Чужбина встречает закатом,
Оттесняя в страстных объятьях хлада и смрада;
Тепло отчего дома вдали отдаётся раскатом,
Продолжится цикл чужбины-парада.

Неслышно колёса закончили путь —
Про отчий дом, друг, никогда не забудь!
Холодом света обливает закат —
Закат ли али рассвет ли?
Сменил неслышно данные циферблат.

На часах уже ночь, но на деле всё вечер;
Переставляет ферзя в бой гроссмейстер —
Я понимаю, я всё осязаю:
Партию вновь не проиграю.

В ночь хрустальных ножей, из года в год:
Всадник трёхглавый несётся вперёд.
Жуткие крики, из ртути топор;
Обрушились цепи словно укор.

Ужасные ритмы, убийства размах —
Невинные люди бегут впопыхах;
Всадник смакует страх своих жертв,
Словно сладко-кровавый десерт.

Память расстрелов, разложенье режима:
Никогда не забудем зверства фашизма,
Невинные обретают покой лишь в сердцах —
История знает и помнит в слезах.

Тяжёлые вздохи, топот колёс;
Звуки патронов — воспоминания боли,
Проклятие зла вновь взорвалось:
Невинного плач, а топор недоволен.

Великая французская реформа, обагрённая кровью короны —
Великие французские преобразованья —
Кровь буржуа, якобинцев терроры.

Революция аль реформа: ну как посмотреть..
Вроде реформа, но кровью прочесть..
Тот тяжкий пейзаж детей баррикад,
Да парадокс в том — смерть за идею;
Пьесы и баллады алых цикад.
Конвент, пора ассамблею!

Багровое русло за разделение власти;
Равность закона — сословья долой,
Постулаты баррикад и прочие страсти;
И лишь догорающий дом жилой..

Фок, развиваясь при штиле, тонет в порывах ветров;
Грот, стеная не слышно, рыдает среди островов.
Жан ван Роджер — пират, он и штурман и капитан;
Аристократ по роду, бандит по призванью:
Не умел руками работать болван;
Лишь только саблей, шрапнелью и бранью.
Простых работяг хватало смелости грабить —
Это явление никогда не исправить!

Под сводами знамени тёмной кости,
Плывёт Жан ван Роджер по трупам вдали;
Тяжёлые рифмы, элитарный побел —
Капитан ван Роджер навсегда преуспел:
Нечего брать с морских волков —
Но не из-за денег, он просто суров.
Корсары-пираты хотят беспредел —
Капитан Жан ван Роджер устроил расстрел.
Обрушив стальные ядра на тендер,
Несчастная мачта в чугунной искре;
Злостный пират убил оппонента —
Время бандитам быть в кабаке.

Да только законы лихим не страшны —
Опрометчиво мыслят тугие хрыщи,
Справедливость везде — справедливость одна:
Вздёрнули быстро дурного глупца.
Свобода бандита, наглость пирата;
Нарциссизм онаниста, шероховатость каната.

Нет грусти печальнее на свете —
Чем покидать Переславль на рассвете;
Плещеевский запах отдастся в пути:
Отделяют от провинции только двери.

Леса и заборы, колёса и пыль:
Залесья равнины, аист тоски;
Солнце встаёт через лесную страну —
Траектория пути плывёт в пустоту.

Ясное небо сменяет сентябрь,
Окутала скуки тёмная зябь.
Недолго горевала чужая станина,
Тяжелы шестерёнки и объятья чужбины,
Сторонний станок начинает греметь;
Страх чист — без дома Родимого окоченеть.

В Царстве Небесном под сводом блеска и чести,
Покой принимают стальные мужи;
Рыцари небесья не помнили месть.
На злато святое доблесть не счесть.

Не им одним по чести путь лежал:
Великий лев — Салах ад-Дин, султан.
О многих воинах слыхала Европа,
Но далеко не многих вспоминала она:
Особо тех, кто по другую сторону креста;

Когда-то пролетали цитаты по ветру:
"Истинный он рыцарь, я видел — я не лгу."
Когда-то помнила, блюстила рыцаря Европа,
Не мстил он христианам — отпустил на тропы.
Мы — люди, он это понимал,
И так просто жизнь не отнимал.

Курдская простота, мусульмана честь:
Как настоящий рыцарь не знал про термин "месть".

Как дожили, Господь, до века такого,
Что Кир Стармер гордо кричал:
«В нашем Парламенте — скверным идеям причал;
Это похвально — прецеденты забыть!»
Ну что, Симон де Монфор?
Где ты, Оливер Кромвель?

А я считаю громко, заявляю вслух!
Непременно выдать звание — лопух!
У французов средства на программы есть,
Саркози умело смог их пожитки сгресть;
Закат окинулся туманом, вдох —
Саркози набрал мало голосов!

А может это всё придумала Европа,
В Саркози не видя русофоба?
В Брюсселе шепчут в глас: "здраво мыслит человек.."
Европе не по нраву данный феномен.
Дружно взяв за бюллетень,
Французы выбрали мишень.

А кто лопух — решать не мне;
Вновь громко заявляю;
Паркет, рассвет, батат, Сократ:
"Я знаю, что ничего не знаю..."

Я — сторож, я — гражданин,
Депо для меня не станет вагоном.
Переполнен подавно графин:
И снова метель воет холодом..

И пусть полон графин — но в нём не вода,
В нём слякоть, застывшая во льдах навсегда.
Я — гражданин снежной черты,
Вагон не спасёт —
Депо нас всех ждёт.

Средь двух гигантов он поник — зажат:
С орлами рядом таракан не фыркнет;
На двух великанов Чаушеску глазел —
При двух великанах усидеть не сумел.
Гордыня и жадность в могилу свела:
Прелесть кредитов Чаушеску вела.

Очки — преступление, иностранный язык — шпионаж.
Красные кхмеры пишут кровью пейзаж;
История диктует смертельный отчёт,
Пепел репрессий в джунглях всех ждёт.

Ни цвета, ни слова, ни стона, ни хлеба —
Лишь в рисовом поле звуки расстрела;

Тише! Довольно! Память болит!
Камень молчания в рисе лежит:
Покоится пепел в смертных полях —
Вечная боль на истлевших губах.

Ни книг, ни письма, ни жалоб, ни лиц —
Ни даже могил среди братских гробниц.

Ксенофобия, огонь коммунизма —
Глупость Пол Пота, порок кретинизма.
Произвол кровопийцы, бесчинства врагов —
Собственной нации гробовщиков.

мы, поколение, вскормленное депрессией-печалью;
давно ржавеющей спиралью:
балованное психологами и тоской —
Поблажками, рутиной, серой — офисной работой;
—
минуты гордости, отрады.
вновь принимаем подачу великой награды:
Премия — аут;
Очко забирает диван: хотя нет,
куплю, пожалуй, паркет —

цикл сюиты продолжается в ночь,
Тоскливость, серость, опухшее нёбо:
уходи, печаль, прочь!
Негромко мерцает окуляр микроскопа —
неслышно отражение бьётся в стекле,
Тая тенью в ночной темноте;
средь серых дубрав —
Возвышается велико-счастливый анклав:
Путь к счастью един —
веками живёт гражданин:
не надо мечтать —
не стоит смущать,
Лишь счастья билет —
к чему этикет?
"Он стоял у стеклянной двери", — где все главари, —
"с золотыми цифрами I-330".
размножаться, друг, соизволь:

Забудьте старые обиды —
Закат рассветом кликнет вас
Расцветающие индивиды —
Вспыхнет дофаминовый запас.

Небо покажется усладой:
Ночь — прекрасной серенадой;
Холод, августовский зной станет ярким проявленьем,
Явит лучшим ощущеньем..

бегать не желаю ни за кем я впредь,
Устал и молча буду я
смотреть:
на то, что как, и кто, и где?
Пора бы думать — о себе.

Пейзажи Залесских глубин,
Песни Залесских долин:
девственность полей,
аисты и лисицы продолжают свой труд,
очертания церквей.

А пред очами вновь пруд:
из ила и грёз, правды и лжи.
И вновь я среди Залесских
равнин —

по ланитам плывёт грусть
— Жаль, что поездка была столь скоротечна,
равнины Залесские навечно излечат.

Очередная вспышка истерии
изливается на нас,
В порыве странной аллергии
вновь взрывается фугас —
Ночь, час ночи, час с полуночи теперь:
над спящим плачет парфюмер,
негромко омывая лица:
наполнив шёпотом дорогу,
Журчит туалетная водица,
вспомнив мрачную тревогу.

Холодные майские дни,
В глазницах потухшие
угли:
вновь меньше телефонов в красненьком блокноте:

— Ветра, куда душу вы несёте?
— Лишь мрачный день, отдавший хладом его тела:
оживающая природа — угасающее чрево.

Твои глаза в мемориальную рамку не поставлю,
До конца я помнить буду;
Тоской по другу вновь отравлен:
Не предам и не забуду!

Моё желание в простом —
оказаться под великим раскидистым дубом;
почувствовать тень леденящей листвы,
взглянуть на закат из-под старейшей коры:
Увидеть золотой рассвет —
Этим я буду навечно согрет,

Развевающиеся шторы;
запах дождя.
Плывут тучи, небо бороздя:
пробуждая спящие
мандрагоры:
Обитатели земли
очнулись от зернистой влаги.
Обнажив лица в полумраке —
на встречу закату тихо ползли.

Стучат капли по
сводам земным —
Огромные тени ручьёв
в великих дельтах песков;
пропавший
в тумане
оглох.
Серая заря —
наполненный влагой воздух;
Вечно бдительный шквал:
вновь заплакал июль..
Дождь внезапно устал.
бурное затишье окутало туманом,

Утро раскрылось тюльпаном:
яркие лепестки, окрашенные в серость;
куда приведёт мандрагор неизвестность?
Художник в тёмной мастерской:
Холод, отчаяние, боль.

Не понимаю, где прервалась эпоха та.. столь родная мне;
С чем так связана измена настроенья в судьбе?
Везде мне чужбина —
Лишь серо-непроглядная рутина:
Всё, как везде;
Не осталось прежнего в гнезде.
В Залесских землях я рождён,
но дом не кажется домом —
этим я побеждён.
В поиске чувства родном..

Летний пасмурный зной
взывает — гремит поутру,
усугубляя ночную хандру:
продолжается отчаянный вой.

Природа опыляет праведным гневом
или человек вершит природу?
Гроза али вздохи — уже не понять.
Что там над небом
гудевшем?
Лишь снова и снова свод начинает вздыхать.
Небесное море задыхается штормом
с печальным взглядом — ужасным восторгом.

Ночи голос упоения,
приторный её парфюм.
Молчания шелеста шум —
громкие речи сомнения.
Сны в печали ночной:
в них дом мой родной,
озорная радость весны;
Я вновь у стены.
Молчание длится всю ночь..
лишь чайка летит по бульвару крича,
Фантазию я использовал неверно всегда.

Воды времени,
бурного течения глаза —
Из проросшего буйного семени:
цветёт беспощадная лоза;
Она затягивает вновь,
удушает, окутывает шею,
ком в горле.
Там что-то за закрытой дверью —
тихий ветер
и...
Рассвет.
..грёзы о минувшем прошлом.

Искушение в отражении зеркал..
вновь на улице ветер шептал;
шептал о тиши,
о прошлом вдали:
Мечтал он о поле Переславля родного,
по песням стрижа заводного:
Об одах родных берегов,
о всплесках Плещеева озера —
О тёмных молитвах штормов,
Завывания фантёзра..

летний зной и холод осеннего утра,
железные птицы над головой.
обагрённая пеплом боли тундра:
встретился Куница с судьбой.

сменились на госпиталь луга —
лишь оставшаяся в поле нога..

вкуса свободы теперь он лишён:
Куница в отчаянье вновь помещён.

свободен и чист он есть навсегда,
но тяжко взлететь вновь..
— никогда.

Спасо-Преображенский собор
и память Александру Невскому,
Чьи печально-мудрые
глаза
застыли в камне
навсегда.

Печальное солнце ушло за гиганта —горизонт;
ровный круг вновь сомкнулся,
Словно огромный чёрный зонт!
рукоять резко содрогнулась,
держа огромный купол —
океан из звёзд там хлюпал;
Расплываясь в грёзах и печалях:
отдаёт последний глас в стенаньях.

Холодное солнце во время дождя —
Поступь и зной великих ветров:
на дороге грязь разглядя;
явился июнь в лице сквозняков.

Тяжёлый выбор: закон аль мораль?
Скрыта та истины вуаль —
Тяжело
осознать,
сделать выбор:
—У вас нет права судить — у меня вмешиваться;
заиграл прелюдию композитор.
Неуважение к праву стало прослеживаться!
Лишь искренне праведный гнев...
—Есть право судить: да или нет?

Шли двое по бульвару вечернем,
с настроением прескверным;
Прекрасное явление природы,
остаток грусти и печали.
Уже пашут садоводы:
С крыльями, жужжат..
да давно ж они устали;
Но всё стараются — шуршат.

Руки обретают смысл,
а исписанные листки —
значение.

Сады великих цветьев — их самовыражение.

Что может быть прекраснее провинции весной? —
Не знаю, не встречал иной феномен.
Что может быть прекраснее весны воскресной? —
На встречу мне идёт дубок: столь скромен;
Он одет в салатовую шубу,
Окутан тёплым ветром —
Прекрасно скромному дубу:
Отдельным станет феномен.

Два великана, держащие солнце —
Восток и Запад:
не в силах,
не преодолевая распри;
яд в чернилах,
обвивающий аспид.
Остатки морали
он
Испохабит.

Запутавшись в решениях,
в безумии —
напрасно.
Не имев смирения и сил:
утонул ты в утешениях!
но свобода сладострастна —
и свободой заплатил.
Ты раб своей свободы!

Невзрачные фигуры
Играют в полумраке —
Они срисованы с натуры:
Крылья, пропеллеры — шипы.
Сирены громко завывая...
И снова громко тишина,
Обдавая все кварталы —
Тихим голосом поёт она....

Звук молнии
Затишье.
Поглотившая округу тишина
Темнота только слышна
Удар
Опять удар
Затишье.
Может всё-таки кошмар?
И вновь тишина
Смрад
Туман
Затишье.
Завывания печали
Рыки
Крики — непонятно.

"День за днём, растянутый
градусом печали, спирта, слякоти —
обиды.
Отсутствие услады пищей,
отвратительные сны", —
Нервно раскаивался нищий.

Я помню, что видел салатовый цвет с приходом весны,
но глаза мои того лишены —
Тёплый салатовый цвет..
его больше нет!
Лишь серость, дожди,
печали
и сны.
— Весна, приведи!
Одари салатовым цветом!
В ответ кусту
холодный ветер
печаль гнал —
на кусту полуодетом
с последним вздохом умирал.

Я встречаю рассвет
на фоне безликого моря:
В нём нет отраженья —
печальный ответ..
Окутала тень вокруг
все бульвары,
Заснули на веки гектары —
печали горечи фрукт.

Остывающее лицо озарено последним лучом;
Природа оживает —
В горле вновь ком,
она увядает.
окутали мысли громким звонком:
— Ведь всё так внезапно —
Совсем смерть похабна!
Где справедливость? —
Где та детская живость?

Жизнь, лишившись красок и салатовых оттенков;
улетела окончательно мечта,
— Завершилось то глупости явлений—
обомлевши темнота.

***
Каким же декаденством овеяно авеню..

Голые ветви берёз, омрачённых столь прекрасной погодой, сразу бросаются в глаза: в их взоре надежда встретить эпоху обновления в прекрасной салатовой одёжке; обрамлённые печалью купола церквушек полностью передают настроение столь печальной весны.

Спасо-Преображенский собор
и память Александру Невскому,
Чьи печально-мудрые
глаза
застыли в камне
навсегда.

5 апреля 2026 года

***
Опустились сумерки на утренние дороги Переславля, копошатся в ветрах чайки, в попытке разбудить всё вокруг, а мы приближаемся к автостанции Переславля;
Я ненавижу этот город, как и он ненавидит меня: хмурое небо сменилось на ясное, город улыбается, радуясь моему отбытию — он улыбается мне прямо в лицо, торжествуя в честь моего отъезда; прежняя атмосфера упадка сменяется весной, по мере моего отдаления становится теплее.
Малая родина с жестокой лёгкостью отпускает меня, а я покидаю её с радостной печалью, вспоминая прошлые моменты..

Уже настал вечер, день подходит к концу. Тёмная дымка опустилась на улицы Ярославля, окутав и без того серое окружение этого прекрасного места. Внезапно приступ тоски — разновидности психоза, метающегося в нашу пору среди студентов, одолевает меня. Я начинаю истерично вспоминать и ностальгировать по маленьким улочкам Переславля, по тёплому воздуху моей малой родины, по реке Трубеж — вене, пронизывающей эту прекрасную провинцию; по Плещееву озеру, что так всегда скрашивало летние моменты моего детства... Вслед за ностальгией приходит усталость: сегодня был крайне тяжёлый день, я ощущаю красоту усталости — слипающиеся веки, хрустящие руки и тёплое веяние от тела, отдающее холодом; боль в коленях и желание уединиться с подушкой. Но дела на столь приятный вечер ещё не закончены..

Сошедшая с небес тьма, именуемая "ночью" грозит сладким сном, зной тяжёлого дня покрыл мои волосы и лицо, руки не поднимаются, а ноги не в состоянии и хрустеть. По Ярославским улицам гремит дождь, наполняя сердце свежестью, а уши ритмом долгожданного весеннего явления; и вот мой новый собеседник по имени Дождь потихоньку перестаёт отвечать, его слова становятся менее чёткими, а тон более низким, он начинает вздыхать и заикаться, вскоре единственным напоминанием о нашем диалоге остаётся парочка луж.

6 апреля 2026

***
Пасмурная свежесть минувшего дождя стучится в нос, окутывая окна и напоминая о печали улицы.

Сегодня я стал свидетелем крайне примечательных событий; в его глазах видна искренняя печаль, переполненная глубокими эмоциями. Одиночество раздаётся громом на его лице, но он не теряет той юношеской радости, инкрустированной в его губы. Он окутан в ауру радости и шуток, но на спине его огромное бремя, тянущее за собой тёмные тучи и ветра отчаяния..

Попав под дождь, я испытал истинное облегчение и удовольствие: холодные капли коснулись меня, туман из дождя затмил мой взор — я не в силах сбросить эту мокрую дымку.

7 апреля 2026

***
Счастья нет. Счастье — есть развитая способность приспосабливаться.

Очередной приступ усталости опустился вместе с ночью — неразлучная пара не покидает никого и приходит всегда под ручку, превращая веки людей в тяжёлые якоря, стремительно летящие в пучины сна. Бездна сонливости летает рядом и утягивает на дно великого океана грёз.

Штиль, в скором будущем грядёт шторм... Молния и ветер захватывает меня, я начинаю видеть сны — мой корабль отправляется в дальний путь, опьянённый авантюрой и очередным приключением. Стихия сновидений бушует, максели дрожат, впереди шельф.

8 апреля 2026

***
Утро. Холодное утро. Утро, наполненное ночным путешествием. Утренние судороги.

Утомлённые дождём и холодом авеню восклицают от печали, крича и брызгая на всё вокруг.

9 апреля 2026

***
Раннее солнце озарило всё, моё приключение продолжается и я отправляюсь в Заволжский район. Я выражаю истинное негодование при виде данного места, оно полностью сокрушает предвкушения о нём. Пересекая мост, я вижу картину, на переднем плане которой деревянные домишки, выстроенные нерушимым строем, охраняющим рубежи Заволжского района.
Хоть ожидания и не были оправданы, данная небольшая авантюра принесла мне сплошное удовольствие, я не отрываясь смотрел на бурное течение весенней Волги, я всем лицом ощущал её холодное дыхание.

Разбитые дороги, покрытые ямами и лужами, старые деревянные домишки, обыватели, нарушающее правила дорожного движения — но есть в этом что-то резко родное и знакомое.

***
Утренний ветер во время дождя,
Летишь ты, куда же? Какие дела?
Глубокие лужи, липкая грязь —
На мгновенье весна прервалась.

Печальное солнце бросает
Взгляд вниз;
лучик его вновь напевает:
—Друг, прикоснись!

Разбитые камни, убитый бульвар.
***

Человек крайне хрупкое создание. Он подвержен почти любому неприятному процессу. В Заволжский район меня привела определённая цель — покупка здоровья; это крайне примечательная возможность: отдаёшь деньги и наслаждаешься здоровьем, животворные слова специалистов и их указания наполняют энергией и радостью! Жаль только функционал работает неправильно, ты выполняешь обязательства, оформленные на тебя при заключении сделки.. и ничего не происходит! Ситуация забавная, ещё более забавен тот факт, что один из объектов данной сделки — здоровье человека. В итоге данных правоотношений, de jure я здоровый, de facto это не так. Болезнь лишь усугубляется, патология становится сильнее; очередная порция пустой болтовни и подписанных бумаг.

Латинский язык крайне интересное явление. Мёртвый, но отпечатанный в камне истории навсегда. Лишь в латинском языке мы можем увидеть понятия, введённые учёными древности, в первоначальном определении. Это поразительно. Он не подвержен времени, он бессмертен, его не испортить жаргонизмами, его не переписать — это уже совершенство.
"Есть жалобы?", — равнодушно спросила Она.
Я, утомлённый ожиданием, молча достаю документы с расписанными жалобами и начинаю: "Жалобы указаны в данных документах, — продолжаю я, — но стоит добавить, что я стал испытывать странное ощущение, вероятнее дезориентацию и усталость в области висков."
Монолог тишины захлестнул кабинет, её пальцы, одетые в серебряные кольца с инкрустированными в них алмазами, медленно печатают. Тишина продолжала кричать крайне долго, её прерывал лишь следующий пациент жадно врывающийся в помещение каждые пары минут с громкими возгласами: "а сейчас?".

Заряд на табачно-нагревательной системе высок — это повод немного расслабиться. Въедающийся вкус табака уже обжигает моё нёбо, последующее выдыхание позволяет окружению вдохнуть его прекрасные ароматы.

10 апреля 2026

***
Зерно лицемерия была посеяно в почву нашего коллектива. Огромный жасмин лжи распустился, вскормленный тучами мрачной весны, его тёмные листья закрыли ясное весеннее небо, ветви, отдающие сплетнями, колют каждого.

День сменился поздним вечером — улицы Переславля наполнили непонятные создания. С виду они напоминают людей, но их мысли безбожны и развратны. Один из таких подошёл к нам с просьбой подать огня. Я, переполненный соблазном вкусить шоколадный Чапман, попросил его об услуге, именуемой в узких провинциальных кругах "не угостите ли цибаркой?", непонятная фигура протянула единственный свёрток с табаком, радостно заявив: "сейчас я куплю сигареты!". Тёмная фигура скрылась, она был наигранно добра, через пару мгновений из мрака на нас показывали пальцем уже три непонятных существа: они стояли неподвижно, держа руку с указательным жестом в нашу сторону. Одна из фигур пошла в нашу сторону, обсыпая проклятиями.
Оставшиеся две фигуры остались недвижны, словно статуи, застывшие в вечном мраке. Вскоре мы услышали чересчур радостный голос, который подзывал нас. Не в силах сопротивляться интересу, мы направились к ним, мрак спал с лиц непонятных существ.
Наш диалог был весьма разнообразен, но внезапно одно из них начало рассказывать про патологоанатомах: он с искренним восхищением повествовал о данном призвании, с истинной завистью жалел о том, что он не стал одним из специалистов данной области. Вторая фигура напряжённо слушала, алкоголь уже сильно одурманил мозг этого существа — испугавшись оно скрылось в темноте, оставив нас наедине с этой непонятной тенью. Тень настаивала о желании проводить нас, продолжая рассказывать о том, как интересно вырывать зубы.. поняв, что данная компания нам слишком наскучила, а мурашки, покрывшие всё тело, явно приносят дискомфорт, мы сердечно попрощались с последним актёром этого балла уродов.
Бездвижное существо скрылось в мраке, продолжая бродить в темноте и крича нецензурные выражения в наш адрес, оно наворачивало круги и громко возглашало, вступая в исступление.
Поспешно скрывшись, я проводил подругу дивных дней до квартиры, опасаясь вторжения в её личные границы агрессивно настроенных существ из тени.
Спешно ретируясь в место своего нынешнего проживания, я видел ещё много непонятных моментов, искренне поразивших меня — шёпот из тени замерших фигур окутал авеню Переславля... Я вспомнил маленькую деталь — последний актёр данного балла-маскарада крайне сильно настаивал о желании проводить нас, провести через самый тёмный переулок. Знаете, кажется, я больше не хочу шоколадный Чапман..

Статуя стоит и смотрит в моё окно. Её выразительное лицо раздаёт улыбку в сторону моей квартиры: оно наполнено радостью и торжеством от очередной встречи. Я, не обделённый юношеским дебилизмом, улыбаюсь в ответ с весьма сатирической мыслью: "он хочет, чтобы я стал для него Прометеем и принёс огня с Олимпа ради драной сигареты?".

11 апреля 2026

***
Амбиции мои столь высоки, что я не в силах понять кем являюсь — человеком.

Назойливый телефон гудит с самого утра, на том конце провода непонимающий коллектор, долбящийся в моё пространство с целью выкачивания энергии. Его бессмысленные речи наводят гнев и раздражение, я искренне зол и больше не в силах слушать эти глупые небылицы от существа, которому нечего делать. Ненависть — мой холст, боль — моё перо.

Я заметил крайне примечательный факт: трагедии Шекспира, произведения Гёте и многих иных классиков крайне точно описывают человеческие чувства — именно на практике, особенно чётко я проследил чувство ревности в произведении "Отелло". Оно изображено до ужаса точно и красноречиво.
Моё же произведение задумано как личный дневник, я повествую о своих мыслях сквозь призму ощущаемых мною чувств на данный момент.
Дорогой читатель, я бы хотел обратиться к тебе. Надеюсь, мы останемся с тобой крайне тёплыми друзьями — незнакомцами, знающими друг о друге всё. На столь внезапном отступлении, я предпочту вернуться к описанию своих разочарований сквозь призму столь печальной весны..

12 апреля 2026

***
Закономерная модель: утро, дом, дорога, автостанция.

***
Глупо проводить умелого лжеца:
Смухлюешь —
всё отдашь ему тогда.
Он увидит все подвохи,
Жадно он впитает вздохи:
Он же всё ведь заберёт
Один раз впутала в обман —
и вновь солжёт.
***

Очередной вечер серого будня, скрашенный сиренево-оранжевым закатом, с привкусом боли от откровений, которых я не должен был слышать. Монстр в теле богини вновь оголил когти в очередной попытке задрать меня.. его ждал очередной успех.

Раскрывшиеся почки обещают мне прекрасную эпоху возрождения, воспетого песней повеселевшей весны; как бы я не пытался убежать от природы, я — плод её воображения, я — человек.
Между тем солнце заходит всё дальше, покидая нас в эти чудные мгновения, на смену ему восходит тёплая луна, озаряющая тёплым холодом печальные улицы Ярославля, Проспект Октября становится огромным зеркалом, с которым тешится Госпожа Луна: она заигрывает и подмигивает каждому обывателю, обременённого своей рутиной скучных будней. От неё отдаёт инфантильностью и детской радостью, согревающей меня в столь родной вечер.

13 апреля 2026

Одинокие струны рвутся вдали,
Их блеклые лица давно не видны!

Я знаю, что только порвётся струна —
Явится на землю она.
Последний рубеж непременно пройдём,
В радости счастья мы заживём;

Одинокие струны рвутся вдали,
Их блеклые лица уже не видны!

Я знаю, что скоро весна —
Оторвётся природа от глубокого сна!

Пепел лишь знает,
что было до одиночества глади.
Позже дождь вновь зарыдает,
заиграв тьму
серенаде.

А
Теперь
Гладь
Холодного
Озера.

Настал конец предателя
-отродья,
Ненавижу, презираю,
но люблю безумно я;
И на это не взирая:
отпускаю навсегда.

На поблекшей бежевой вуали,
На безрукавке тех времён;
Всё друг другу посвящали!
но теперь я обделён.

На рассвете выходит закат,
Я помню, я слышу..
Внутри чувства шуршат.
Надеюсь ослышусь —

В отчаянии
отчаялся
я;

Мой дальний
друг,
Шквал напал феноменальный — ностальгия и
испуг.

Но от тебя я отказался.
Об этом
я и не жалею,
и не раз я ошибался...

Ощущение, будто
настало вечное,

Воскресенье:
лишь серость вокруг,
безысходности упоенье;

прошло то быстротечное,
вдруг.
А после воскресенья грянет понедельник,
Если вечного воскресенья
я
не пленник.

Стирая кусок сыра,
слёзы обагрили стол,
И лишь голова зефира,
Смотрит гордо, как орёл.

—Чай?
От чая я не откажусь,
Аккуратно я расположусь;
И вот уже стирается последний кусок сыра,
Медленно из чайника льётся вода;
Время мне уйти навсегда;
растаяла голова зефира
И
невыпитая кружка чая.

Этаж за этажом спускаюсь вниз,
Ждёт последний мой круиз.
И вновь вьюга завывая,
зазывает за собой;

И искренность:
Разложившись,
как Коллето-Фава,

Верните мне мою любовь,
Сгнившую под белым-белым снегом;
Брызнула ожогом кровь,
Раскидав остатки по телегам.
Вылетела на небесах луна,
Осветив сокровища Приама;
Там... Да, там где-то под песками!
Бродит павшее цунами,
Защищая честь и смрад,
Ведя вечный свой парад.

Но свобода
измерима,
Одиночеству сопоставима.
Она ограничена землёй, морем,
небом;
Оно слепо,
Оно безлико — этим ведь оно
красиво!

Висячие сады..
блаженны столь они;
Грация, пустыня и печаль!
Оазис одиночества и пыли —
Навуходоносора сады.

Всплывают силуэты тех глаз:
столь переполненных болью от
потери руки,
но столь наполненных жизнью от желания быть;
Ты был
торжеством бытия...
Вдруг зацветая, ты начал тонуть.
Природа очнулась, а ты охладел,
тёплый май не смог согреть невинную душу.

Это было давно,
В минуты тревоги и
зла.
Ты, не солдат, но
ушёл навсегда;
Я вспоминаю наш разговор:
Нас было трое,
отмечали мы горе,
Перед глазами всплывает повтор...
Тогда ты сказал, что мы братья,
Что не страшно никакое ненастье!
Но где ты сейчас,
брат?
— По другую сторону баррикад...

Солнце холодом
облило,
Боль в истинном лице явила
вновь.
Тихая мелодия играет шёпотом
с изящностью,
окутанной неясностью.
Ты Иуда, Брут и Ганелон в одном лице!
Опять! Опять лишняя посылка:
"Ну если бы.. ну
летом..."
Не выходит силлогизм!
Холод встретил нас рассветом.

Идёт за секундой минута,
за минутой прошёл час...
Ненастья на улице груда,
а за часом идёт день.
ожидания запас
Осыпается повсюду тлен,
иссяк.
время доставать коньяк.

Жизнь столь скоротечна —
и вот наш исход:
кем бы ты ни был, поэт... режиссёр.
Момент за моментом летят всё часы,
случайно увидим конец полосы.
И в этот момент, среди переулка приедет шофёр,
раскроется дверь:
солнце больше не греет теперь.
И закончит свой фильм
режиссёр.

Здравствуйте, друзья!
.....дивный вечер на дворе.
Луна, разящая как коршун, взором
окинула поля,
И немного дальше, в кустаре —
Слегка облепленным в хандре,
А мимо небольшой рябинки,
летит засохшая травинка;
но за травинкой вслед летит она,
Переполнив небеса,
Чистой лунною росою. И спустив свои дары...
Она лишь снова повися,
Взглянет на свои труды.

Каждое слово, что он ей сказал;
врывалось мне в сердце, будто кинжал.
Гордо откинув мораль и добро,
Оно обратилось в непроглядное зло.
Молитвы печали наполнены болью,
Рыданья уже усыпали пол.
А на рану упала щепоточка с солью,
На страх.. любимый ребёнок набрёл.
И сырость, и холод уже на дворе,
А сердце лишь колит — дело к заре.

Нотки серые вокруг,
Апатия явилась вдруг —
На чистом-чистом полотне;
там, где когда-то были ноты —
Теперь склизкие следы кислоты,
Песни вздох там отражён,
а полотно уже в огне.
Оно в той.. в загадочной стране!
Где идеи всех творцов, где творцы идей,
А здесь лишь серость, беспощадная рутина этих жалких дней...