— Я не шавка облезлая.
— А кто же ты? Мухтар? Джульбарс?
— Я Друг.

К/ф Друг


А мне был нужен просто
ДРУГ,
Такой простой и свой до боли.
Сердец чтоб гулкий перестук
И на двоих одни пароли.

Делить с ним быта нудный груз
И шоколадный маффин сладкий,
Когда потерян жизни вкус,
Ему лукавить: «Всё в порядке.»

Он отложил бы все дела,
«Ну, а, теперь,» - сказал бы, «Честно».
И глаз его бы зеркала
Мне отражали б поднебесье.

Но не свершилось, не сбылось,
Меж звёзд молитва затерялась.
Из всех безумных, смутных грёз
Мне о несбыточном мечталось.


Картинка - кадр из к/ф Друг. Смотрите и не говорите, что вы не видели.

Ночь. Полпервого. Мрак. Холодильник
Зажигает волшебный свой свет.
Эх, а был бы ещё собутыльник,
Но увы, собутыльника нет.

Но зато в холодильнике пиво,
Две сосиски, горчица и хлеб.
Звёзды смотрят на небе уныло,
Я включаю для них гангста-рэп.

На десерт всё нехитро и просто,
Липкий, розовый есть барбарис.
А для звёзд прозвучит вместо тоста:
«Count down to apocalypse»*

*Wu-Tang Clan, Gravel Pit

Висят одуванчики в белой палате,
Куда-то летят парашюты их, вдаль.
А я же прикована к белой кровати,
За ними вослед посылаю печаль.

Глазами считаю безмолвья пространство,
До двери три шага и два до окна.
До смерти в шагах правит непостоянство,
А впрочем, пройти их должна лишь она.

Опять увлекаюсь цветами на стенке
И мысли уносятся прочь от меня.
У жизни немыслимо много оттенков,
Мой - белый, как белая здесь простыня.

Ирония жизни, ведь белой полоской
Совсем не назвать этот белый момент.
Звучат шума белого здесь отголоски,
Висит одуванчиков белых фрагмент…


Картинка из www

«- Не могу я с тобой играть, - сказал Лис. - Я не приручен.»
Маленький принц. А. Де Сент-Экзюпери


«— Не грусти, — сказала Алисa. — Рано или поздно все станет понятно, все станет на свои места и выстроится в единую красивую схему, как кружева. Станет понятно, зачем все было нужно, потому что все будет правильно.»
Алиса в стране чудес. Л. Кэрролл


Раздался ржавый скрип и тяжелые ворота, не сдерживаемые более массивным засовом, широко распахнулись. Он ступил за территорию лагеря, в котором минуло 15 лет его жизни. Шумный лязг проводил его.
Солнце стояло в Зените. Он хотел как можно быстрее покинуть это ужасное место, но какая то необъяснимая сила держала его и заставляла повременить.
Чтобы как-то собраться с мыслями, он решил покурить. Отыскав место в тени у стен лагеря он закурил и закрыл глаза. [...]
Еле слышный шорох пронзил
его подсознание. Машинально открыв глаза и теперь уже сознательно воспринимая звук, он пытался определить откуда он доносится.
Только теперь, сосредоточившись на этом беспомощном, тихом шорохе, он заметил открытый вход в погреб, совсем недалеко от него. Он бросил едва прикуренную сигарету, уверенным шагом приблизился к подвалу и заглянул внутрь.
На холодном бетонном полу лежал совсем ослабевший лисёнок. Стены были высокие, лестницы не было. Даже человеку непросто было бы выбраться оттуда... «Как же ты сюда попал..?» Немедля он ловко спустился вниз. Вынув из рюкзака бутылку воды, он попытался напоить истощенного лисёнка. Тот был слаб и даже не сопротивлялся. Лисёнок пил. Неуклюже и разливая воду, но, все таки, пил.
Подумав, он достал из рюкзака колбасу, отломил маленький кусочек и положил перед носом лисёнка. Тот обнюхал предложенный ему провиант и мгновенно проглотил его. Сам того не ожидая, он усмехнулся. Он подхватил лисёнка и бережно положил его на асфальт, а затем и сам покинул мрачный погреб.
Он поднял лисёнка. Видимо, обретя чувство доверия к своему нежданному спасителю, лисёнок безмятежно покоился в его сильных руках. Он огляделся, ещё сам не понимая, что он ищет. Через дорогу виднелась лесополоса. Он пересёк трассу и бережно опустил лисёнка на траву. «Живи!» Почувствовав свободу, а вместе с ней и прилив сил, лисёнок устремился в сторону леса. Его почему то пронзила острая боль прощания и разочарования... Но чего он ждал от дикого зверя... Вдруг лисёнок остановился, развернулся и сел устремив свой взгляд ему прямо в глаза. Он ответил ему тем же прямым взглядом и теперь, когда они сказали друг другу всё, они оба развернулись и отправились в разные стороны своей новой жизни.

Самоотверженно любить - урон напрасный лишь, в итоге.
Безропотно боготворить - несчастный жребий и жестокий.

Собою жертвовать вслепую и не взирать на сердца боль
И превращаться в ледяную, но вечно ждущую Ассоль.

А холод тот пронзает душу, но продолжает верно ждать,
Того, кто изнутри всё рушит, да так, что хочется кричать.

Зачем? Кому всё это нужно? Вслепую верить в чудеса?
Не посылает равнодушье на горизонты паруса…

Мне что-то тихо шепчет ночь
Тоскливо и неуловимо.
Со снегом вновь смешался дождь
И льёт и льёт неисправимо.

Смотрю в потухшее окно,
Рисую на стекле холодном,
Жаль стать счастливой не дано
В красивом платье, самом модном.

Гоню пустые мысли прочь,
Боль в горле, словно при простуде.
И только тихо шепчет ночь,
Что точно хорошо всё будет.

Когда от стихов нет спасенья
В глухой, беспроглядной ночи,
Я им отдаюсь, с упоеньем,
Покуда они горячи.

Сливаюсь курсивом безмолвно
Я с новой, чернильной строкой,
Пишу, почти беспрекословно,
Стихи в ночь земную длиной.

А после, забывшись с рассветом,
Покинув лирический плен.
Увижу я сон о воспетом
Среди прозаических стен.

На тёмных волнах лунная дорожка,
Щебечет что-то тихий их прибой.
За горизонтом гаснет лета крошка,
Упала в иллюзорный мир морской.

Песок остыл, он словно лёд холодный,
Своё тепло давно он растерял.
Звезды совсем не видно, путеводной,
Пропал с небес магический кристалл.

А где-то там, где небо слилось с морем,
Волшебная струится полоса.
Как будто перечеркнуто ей горе:
Ни разу не взглянуть в твои глаза…

Иногда совсем нет сил различать между человеком и автором.
С одной стороны интересные, красивые, одним словом - достойные произведения, а с другой…
А с другой абсолютно недостойное поведение человека.
Я не знаю как с этим быть.
Обычно, долго ли коротко, я отказываюсь от человека, а с ним и от автора. Это я о тех, с кем сталкиваюсь на литературных сайтах.
А как быть с великими авторами всемирной литературы я ещё не решила.
Но тут есть один аспект, который немного облегчает ситуацию: я не знаю их лично и большинство из них уже нет в живых.
Вот я и думаю: дождаться что-ли смерти недостойно ведущих себя авторов достойных произведений? А?

Спит город печальный, совсем для меня он чужой.
Страна уместилась в нём чётко, от края до края.
Иду не спеша и опавшей шуршу я листвой,
Язык непонятный на вывесках тихо читаю.

Свет лунный струится, затмить фонари норовя,
Мне ветер-проказник пытается спутать весь волос.
В окошках мерцает экранов ТВ синева,
«Забыла здесь что ты?» - мне шепчет мой внутренний голос.

А осень танцует, в наряде своём золотом.
Я мозельским винам сегодня отдам предпочтенье.
Жаль с городом этим, соседним, в пространстве чужом,
Совсем не сложилось у нас никаких отношений.

Так хочется любви и безрассудства
И чтобы в клочья смятая постель.
И чтоб любовь совсем не лжеискусство,
А подлинных эмоций карусель.

Так хочется забыться в чьих-то верных,
До самой гробовой доски, руках.
И чтоб во всех процессах тропосферных,
Одно моё лишь имя на губах.

Так хочется назло любой разлуке,
Мерцанья звёзд едва-едва в тиши.
И чтоб застыли запахи и звуки -
Сплетаются в едино две души.

Ты знаешь, Таня… Вова… Ленский… Ведь, я совсем же не хотел. Я от хандры устал так зверски и к обществу остыть успел.
А он… поэт, романтик глупый. Наивно верил так в любовь, и будоражит ревность кровь… Всего пустая шутка, танец… Коль, хоть одна из всех избранниц достойна жертв подобных наших? И нас самих, в дуэлях павших?

Как отказать посмел б я, Таня? Меня бы высмеял весь свет! Я первый вскинул пистолет и пал сраженный мной поэт…

Что оставалось мне? Уехать! Бежать, забыть, забыться, прочь… Но стал я сам себе помехой и стало жить совсем невмочь.

Меня поймёшь ты, знаю, Таня! Хоть и прощанья мне уж нет.
Себя любя, других же раня, так жил я много долгих лет.
Но кто-то свыше, как ни странно, заставит нас держать ответ. За все деяния и мысли… Меня терзанья как б не грызли, былого не исправить мне. Я признаюсь в своей вине. Прошу покорно лишь простить и восвояси отпустить.

Прощай навеки, Таня.
Время…
рассудит нас.

Целую.
Женя.

Они нас не забыли и вернулись!
Привет! Привет!
Над крышей громкий зов.
Надежды крылья в небе их взметнулись,
Минуя серость зимних облаков.

Привет! Привет!
Душа в ответ ликует.
Из глаз невольно катится слеза.
И снова взор, как в первый раз чарует
Клин птичий, что украсил небеса!

«Кто варит варенье в июле…»
Инна Кабыш


Кто варит душистый мед в мае
Из желтых цветов одуванчика,
Невзирая на звуки сирены
И ракетным дождям вопреки,
Тот верит в лазурное небо
И тонкой душою романтика
Возлагает надежду на то, что
Все домой прийдут фронтовики.

Кто варит душистый мёд в мае,
Отодвинув страх и отчаянье
И капелькой кислой лимончика
Безысходность свою подсластив,
Тот хочет жить очень счастливо,
И вдруг не сломаться, нечаянно,
Темноту занавешенных окон
И подвалов тоску победив.

Кто варит душистый мёд в мае,
Из студеной воды родниковой,
Чтобы долгой холодной зимою
Им всю душу свою согревать,
Тот твёрдо уверен в победе
И в том, что многокилометровой
Дороги к его вольной родине,
Шансов нет у врага протоптать.

Светофорчик & Ελενα К.

Ты мне скажи, когда ты будешь в тёмной комнате,
Одна, на протяженьи долгих дней.
Когда ты думать будешь в одиночестве,
О чем не думать, кажется больней.

Ты мне скажи, чтоб я могла послать надежды
Незримой, ясный, робкий, тонкий луч.
Когда ты находиться будешь между,
Пусть к свету будет он заветный ключ.

Ты мне скажи, я буду совсем близко,
Почти на расстоянии руки.
Свою протянешь, дам тебе я барбариску,
Дистанции меж нами вопреки.



Для Acryl Brush
Спасибо, что Ты - мой свет, когда я во мраке.

У меня жуткий кашель и вечно холодные ноги.
Их никто никогда не сумеет наверно согреть.
Утомляют меня тривиальные книг эпилоги,
Не влечёт меня больше публичная слишком соцсеть.

Тает в сладком какао воздушный, цветной маршмеллоу.
Руки ищут тепло от фарфора, который остыл.
Чувство счастья не сможет никто в этом мире подделать,
Сколько б он не вложил в это дело старанья и сил.

Снова боль разрывает мне горло и рвётся наружу.
Неглиже я сменила на смятую, в клетку фланель.
Слава Богу, что мной абсолютно никто не простужен,
Не пророчит счастливых прологов чужая постель

Хороший вечер
В квартире нехорошей,
В гостиной на диване
Дремлет Кот,

Храпит тихонько
Азазель* в прихожей,
Москва, и даже мир весь,
Подождёт.

Куда спешить,
Коль за плечами вечность
И вечность также, ещё
Впереди,

На брудершафт с Котом
Захочешь выпить,
Тебе предложат (если дама)
Чистый спирт.

Всё - суета, всё - бренное,
людское.
Там, в зазеркалье, всё на-
оборот

Чрез зеркала,
свое людям даренье,
Вон выйдет Азазелло,
И войдёт.

Сгущает ночь
Свои ночные краски,
Где королева? Её
Ждёт Мессир,

Бал Сатаны
Всё даст и всех накажет
В самой хорошей нехорошей
Из квартир.



*Азазелло на еврейском, прототип персонажа

Безумное Чайпитие закончилось.
Пустые чашки на большом столе
Вздыхают грустно, в гордом одиночестве,
В знойной июльской чахнут полумгле.

Луна танцует в нежно-темной синеве,
Сурок уже не видит сладких снов,
Брегет уроненный остался на траве,
Всегда на циферблате шесть часов.

Алиса стала старше и серьёзнее,
Не затмевает разум уж азарт.
Червонной королевы стража грозная -
Бумажная всего колода карт.

В хороших отношеньях кто со Временем?
Никак не обратим его процесс.
Смириться надо только с изменением,
Что нет уже давно страны чудес.

А в двадцать первом веке очень холодно,
Предметов не рисуют здесь на «эм».
Манят в ночи огни большого города,
Спасенье обещая от проблем.

Но нет в них выражающих художество -
Все эти обещанья не всерьез,
И не увидев, как рисуют множество,
Алиса тонет в море своих слёз.

Холодный воздух затмевает звёздный свет,
Куда-то мчится ветер наугад.
Соломенной надежды больше нет,
Но губы шепчут твоё имя, невпопад.

Зачем-то хочется забыться в темноте,
Как будто бы во мраке сгинет боль.
Проходят мимо люди - все не те…
Воспоминания ножом по сердцу вдоль.

Тепло дыхания на воздухе парит,
Мой одинокий путь во мгле непрост.
И пусть весь мир вокруг меня молчит,
Звенит хрусталь, разбитых в небе, вечных звёзд.

Как будто бы холод пробрался под кожу,
Согреться возможности попросту нет.
Я скоро и душу себе отморожу,
Разрушен психический иммунитет.

Пространство сковали хрустальные льдины -
Дворец королевы, что в вечных снегах.
И кажется, вновь не смогу я отныне
Почувствовать чьё-то тепло на руках.

Осколки звенящие сложатся в «вечность»,
Замёрзнет дыхание в белых стенах.
И только галактика: вечный Путь млечный,
Останется рифмой замерзшей в стихах.

Прямо у холодильника
Курицу есть замороженную.
Напрасно искать собутыльника
С доброжелательной рожею.

Билеты купить в драмтеатр,
Эксклюзивные, чтоб подороже.
Слушать наглую ложь психиатра
О том, что мол лгать - так негоже.

С видом идти по улице
Максимально непрезентабельным,
Что есть в холодильнике курица -
Думам предаться вдруг тщательным.

Чхать на мир окружающий,
Грешный, грязный, порочный, безбожный.
С собутыльником понимающим
Окунуться в синдром дорожный.

О проблемах забыть личных
И не верить совсем психиатру.
Попивая коктейльчик клубничный
В зоопарке кормить ондатру.

У тебя на сердце дождь,
Мокрые ресницы…

Ирина Круг & Алексей Брянцев
«В сердце твоём»



Я не знаю, какого черта идут дожди.
В моём сердце, и где-то совсем за гранью. Меня манят высшие виражи, грусти, кажется, целого мироздания.
В раскаленных нервах скопились зола и пыл. И плевать на промокший какой-то орган. Диссонанс подсознание отключил. У Лукавого, что за левым плечом, левый глаз издёрган.
Ангел справа молится тщетно своим богам. Дело правое, главное- только верить. Беспросветность несвойственна небесам. Ну а мне, несвойственно, лицемерить.
Зажигаю свечи в кромешной тьме.
В моём сердце дождь… Да какого ж чёрта?!
А на утро снова в нос тычет мне, своим мокрым носом, мохнатая, наглая морда.
И совсем и вовсе не Люцифер, а наверное, даже, гораздо хуже.
Покидаю нехотя я постель, на ночной сорочке неряшливо смяты рюши.
В зеркалах отражение
насквозь промокшего сердца. Насыпаю морде с любовью кошачий корм. Посылаю в мыслях куда-то вдаль:
«Я любила тебя…» По инерции.
Люцифер мне за левым плечом нежно шепчет: Всё будет норм.

На белом снеге черные вороны.
Лишь виден крыльев траурный их взмах.
Души людской никто не слышит стоны
Ни в преисподней, ни на небесах.

Метёт пурга, кружит февральский ветер,
Но безустанно сердце гонит кровь.
И неизменно верят все на свете,
Что на Земле святая есть любовь.

И колят руки, покупая розы,
И ранят кожу острые шипы.
Свирепствуют февральские морозы,
Они с любовью, как весь люд, грубы.

***
А снег ложится белым одеялом -
Такая иллюзорная картинка.
И лишь ворона алую топтала,
Потерянную кем-то валентинку.