В глазах её — лазурь небес,
А в косах — золото пшеницы.
Как будто дивный свет воскрес
В чертах пленительной девицы.

Она идёт, земли едва
Касаясь лёгкою стопою.
И затихают все слова
Перед небесной чистотою.

Улыбка дарит мне покой,
А голос льётся, словно песня.
И нет на свете ни одной
Души прекрасней и чудесней.

Мне снился звук, прекрасный и чужой,
Какого нет на этом свете шумном.
Он плыл во тьме над грешною землёй,
Даря покой мечтам моим безумным.

То не был голос скрипки или лир,
Не песня птиц в лесу перед рассветом.
То пел иной, незримый глазу мир,
Наполненный теплом и вечным светом.

Я жаждал удержать тот дивный лад,
Но сон ушёл, растаял в дымке серой,
Оставив лишь мечтаний тихий сад
И жить теперь с одной лишь слабой верой.

Напрасно слух ловил ночной покой,
Ища в тиши потерянное эхо.
Тот звук уплыл за дальнею рекой,
Где нет ни слёз, ни горечи, ни смеха.

Когда закат в окно глядит,
И гаснут звуки дня былого,
В груди моей вина горит,
И я ищу святое слово.

Я вспоминаю каждый шаг,
Свои ошибки и потери.
В душе моей пустой овраг,
И заперты глухие двери.

Я лгал, когда хотел любить,
Я ненавидел, веря в чудо.
И эту нить не разрубить,
Она ведёт меня повсюду.

Прости, Господь, мои грехи,
Мои порывы и сомненья.
Мои печальные стихи —
Лишь крик души о искупленьи.

Я не искал земных наград,
Но в бездну падал слишком часто.
И сам себе я стал как ад,
Где гаснет свет и всё напрасно.

Случайный взгляд, короткий миг,
И вспыхнул факел безнадёжный.
Души невольный, тихий крик,
И путь открылся невозможный.

Он муж другой, она жена,
Их судьбы связаны не ими.
Но в сердце буря лишь одна,
И шепчут губы: «Будь моими».

Кольцо на пальце — как печать,
Как знак холодного закона.
Им суждено всегда молчать,
Скрывая чувства и поклоны.

Любовь без права на рассвет,
Где каждый миг — как кража века.
Горчее в мире этом нет,
Любить чужого человека.

Бежим мы к югу от мороза,
Меняем горы на поля.
Но та же в сердце спит заноза,
И так же кружится земля.

Пускай другие видишь лица
И шепчешь новые слова,
Всё та же старая страница,
Всё так же кругом голова.

От перемены мест, я знаю,
Не станет сумма вдруг иной.
Я ту же чашу выпиваю,
Хоть край у чаши золотой.

Судьба — холодная наука,
Её расчёт не изменить.
Везде одна и та же скука,
И та же прерванная нить.

В толпе безликой, в шуме голосов,
Где каждый день похож на день вчерашний,
Я встретил взгляд, что был острей клинков
И откровенней исповеди страшной.

Он не просил, не требовал, не звал,
Но в глубине его мерцало пламя.
И мир на миг реальность потерял,
Захваченный безмолвными словами.

В нём отразился мой забытый путь,
Мои мечты, сомнения и беды.
И захотелось в бездну заглянуть,
Чтоб отыскать желанные ответы.

Теперь иду, и в тысячах других
Ищу его случайное подобье,
Но отблеск глаз таинственных, чужих
Лишь умножает вечное безмолвье.

Сруб сосновый, дверь из липы,
За порогом — полумрак.
Половиц протяжных скрипы,
Простынёй накрыт лежак.

Хлёсткий веник, друг бывалый,
По спине пройдётся всласть,
Выгоняя дух усталый,
Отдавая телу власть.

А потом — в сугроб с разбега!
Или в кадку с ледником.
И такая в теле нега,
И опять ты бодряком.

Квас холодный в кружке пенной,
Разговор нетороплив…
Сидим в позе неизменной,
Все заботы отпустив.

Каждый вздох — бальзам целебный,
Каждый выдох — груз долой.
Этот жар, всегда волшебный,
Возвращает нам покой.

Ещё в полях белеет снег,
Но в воздухе весна живая.
Природы быстрый, вольный бег
Нас манит, льды в душе сжигая.

В сей день прекрасный и святой
Пусть расцветают ваши лица.
Пусть мир наполнится мечтой,
И счастье в двери постучится.

Как первый солнечный цветок,
Что тянется к теплу и свету,
Пусть каждый жизненный исток
Подарит радость вам и лету.

Забудьте горести и тень,
Пусть взор сияет вдохновенно.
В чудесный этот женский день
Любовь царит во всей вселенной.

Всё в этом мире быстротечно,
Как дым над гаснущим костром.
Мы ищем то, что будет вечно,
И забываем о былом.

Сегодня берег полон света,
А завтра — буря и туман.
И нет на наш вопрос ответа,
Где правда здесь, а где обман.

Меняет время лица, страны,
Стирает память и мечты.
Залечит старые нам раны,
Но возведёт свои черты.

Не верь покою и удаче,
Они изменчивы, как сон.
Мир плачет там, где он не плачет,
И в радость вплетён тихий стон.

Вчерашний друг сегодня мимо
Пройдёт, не подняв томных глаз.
Всё в этой жизни — пентамино,
Набор фрагментов напоказ.

Лежит, как зеркало, в оправе камыша,
Храня в себе покой и неба синеву.
Застыла вечность, тихо временем шурша,
Тревожа спящую на отмели траву.

В глубинах озера есть — таинства веков,
Прохлада сумрака и шёпот сонных рыб.
Колючий ветер — странник с дальних берегов —
Покачивает ив задумчивый изгиб.

Закат окрасит воду в медь и янтари,
И звёзды первые зажгутся в вышине.
И будет озеро до утренней зари
Шептать о чём-то сокровенном при луне.

Всплеснётся рыба, нарушая сонный вид,
Сверчок затянет песню в травах у воды.
И каждый звук здесь о живом заговорит,
Сплетаясь в музыку полночной череды.

Как две звезды в ночной тиши,
Среди далёких, тусклых точек,
Нашли друг друга две души,
Сплетая свет из одиночек.

Как две реки, что сквозь года
Искали путь к единой цели,
Чтоб, встретившись, уже всегда
Одной мелодией звенели.

Как два крыла, что в унисон
Несут сквозь бури и туманы,
Любовь похожа на тот сон,
Где заживают в сердце раны.

Застыли тени на стене,
Прохожих редких силуэты.
И в этой мирной тишине
Рождаются зимы сонеты.

Бросает свет на белый пух,
Фонарь, как страж уединённый.
Ласкает зренье, нежит слух
И воздух, стужей напоённый.

Пускай же эта чистота
Наполнит душу вдохновеньем,
И городская суета
Развеется одним мгновеньем.

С макушки белой, сонной, ледяной,
Где ветер песни вьюжные поёт,
Сорвался вниз комочек озорной
И начал свой стремительный полёт.

Он был сначала мал, как детский смех,
Пушистый, лёгкий, невесом на вид.
Но, набирая по пути разбег,
Он рос, как будто чем-то был сердит.

К нему снежинки липли тут и там,
Вбирал он вьюгу, крошево камней,
И нёсся, страх внушая всем холмам,
Всё больше, больше, тяжелей и злей.

Уже не ком, а снежный великан,
Гремящий вал, лавина-исполин.
Он мчался вниз, как дикий ураган,
Хозяин склона, грозный властелин.

Ломал кусты, деревья гнул в дугу,
Менял пейзаж движением одним.
И замер вдруг на ровном берегу,
Рассыпавшись — закончился экстрим.

И тишина... Лишь ветер наверху
Поёт о том, как с ледяной горы
Сорвался ком, подобный пустяку,
И стал царём мгновения игры.

В лесу глухом, где тени бродят,
Где спит трава в росе ночной,
Глаза огромные находят
Твой путь под бледною луной.

Она сидит на старой ели,
Как мудрый старец средь ветвей.
Ей ветры песни петь посмели
Про тайны прожитых ночей.

Она не знает слёз и страха,
Ей чужд дневной и шумный свет.
Из тьмы, из сумрачного праха
Она глядит так много лет.

Бесшумный взмах — и в бездне синей
Мелькнёт крыло, как мягкий дым.
Сова царит в ночной пустыне,
Внимая тайнам вековым.

Синеют горы в дымке дальней,
Вершины спят в немой тиши.
И нет картины музыкальней
Для неприкаянной души.

Там ледники горят на солнце,
Как чистый блеск живых очей.
И небо синее смеётся
В тени серебряных лучей.

Орёл кружит над бездной чёрной,
Не зная страха и оков.
Как много скрыто в сути спорной
Вдали, за гранью облаков.

Но тот, кто выше гор поднялся,
Не слышит ропот на земле.
Он в вечном небе затерялся,
Как искра малая в золе.

Внизу шумят и люди, и машины,
А ты паришь в небесной синеве.
Тебе подвластны гордые вершины
И облака в прозрачной вышине.

Твоя рука уверенно и смело
Ведёт рычаг, качая груз стальной.
Ты смотришь вниз легко и неумело
На мир, что скрыт туманной пеленой.

Пусть ветер бьёт в стекло твоей кабины,
Ты выше всех тревог и суеты.
Среди домов и каменной пустыни
Нет выше сердца, чем достигла ты.

Мелом белым во дворе,
На забаву детворе
Клетки ровные лежат —
Ждут девчонок и ребят.

Раз, два, три, четыре, пять...
Надо камушек бросать.
Целься точно, не спеши,
Камень в клетку положи!

Десять — «дом» — передохнуть,
И опять пуститься в путь.
Слышен звонкий, детский смех.
Классики — милей утех.

Единичка впереди —
Побыстрее всё пройти!
Вот «Огонь» — не наступать,
Нужно быстро миновать.

Пролетают так часы,
Сбиты кеды и носы
Загорели под лучом...
Всем проблемы нипочём!

Это детская игра —
Часть счастливого двора,
Где за старым гаражом
Мы играли под кустом.

Не просто груда из винтов,
Не просто двигатель и рама.
Ты — воплощение ветров,
Ты — часть дорожного романа.

Ты — способ мыслить на ходу,
Сбежать от суетной печали,
Увидеть новую звезду
В той неизведанной мне дали.

Ты — пульс, что бьется в унисон
С ударом сердца под куртянкой.
Ты — нескончаемый сезон,
Что пахнет трассой и стоянкой.

Над пеной волн, над бездной серой,
Где ветер рвёт морскую гладь,
Ты реешь, гордый, с дикой верой,
Что буря — это благодать.

Твой крик — не страх, но вызов рока,
Ты — одинокий странник вод.
В тебе нет рабского упрёка,
Лишь жажда яростных высот.

И пусть другим милее суша,
И тихий, безмятежный кров,
Твоя душа — стихий кликуша —
Нашла в грозе своей альков.

Живёт на свете пёс-проказник,
Ушастый, шумный озорник.
Для пса любой денёк — как праздник,
Он унывать и не привык.

С утра разбудит громким лаем,
И спрячет тапки под диван.
На кухню вместе с ним шагаем —
Залезет лапой в мой стакан.

За голубем бежит вприпрыжку,
За палкой носится стрелой.
То напугал соседку-мышку,
То подружился вдруг с пчелой.

Он не обучен этикету,
В глазах — задорный огонёк.
Он ждёт не косточку, котлету,
А чтоб погладили бочок!

Чей нежный голос с колыбели
Мне пел в полночной тишине?
Чьи руки ласково умели
Всегда покой дарить вдвойне?

Чей взгляд, как солнце, согревая,
Сгонял печали тёмный рой?
Чья речь, как музыка живая,
Дарила сердцу вновь покой?

Кто мог одним лишь тихим словом
Развеять холод зимних дней,
Сделать мир волшебно-новым,
И ярче, и чуть-чуть теплей?

В тумане дней, в житейской буре,
Когда душа во мрак летит,
Твой светлый образ на лазури,
Как ангел, надо мной парит.

Твоя любовь — родник бесценный,
В пустыне знойной я сберёг.
Твой голос тихий, сокровенный
Снимает бремя всех тревог.

И пусть летят года седые,
И мир меняется вокруг,
В душе останутся святые
Тепло и нежность твоих рук.

Когда туман мирской печали
Сжимает сердце всё сильней,
И дни былые миновали,
В конце тоннеля светлых дней.

Когда душа от бурь устала,
Ища приюта и тепла,
Я нахожу своё начало
У канцелярского стола.

Там ручка — верная подруга,
Листа нетронутая гладь.
И я из замкнутого круга
Пытаюсь новый мир создать.

В союзе звуков, рифм и мыслей,
В волшебной власти тишины
Душа взлетает птицей быстрой
До недоступной вышины.

Там хаос внешнего смятенья
Находит стройность и закон.
Там каждое моё движенье —
Как будто колокольный звон.

Там мысли обретают крылья,
Летят, свободны от оков.
И все печали стали пылью
Под лёгким росчерком стихов.

Когда Олимпа небожители
Решили смертным дать пример,
Они, прекрасного ценители,
Вас создали вне всяких мер.

Вложили в очи звёзд сияние,
И нежность утренней зари,
И мудрость древнего предания,
Чтоб свет божественный дарить.

В уста вложили мёд и пряности,
И звуки арфы золотой,
Чтоб речи, чуждые неясности,
Дарили сердцу мир, покой.

Так пусть же смертных поколение,
Смирив восторженный свой глас,
Увидит в вас предназначение
И божий промысел для нас.

У каждого из нас на дне души,
В шкатулке бархатной, под старым пледом,
Хранятся тайны в трепетной тиши,
Неведомые близким и соседям.

Там первый робкий, неумелый стих,
Записка, что от глаз чужих сокрыта,
И отзвук клятв, звучавших для двоих,
И горечь слов, что не была забыта.

Невинный взгляд, украденный тайком,
Мечта, что в сердце теплится годами.
Мы этот груз таинственный несём,
Он делает нас теми, кто мы сами.

Там шёпот волн и прошлогодний снег,
И смех, который в памяти не тает.
Там самый главный в жизни человек,
О ком душа по-прежнему вздыхает.

И в час, когда покажется, что пуст,
И выжжен мир холодною метелью,
Мы прикасаемся к слиянью чувств
Под бархатной, заветной колыбелью.

Не скрипки плач, не арфы звон —
Иная музыка слышна:
В душе играет саксофон
Про то, что знает тишина.

Его протяжный, медный глас
Плетёт узор из грустных нот
Про блеск давно угасших глаз,
Про горечь жизненных невзгод.

Он плачет в сумраке ночном
О той любви, что не сбылась,
И бархатным своим теплом
Врачует прерванную связь.

И пусть звучит он до утра,
Тревожа память и покой.
Ведь эта странная игра
И есть общение с душой.

Судьба разбитая в дугу
Не даст душе былой свободы.
Я этот холод берегу
Сквозь злые дни и злые годы.

Сломался жизни ровный путь,
Остались лишь одни обломки.
И невозможно повернуть,
Где голос ветра злой и звонкий.

Но в этой кривизне дорог,
Где честь и горе ходят рядом,
Я выучил один урок:
Встречать финал спокойным взглядом.

Он уходил. Она молчала,
И ветер гнул к земле кусты.
Она сто раз всё начинала,
Чтоб сжечь последние мосты.

Он строил башни из теорий,
Где сердцу не было угла.
Она из всех его историй
Себя найти бы не смогла.

Он что-то мямлил про свободу,
Про то, что чувства — это прах.
Она смотрела на погоду,
Скрывая боль в сухих глазах.

Когда туман на луг падёт,
И день укроется зарёй,
И хор цикад свой гимн споёт
Над засыпающей землёй.

Ты выйдешь в сад, где воздух чист,
Где дремлют травы до утра,
И каждый бархатистый лист
Хранит слезинки серебра.

Пройдёшь по россыпи росы,
Оставив лёгкий, влажный след,
Как будто все твои часы
Вернули ход минувших лет.

И эта свежесть босых ног,
И тишина ночных полей
Развеют горечь всех тревог
В душе измученной твоей.

Сплела судьба тебе силки,
И мир вокруг — лишь прах и дым,
А дни безжалостно горьки —
Висок стал пепельно-седым!

Пусть рухнул замок из песка,
И друг отрёкся в трудный час,
И давит смертная тоска,
Надежды свет в груди погас.

Сквозь эту мглу, сквозь этот стон,
Сжимая волю в кулаки,
Иди вперёд, таков закон —
Всем бедам и смертям назло.

Я вышел в ночь, где ветер дикий
Срывает с чёрных веток сны,
И слушал звёзд немые крики
Из несказа́нной вышины.

Душа, уставшая от света,
От лживых слов и суеты,
Искала горького ответа
Средь этой вечной темноты.

И в каждом шорохе и вздохе
Остывшей за ночь синевы
Я узнавал свои тревоги,
Печали, страхи но... увы.

Мы с этой ночью так похожи,
Что и не нужно лишних слов.
Она молчит, и я... до дрожи
Принять безмолвие готов.

Стоят седые великаны,
Вонзив вершины в облака.
Им лечат ветреные раны
Земные, долгие века.

Их шрамы — россыпи ущелий,
Их вздох — лавины снежный гул.
Они не знают смены целей,
Несут свой вечный караул.

Их седина — снега и льдины,
Их слёзы — горные ручьи.
Они — свидетели былины,
Где боги спорили в ночи.

И лишь луна скользит по склонам,
Свидетель их немых бесед,
Оставив смертным, как икону,
Их гордый, вечный силуэт.

Не жду я лета, не ищу весны,
Я в осень с головою погружён.
И золотые листья, как мечты,
Кружатся в танце, словно в унисон.

Мне нравится туманов пелена
И капли, что стучат в моё окно.
Мне осень, как любимая, нужна,
С ней сердце дышит в ритме заодно.

Взглянуть иначе, сбросив суету,
Как сбрасывают донники свой цвет,
И вдруг понять простую правоту
В теченье этих быстротечных лет.

И в сером небе, в золоте листвы
Я нахожу особенную суть.
Среди осенней этой красоты
Хочу в туманах нежных утонуть.

Вдохнуть всей грудью пряный аромат
Промокшей хвои, прелого листа.
И пусть ветра холодные кричат —

В глуши таёжной, где бурьяны,
Где пахнет хвоей и смолой,
Живёт отшельник, князь поляны,
Хранитель тишины седой.

Он важен, строг, в наряде тёмном,
С каймою белой на крыле.
И бровь его, как уголь томный,
Горит на утренней заре.

Едва забрезжит свет над бором,
Он на току начнёт свой сказ.
И песня, ставшая узором,
Пленяет слух в рассветный час.

Его друзья — медведь да птицы,
Его закон — лесной устав.
Он пьёт росу с листа брусницы
И знает мудрость диких трав.

Он щёлкает, скрипит, бормочет,
В азарте забывая всё.
И мир вокруг как будто молкнет,
Внимая пение его.

В потоке стали, света и стекла,
Где каждый день похож на марафон,
Душа водителя летит, легка,
Под тихий рокот или громкий стон.

В его руках — послушный, верный конь,
Что мчит сквозь дождь, и вьюгу, и жару.
В груди горит водительский огонь,
И жизнь его похожа на игру.

И пусть порой проклятья шлёт пробцам,
И нервы рвутся, как струна в ночи,
Он предан трассам, городам, мостам,
Всегда с собой — запаска и ключи.

Он не считает пройденных дорог,
Не копит мили, не глядит назад.
Он просто едет. Видит только Бог,
Куда ведёт его горящий взгляд.

Пусть будет ровным долгое шоссе,
Зелёный свет горит ему всегда.
И помнит: в этой вечной полосе
Важнее всех — дорога, не езда.

Букет цветов, увядших на столе, —
Безмолвный страж ушедших светлых дней.
Он помнит смех, сиявший в хрустале,
И клятвы, что казались всех верней.

Он видел всё: и первый поцелуй,
И горький яд непрошенных обид,
Потоки слёз, холодных, тонких струй,
И фразы те, что до сих пор хранит.

Он как пергамент, стёртый добела,
Хранит в себе касания и свет.
Душа букета путь земной прошла,
Оставив хрупкий, кружевной скелет.

Сухие листья, словно письмена,
Хранят слова, что стёрлись в суете.
И в комнате, где правит тишина,
Он — памятник ушедшей красоте.

Мир соткан из обманчивых полотен,
Что сами создаём в кромешной мгле.
Ты думал, путь твой ясен и протоптан?
Что держит нас на ледяной земле?

Ты ждал интриг, как у Дюма иль Скотта,
Чтоб за тобой гонялись сто врагов.
А за тобой гоняется работа
И список неотложных пустяков.

Те книжные герои так далёки,
Их чувства — лишь изящный переплёт.
А жизнь свои преподаёт уроки,
Где быт — не враг, а медленный оплот.

Мечтал о серенадах под балконом,
О письмах, где чернила чуть текли,
Чтоб мир казался сказочным, бездонным,
И ангелы нам крылья берегли.

Хотел любви, как в стареньком романе,
Чтоб страсть и слёзы, клятвы под луной.
А получил пельмени на диване.
Смирись, мой друг. Удел у нас такой.

Пусть нет луны, а светит телевизор,
И клятвы заменил простой вопрос:
«Тебе добавки?» — в этом тихий вызов
Тому, что мир когда-то превознёс.

В цеху, где пахнет сталью и огнём,
Где гул стоит и искры бьют фонтаном,
Она творит, забыв о всём ином,
Своим волшебным сварочным титаном.

Не кистью нежной, не карандашом —
Её палитра — всполохи и брызги.
И каждый шов, проложенный с душой,
И мир вокруг взрывается от визга.

Под маской скрыты девичьи черты,
Но взгляд горит решимостью и страстью.
Она из грубой, мёртвой пустоты
Рождает красоту своей лишь властью.

И вот дракон чешуйчатый возник,
Вот конь летит, расплавив горизонты.
Её искусство — это яркий миг,
Где молнии послушны, словно ноты.

Она не фея в платье из шелков,
Валькирия промышленного рая.
И из простых железных лепестков
Цветы куёт, металл переплавляя.

Слепящей вспышки, что в руке дрожит,
Сшивая сталь в единое творенье.
И в каждом шве её душа лежит —
Художницы святое вдохновенье.

Пусть говорят: «Не женская стезя!»
Она смеётся, маску опуская.
Ведь там, где многим видеть свет нельзя,
Она шедевры сваркой выжигает.

Безмолвный стражник, часовой
Меж «до» и «после», «он» и «твой».
Она — нюанс, она — акцент,
Решающий порой момент.

Как скромная в пути скамья,
Даёт передохнуть, друзья,
Чтоб мысль, летящая стрелой,
Не потеряла облик свой.

Она разделит, но не врозь,
Чтоб всё удачно вам сплелось.
В потоке слов она — причал.
Кто запятую не встречал?

Так ставьте верно сей значок,
Чтоб речь лилась, как ручеёк,
Чтоб смысл читателя увлёк,
А не споткнулся о сучок.

Закат расплавил облака,
Оставив в небе алый след.
Течёт усталая река,
Покой храня минувших лет.

Шумит задумчиво камыш,
Склоняясь к сонной глади вод.
И в мире царствует лишь тишь,
Что мудрость вечную несёт.

Прислушайся – и в тишине
Найдёшь ответ на свой вопрос,
Как будто кто-то при луне
Твоей душе покой принёс.

Когда в округе сумрак и туман,
И сердце сковано холодной вьюгой,
Когда судьбы безжалостный обман
Тебя оставил одного с недугом,

Прислушайся сквозь тишину и боль,
Сквозь шепот страхов и тоски безбрежной,
Как пробивает каменную соль
Ручей надежды, хрупкий и мятежный.

Он просочится сквозь гранит обид,
Размоет страха вековую глыбу.
С любовью тихо в сердце зажурчит,
Пройдет по ве́не — тонкому изгибу.

И вот уже не капля, а струя,
И вот в нём солнце ярко заиграло.
Он пропитает корни бытия,
Как чувство, что так долго прорастало.

Пусть впереди бушующий поток
Или спокойной вечности теченье,
Но этот маленький, живой исток —
Твоё спасенье и твоё рожденье.

На пульте вспыхнул крошечный маяк,
Эфир затих, готовясь к чудесам.
И голос чей-то, словно добрый знак,
Проложит путь к незримым берегам.

Нет декораций, рампы и кулис...
Сценарий, роль и реплики — закон.
Дыханье, взмах невидимых актрис,
Что ткут узор из судеб и времён.

Вот щёлкнул ключ в замке, открылась дверь,
И дождь пошёл — шуршание крупы.
Ты веришь в эту бурю и метель,
В тревожный стук и шорохи ходьбы...

Актёр не виден, но его герой
Живёт, страдает, любит горячо.
Он голос свой настроил, как гобой,
И положил весь мир нам на плечо.

Скрипит перо, слагая письмена,
Звенит хрусталь — наполнена вином.
И целая огромная страна
Вдруг уместилась в ящике одном.

Что самое странное в жизни земной?
Не громы небес, не коварство врага,
Не вечный над миром холодный покой,
Не бури, что рвут у реки берега.

Есть странность одна, что страшнее потерь,
Острее, чем боль от обидного зла:
Ты видишь распахнутой главную дверь,
Но мелочь какая-то вновь отвлекла.

Ты видишь, как рушится карточный дом,
Построенный из обещаний пустых.
Как то, что считалось надёжным трудом,
Рассыпалось в прах на глазах у других.

Не то чтобы поздно, не то чтоб забыл,
А просто отложено было на миг...
И вот ты стоишь у черты, и без сил,
И понял, что этот момент — твой тупик.

Что самое странное в жизни земной?
Не бури, не страсти, не холод могил,
А то, что, увлёкшись пустой суетой,
Ты главного сделать, увы, не спешил.

В тиши чертогов, при свечах,
В рассвете дня, в мирских делах,
Находишь с книгой свой приют,
Там, где сюжеты увлекут.

Где оживает мыслей рой,
Где ты — и странник, и герой.
Там мир рождается внутри,
Оттенком утренней зари.

Там мудрость древняя живёт,
И сказка за собой зовёт.
Герой сражается со злом,
Любовь согреет отчий дом.

Там можно падать и взлетать,
Смеяться, верить и страдать,
И, сбросив груз прожитых лет,
Увидеть негасимый свет.

Пусть мир торопится, спешит,
Пусть гром событий оглушит —
И ты, открыв заветный том,
Найдёшь покой и силу в нём.

Здравствуй, день, росой умытый!
Здравствуй, неба синева!
Мир, для радости открытый,
Слышит главные слова.

И когда глаза встречают
Чей-то добрый, тёплый взгляд,
Губы тихо отвечают,
Словно музыкой и в лад:

Здравствуй! — я тебе желаю
Быть здоровым, полным сил.
Этим словом открываю
То, что в сердце я носил.

Здравствуй, луч зари случайный,
Здравствуй, трепетный цветок!
Здравствуй, шёпот, полный тайны,
Свежий утра ветерок!

Пусть же каждое мгновенье,
Что нам дарит бытиё,
Будет словно вдохновенье,
Словно «здравствуй!» нам твоё!

Как лёгкий пух лебяжьего крыла,
Как первый луч, скользящий по росе,
Как тишина, что в храме залегла,
Так нежность дышит в утренней красе.

Она не в слове, но в движенье рук,
В случайном взгляде, брошенном тайком,
Она — целебный, сладостный недуг,
Что согревает сердце вечерком.

Она — узор на ледяном стекле,
И колыбельной песни тихий звук.
Она — сокровище на сей земле,
Спасение от всех земных разлук.

В ней — океан, где штиль и ураганы,
Где свет луны дрожит на глубине.
Её душа — непознаные страны,
Что видятся порой тебе во сне.

В её глазах — то звёзд далёких холод,
То летний зной, то первая гроза.
Она — ответ, что вечностью расколот,
И вечный спор, где «против» спорит с «за».

В её улыбке — отблески рассвета
И горечь трав, созревших в сентябре.
Она — вопрос, что ждёт от нас ответа,
Но прячет ключ в серебряной заре.

В её молчанье — тысячи признаний,
Несказанных, как древний манускрипт.
Она — клубок из встреч и расставаний,
Где каждый узел бережно хранит.

Ты думаешь, что разгадал загадку,
Поймал мотив в движении ресниц,
Но женщина, как новая тетрадка,
Лишь начинает список из страниц.

Она — и шёпот ветра в диких скалах,
И тихий дом, где зажжена свеча.
И в слабостях её, и в силах малых —
Великий дар, что держится с плеча.

Не торопись понять её до точки,
Не требуй карт от призрачных морей.
Люби её... и в каждой новой строчке
Читай всю жизнь, но тайну не развей.

Что значит дружба? Это, может,
уметь без слов понять печаль,
и мысль твою, что сердце гложет,
прогонит кто-то взглядом в даль?

Он не попросит быть удобным,
не станет лгать в угоду всем.
С ним можно быть совсем свободным
и говорить на сто из тем.

Кто разделил твою дорогу,
развеял сумрачную взвесь,
и тихо скажет: «Слава Богу,
что ты на этом свете есть».

Кто твой сарказм поймёт с улыбкой,
и в час ночной ответит вдруг,
кто не осудит за ошибку —
вот это и зовётся «друг».

Куплет 1]
Третий век сижу в избушке,
На её куриной ножке.
За окошком — лес, опушки,
Пыль на костяной обложке.

Говорят, я ведьма злая,
Что детей в печи сжигаю.
Я молчу, не возражаю,
Просто травы собираю.

[Предприпев]
Ночью тени заплясали,
Ветер воет на болоте...
Вы меня такой не знали,
Вы меня ещё поймёте.

[Припев]
Я — Яга, лесная сила,
Что в глуши хранит секреты.
Я когда-то всех любила,
Жгла костры, ждала рассветы.

Я не злая, я — другая,
Поняла простую мудрость:
Тишина вокруг благая
Лечит внутреннюю хмурость.

[Куплет 2]
Приходил ко мне Ивашка,
С виду — парень без подвоха.
А в глазах, блестит— рюмашка,
Жажда власти, суматоха.

Клянчил зелье для принцессы,
Хотел ей голову вскружить.
Но любовь - же не эксцессы,
Пришлось из леса проводить.

[Предприпев]
Ночью звёзды засияли,
Филин ухнул на болоте...
Вы меня такой не знали,
Вы меня ещё поймёте.

[Припев]
Я — Яга, лесная сила,
Что в глуши хранит секреты.
Я когда-то всех любила,
Жгла костры, ждала рассветы.

Я не злая, я — другая,
ПонялА простую мудрость:
Тишина вокруг благая
Лечит внутреннюю хмурость.

[Бридж]
Моя ступа запылилась,
Не летаю к людям в гости.
Я от мира отстранилась,
Перемыли мне все кости.

Пусть легенды сочиняют,
Про котлы и злые чары.
А я просто засыпаю
Под звучание гитары...

Туман — художник смутных сновидений,
Стирающий границы у дверей.
Он — пастырь призрачных, немых владений,
Хранитель тайн уснувших фонарей.

В его объятьях мысли невесомы,
И прошлое тускнеет, как свеча.
Зовут куда-то шёпоты истомы,
Мы дышим им, беззвучно бормоча.

Сырая взвесь скрывает очертанья
Мостов, домов и каменных оград.
И кажется, что все твои скитанья
Тебя ведут не дальше, а назад.

Он прячет боль и суету дневную,
Даруя шанс побыть наедине
С душой, что ищет истину простую
В безмолвной, серой, вязкой тишине.

Разыгрались осенние краски,
Словно кистью художник-творец
Начертал нам прощальные сказки,
Надевая на рощи венец.

Клён горит, будто факел зажжённый,
И берёзка — свеча из парчи.
Воздух чистый, слегка охлаждённый,
Ловит солнца косые лучи.

Паутинки летят невесомо,
Серебрятся на влажной траве.
Всё так близко, так грустно знакомо
В этой тихой, прощальной молве.

В этом буйстве — предчувствие стужи,
В этом золоте — отблеск конца.
Но пока листопад в небе кружит,
Восхищаются наши сердца.

Как тень луны в речной прохладе,
Как дальний отзвук голосов,
Она в твоём случайном взгляде
Сильнее всяких клятв и слов.

Та суть, что вечно ускользает,
Что не поймать в петлю речей,
Она безмолвно прорастает
Сквозь суету бегущих дней.

Искать её — пустое дело,
Пытаться разгадать — обман.
Она сама берёт всецело
Души твоей немой туман.

Она в молчании уютном,
Когда не нужно лишних фраз,
И в озарении минутном
Твоих печально-мудрых глаз.

Из Тулы-града, славный дар,
Медовый, с пряною душой,
Несёшь в себе старинный жар,
И вкус, и облик свой простой.

Ты — пряник, с росписью резной,
Где сказка древняя живёт,
Где самовар кипит парной,
И чай народ с любовью пьёт.

В тебе гвоздики, имбиря
И кориандра лёгкий след,
Как будто ранняя заря
Дарует свой душистый свет.

Ты — символ щедрого стола,
Кусочек праздничной мечты.
Тебя нам Тула создала —
Частицу русской красоты.

Под святым омофором незримым
Обретаем помощь и покой.
И с мольбою к Ней, сердцами чтимой,
Припадаем чистою душой.

Пусть Казанский Образ чудотворный
Бережёт от горестей и бед,
Дарит сердцу радость и покорность,
И хранит на много-много лет.

Пусть Её молитвенное слово
От любой печали защитит,
И покроет нас Своим покровом,
И надежду в душах воскресит.

Светлый Лик с любовью согревает,
Утешает в самый трудный час.
Вера наша в Ней не угасает,
Ведь Она всегда хранит всех нас.

Идёт, опираясь на посох,
Сквозь ветер, туман и года.
На сгибах судьбы и откосах
Оставил он след навсегда.

В глазах его — мудрость и бремя,
Морщины — как русла дорог.
Он видел, как рушится время,
И как одинок в мире Бог.

Идёт он, сгибаясь устало,
К закату, что алым горит.
Дороги осталось так мало...
А посох стучит и молчит.

Он помнит забытые клятвы
И тех, с кем делил он свой путь.
Их лица, как отблески жатвы,
Уже никогда не вернуть.

Не ждёт ни приюта, ни крова,
Лишь слушает тихий мотив,
Где каждое встречное слово —
Лишь эхо его перспектив.

И там, где закончится тропка,
Где посох замрёт наконец,
Он станет былинкою робкой,
Вплетаясь в терновый венец.

Пусть сны приходят в нужный час
Пусть сны приходят в нужный час,
на мягких лапах, как котята,
и забирают тихо нас
в свои волшебные закаты.

Мурлыча сказку в тишине,
свернувшись бархатным клубочком,
они ведут нас по луне
к мечтам, рассыпанным по точкам.

Стряхнув с души дневную кладь,
укрыв нас лёгкой пеленою,
они кладут на сердце гладь
и наполняют тишиною.

И в этом мире без границ,
где мысли — лёгкие созданья,
спадает груз с твоих ресниц,
исполнив тайные желанья.

Не ревнуй меня к прошлому дыму,
К тем, кто канул в тумане времён.
Шёл к тебе сквозь суровую зиму,
Был я тенью своей заклеймён.

Не ревнуй ты к улыбке случайной,
Её часто чужим подаю.
Это маска над пропастью тайной,
Без неё лишь встречаю зарю.

И когда я вернусь, чуть помятый,
Из боёв, что веду сам с собой,
Знай, что не был никем я объятый
Так, как нежной и верной тобой.

Так что верь мне, в минуты молчанья,
Когда взгляд мой уходит во мглу,
Я не рву своего обещанья —
Я лишь нашу любовь берегу.

Не ревнуй к одиноким прогулкам,
К тишине, что порою нужна.
Моё сердце по старым шкатулкам
Не разложит тебя никогда.

Не ревнуй меня к пыльным дорогам,
Их немало ещё впереди.
Ты не верь и излишним тревогам,
Ведь мой дом — у тебя на груди.

Не ревнуй к этим призрачным теням,
Что скользят по холодной стене.
Это прошлое бродит по венам,
Но живёт оно только во мне.

Не ревнуй меня к строчкам усталым,
Что ложатся в ночи на листы.
В этом мире, холодном и малом,
Мой единственный свет — это ты.

Когда весь мир — чужой и хмурый,
И в сердце — холод ноября,
Твоя негромкая натура
Горит, как тихая заря.

Тебе не нужно слов напрасных,
Чтоб боль мою до дна понять.
Средь мнений суетных и разных
Лишь ты умеешь не солгать.

Мы делим хлеб, молчанье, вьюгу,
И тяжесть пройденных дорог.
И если я поверил другу —
То значит, я не одинок.

Смотрят глаза в золотую игру,
Мысли свои доверяя костру.
И под трескучий, таинственный сказ
Время застыло и слушает нас.

Тени танцуют на соснах седых,
Мир разделился на «нас» и «других».
Ветер притих, затаившись в листе,
В этой ночной, неземной красоте.

Дым ароматный, еловый, густой,
Дарит душе долгожданный покой.
Падает искра в сухую траву,
Словно звезда, прочертив синеву.

Из простого тетрадного листика,
Что был сложен усердной рукой,
И с рисунком мультяшного Фиксика,
Ты плывёшь, увлечённый рекой.

И пусть быстро уносит течение
Сквозь кувшинок зелёный преград,
Словно вестник, несущий прощение,
Не имея дороги назад.

Не боишься ни бури, ни омута,
Ни холодных, свинцовых дождей.
Ты плывёшь из забытого прошлого
В суматоху сегодняшних дней.

Мой кораблик бумажный, неистовый,
Как из детства далёкий привет,
Продолжаешь мой путь ты извилистый
На исходе растаявших лет.

Я стану ветром, если парус сник,
и стану влагой, если сушь в полях.
Я стану солнцем, если страх возник
из тени, что застыла на камнях.

Я стану силой, если враг велик,
и стану клятвой на твоих устах.
Я стану светом, чей священный лик
развеет тьму, таящуюся в снах.

Я стану словом из забытых книг,
и стану смыслом в прожитых годах.
Я стану мыслью, что в последний миг
застынет на искусанных губах.

Я стану песней, если мир поник,
и стану тайной в сумрачных лесах.
Я стану эхом, чей далёкий крик
разбудит жизнь, погрязшую в грехах.