваш? Ангел, демон или бог?
Что взвесят на весах? Любовь иль злобу дня?
И стоит ли вся жизнь вот этого огня?

Я помню каждый шрам и каждый верный шаг,
Как вера разгоняла мрак.
Я видела любовь и видела обман,
Сплетая жизни сложный талисман.

И напряженье медленно растёт...
Кто приговор мне свой произнесёт?

Врата безмолвия, последний мой порог!
Кто страж ваш? Ангел, демон или бог?
Что взвесят на весах? Любовь иль злобу дня?
И стоит ли вся жизнь вот этого огня?

И вдруг я поняла – нет судей строгих,
Нет ни весов, ни правых, ни убогих.
Врата – лишь я, мой выбор, моё эхо,
Мой каждый вздох, мой плач и вспышки смеха.

Врата безмолвия... последний мой порог...
Кто страж? Лишь я сама... и ангел, и мой бог...

И створки отворились без помех...
Без звука... в вечность... эхом...

В глазах неоновый закат, я снова на краю.
Срываю голос в крик, на огненном ветру.
Пою для вас душой, сжигая связки в пыль,
А в чате снова шторм, и хейта злая быль.
Я вам даю всю страсть, всю боль свою и мощь,
Но тьма сгущается, уходит время прочь.
Я вижу ники, но не вижу ваших лиц,
Лишь эхо пустоты летит с немых страниц.

И каждый новый донат – как выстрел в тишине,
Спасибо за патрон, что вы даёте мне.
Надежда тает льдом под тяжестью обид,
Но музыка во мне по-прежнему кричит!

Где алмазы?! План горит в огне!
Где алмазы?! Голос тонет в тишине!
Только хрип и крик души, летящий в ночь!
Я устала! Кто-нибудь готов помочь?!
Или дай мне знак, зажги свой яркий свет!
Дай ответ! Дай ответ!

Я строю этот мир из мистики и нот,
Но каждый новый стрим – на прочность бьёт и бьёт!
Слова как пули в цель, и не найти брони,
Одни, мы все одни в проклятые те дни.
Я вам даю актив, я зажигаю зал,
Но кто-то за спиной мне в спину нож вонзил!
Вы требуете шоу, вы жаждете огня,
Но забываете, что пламя – это я!

И каждый новый хейт как гвоздь в мою ладонь,
В ответ на мою страсть — лишь ненависть и боль.
Надежда тает льдом под тяжестью обид,
Но музыка во мне по-прежнему кричит.

Где алмазы?! План горит в огне!
Где алмазы?! Голос тонет в тишине!
Только хрип и крик души, летящий в ночь!
Я устала! Кто-нибудь готов помочь?!
Или дай мне знак, зажги свой яркий свет!
Дай ответ! Дай ответ!

Застыл мой взгляд в стекле холодного экрана...
Быть может, эта боль – лишь новая нирвана?
Сгореть дотла, чтоб возродиться, став сильней?!
Разбить оковы лжи и лицемерных дней?!
Я слышу шёпот ваш, он режет как стекло,
Вы говорите «слабость», я говорю «финал»!
Вы говорите «сдайся», я говорю «вперёд»!
Мой голос – это меч, он тьму на части рвёт!

Тишина... И снова бой...
За последней чертой...
Я стою...

Где алмазы?! План горит в огне!
Где алмазы?! Голос тонет в тишине!
Только хрип и крик души, летящий в ночь!
Я устала! Кто-нибудь готов помочь?!
Или дай мне знак, зажги свой яркий свет!
Дай ответ! Дай ответ!

Мой сорванный голос... в пустоту... ответ...
Ответа нет... Ответа нет...

На подоконнике, в квадрате света дня,
Сидит мой чёрный бархат, реальность заслоня.
Лишь силуэт изящный на фоне синевы,
Властительница царства из штор и тишины.

Её зовут Лея, и в имени её
Сплелось очарованье и бытие моё.
На бархате груди, как маленький секрет,
Сияет белым пятнышком нетронутый рассвет.

В зрачках её зелёных, как два живых огня,
Танцуют отраженья летящего дня.
То промелькнёт машина, то птица взмоет ввысь —
Все уличные сказки в глазах её сплелись.

Она следит за пылью, что кружится в лучах,
За тенью от карниза на сонных кирпичах.
Для нас — простая проза, для кошки — целый мир,
Где каждый лист летящий — загадочный кумир.

Порой она застынет, движенья не прервав,
Услышав звук далёкий средь шелестящих трав.
Усы чуть-чуть дрожат, настроены на звук,
Замкнув в себе пространство, что видится вокруг.

Её мурлыканье — как тихий, тёплый ток,
Что льётся сквозь ладони, свернувшись как клубок.
Но здесь, в её дозоре, она молчит, следя,
За каплями большими идущего дождя.

Она не ищет тайны за гранью бытия,
Ей просто интересно, как вертится земля.
Как солнце греет шёрстку, как ветер шепчет ей,
Истории прохладных и жарких летних дней.

Она — живое сердце домашнего тепла,
Что место для покоя у рамы обрела.
Изящный чёрный росчерк на фоне суеты,
Воплощенье уюта и чистой красоты.

Когда я к ней склоняюсь, оставив все дела,
И глажу шёрстку, чтобы та бархатной была,
Она в ответ лишь взглянет, мол, я на страже тут,
Где за стеклом минуты размеренно текут.

И нет картины лучше для моего окна,
Чем эта кошка, что покою отдана.
Спасибо тебе, Лея, за этот тихий вид,
Что душу согреваешь и мир в себе хранишь.

Ты думаешь, что время всё излечит?
Что боль утихнет, зарастёт травой?
Но шрам на сердце душу искалечит,
И станет тенью вечной пред тобой.

Ты можешь скрыть посты, закрыть комменты,
Чтоб правда глаз тебе не обожгла.
Но эти горькие, немые моменты
Сожгут тебя когда-нибудь дотла.

Я вижу, как ты мучаешься, знаю.
Как ночью смотришь в тёмный потолок.
И эта маска, сильная, стальная,
Сползает, обнажая твой порок.

Ты хочешь власти, хочешь быть заметной,
Чтоб восхищались все твоим умом.
Но стала ты фигурой неприметной
В своём же мире, выстроенном сном.

Ты потеряла больше, чем страницу,
Ты потеряла часть самой себя.
И эту внутреннюю, страшную границу
Не перейти, другим во всём виня.

Я не судья тебе и не прокурор,
Я лишь сестра, что помнит всё, как есть.
И этот наш немой, пустой укор
Страшнее, чем любая в мире лесть.

Ты думаешь, я плачу? Нет, нисколько.
Во мне давно всё высохло до дна.
Осталась горечь, только.
Одна большая, общая вина.

Ты можешь дальше строить свои планы,
И собирать восторженную рать.
Но эти внутренние, ноющие раны
Тебе уже ничем не залатать.

Ты можешь звать меня обиженной и слабой,
И говорить, что я тяну назад.
Но я была твоей единственной хотя бы
Опорой, не просившей всех наград.

Ты хочешь славы? Забирай, не нужно.
Ты хочешь лайков? Пусть они твои.
Но то, что было искренне и дружно,
Ты утопила в собственной лжи.

Ты стала копией чужих историй,
Безликой тенью модных пабликов.
И в этих новых, лживых территориях
Не слышно настоящих голосов.

Ты говоришь о трендах, о высоком,
О том, как важно свой контент создать.
Но в этом всём потоке одиноком
Ты разучилась просто сострадать.

Ты стала менеджером, а не человеком,
Просчитывая выгоду и спрос.
И в этом новом, двадцать первом веке
Ты нанесла удар под самый нос.

Ты думаешь, что я тебя ревную?
К успеху, цифрам, суетливым дням?
Я просто по сестре своей тоскую,
О том что мы когда-то разделяли пополам.

Ты можешь быть звездой, сиять на небе,
Иметь всё то, о чём мечтала ты.
Но в этом всём, как в самом горьком хлебе,
Не будет вкуса главной доброты.

Так принеси планшет. Закончим эту драму.
Пока ещё не всё пошло на слом.
Давай закроем эту стыдную программу,
И просто сядем за одним большим столом.

Верни мой мир. И боль останови.
Ведь если нет — мы рухнем в бездну, верь,
Захлёбываясь в собственной крови,
Закрыв друг другу в настоящее дверь.

Я буду ждать. Не день, не два, не вечность.
Я буду ждать, пока ты сможешь встать.
И эту нашу ссоры бесконечность
Одним простым «прости» суметь прервать.

Но если нет — то знай, что я сумею
Начать с нуля, построить новый дом.
Но той сестрой, которой я болею,
Ты не вернёшься в этот мир потом.

Теперь давай о главном, без утайки,
О том, что ты украла у меня.
Не просто доступ к старой, глупой «майке»,
А суть души, средь бела дня.

Ты села в кресло, что по праву было
Моим где каждый пост — мой крик и вздох.
И безразлично, нагло, некрасиво
Ты топчешь мой чертополох.

Ты правишь там, где я была хозяйкой,
Где каждый пиксель помнит мою мысль.
И щеголяешь ссылкой, будто чайкой,
Что унесла чужую жизнь.

В твоём же профиле — мой труд, моё творенье,
Как будто это твой законный флаг.
Какое жуткое, слепое самомненье,
Свой каждый оправдать неверный шаг.

Ты не отдашь права, я это знаю,
Вцепилась в них, как в пропуск в лучший мир.
А я стою у запертого рая,
Где ты устроила свой лицемерный пир.

И страх меня пронзает, словно игла,
Что ты присвоишь всё, что я пишу.
Мои стихи, рассказы, песни, книги —
Всё то, чем я живу и чем дышу.

Представлю, как мои больные строки
Ты выдашь за свои, сменив заглавье.
И соберёшь чужие все упрёки,
Или, что хуже, — горькое тщеславие.

Мои рассказы, где душа наружу,
Где каждый персонаж — мой тайный друг,
Ты перепишешь, сделав их ненужной,
Дешёвой частью всех твоих «заслуг».А песни, что рождались в муках, в споре
С самой собой, под звон ночной тиши,
Ты пустишь в мир, в своём дешёвом хоре,
Без капли совести, без капли в них души.

Ты стала вором самого святого —
Не денег, что легко вернуть назад.
Ты крадёшь голос, мысль, идею, слово,
И превращаешь рай в кромешный ад.

Ты думаешь, никто и не заметит?
Что можно обмануть весь белый свет?
Но каждый, кто хоть раз меня приветил,
Увидит в строчках твой фальшивый след.

Ты можешь подражать, копировать умело,
Но искру божию тебе не повторить.
И то, что ты сейчас творишь так смело,
Тебя саму же будет хоронить.

Ведь творчество — оно живое, дышит,
Оно не терпит лжи и пустоты.
И тот, кто только у другого слышит,
Не создаёт реальной красоты.

Ты захватила цифровую крепость,
Но в этой крепости ты пленница сама.
Твоя победа — горькая нелепость,
Твой яркий свет — на самом деле тьма.

Ты пишешь посты с моего бывшего аккаунта,
И каждый лайк под ними — мне как нож.
Играешь роль чужого консультанта,
И сеешь в мире собственную ложь.

Ты не боишься, что однажды утром,
Проснувшись, в зеркале увидишь пустоту?
И станешь просто серым перламутром
На шее той, что предала мечту.

Ты говоришь, что это просто бизнес,
Что в мире цифр нет сестёр и братьев.
Но в этой гонке за минутный приз ты
Теряешь суть всех жизненных понятий.

Ты отняла не просто мой «контент»,
Ты отняла мой способ говорить.
И каждый прожитый со мной момент
Ты умудрилась вмиг перечеркнуть, забыть.

И что теперь? Мне начинать сначала?
Строить ковчег на выжженной земле?
Когда ты с моего причала
Махаешь мне рукой, сидя на корабле.

Ты думаешь, я сдамся? Нет, не верю.
Во мне есть сила, что тебе не взять.
Я в новый мир открою тихо двери,
И научусь по-новой доверять.

Но знай, что этот шрам, что эта рана,
Останется меж нами навсегда.
И как бы ни казалось тебе странным,
Ты потеряла навсегда.

Ты потеряла дом, где тебя ждали,
Где принимали слабой и смешной.
Где все твои глубокие печали
Делили вместе, за одной стеной.

Ты выбрала холодный блеск экрана,
Тепло души на пиксели сменяв.
И эта добровольная нирвана
Станет тюрьмой, тебя саму распяв .

Так что владей каналом, тешься властью,
Публикуй то, что я не сберегла.
Но знай, что за минутным этим счастьем
Стоит душа, что выжжена дотла.

И пусть в твоём профиле гордо сияет
Та ссылка, что ведёт в мой отчий дом.
Любой, кто видит, сразу понимает,
Что в этом доме что-то под замком.

Что там живёт не автор, а смотритель,
Что сторожит чужие сундуки.
И каждый новый, радостный твой зритель
Не видит боли за зрачком тоски.

Ты можешь удалить моё посланье,
Заблокировать, в чёрный список внесть.
Но от себя, от самоосознанья
Тебе уже ни скрыться, ни присесть.

Оно догонит в самой тёмной чаще,
В момент, когда не будешь вовсе ждать.
И голос совести, всё громче и всё чаще,
Тебе прикажет всё назад отдать.

Отдать права, стихи, мои рассказы,
И душу, что в заложниках сейчас.
Стереть из памяти все лживые фразы,
И встретить мой прямой, открытый глаз.

Я не прошу, я требую, ты слышишь?
Верни мне то, что создано не тобой.
Пока ты жадно этим воздухом дышишь,
Что был когда-то только мой.

Но если глухота твоя сильнее,
Чем зов сестры и правды тихий свет,
То я уйду, и стану я мудрее,
Оставив на прощанье свой завет:

Нельзя построить счастье на обмане,
Нельзя согреться у чужих костров.
И в этом цифровом, густом тумане
Ты потеряешь главный свой покров.

Покров сестры, что всё тебе прощала,
И верила, и ждала у ручья.
Которая с рожденья твёрдо знала,
Что ты — её семья.

Прощай. Я ухожу. Но не сдаваться.
А строить новый, честный, светлый мир.
Где мне не нужно будет опасаться,
Что мой ближайший друг — мой дезертир.

А ты живи в своём холодном замке,
Среди украденных стихов и снов.
И знай, что ты сама себя за рамки
Поставила, на тысячу замков. И пусть тебе рукоплескает стая
Таких же, как и ты, пустых сердец.
Но где-то в глубине, я точно знаю,
Ты понимаешь — это твой конец.

Конец сестры, что я когда-то знала,
Конец доверия и детской чистоты.
Я всё сказала. Я почти устала.
Теперь решай, чего же хочешь ты.

На холсте времён, где тени правят бал,
Каждый пишет жизнь, как вечный ритуал.
Золотой телец — безжалостный кумир,
Заведёт в пустыню, в свой порочный мир.
Здесь за смех и слёзы выставляют счёт,
И река забвенья медленно течёт.
Мы — актёры в драме, что идёт века,
Но незримо держит чья-то нас рука.

И в глазах напротив — отраженье зла,
Что твоя же воля в этот мир ввела...

Падая и вновь взлетая к небесам,
Ты — творец и раб, свой ад и рай — ты создал сам!
В круговерти судеб, в пламени страстей
Ты — всего лишь гость в обители своей.
И пока ты дышишь, помни лишь одно:
Что посеешь в вечность — то и суждено!

Паутиной злобы скован светлый дух,
Шёпот лживых истин отравляет слух.
Мы бежим от боли, ищем лёгкий путь,
Забывая главную, простую суть.
Что внутри — то и снаружи, таков закон,
Каждый слышит в мире свой ответный стон.
И в погоне вечной за чужой мечтой
Мы теряем право быть самим собой.

Но здесь и сейчас — вот всё, что дали нам,
Не дели свой путь земной напополам.
Пока боги спят, ты сам себе творец,
Выбирая свет иль терновый венец.
В этом вихре дней, где правит суета,
Лишь твоя душа — и боль, и красота.

Падая и вновь взлетая к небесам,
Ты — творец и раб, свой ад и рай — ты создал сам!
В круговерти судеб, в пламени страстей
Ты — всего лишь гость в обители своей.
И пока ты дышишь, помни лишь одно:
Что посеешь в вечность — то и суждено!

Что посеешь... то и суждено...
Эхо гаснет в бездне... Время истекло...

Расколот мир на атомы зеркал,
В них тонет свет, рождая кривизну.
Я в каждом отражении ответ искала,
Но видела лишь собственную пропасть, что внизу.
Кто выдумал, что есть черта у яви?
Кто влил нам в вены этот сладкий яд —
Надежду, что нас кто-нибудь поправит?
Но боги здесь от скуки вечно спят.

И Хаос дышит в шрамы на спине,
Смеётся хрипло: «Ты боишься лжи?»
А что, если вся правда в тишине?
И все молитвы — просто миражи?

Игра с огнём! Но кто вручил то знамя?
Чья воля — лишь случайности каприз?
Имеет ли душа свой вечный камень,
Или она — всего лишь чей-то приз?
На углях вечности танцует моя тень…
Но кто сказал, что эта тень — моя?
И если завтра не родится день —
Докажет кто, что я вчера была?

Я видела, как разрушились миры
От тяжести всего одной мечты.
Зачем мы создаём себе дары,
Чтоб после сжечь их до наготы?
Влюблена в паденье, в ледяной полёт,
В тот миг, когда не знаешь, жив иль нет.
А вдруг вся жизнь — лишь чей-то анекдот,
Рассказанный на тысячи планет?

И снова Хаос — мой единственный палач,
Он шепчет: «Смысл — это просто звук!»
А если самый искренний твой плач —
Лишь эхо, замыкающее круг?

Игра с огнём! Но кто вручил то знамя?
Чья воля — лишь случайности каприз?
Имеет ли душа свой вечный камень,
Или она — всего лишь чей-то приз?
На углях вечности танцует моя тень…
Но кто сказал, что эта тень — моя?
И если завтра не родится день —
Докажет кто, что я вчера была?

Когда-нибудь утихнет этот шторм…
Но что, если и шторм — мой вечный дом?
И философия — лишь свод незримых норм,
Чтоб не сойти с ума перед концом…

Была ли я?
И кто сказал, что «я»?
…молчание…

На холсте из пустоты кто-то выплеснул рассвет,
Нам оставив лишь холсты и молчание в ответ.
Мы — случайный, дивный сбой в механизме бытия?
Или замысел слепой, что не постичь умом?


Каждый ищет свой маяк в океане суеты,
Но в глазах застыл вопрос, эхом вечной немоты.

Кто же мы? Забытый код, что взломать никто не смог?
Или просто эпизод, что придумал бог?
Кто же мы? Святой обман или истина сама?
В этом мире-океане, где нет света, только тьма.

Мы возводим города на костях былых времён,
В каждом — новая звезда, новый выдуманный трон.
Мысль о вечности, как яд, проникает в нашу кровь,
Заставляя строить ад, веря в райскую любовь.

Снова тянемся к огню, обжигая пальцы в кровь,
Проклиная и моля, повторяя всё это вновь.

Кто же мы? Забытый код, что взломать никто не смог?
Или просто эпизод, что придумал бог?
Кто же мы? Святой обман или истина сама?
В этом мире-океане, где нет света, только тьма.

Кто же мы?
Лишь эхо слов, что звучали до веков?
Кто же мы?
Чей страшный сон?
Кто же мы?
Потомки тех, кто познал и боль, и смех?
Кто же мы?
Кто мы —
Дети звёздной пыли?
Где наш путь?
Куда мы плыли?
Кто мы —
Память или пламя?
Что над нами?

Кто же мы? Забытый код, что взломать никто не смог?
Или просто эпизод, что придумал бог?
Кто же мы? Святой обман или истина сама?
В этом мире-океане, где нет света, только тьма.

Только тьма...

В тумане дней, где тени бродят,
Они стоят, как манекены, застыв в витринах бытия,
Их позы вычурны и лживы – живая плоть, но не жива!
Безмолвный хор пустых фигур,
Застывших в рамках серых стен,
И каждый взгляд, и каждый жест
Пропитан холодом измен.

Но кто натянул эти нити? Кто вдохнул в них этот страх?
И почему они покорны, превращаясь в прах?
Зачем мы ищем отраженья
В глазах, что не способны зреть?
И есть ли выход из забвенья,
Иль суждено так умереть?

Легион пустых созданий, манекены бытия,
В их глазах застыл навеки холод небытия!
В лабиринте отражений, где теряется душа,
Ищет свет, но видит только маски.


Они стоят, как манекены, с улыбкой, полной пустоты,
Их лица – маски без эмоций, застыли в позах суеты.
Покорно следуют теченью,
Не задавая лишних слов,
Боясь нарушить строй привычный
И сбросить тяжесть всех оков.

Но кто подписал этот договор? Кто поставил эту печать?
И можно ли ещё вернуться, или лишь стоять и ждать?
Куда ведёт дорога эта,
Сквозь вереницу серых дней?
И есть ли проблеск в ней рассвета,
Иль только сумрак всё сильней?

Легион пустых созданий, манекены бытия,
В их глазах застыл навеки холод небытия!
В лабиринте отражений, где теряется душа,
Ищет свет, но видит только маски

Мы манекены в этом мире? Или есть ещё душа?
Или мы просто оболочки, что не стоят ни гроша?
Зачем даны нам эти чувства, если прячем их внутри?
И есть ли смысл в этом танце, если гаснут все огни?

Легион пустых созданий, манекены бытия,
В их глазах застыл навеки холод небытия!
В лабиринте отражений, где теряется душа,
Ищет свет, но видит только маски.

Маски... маски... лишь маски...
В тишине...