Я знаю точно: жил не зря.
С тобой я снова стал живой.
Я счастлив, что узнал тебя,
И очень быть хочу с тобой.

Спасибо, что в аду, в грязи,
Где человеческое хрупко,
Ты наполняешь смыслом жить
И добрые творить поступки.

Ты мой в конце туннеля свет,
Который я не заслужил.
Во мне другого смысла нет,
Ведь я паршиво жизнь прожил.

Я не прошу у неба манны,
Не жду спасения извне.
Внутри так пусто и туманно,
Но свет включён, и он в тебе.

Не сдамся я, не потеряюсь.
Иду я только на твой свет.
Я твой должник теперь навеки,
И всё, что есть, отдам в ответ.

Когда вокруг одна лишь тьма,
И нечем больше защищаться,
Здесь можно в миг сойти с ума,
Но есть мне за кого держаться...

За ту, что даже и не в курсе,
Что сотворить смогла со мной.
Ты светишь мне, сама не зная,
Что я дышу тобой одной.

Ты — тот рассвет, что я так долго ждал,
Когда в груди была уже зола.
Ты воздуха спасительный глоток,
Когда дышать нет сил и нет тепла.

Во мне, как в доме, выключили свет,
Повсюду тени, сырость и тоска.
Но для тебя преграды в мире нет,
Один твой взгляд — и дрожь по позвонкам.

По венам вместо сонной пустоты
Бежит не кровь — кипящая река.
Стираешь прочь усталости черты,
Вдыхаешь жизнь, хоть так ты далека.

Ты собираешь по частям меня,
Там, где когда-то я сломался сам.
И светом изначального огня
Даёшь мне силу верить небесам.

Бороться за тебя — не значит драться
С бесчисленной поклонников толпой.
Бороться за тебя — не дать порваться
Той ниточке, что связывает нас с тобой.

Бороться — значит, каждое мгновенье
Доказывать поступками, не льстя,
Что ты — моё святое провиденье,
И потерять тебя мне уж нельзя!

Ценить — не значит намертво держаться
И ревностью душить, в соплях страдать.
А дать тебе собою оставаться,
Ведь только так и можно удержать.

Быть рядом — не всегда смотреть в глаза,
А чувствовать спиной твои движенья.
Быть может, в этом есть моя судьба,
Ведь для меня ты как благословенье...

Залёг на дно, сижу в засаде
И наблюдаю кто есть кто.
Мелькают лица, тени, маски,
Кто друг, кто так, а кто - никто...

Лежу в засаде третьи сутки,
Запас воды на два глотка,
По разведданным всё стабильно,
Но надо знать наверняка.

Прилёг на дно, режим секретный.
Мой позывной теперь "Буран".
Готов я дать огонь ответный.
И наготове есть капкан.

Приказ: лежать и не делиться,
Не выдавать координат.
Пускай гадают, кто мне снится,
И как продвинулся отряд.

Когда стемнеет, выйду к штабу,
Смахну с шинели лопухи,
И доложу: "Всё в рамках плана.
Врага замучили стихи".

Она — порода. Высший класс.
Не по рождению — по дару.
Она не пишет про экстаз,
Она сама горит пожаром.

В ней нет дешёвой суеты,
А только вечности черты.
Хранится много в ней секретов,
Что не раскрыты для толпы.

Её строка острей ножа,
Целует душу, режет правду.
В ней нет ни фальши, ни границ,
Она живая, людям рада!

В ней стержень стали, шёлка суть,
Каприз и нежность, и протест.
С ней можно смело в долгий путь,
Ведь у неё на всё ответ!

Не для забав и не для встреч,
Не для интрижек и похвал.
Хочу всю жизнь её беречь
Такой, как Бог её создал.

Мне брат долбит который год:
"Женись уже, придурок!"
А я в ответ: "Где отыскать,
Скажи, такую дуру?"

Не выдержит никто меня
И моё правдорубство.
И темперамента напор —
Прогонит в рукоблудство!

Слегка контужен головой,
Или в тяжёлой форме…
Ха-ха, вот тут я пошутил!
Со мной окей всё, в норме!

А инвалид я лишь душой,
Устал от одиночества…
Хочу я мужем стать уже.
Дитю хочу дать отчество.

Ведь мне почти что 35
И повидал я многое.
Хороший сделал капитал$,
Плетясь своей дорогою.

Мечтаю только об одном,
Прижать Её покрепче.
Уткнуться лбом в Её плечо
И задышать полегче.

Ну а пока — балбес с душой
Навыворот, навылет.
Горчит обратная дорога
В квартиру, что остыла.

Жизнь — это не прямая, а трасса с петлями,
Где между "надо" и "могу" вёрсты,
Где друзья становятся вдруг врагами,
А враги честнее, чем крёстный.

Жизнь — это утро, когда не проснулся,
Но встал, ведь обещал.
Когда надорвался, но не согнулся,
И челюсть сжал, и опять побежал.

Это моменты, где за пацанский разговор
Отвечаешь не словом, а рёбрами.
Когда выбираешь не стол, а костёр,
И свобода пахнет не морем, а порохом.

Жизнь — это женщина, что оставляет след
Не на белье, а под кожей, на нервах.
Такую непросто завоевать,
Но она воскресит все силы в резервах.

Это работа — не ради, а вопреки.
Когда не ценили, а ты всё равно пашешь.
Это мозоли на совести и на руке.
И умение быть, а не казаться краше.

Жизнь — это тишина перед самым броском.
И крик, когда уже нечего терять.
Это умение быть и другом, и врагом,
И вовремя голову к небу поднять.

Она коротка, как последний вдох.
Она длинна, как дорога домой.
Мужик в этой жизни — не тот, кто не сдох,
А тот, кто смог и остался собой.

"Прости, мой брат, не уберег.
Забрал осколок твою ногу", —
Сказал тебе тогда в бою.
Ответил ты: "Доверюсь Богу!"

А сам в палате я на койке
Рыдал, кусая губы в кровь.
Не ногу жаль — что опоздал я,
Что не прикрыл тебя собой.

Ты поднимался без ноги,
С опорой на характер, жилы.
Ты душу вынул и протер,
Собрал осколки, вправил крылья.

Протез потом... Протез давил.
Вставал ты, падал, матерился.
Но каждый раз себе твердил:
"Я научусь". И ты не слился!

С нуля ты бизнес замутил.
Без слабости и без соплей
Пахал всегда с последних сил,
Достиг ты сумму 7 нулей.

Ни дня себя ты не жалел
И выходил в большие цифры.
В твоей душе, мой брат, броня,
Что выдержит любые вихри.

Потом она — любви награда.
Нежданно, тихо, но навечно.
Вы расписались. Два крыла.
И рядом — та, кто сердце лечит.

Семья. Детишки. Сын и дочь.
На шее носишь, на протезе.
Ты научился тьму бороть,
Поставив раком мракобесье.

По вечерам протез снимаешь.
А утром ставишь и идёшь.
Да, через боль, но ты шагаешь.
Чрез "не могу", но ты встаёшь.

И я смотрю на тебя, брат,
И гордость сердце разрывает!
Не тот богат, кто с целым телом,
А тот, кто дух свой закаляет!

Не ноет кто и не скулит,
Кто из осколков строит крепость.
Ты жив. Ты любишь. Ты творишь.
А остальное — просто мелочь.

Голова — наковальня, язык — наждак.
Внутри будто черти делили коньяк.
В глазах всё плывёт, но это не страх,
Это цена за вчерашний размах.

Кто-то там в ванной не смотрит в глаза,
Кто-то вчера мне хотел рассказать,
Что я — легенда, что я — гроза.
Зеркало хочет меня наказать.

Рассол — моя помощь, сегодняшний свет.
Горячий бульон как причастие.
Вчера я был царь, а сегодня — поэт,
Который своё ищет счастие....

Я знаю за собой грехи по-крупному.
Ленив бываю так, что аж тошнит.
Лежу, как камень в поле, неподступный,
Пока внутри всё стынет и звенит.

Бываю груб. Не просто — с языка,
А будто слово-гвоздь, что вбитый криво.
Потом молчу, сжимая кулаки,
А гордость шепчет: "Не проси прощенья — мимо".

Порой боюсь, что не дожму, сбегу,
Что окажусь не тем, кем называюсь.
Что струшу там, где надо на снегу
Остаться и не сдаться, хоть карайся.

И бабы… Да, про баб особый грех:
Люблю глазами, а душой лениво.
Ищу одну, а трачу жизнь на всех,
Выходит не красиво, а фальшиво.

Но знаю, что дерьмо — уже полдела.
Дерьмо, которое не видишь, — вот беда.
Я эти ржавые грехи свои проверил
И не сбегу от них уж никуда.

Пороки — это не клеймо, а поле,
Где можно лечь, а можно встать и жать.
Я не святой, но в этой горькой доле
Учусь себя, ублюдка, уважать.

Не за красивость, не за святость — за попытку
Не сдохнуть в грязи, не уйти во тьму.
Я знаю, что во мне есть и улитка,
Но волка я в себе не предаю.

Тишина — это не когда всё замерло.
Тишина — это когда внутри отбой.
Вернулся с боя, снял с себя тяжелое
И стоишь, прикрыв глаза, сам не свой.

Это пауза между глотками водки.
Это утро, когда все еще спят.
Это след от твоей подбитой лодки,
Что уносит вдаль, но не назад.

Тишина бывает разной: как волчица,
Что крадется к теплу и огню.
Или та, что в палатке с утра дымится,
Когда я ничего от жизни не жду.

Мне тишина нужна как воздух,
Чтобы слышать себя за шумом дней.
Чтоб не врать в мелочах и не сдохнуть,
Чтобы стать для своих ещё сильней.

Тишина — это честность без свидетелей.
Это зеркало, в котором не соврешь.
Это то, что мы, мужики, не любим,
Ведь либо встанешь, либо упадешь.

Не та тишина, что в могиле снится,
А та, что в груди, когда ствол сложен.
Когда не надо ни с кем делиться
И быть собой настоящим можно.

Да, я не боюсь, когда ветер глохнет
И вокруг нет ни звука, ни души.
Живу без фейка и масок и твёрдо знаю:
В тишине видна суть и нет месту лжи.

Биток падает.
Я — стою.
Ставки сделаны.
Я не сплю.
График — лезвие.
Нервы — ток.
Крипта — омут.
Я — знаток.

Было пусто.
Будет густо.
Кто не рисковый —
Тот не с капустой.
Я рисковал.
Я на диване
Ночи считал,
Когда выпадали
Красные свечи.
Зелени ждал.
Я человечен,
Но я не сдал.

Поднялся? Да.
На том, что не слил,
Не сбежал, не пропал.
Крипта — это стиль.
Кто не играл — не знал.
Короткие позиции,
Длинные сны.
Мы, криптаны, мистики
Рыночной волны.

Поднялся. Снова дышу.
Смотрю на график.
Стих напишу.
Я просто плаваю
В этих свечках,
В этом движняке.
Крипта ставит на колени,
Но я встал наравне.

Коротко. Четко.
Без лишних слов.
Крипта — лодка.
Я — рыбак. Мой улов!

Мне не нужна тихая гавань.
Не нужна кукла подшофе.
Я ищу ту, что сможет плавить
Сталь в моей голове.

Чтоб взгляд — как пощёчина.
Чтоб молчание — не стена.
Чтоб если уж кошкой — то острой, когтистою,
А не ручным котом из окна.

Хочу, чтоб постель становилась полем,
Где не сдаются без боя.
Чтоб утром она была доброй, вольною,
А не обидой хмельною.

Чтоб руки помнили, как пахнет ветер,
А не только пудра и крем.
Чтоб если искать — то на всём белом свете,
Не соглашаясь на размен.

Нежная? Да. Но с искрой в глазах.
Страстная? До дрожи в коленях.
Та, с кем можно и в пропасть, и на щитах,
Не меняясь в оценках и мнениях.

Горячая, как двигатель после трассы.
Нежная, как первый снег на ладони.
Я не ищу себе женщину для пафоса,
Я ищу ту, с кем сгорим мы, а не стлеем в загоне.

Ты — выдох мой. Глоток воды в пустыне.
Но нежным быть сейчас не время, нет.
Я груб в любви, как шторм в морской пучине,
И на двоих у нас один билет.

Срываю ткань, как с крепкого плеча
Бойцы сорвут намокшие бинты.
Люблю тебя, ты очень горяча,
И в ритме сердца тонем я и ты.

Не обещаю завтрашнего света,
Не буду врать про вечный штиль и гладь.
Но этой ночью ты моя планета,
Тебя, завоевав, я буду брать.

Тихонько зубы в кожу — так и надо.
Ты стонешь — значит, чувствуешь, жива.
Мы два клинка, сошедшихся для взгляда,
Где главное — последние слова.

Ты вся моя. Здесь только шёпот, стоны,
Два тела, что нашли один мотив.
Сметая все запреты и законы,
Тебя возьму, с разбега подхватив.

Ручка газа туго
Вжимается в плоть.
Дорога — подруга,
Пришпорь, не юродь.

Здесь не ездят — молятся.
Здесь не жмут — живут.
Кто не падал — волком смотрит,
Кто упал — встают.

Скорость лечит дураков.
Ветер гонит хмарь.
Байк не терпит неженок.
Прочь с дороги, тварь.

Я не помню лиц и трасс,
Помню только звук.
Как мы рвали этот час
В судорогах рук.

Гвоздями вбиты в небо облака,
Земля подошвы жжёт, как наковальня.
Судьба моя тверда и коротка,
Хоть и не смог я жить всегда легально.

Я жизнь не мерю в евро и рублях,
Не жду, что кто-то принесёт на блюдце.
В моих руках штурвал, и штык в зубах,
Хотят ударить? Нет уж, не дождутся!

Мы все уйдем. Вопрос не в том, когда,
А в том, сгорел ты или сгнил тихонько.
Мой путь — дорога, быстрая езда,
Глоток, чтоб сердце билось в такт и громко.

Друзей терял. Врагов не выбирал.
Любил так, чтоб срывало крышу с дома.
Я этот мир, как старый ритуал,
Принял без лишней скорби и надлома.

Так что налей. Без лишних слов, не суетись.
Налей по-братски, глядя в глаза прямо.
Мы здесь в гостях. Такая наша жизнь —
Короткий миг меж блоком и ударом.