Хандра

Маяк стоит на острове скалистом,
Горит огнём над чёрной глубиной.
Нет ни причала, ни лагун тенистых.
Он манит своей яркой красотой.

И корабли идут, не видя граней,
Не слыша, как бурлит у скал вода.
И чем сложнее, тем они упрямей
Твердят, что важно им попасть туда.

Им кажется, что там ждёт наслажденье.
А остров в щепу бьёт борта стеной.
Здесь нет пути. Лишь ярость, разрушенье
И море, что смывает всё волной.

Вокруг него - останки кораблей,
Обломки мачт, разбитых об утёс.
Маяк же светит, он один, ничей,
Не зная, сколько жизней он унёс.

Он манит ровно, ярко, бесконечно.
Судьба его - безудержно светиться.
А море забирает в свою вечность
То, что пришло, чтоб рядом с ним разбиться.

В кружке - горький, остывший,
Не зовущий к глотку, тяжелый.
Без существительных - бывший.
А потом будет просто новый.
За дверью - гулкие, дальние.
Медлят, хотят возвратиться.
Не могут, звучали финальные.
Пора уходить и проститься.
В углу - дышать не готовая,
До предела застывшая.
Потом для кого-то новая,
Сейчас чья-то новая бывшая.
А за окном - беззвëздная,
Тёмная, создаёт тревоги.
Неотвратимая, поздняя,
Навсегда отрезает дороги.

Если так хочешь, давай, устроим игру.
Ты правила знаешь, сценарий единый:
Сыграю, что тухлая лирика мне по нутру,
А ты - что тебе мои пустые картины.

Сделаешь вид, что рассмотрел всю глубину,
Свой взгляд устремляя задумчиво вдаль.
Кивая на разговоры про старину,
Случая ждать, чтоб уйти в горизонталь.

А я рассмотрю в глазах желания блеск,
Чувства - декор, а правда - банальная пошлость.
Заучены фразы тобой, как проявить интерес,
Чтобы смотреться солидно и взросло.

Мы не доиграем, ведь игры мне не нужны.
Только прелюдия : смешаем грязь и искусство.
Шаблонные фразы. Кивнули и разошлись.
Нет сил создавать даже видимость чувства.

Мешала краски - голубой и розовый,
Малиновый закат хотела рисовать.
Вдруг из колонки тот мотив занозою
Впивается. Мгновенье - не могу дышать.

Мир рушится одной знакомой нотой,
Не громкой, нет. Из старого кино.
И память набирает обороты,
Меня швыряет в то, что было до.

Мелодия играет, но как скрежет,
Как гул пустой расходится в трубе.
Рука повисла, кисть уже не держит.
Меня здесь больше нет. Секунда. Две.

И я не в комнате, не у картины,
Я там, где не бывала так давно.
А память обволакивает тиной
И камнем тянет за собой на дно.

Хочу завыть, швырнуть всё это в стену,
Казалось, что давно справляла тризну.
Но вот пришёл он - злой синдром отмены.
Отмены человека в моей жизни.

А после - тишина. Темно и пусто.
Мир без эмоций холоден и прост.
И как провал, куда ушли все чувства,
Передо мной зияет черный холст.

Превратилась в Ничто. Ноль без палки.
Ёмкость для заполнения чужими словами.
С детства играла роли, что кто-то писал.
Чужие грёзы казались своими мечтами.

Угодить окружающим - важно.
Пусть даже самой неприятно, не нужно.
В душе воет ветер, бушует цунами,
Но лишь безмятежность увидят снаружи.

И в нужном возрасте уже не смогла
Принять свою форму, кто я - не знаю.
Меня в их реальности не существует.
С ними тело мое, а душа летает.

Бреду по жизни, не зная дороги,
Как будто весь смысл - себя заполнять
Ненужными знаниями, мыслями... Просто устала...
А сейчас я пойду, буду долго я спать...

За окном фонари размыты
Как на картинах Клода Моне.
Город играет свои сюиты
В этой влажной ночной тишине.

Каждый блик - это чья-то надежда,
Свет горит, его кто-то ждёт.
Я ищу в этом хаосе нежность
И теряю времени счёт.

Каждый звук - чей-то сорванный крик,
Город глохнет в сырой полутьме.
Я искала ответ среди книг,
Он нашелся в бокале, на дне.

Подперев лбом сырое стекло,
Различаю силуэты вдали.
Всё, что было, давно утекло,
Как часы на картине Дали.