По стопам…

Ты знаешь, Таня… Вова… Ленский… Ведь, я совсем же не хотел. Я от хандры устал так зверски и к обществу остыть успел.
А он… поэт, романтик глупый. Наивно верил так в любовь, и будоражит ревность кровь… Всего пустая шутка, танец… Коль, хоть одна из всех избранниц достойна жертв подобных наших? И нас самих, в дуэлях павших?

Как отказать посмел б я, Таня? Меня бы высмеял весь свет! Я первый вскинул пистолет и пал сраженный мной поэт…

Что оставалось мне? Уехать! Бежать, забыть, забыться, прочь… Но стал я сам себе помехой и стало жить совсем невмочь.

Меня поймёшь ты, знаю, Таня! Хоть и прощанья мне уж нет.
Себя любя, других же раня, так жил я много долгих лет.
Но кто-то свыше, как ни странно, заставит нас держать ответ. За все деяния и мысли… Меня терзанья как б не грызли, былого не исправить мне. Я признаюсь в своей вине. Прошу покорно лишь простить и восвояси отпустить.

Прощай навеки, Таня.
Время…
рассудит нас.

Целую.
Женя.

Хороший вечер
В квартире нехорошей,
В гостиной на диване
Дремлет Кот,

Храпит тихонько
Азазель* в прихожей,
Москва, и даже мир весь,
Подождёт.

Куда спешить,
Коль за плечами вечность
И вечность также, ещё
Впереди,

На брудершафт с Котом
Захочешь выпить,
Тебе предложат (если дама)
Чистый спирт.

Всё - суета, всё - бренное,
людское.
Там, в зазеркалье, всё на-
оборот

Чрез зеркала,
свое людям даренье,
Вон выйдет Азазелло,
И войдёт.

Сгущает ночь
Свои ночные краски,
Где королева? Её
Ждёт Мессир,

Бал Сатаны
Всё даст и всех накажет
В самой хорошей нехорошей
Из квартир.



*Азазелло на еврейском, прототип персонажа

Безумное Чайпитие закончилось.
Пустые чашки на большом столе
Вздыхают грустно, в гордом одиночестве,
В знойной июльской чахнут полумгле.

Луна танцует в нежно-темной синеве,
Сурок уже не видит сладких снов,
Брегет уроненный остался на траве,
Всегда на циферблате шесть часов.

Алиса стала старше и серьёзнее,
Не затмевает разум уж азарт.
Червонной королевы стража грозная -
Бумажная всего колода карт.

В хороших отношеньях кто со Временем?
Никак не обратим его процесс.
Смириться надо только с изменением,
Что нет уже давно страны чудес.

А в двадцать первом веке очень холодно,
Предметов не рисуют здесь на «эм».
Манят в ночи огни большого города,
Спасенье обещая от проблем.

Но нет в них выражающих художество -
Все эти обещанья не всерьез,
И не увидев, как рисуют множество,
Алиса тонет в море своих слёз.