Двадцать килограмм тому назад
Очень была счастлива она.
...
Ровно две жены тому назад
У него был дом и Шевроле.
...
Около жены тому назад
Он везде разбрасывал носки.
...
Тысяча волос тому назад
Он еще фуражку не носил.
...
Ровно девять дней тому назад
Он сказал: "Смотри, как я могу!"
...
Двадцать пять морщин тому назад
Селфи часто делала она.
...
Свитер, майка и штаны назад
Он подсел за столик в казино.
...
Пару лишних слов и нос назад
Он ещё был вовсе не подлец.
...
Ровно один раз тому назад
Был свободен честный джентельмен.
...
Ровно двести грамм тому назад
На неё он даже не глядел.
...
Множество стихов тому назад
Он уже поэтом был – в душе.
...
Ровно один блин тому назад
За столом сидел живой Крылов.
...
Ровно 32 зуба назад
Улыбался он всегда и всем!
...
Ровно пять минут тому назад
Он к ней подкатил и вот уже...
...
Ровно пять минут тому назад
Целовал её, теперь – храпит.

Ровно пять минут ему назад
Он вернул – за чтение стихов.
...
Ровно голова тому назад
Всадника не написал Майн Рид.
...
Тысяча и ночь одну назад
Засыпать без сказок мы могли.

Она – мой оберег и талисман,
Мой берег и волна морская с пеной.
Святая правда и самообман,
Эдем и муки огненной гиены.
Незыблемость, волнительная дрожь,
Покои, будуар, палата, келья.
Она – мой паралич и невтерпёж.
Бальзам души и голова с похмелья.
Рассвет-закат, распущенность и честь,
Икона и плакат горячей дамы,
Смурная повесть и благая весть,
Она – моя комедия и драма,
Мой приступ и мой доктор Айболит,
Она – моя энергия и слабость,
Миссионерка с именем Лилит,
Моя диета и Люля-Кебаба.
Похоже, мало будет разных слов...
И не поможет Ожегов мне с Далью
Пролить на свет лучистую любовь –
Гормонию моих противоядий.

Моя любовь пришла ко мне нежданно,
Сразив стрелою в сердце – наповал!
Но я хранил в душе своей и в тайне
Её прекрасный образ и овал.

Нет, я не жаждал страсти с камасутрой,
Цена которым стала – по рублю.
Я, словно ото сна очнувшись утром,
Воскликнул небесам: "Неужто лю...?"

А пред глазами образ так и пышет
Любви моей во всей своей красе.
И я за ней готов скакать – вприпрыжку
На край земли по встречной полосе!

И кругом голова, хоть стой, хоть падай!
Куда, куда деваться от «амур»?
Когда её совсем не ждал – не гАдал,
Она из-за угла кричит: «Бонджур!»

Над седой равниной моря
Жирный пИнгвин реет гордо
И с высокой колокольни
Оброняет взор – на морды,
Воспарив над суетою,
Жизнь живёт неторопливо.
Дело пИнгвина – святое,
Заплывать не только жиром,
А куда-нибудь подальше
От земли и вскриков чаек,
От ничтожности и фальши,
Силуэт его печальный
Виден в небе – жирным шрифтом
И подчеркнутым курсивом.
Пролетают крачки мимо.
Молоко на скалах – птичье.
Станет пИнгвин – пилигримом,
И дела пойдут отлично.
Рыбаки плывут на рифы,
А горох летит об стенку.
Жирный пИнгвин к жизни рифму
Подобрал из моря с пеной,
Зачерпнул житье из чаши.
Море стало – по колено,
Стало прежнее – не важно.
Он почти что – буревестник.
И на радость или горе
Скрылся пИнгвин вдруг без вести
То ли в небе, то ли в море...
В чём же соль всей этой песни?
В том, что вкус у моря – горький.

С небес посыпалась крупа
На непокрытые макушки.
Природа – на тепло скупа,
И на лице весны - веснушки.
Вскипела паром изо рта,
Цветами вспенилась уныло
Погоды хмурой лепота
И зиму вновь провозгласила.
В колокола из облаков
Раскат ударил после Пасхи,
Пронзая запахом снегов
Среди апреля воздух райский.
Не весь еще растаял наст
Меланхолической природы.
И на душе озимый пласт
Лежит в любое время года.
Но нет... Весна не умерла.
Был крепок сон ее и краток.
С утра она, белым-бела,
Забыла солнечный задаток.
Но под вечор вновь ожила
С румянцем на щеках – закатом.

Конфликт начинается, как правило, неожиданно. Почти внезапно, казалось бы, в тот момент, когда ничто не предвещало беды... Кто виноват? Понедельник? Магнитные бури?
Причиной иногда может стать банальное "не так ответили" или "не так посмотрели". Кто бы мог подумать, что из-за какой-то ерунды начнется драка, выяснений отношений, скандал, убийство?
Но это только на первый взгляд.
На самом деле, корни уходят немного глубже. Как правило, ничто не происходит спонтанно и просто так. Негативные эмоции, невысказанные слова, зависть, ревность, различные обиды (на человека или на весь мир) и прочее-прочее могут копиться и причём очень долго. До тех пор пока не подвернётся "удобный случай". Да, именно тот самый удобный случай – этакий крючок, за который можно зацепиться и начать бомбить без особой причины. Но причин много. И они до этого удобного момента где-то сидят глубоко внутри, прячутся в тени, а потом выходят, почуяв, что вот он – долгожданный час икс! Достаточно маленькой искры, чтобы бочка с порохом бабахнула. Но искра по сути своей не является единственной причиной взрыва. Причиной является –огромное количество хранящегося пороха в бочке. И здесь дело даже не в безобидной искорке. Её роль ничтожна.
Будьте осторожны и бдительны. Быть может, у кого-то рядом с вами внутри давно уже подкипает горючее вещество, а вы даже не подозреваете об этом и одной вашей искорки будет достаточно, чтобы произошло непредвиденное... А, может быть, вы сами копите внутри себя нечто такое, что способно в любой момент вспыхнуть при малейшем удобном случае? Кто его знает...
Я вас предупредил.
Инструктаж проведён. Распишитесь вот здесь. Благодарю.

Мой друг, чтоб не накрыла сердце печаль–грусть,
Позволь-ка, мудростью с тобою поделюсь,
Чтоб приобрел я за длиннющую житуху,
Ну а теперь ищу – кому присесть на ухи.
Мой путь по жизни длинный, правда – не широкий.
В моих сказаниях есть замысел глубокий.
В моих читателях – посыл весьма далекий.

Никто не ценит изречений старикашки,
Увы, но думают порою – не баклашкой,
Причинным местом, если люди молодые
Интересуют их – страстишки заводные.
И я скажу тебе сейчас отнюдь не глупость:
Чем 100 раз глянуть, лучше пару раз – пощупать.

Мотай на ус, авось, в жизни пригодится.
Чем журавль и синица, лучше в руке – ягодица!
Если хочешь стать счастливым, будь почаще слива–сливой.

Больная голова – руке покоя не даёт.
Если ты чего-то хочешь, сделай всё наоборот.
И пускай тебя не грызёт ядрёная вошь.
Взялся за уж, не говори что не хошь.

Пей много воды, а лучше – вино!
В чужом глазу видят соломинку, а сами – как бревно!
Не плюй в колодец, если ты не уродец!
Всегда есть ерунда,
Которая болтается туда-сюда
И не даёт покоя.
Но что принесёт беспокойство,
Кроме бессонницы на койке?

Запомни: это всё неважно.
Но в этом нет ничего страшного,
Ведь и это тоже – неважно.
Белиберда от безумного старикашки –
Словно лучи света в тёмном царстве!
Могу ещё умничать целый день,
Но у тебя мозги поедут набекрень.
Поэтому, пойду прилягу в тень.
А ты подкинь золотишко, если не лень.

Они отправили меня в психбольницу! Если честно, то я не ожидал такого от них. Ну ладно жена и тёща, но вот сын и дочь... Это обидно!
Да, всё произошло неожиданно. Сначала они усыпили мою бдительность. Сказали, что это ненадолго, что мне просто не повредит санаторий... И я им поверил! Но какие же они всё таки дураки, раз решили, что у меня действительно – раздвоение личности!
Приехал врач, задал пару вопросов, переглянулся с моими родственниками. А потом меня отвезли на скорой помощи в психушку, да еще одели смирительную рубашку, просто потому что я всячески был против того, чтобы ложиться туда! Это нечестно.
Но, может быть, оно и к лучшему. Раз моя семья так решила, значит на то были очень веские основания, и, судя по всему, я действительно серьезно болен....
Я долго лежал в палате и отрешенно глядел в потолок. Потом пришла медсестра и вколола мне снотворное. Моё сознание сразу же испытало помрачение, и я уснул...
Но среди ночи вдруг проснулся и пошёл, как всегда на кухню – перекусить. Очень люблю делать это по ночам! А затем я достал сигарету и закурил, наполняя кухонную комнату ароматами табачного дыма. Да уж, я могу себе позволить такое удовольствие, находясь в полном одиночестве.
Но должен вам признаться, что иногда я сожалею о том, что так и не встретил женщину, с которой мог бы завести семью. Это обидно...

А где прошла ты,
Там разбилось яйцо, выпал дрозд из гнезда!
А где прошла ты,
Там засохла река, упал кто-то с моста!
А где прошла ты,
Там качнулась земля, удавилась – змея.
А где прошла ты,
Там ослепли глаза, вывихнулась шеЯ.
А где легла ты,
Там же ты и уснула, в обе дырки сопя.
А где спала ты,
Там твои – волоса, смятая простыня.
А где была ты?
Отвечай поскорей и смотри на меня!
А где салаты?
Съел я всё Оливье и Парижа огни!
А где зарплата?
Я её прогулял. Ты меня не вини!
Куда пошла ты?
Вон – следы на полу... На – бахилы одень!
А где палата?
Там стихи про тебя я пишу каждый день!

Жил-да был на свете байкер.
Говорят, родился в майке.
Борода, гроза всех панков.
Он всего то – выпил банку
И погнал крутить «баранку».
Бздынь–дыр–дыр...
Прощай, Таганка!
Экстремал, бессмертный ангел!
(Тьфу-тьфу-тьфу... Ну чтоб не сглазить)
Разлеглась дорога – Ася
Ночью перед мото–асом,
Триста км в час по трассе!
Это вам – не самокаты!
Это гонщик бородатый!
Нафиг посланы все страхи.
По шоссе летит Шумахер!
А навстречу с татуажем –
Сушкососка. Имя – Саша.
То – начало репортажа...
Громкий скрежет, выхлоп газа.
Яма... Дерево... Зараза!
Громкий крик... Двойное сальто!
Полетел герой асфальта...
Зашибися покатался!
Перелом... Исход летальный.

Я ему посвящу свой куплет.
Кто-то вякнет, мол, стыд и позор!
Но стоит у меня с ранних лет
Твёрдый этот предмет с давних пор.
Если случай особый грядёт,
Я достану его без стыда.
Скажет женщина мне: "О, майн готт!
Ну и дивная же ерунда!"
И потрогать охота – его!
Подержать сразу это в руках.
Между прочим, он весь – ОГО-ГО!
Вызывает кругом ох и ах!
Да что это такой за предмет?
Я скажу вам без лишних бахвальств.
Без него былой роскоши – нет.
Моя гордость – советский хрусталь!

Как зверь таящийся, гроза
Рычит покорности вразрез,
И чертит белая искра
Границу между двух небес.
Молниеносную косу
На тучах стачивая льдом,
Она вершит стихийный суд,
Сметая ветви – в бурелом.
Свинцом налился в небе зверь,
Совсем не добрый и не злой.
И гром - хохочущий Гомер,
Навзрыд ликует над землёй.
Даёт пощёчину вода,
Чуть не сбивая ветром с ног,
Воздвигнув стену из дождя
От облаков и до дорог.
Но вот порыв её затих,
Как истерический накал.
И точно также чей-то стих,
Возник, пролился и – пропал.

Подайте Поэту карету
И тройку борзы́х лошадей,
Коньяк, бутерброд, сигарету
И старых до боли идей.
Несите ещё – пистолеты.
Назначиться может пиф-паф!
Не канет Поэт молча в лету,
Коль честен, отважен и прав!
Пока время есть до рассвета,
Везите Поэта на бал.
Карету! Карету! Карету!
Скорее! Иначе – скандал!
Поэту – прекрасную леди.
Сначала. Дуэли – потом.
Он будет всю ночь до рассвета
Читать ей стихи за углом.
А утром стреляться до смерти
За звание гордо своё!
К барьеру! Исход предначертан...
Осечки... Щелчки!
Ё-моё!

Пиит скорее мёртв, чем жив,
Ибо труды его покрыты пылью вековой.
И над крестом ворона, покружив,
Ему накаркала не славу, а покой.
Сколько цветов кругом бы ни цвело,
Всегда их будет ровно чётное число.
Пиит – не Ежи Лец, скорее – Нежилец.
Стихи сгодятся для костра на кладбище сердец,
От пламени которого, увы, ни холодно, ни жарко.
Все почести ему, как мёртвому припарка.
Быть ему поэтом иль не быть... Загадка.
Если – да,
Шекспир в гробу перевернулся бы тогда.
И вместе с ним над всем погостом, например,
Раскатом грома засмеялся бы Гомер.
Подумать только! О минутах свысока!
И вот уже гвоздём отмечена доска.
И от стихов остался пепел и тоска.
Пиит почил отныне в бозе навека.

- Добро пожаловать, любезнейшие гости!

Я очень рад

В честь вашу провести сей маскарад,

Где погреба сорта представят лучших вин,

Где танцы тесные согреют - после.

Здесь каждый будет гость и господин.

Веселья через край, хоть отбавляй.

Здесь нет былой тоски и нет невзгоды,

Здесь вас уже давно заждался – рай,

Пока несчастные колеблются у входа,

У нас же вечен развлечений час.

Всё самое заветное – для вас.

И ваш любой каприз – приказ

Прислугам вседозволенных утех.

Да будет смех,

Экстаз. И самый сладкий грех!

Но заблаговременно обязан всех предостеречь:

Вам предоставят счёт. Игра ведь стоит свеч?

- Вы обижаете нас, граф любезнейший.

У нас имеются большие денежки.

- Тому я рад! – ответил граф, - действительно.

Но эту фразу он с двусмысленной гримасой

Провозгласил многозначительно,

Состроив неприметно дьявольскую рожу

Того, кто замышляет нечто нехорошее…

Пламя свечи ползло причудливой змеёй,

Всё ближе, ближе подступая к шторам...

Сверкнула молния, повеяло грозой.

Пламенный змий стал огнедышащим драконом.

Когда вовсю шёл праздника разгар,

Всё помещение стал пожирать пожар!

А следом – паника, безвыходность и ступор,

Да бесполезный бег по головам, по трупам...

Вот на часах уже пробило полночь.

Но граф исчез куда-то сразу, сволочь!

Под шум предсмертных криков и проклятий

С гостей собрал обещанную плату.

Жил-был один художник. Однажды он сидел у себя дома в одиночестве и, после долгих размышлений, решил нарисовать голую бабу. Ой, простите... Я хотел сказать - обнаженную женщину! Художник взял в руки кисть, краски и приступил к работе с вдохновением. Он с серьезным лицом то и дело отрывал кисть от картины и, прикладывая пальцы к подбородку, с разных ракурсов смотрел задумчиво на получавшуюся картину. Наконец, к вечеру работа была завершена, и художник вздохнул с облегчением. Он глядел на свою картину и восхищался. Получилось очень ярко и живо. Женщина на картине выглядела как настоящая! Не будем углубляться в подробности ее изображения, а заметим только, что ее глаза были настолько выразительными и живыми, и смотрели на художника все время, в какой бы угол комнаты он не перемещался, что, казалось, будто бы она звала его за собой и манила.
В это время откуда ни возьмись в комнате появился бородатый и с длинными рогами и копытами черт, собственной персоной. Он подошел сзади к левому плечу художника и с тупорылой ухмылкой стал шептать ему на ухо слова:
"Браво! Отлично! Это шедевр! Просто волшебно и гениально, художник! Это самая лучшая из всех твоих картин! Наконец-то нарисовал что-то стоящее, а то все пейзажи да портреты... Только, к сожалению, эту картину опять кроме тебя никто не увидит, а если и увидят, то все равно не оценят по достоинству. Очень жаль... Женщина на картине достойна восхищения, но, художник, ответь мне на один вопрос: ты тут рисуешь красивые картины, а когда у тебя последний раз была женщина? Нет, ты просто погляди вокруг себя: в твоей комнате по углам уже висит паутина, а в твоем кухонном столе тараканы вешаются от голода... Помнишь свою бывшую жену? Она ушла от тебя, потому что не хотела умереть с нищеты вместе с тобой, так как твои гениальные картины продавались за бесценок, за гроши на местной деревенской ярмарке. А ты все время проводил в творчестве, тебе некогда даже было починить кровать и прибить доски на крыше, а в дождливую ночь вы просыпались от того, что вода капала на лицо... Тебе никуда не деться от своей нищеты! Ты - безнадежен и жалок! Художник - от слова худо. Но, бесспорно, твоя картина - шедевр!" - Черт напоследок еще раз поглядел на изображенную женщину и сказал:
"Да! Не знаю как ты, а я бы не отказался! Ха-ха-ха..." - После этих слов чертило скрылся также внезапно, как и появился.
Художник остался один. Его дыхание стало учащаться, а в глазах промелькнула искра. В следующую секунду он вскочил со стула и, взяв в руки картину, порвал ее на мелкие кусочки и разбросал по комнате.
Допив початую бутылку портвейна, художник завалился спать прямо в одежде на очень скрипучую кровать.
Среди ночи его разбудил какой-то непонятный и тихий шум. Что это? Кто там? Воры? Но у него красть то нечего! Разве что его картины, которые он сам готов отдать за бесплатно. Нет, скорее всего это мыши ищут себе что-нибудь поесть, но они вряд ли что-нибудь найдут.
Внезапно художник открыл глаза от странного прикосновения женской руки к его небритой щеке. При свете керосиновой лампы он заметил: перед ним стояла обнаженная женщина, причем та самая, точь в точь как на его картине! Художник был в шоке! Она - настоящая, живая и сочная стояла прямо перед ним и ее выразительные глаза также как и на картине смотрели на него, в какую бы сторону он не перемещался.
- Ты кто? - спросил художник в волнении.
- Я - твоя мечта! - ответила она, - Хочешь, чтобы я теперь все время была с тобой?
- О да! - ответил художник.
- Тогда ступай за мной... - сказала женщина и протянула свою нежную руку.
Художник без лишних колебаний взял ее за руку и последовал за ней...
С тех пор он бесследно исчез... Его не было ни дома, ни на улице, ни еще где-либо. Он как сквозь землю провалился и самым загадочным образом куда-то пропал. Художника нельзя было найти ни среди живых людей, ни среди мертвых. Он был без вести пропавшим. Да никто его особо и не искал. Лишь спустя много месяцев к нему в гости пришел один старый друг. Но он не застал дома никого. Не было даже и следов человеческого присутствия. Лишь на полу валялись изорванные клочки бумаги. Другом художника овладело любопытство и он ради интереса стал собирать эти клочки, как пазлы, в единую картину. И что же в итоге он увидел? На картине была изображена обнаженная женщина, а рядом с ней находился на картине тот самый художник...

Ну вот и первое апреля.
Валяем Ваньку-дурака.
Кто как могёт и как умеет,
Покуда движется рука.
Люблю я хьюмора забавы,
Но только без похабных тем,
Про ниже пояса не надо
Светить куском своих проблем.
Про гомо-сапиенсов темы
Оставьте также - для себя.
Такие шутки – не приемлю,
И у виска кручу, скорбя.
Пусть будут шутки - остроумны
И безобидные всегда.
А что не так, бросайте в урну,
Чин-чин! За дурку, без вреда!

Про седину в волосах и лысеющую шевелюру я упоминать не буду, это как бы естественно. И к тому же, совсем не страшно. Седину модно закрасить, а лысину прикрыть головным убором. Но...
Есть такие признаки, которые незаметны окружающим. Это не внешние, а внутренние сигналы о том, что человек начинает потихоньку терять свои жизненные ресурсы.
1) Прошлое время кажется более ярким и наполненным.
В молодости была кучка друзей и подруг, каждый день постоянные движняки, было столько много сил и энергии, бессонные ночи, путешествия, приключения, а сейчас...
Что делать?
Ничего не делать. Нужно радоваться тому времени и состоянию, в котором человек находится. Как говорится, в каждой эпохе – свои плюсы и минусы. Обязательно нужно подметить все то хорошее, что имеется сейчас и чего не было раньше, для сравнения. Если сравнить прошлое с настоящим, то в данный момент человек пребывает в оптимальной для себя зоне комфорта, которая является скорее логическим следствием всех предшествующих событий. Если человек осознает то, что его настоящее – это неизбежный результат всего прошлого, то реальные сожаления, сами по себе, отпадут. Должна остаться только добрая и светлая – ностальгия, но никак не досада о потерянном времени и упущенных возможностях.
2) Человек становится раздражительным, злым, завистливым... Любое явление воспринимается – критически.
Да, есть такие ситуации, где нужно проявить здоровый скептицизм. А также иногда разумная агрессия, например, в спорте, бизнесе или еще где-то... могут принести пользу. Также добрая зависть иногда способна мотивировать на что-то новое, либо обратить внимание на свои сильные стороны.
Но если критиковать всех и вся... Злиться и раздражаться по малейшему поводу, постоянно ворчать и бурчать, то это только ухудшит весь психо-эмоциональный фон и может привести к нервным срывам и прочему... Слишком критическое восприятие порождает чрезмерно негативное отношение к происходящему, в результате, человек не столько оберегает себя от посторонних воздействий, сколько портит сам себе настроение. Жизненный тонус, как правило, понижается, а следовательно остается мало энергии даже для самого себя и своей жизни.
Что делать?
Не воспринимать весь окружающий негатив близко к сердцу, если он на самом деле не несет в себе большой угрозы. Быть благодарным, уметь наслаждаться текущим моментом и искать доступные радости жизни вместо того, чтобы сетовать на преграды и проклинать тех, кто не вписывается в идеальные представления.
3) Притупление восприятия. Равнодушное отношение к тому, что раньше вызывало восторженность и живой интерес. Отсутствие искры в глазах.
Ничего-не-ждание! И ничего-не-желание!
Человеку кажется, что он уже все видел, все знает и нет ничего на свете, что может его удивить и вызвать малейший интерес. Все дороги пройдены, все вино выпито, все женщины полюблены, все стихи написаны. Да и вообще - везде одно и тоже. Тоска, скука, уныние... Веревка... Мыло ...
Что делать?
Вспомнить, как в детстве и молодости человек просыпался в предвкушении дня. Впереди столько всего! На самом деле! Человек живет в бесконечном потоке постоянной и различной информации. Нужно просто разжечь в себе праздное любопытство. Можно составить список того, что представляет собой хотя бы малый интерес, любые идеи и задумки. Хобби, увлечения, творчество, ремонт, наведение порядка, книги, информация, кино, музыка, люди, прогулки, знакомства и прочее прочее. Каждому свое. Только не стоит заранее просчитывать все результаты и ложиться в гроб еще до того, как фельдшер зафиксировал отсутствие пульса.
Воистину никогда не состарится тот, кто умеет получать от жизни удовольствие и каждый день хочет попробовать что-то новенькое!

Весна пришла давно.
Дымится пыль с дорожки.
Распахнуто окно.
Какой прекрасный вид!
Но вдруг из-за угла
Ползёт сороконожка...
Ну вот зачем пришла?!
Пришла... Да и сидит!
Какая тут весна?
Когда вновь крокозябра
Под самым потолком
Грозится падать вниз.
Но вот уже она,
Встревоженная шваброй,
Бежит бегом бегом
От швабры под карниз...

Когда вода пойдёт галопом,
И дождь помчится проливной,
Бобры спасут нас от потопа.
Ковчег напрасно строил Ной!
В двузубых мордах вся деревня.
Неравнодушны и добры,
Повалят все вокруг деревья,
Плотины сделают – бобры!
На совесть, быстро и без течки,
Так наломают много дров,
Что постыдятся человеки
Все, как безрукие калеки.
Короче, это будет нечто!
Две тыщи метров, сто пудов –
Нам дамбы выстроят – за вечер!
Мы уповаем на бобров!
Заядлый труженик из леса
Наш бобр-добр-дровосек –
Грызун, стахановец и слесарь,
Крутой Бобёр спасëт нас всех!

Разгулялась река до забора,
Понеслась во дворы без разбора,
Норовя поглотить каждый кров,
Принесла нам беду и бобров.
Зря заполнили берег лачуги,
И теперь, как дрянные пьянчуги,
Напились мутной браги речной
И осели за водной стеной.
Созерцаешь и думаешь, словно
Вот-вот выползет из половодья
Главный злыдень над сизой волной,
Сам хозяин речной – Водяной,
Под собой поднимающий пену,
Как мертвец из могильного плена.
И до самых кленовых вершин
Распрямится злодей-исполин.
Как исторгнется громовым ором,
Так что волны поднимутся в горы.
И нечистая сила тотчас
Разольёт все печали на нас.

Я на лестничной, на клетке
Признаюсь в любви соседке.
У заветного подъезда
Исторгаю сердцем песню,
Посвящаю серенады,
Хоть, ей этого не надо...
Но душа любови просит,
Покуривши папиросу,
Исполнять спешу романсы,
Марсельезы, оды, стансы
Для любимой, для Катюхи
Я жужжу гитарой в ухи!
Пусть пошлёт меня, и что же?!
Да... пускай не вышел рожей.
Не пришелся ей по вкусу
Сладких чувств халявный уксус!
Не типаж её идиллий.
Не пришей – под хвост кобыле!
И ни спереди, ни сзади,
Неприступная осада,
Ни к селу её и граду.
Не её романа рыцарь.
Мне о скалы не разбиться
И на волнах – не качаться.
Не воздастся мне сторицей,
До судьбы – не достучаться.
Буду петь я серенаду,
Потому что – мне так надо!
В планах – сотня композиций:
Кавер, гимн, куплет, калипсо!
Шансонетка, гуарача!
Пассакалья!
Кукарача!
Заглушая крик: "Иди ты..."
Брабансона и бриндизи!
Песня-заговор, частушка
От души ей прямо в ушко!
Карманьола! Пасторела!
Чтоб душа – не постарела.
Плач струны и гондольера...
– Я пою. А что такого?!
Вот послушай, участковый!
Да, да, да... Сейчас... Минутку...
Закругляюсь...
Песня–шутка!
Занавес. Конец концерта.
Рок-баллада... Напоследок!

Небольшой разбор рассказа Джона Кифовера «Прилепи к стене улыбку» из книги "Таящийся ужас".
Один из самых примечательных и оригинальных рассказов сборника классических ужастиков, в котором нет зомби, вампиров и оборотней.
Краткий сюжет рассказа: главный герой - Добби, тридцатилетний парень со шрамами на лице из -за ожога в детстве. Главная проблема в том, что внешность Добби довольна неприятна. Поэтому он растет одиноким и замкнутым социофобом, которому никто никогда не улыбается. Добби настолько лишен улыбок в своей жизни, не говоря уже про все остальное, что коллекционирует вырезанные из старых журналов улыбки разных лиц. Он складывает их в коробочки, а потом вешает на стену. Отсюда, собственно, и название рассказа.
Но беда в том, что Добби живет на съёмной квартире, принадлежащей хозяйке. Замечая такие странности в поведении своего квартиранта, пожилая женщина начинает испытывать недовольство и велит ему не портить хозяйскую стену своими бумажками.
Добби подчиняется хозяйке, поскольку испытывает к ней боязнь.
Спустя какое-то время парень обнаруживает на мусорке улыбающийся женский манекен, после чего приносит его в квартиру и тайком держит в шкафу, чтобы любоваться бесконечной улыбкой.
Теперь у него есть подруга–талисман, которая дарит ему постоянно заветную улыбку. Добби испытывает радость. Но очень скоро происходит трагедия.
Хозяйка обнаруживает куклу в шкафу и выбрасывает ее на мусорку снова, предварительно молотком изуродовав лицо манекена, чтобы у Добби больше не возникало желания тащить ее в квартиру.
Хозяйка грубо разговаривает с квартирантом и грозит, что в следующий раз выгонит его самого.
Добби бежит на мусорку в надежде вернуть куклу обратно, но обнаруживает, что ее лицо обезображено и больше не улыбается. Хозяйка следит в это время за странным квартирантом и подливает масло в огонь, рассказывая, как она молотком испортила внешность манекена.
Добби в порыве ярости и отчаяния внезапно начинает бить женщину кулаками, пока та не погибает.
В конце он делает попытку изобразить на лице женщины улыбку, но у него это не получается. После чего он берет в отчаянии женский манекен и куда-то уходит...
Рассказ является очень "тяжелым" в психологическом плане.
Автор вскрывает острый социальный нарыв, демонстрируя всю недоброжелательность и враждебность людей по отношению друг к другу.
В рассказе нет положительных героев и нет счастливого конца.
Эта история – не страшилка в классическом варианте для того, чтобы испортить аппетит. Это история о многом: о тотальном отсутствии эмпатии, о ценностях внешних, подавляющих ценности внутренние, о бедности не столько материальной, сколько душевной.
Автор ярко заостряет углы межличностных барьеров, которые становятся главным фактором обреченности и социальной изоляции при неблагоприятных "входных данных".
При этом идет противопоставление двух миров с их абсолютно противоречивыми ценностями и как следствие – неизбежность конфликта. Конфликта, в котором нет победителя и проигравшего, выходящего за общепринятые нормы человечности.
Но при всем "таящемся ужасе" автор между делом заставляет задуматься о том, а, быть может, всю неотвратимость фатальной трагедии можно избежать просто с помощью одной... Улыбки!
Живой, неподдельной, искренней и настоящей улыбки, которую нельзя прилепить к стене, но которая подчас так необходима, что способна спасти чью-то судьбу.

Раньше было интересней.
Или я уже старею?
Но лет семь назад, к примеру,
Гонор не был гонореей!
Я писал стиховаренье
И выкладывал видосы!
Мне высказывали мненья!
Хоть какой... Но всё же спрос был!
Не был мега-популярен!
Всё ж читали и смотрели,
И я камменты не клянчил,
Как сейчас, на самом деле!
Просто так писали часто,
С небольшим, но интересом,
Без дежурных комментарьев,
Я скажу вам, люди, честно...
Словно стало – худо-бедно,
Душеписам нынче тесно.
На один квадртный метр –
Развелось уж много мэтров.
Если всех читать и коммить –
Это ж можно чикануться!
Я молчу уже про прозу,
Со стихом – не протолкнуться.
Все продвижки и рекламка –
Мертвым гениям припарка.
Я шизею однозначно
В интернетной стихопарке.
И поэт и поэтесса
Каждый сам себе – всё вместе.
Ну вы поняли о чем я!
Ни о чем и обо всем я.
Это я к тому, что раньше
Было всё же поживее.
Стало много разной фальши,
Мир поэзии беднеет
И не в плане рифмострочек,
В плане дружецких созвучий.
Нынче стало – заморочно
Рифмоблудствовать и скучно.
Почему? А потому что
Размножаются поэты
Все со скоростью кометы!
Каждый строчит – рад стараться.
Но в толкучке потеряться
Шансов больше стало нынче.
А читателей всё меньше.
Чтоб творить стиховаренья
Мало просто вдохновенья.
Ещё надо – засветиться,
Как дежурная жар-птица
Ну хоть как-нибудь, хоть где-то,
Чтоб заметили – Поэта.
Я скажу всё без утайки.

Кто согласен – ставьте лайку!
На груди порвите майку!

Во мгле ночной я был один,
(Ещё свежо воспоминанье)
Средь сновиденческих картин,
Затмивших вздором подсознанье.
В момент граничности колец
(Меж сном и явью - в просторечьи)
Прохладной тяжестью свинец
Сковал морфейно руки-плечи.
И вот, откуда ни возьмись,
Явилась мутному рассудку
В ночной пижаме рыбка-мисс,
Сыграв с рассудком – злую шутку.
Я ошалел!
Представьте же
Всю нестыковку парадигмы:
Рыбёха в белом неглиже
Под музыку вдали – Энигмы...
Стоит на ножках-плавниках,
Как я и ты, по-человечьи,
С присущей пучестью в глазах,
Чешуйкой-кожей ярко блещет.
Но только взор вошёл в азарт,
В пижаме рыбка растворилась...
Свой сон решил я рассказать,
Пока виденье не забылось.

Мужик с работы воротился,
Спеша к жене родной в объятья,
Однако, очень удивился,
Увидев брошенное платье.
А во дворе, с трубы над банькой,
Валил дымок во все сторонки.
Из бани вздох соседа Ваньки
И стон жены звучали громко...

Мужик смекнул, что дело худо,
Но не подал при этом вид.
Подпёр бревном он дверь входную,
Чтоб с баньки выйти не могли...

Затем он принялся ретиво
Рубить дрова скорей спесиво.
"Подбавить людям нужно пару,
Побольше чтобы было жару!"

Горячий отдых, в самом деле!
Дымок поднялся до небес.
Огнями банька загорелась.
Внутри жена нашла... конец.

В глазах у мужа отражалась
С огнями искренняя жалость.
Он по щеке слезу пустил:
"Такую баньку, блин, спалил!"

Близится час, подступает икота
От ожидания гостя впотьмах.
На ночь поела Шарлотта шарлотку,
Но не прогнать из души липкий страх.
Кто-то здесь есть, ощущение плоти -
Грешной, как скользкий эдемовский змий.
Лапают лапы чужие Шарлотту.
Рядом в постели – невидимый "Вий".
Кто он такой? То ли зверь, то ли изверг?
Чуждый добру бестелесный маньяк?
То ли из "бывших” привязанный призрак?
Или - утопший в Амуре моряк?
Время не то – отвечать на загадки
В слабых, весьма помрачневших мозгах.
Дикий любовник, до шалостей падкий,
Тело Шарлотты скукожил в руках.
К уху шершавое клеилось нечто,
Страсти такие, что – в пятки душа!
Сверху осела приблудшая нечисть,
Словно Шарлотту испив из ковша.

И только утром оно испарилось,
Тайны своей не оставив следа.
Что за INVISIBLE*, что это было?
Что на "о, нет” издавало "о, да” ?

Так повторялось ещё и ещё раз.
Не помогал ни один оберег
Против нападок любовника-чёрта,
Что первой ночью пришёл в ноябре.

Дух-любодей по весне дом покинул.
Прежних времён воцарился покой.
Только на сердце иная картина:
Ночью Шарлотта вздыхает с тоской.


INVISIBLE - невидимый (по-англицки)

Бывает часто в этой жизни,
Как ни вертись и так и сяк,
Наступит время ставить клизьму,
Придëт негаданный Тухляк
В различных сферах интересов,
На личных и других фронтах.
Займëт, каналья, койко-место,
Чтоб сеять смуты в головах!
Ещë вчера цвела малиной
Вся разношерстность бытия.
А нынче стало всë обрыдло,
Замечу это без нытья,
Но с констатацией de facto.
(Вот это вбухал я словцо!)
Тухляк – на жизненном антракте.
И кислый привкус - налицо.

(из цикла "Кошмарная Муза")

О Берта, Берта.
Я - хранитель
Своей немыслимой любви.
Теплом объятая обитель
Души моей латает швы.
Я буду Берте вечно нужен.
Не оборвëтся наш союз,
Ведь, я являюсь её мужем
В священной преданности чувств.
Признаюсь правда, то что Берта
Не говорит уже со мной,
Как будто недовольна чем-то,
Но это – я всему виной.
Всё началось с того момента,
Когда напился я вина
И сел за руль... Ба-бах! Деревья!
И Берта с той поры – больна...
Я, как назло, живой, здоровый
От шока только пострадал.
А Берту нежную сурово
Злой рок той ночью наказал
За что? Не знаю, но не может
Она свершить отныне шаг.
И даже двигается тоже
С большой потугой, не спеша.
Молчит она и днëм и ночью.
Винит безмолвно – подлеца.
Но Берту я не брошу. Точка.
И буду с нею до конца.
Будь проклят час тот неурочный.
С тех пор на Берте нет лица.
Она, болезненная, очень
Худеет сильно, без конца.
При свете дня беру я Берту
(Пускай и просится слеза),
Возле окна сажаю в кресло,
Расчëсывая волоса.
Подруги Берту позабыли,
Не навещают больше дом
И все друзья. Да чëрт бы с ними!
Мы с нею справимся вдвоëм.
Я Берту в платья наряжаю,
Хоть, непослушная она.
Всегда валяется вальяжно,
Меня лишая ночью сна.
Я макияжем не владею.
Она прощает мне дефект.
Духов и пудры не жалею,
Чтоб красоты сиял эффект.
А ночью я при свете свечки
Зайду к ней в спальню, чуть дыша,
Не потревожив сон беспечный,
И поцелую, не спеша.
На край кровати рядом с нею
Присяду и взгляну тайком,
С надеждой обращаясь к небу,
Что кроется за потолком.
Забыв случайно о реальном,
О том, что Берты – больше нет.
Еë врачи запаковали
В огромный с молнией пакет.
Навеки в землю закопали,
Сказав, что нам – не быть вдвоëм.
Но я принëс еë, страдая,
Из тьмы могильной снова - в дом.
Ведь, ей темно и страшно было
В пространстве гробовой доски.
Ей лучше тут, ей нужно с милым
Быть снова вместе – вопреки
Всему на свете.
Мне поверьте.
Молчите, злые языки.
О, спи скорее, Берта, Берта...

Будто классик, не иначе,
На экран бросая тень,
Помню, я стихи ваячил
На портале «Поэм–бень»
С поэтессой жгучей в паре,
Чьи большие «буфера»
(Если верить - аватару)
Поднимали дух с утра!
Стрелку меткую направил
Виртуальный Купидон.
В сногсшибательную кралю
Был я по ухи влюблён.
«Айлавью» - признался с дуру.
Хоть, я инглиш не бу-бу.
Восхваленный бабой Нюрой:
"Ты мой – Ес... И ты мой – Пу..."
Эх, жыстока просчитался.
Подмигнул мне корефан -
"В этой теме, знаешь, Вася,
Ты последний лох–болван!"
Зря расчувствовался даром,
Всей душой ступил в капкан.
Ведь, за бабским аватаром
Шухарился - интриган!
Старикан под маской «Музы»
Заливал мне порожняк.
Я повёлся на «арбузы».
Ну и вляпался – в блудняк...

Вращается судьбы веретено,
Звук жизни отбивая поездами.
А он глядит задумчиво в окно,
Не поспевая мыслью за годами.
Врезается звенящий телефон
В слой тишины пустого кабинета.
И надо отозваться, только он
Немой вопрос оставил без ответа.
Но вот уже в окне зажглись огни,
Которые он где-то в прошлом видел
И замер на пороге у весны
В смятении попасть в её обитель.
Ночь наступила, и подкрался сон
В объятия пленяя человека.
И надо бы заснуть, но только он
В смятении не замыкает веки.

Ничто под луной не вечно.
Мы рано ли поздно – крякнем!
Погаснет в итоге свечка,
Хоть бледно горит, хоть ярко!
Развеется дым и пепел.
Неужто умрём, похоже?
Вы только представьте это,
Мурашки тотчас по коже.
Вот вижу уже кладбИще,
Как будто – рисунок мелом:
Белеют кромешной тыщей
Кресты под бездонным небом.
В душе неуёмно – лихо,
Стучится незваным гостем
Шум кресла-коляски тихий.
От здравницы до погоста
Фигура скрипит печально,
Плетутся бинты небрежно.
И грешные мысли втайне:
До старости лучше – нЕ жить.
Скорее, быстрей!
Берите
От жизни, как можно больше,
Чтоб не было так обидно
Вздыхать на предсмертном ложе.
Пардоньте, что потревожил
Настрой ваш оптимистичный.
Простите, не буду больше.
Такого не повторится...

– Мой друг, ты должен мне помочь...
Поймать злодея в чёрной шляпе,
Что суд вершит кошмарный в ночь,
Чей фартук кровью жертв заляпан.
Его простое имя Джек
Пятно скрепляет "Потрошитель",
Cкорее зверь, чем человек,
Бродячих судеб – «повелитель».
Я вёл охоту на него
Немало лет и зим, поверь мне!
Смертей не счесть на одного,
Его ждёт пуля непременно.
Убийств система - налицо,
В моих подсчётах нет ошибки,
Маршрут сжимается в кольцо.
Джек-Потрошитель - хитрый шибко.
Всех преступлений эпизод
Не есть, мой друг, одна случайность.
Он ищет жертв из года в год,
При этом сила лишь крепчает...
Уже промчалась сотня лет,
А Потрошитель не стареет...
На теле жертв - глубокий след.
Ужасной тайной дело веет...
Все преступленья - ритуал.
Всего лишь жертвоприношения...
Чтоб обрести бессмертный дар,
Моля у дьявола прошение...
Джек-Потрошитель - чёрный маг,
Что помешался на бессмертьи.
И продолжаться будет так,
Пока свинец его не встретит...
Ты должен, Генри, мне помочь.
Я чую: дьявол где-то рядом!
Возьми мой кольт ты в эту ночь.
Будь осторожен, он заряжен...

– Спасибо, что предупредил.
Кстати, зовут меня не Генри...
Умерь-ка свой, приятель, пыл
И остуди под кожей вены.
Мой не прервётся новый век.
Бессильна вновь рука закона.
Позволь представиться, я - Джек,
Тот самый, собственной персоной!

Средь тёмных гор и мелколесья
Стоит столетий испокон,
Поросший плесенью древесной,
Вампирский прОклятый притон.

Не дай вам Бог, с дороги сбившись,
Попасть, плутая, в этот кров.
Ступить под крышу, не крестившись,
Свою отдать на ужин кровь.

Никто из странников случайных
Не воротился в край родной.
Их всех оплакали печально
И проводили в мир иной.

А если кто и чудом выжил,
То стал изменником души,
Исчадий ада павший ниже
Злодейство зверское вершил.

Их облик был неузнаваем.
С лицом белее, чем мука
По лесу изверги сновали,
Багровый выказав оскал.

От солнца прятались в пещерах,
В жилище жили без окон,
Питались птицами в ущельях
На протяжении веков.

Но вот однажды чужеземец,
Огородив свой путь от зол,
Молитве светлой в сердце внемля,
Ступил в притон, запрятав кол

Из ветви девственной осины,
Держа кувшин святой воды,
Незваным гостем напросился
В притон кровавой темноты.

Быть может, он посланник смерти,
Кому-то - вновь живая плоть.
Но как бы ни был круг начертан,
Благослови его, Господь.

Супруги плач меня совсем не остановит.
На нежной коже хрупких рук сомкнётся сталь.
Она сквозь слёзы что-то тихо мне промолвит.
Но я запру её в подвале. Очень жаль...
За дверью запертою плач утихнет вскоре.
А я залью души терзания вином.
Уже смеркается. Сверчки друг другу вторят.
Луна блином висит над лесом, за окном.
Пока всё тихо, не доносится ни звука.
Я задремал, слегка кивая головой.
Но мой покой нарушен был душевной мукой.
В ночи прорезал тишину протяжный вой.
Свою любимую сковал, но я - не ирод!
Прогнать пытаюсь все дурные мысли прочь.
Я не спущусь в подвал за все богатства мира...
К богам взываю. Пережить бы эту ночь.
Ужасный рык, взрывая тишь, пронзает сердце!
Вот норовит слететь с петель в подвале дверь.
От ликантропии лекарства нет и средства.
Там, в подземелье, затаился лютый зверь…
И я поверить во всё это не могу.
Раз в месяц чудище сменяет вдруг супругу,
Что жаждет крови и – стереть меня в муку!
И каждый раз всё повторяется по кругу.
Я видел в щель - её огромные клыки,
Всё тело шерстью покрывается внезапно...
Молю, не пали чтоб под натиском замки́!
Но вот я слышу – вдалеке шагают лапы...
Видать, сломалась от её ударов дверь.
Не может быть!
Меня вот-вот порвут на части!
Сюда идёт огромный оборотень-зверь.
Мой страх панически кричит: «Скорее прячься!»

(из цикла "Поэзия незабываемого ужаса")

Однажды на большой дороге
Напал на путника разбойник
И в грудь воткнул ему топорик,
Ножом ещё пырнул - под дых...
Затем он взял его за ноги
И поволок в густой терновник,
Поскольку тот уже был мёртвый,
Чтоб тело скрыть от глаз чужих...

Но вдруг разбойник испугался,
Невольно глянув на лицо:
Несчастный путник улыбался,
Хотя являлся мертвецом!
Довольно странная улыбка
Всё не сходила с уст его,
К лицу как будто бы прилипла!
А тело обрело покой,
Задумав месть в душе живой...
В кусты разбойник жертву бросил
И побежал оттуда прочь,
Стирая с памяти тот образ,
Что лицезреть ему пришлось.
А ночью, лучше чтоб спалось,
Разбойник выпил браги литр
И провалился в крепкий сон,
Храпя от перепоя хрипло
Да издавая тяжкий стон...

Во сне пригрезилась картина:
Лежит в терновнике мертвец
С улыбкой странной, еле зримой,
А мертвечину кто-то ест!
Рой муравьёв накрыли тело,
Что разлеглось без похорон.
Ползут гурьбой и между делом
Все заползают в мёртвый рот.

Но в тот момент покойник будто
Вдруг издаёт тяжёлый вздох,
А муравьи сползают с трупа
И роем двигаются в дом...

В тот дом, где видит сон разбойник,
Под дверью заползают в щель,
К кровати подступают строем,
Где беспробудно спит злодей...

И тело злыдня накрывают
Огромной тучей муравьи,
В буквальном смысле облепляют
От ног до самой головы!

Бандита скушали без звука,
Не дал проснуться – алкоголь.
Он был мертвецки пьяный – в ноль!
Обглодан был скелет под утро.

Я жив, покуда не обмяк
Порыв любови жгуче–страстной.
И, как восторженный хомяк,
Пегас мой взвился громогласно
И воспарил над кутерьмой,
Заржал и Музу лижет – в дёсны!
Душа кричит: "О боже мой,
Как я люблю все эти вёсны!"
Лёд сердца тронут, господа!
Пора командовать парадом.
Пусть рифма льётся, как вода
С небес и прямо на бумагу!
И стих журчит, пока не стих
Мой Музозвон в многоголосье
В сезон арбузов наливных
При остром рифмотоксикозе.
И слов нависших громадьё,
Как щебет иволги над плёсом,
"Хиро–миро, стихо–моё!"
Звучит благим апофеозом.

Милый дом, тёплый дом.
Как уютно мне в нём!
Сколько праздничных дней
И кошмарных ночей,
Сколько лет, сколько зим
Я живу в нём один,
На своём берегу
Я покой берегу.
В нём на тысячи бед
Уготован ответ.
А снаружи – капкан.
А вокруг – ураган.
Лавой солнечный свет
Обжигает... О нет!
Я едва сделал шаг
За порог и – иссяк,
Я споткнулся, упал,
Я погиб и пропал.
Как же больно кругом!
Я спасаюсь бегом,
Я хочу снова в дом!
В дом родной, на кровать.
Где легко умирать.
_______________________
Написано по мотивам рассказа Монтегю Холтрехт "Тепло родного дома" из книги «Таящийся ужас»

Решил рассеять я над рукописью мрак.
Всё было в повести у Гоголя не так.
Не отпевал философ панну по ночам.
На самом деле, между ними — страсть возникла.
Очаровательна в гробу была мадам.
Хома шептал ей «айлавью», а не молитвы.
Она его вратами рая покорила,
Пленил собой телес очертанный изгиб.
И хоть философ сроду не был некрофилом,
К её безжизненному трупу он прилип.
И затряслись иконы громко со свечами,
Был пробуждён в душе пылающий Гефест.
Хома поклялся даже с ведьмой – обвенчаться.
Видать, конкретно так его попутал бес...
Все были в панике. Переполох и страх!
Из церкви стоны раздавались. Ох да ах.
Сам Вий явился и сказал: «Ёж вашу медь!
Откройте веки мне, желаю – подглядеть...»
На третью ночь Хома лишился сил и соков.
И бездыханный от страстей свалился ниц.
Сгубила парня молодого ведьма… Сука!
"Все бабы – ведьмы!” ©
Кроме, редких — единиц.
Так завещал нам Гоголь со своих страниц.
Цензуру жёсткую он обойти не смог
И все волнительные сцены молча сжёг.

Ему бы только вставить зубы,
Ещё закрасить седину,
Чтоб целоваться смело в губы,
Встречая заново весну.
Ему бы лысину заклеить,
Заштопать рваное шмотьё,
И можно смело по аллее
Ступать, как тренд от кутюрьё.
Ему бы раз в году помыться
И бросить бы – благобухать,
То можно сразу поджениться,
Ни дать, ни взять – подарок зять!
Побрить свой кактус, встать из грязи
И совершить прыжок – в князья,
Стать образцом без безобразий,
Но так вот сразу прям – нельзя...
Когда нет почек, пить "Боржоми"
Уже немножечко – поздняк.
Иван Петрович – Grand Бомжоми
И убеждённый холостяк!

Вот и весна ползёт.
Дождались.
Во благо всех земных страстей
Звенит капелью и дождями
Так, что поэты всех мастей
Уж мажут по бумажке краску,
Искрой интимною горя,
Любовь почуяв без от мазки,
Что залетит совсем не зря.
И Музы грудь вздохнёт по полной
Размером намба икс икс эль,
И по холмам пройдутся – волны,
Что рисовал бы Рафаэль,
Забыв про беды и невзгоды...
Весна, как Музий силуэт,
Пришла, и тут же озаботы
Её уже целуют след.
Пускай не прячется за кадром,
С груди убрав немой замок.
Она оставит шанс и адрес
И под предлогом – нумерок...
Чтоб вновь душонка, как рубашка,
Рвалась от нетерпения!
Простите вы меня – дурашку
За сьё – стиховарение!

Весенний марш чеканит чëтко
Шаги капелью под окном,
Как будто пляшет он чечëтку
В тандеме с мартовским котом.
Свершится что-то - чую носом.
Нарушив строй привычных дум,
В нависшем облаке белëсом
Грядëт загадочный триумф
Незримым трепетом под кожу.
Душа - на взводе. Будь готов!
Иначе просто быть не может,
Случится чудо – сто пудов.

Я – черный ангел на пике дьявольского рока.
Мой путь благословен и проклят.
Еще не morte, но уже ее дыхание
Блуждает в тенетах моего одеяния.
Одну ногу ставлю – в яму, а другую – на заклание.
Я – черный призрак, бредущий впотьмах упования.
В мольбах спасение тысячами рук
Хватается за нить моих отчаянных потуг.
Я в рай уже не верю, только – в ад,
Где нет границы у кладбищенских оград.
Я – трубный глас на умирающих устах.
Я - карканье вороны на крестах.
На пиршестве известном - званым гостем
Я руку подаю, сам застывая в шаге от погоста,
Как мне быть светочем во тьме неимоверных бед,
Когда невеста-смерть бросает свой букет?
Поймаю я его... Иль нет?

"... И я взглянул, и предо мной - конь бледный.
И всадник на коне, чье имя - Смерть.
И ад грядет за всадниками следом.
И власть дана им умерщвлять всю твердь... "
Свирепствует зараза повсеместно,
Смерть вылетает птицей из гнезда.
Грядет на горизонте черный вестник,
И перед ним рыдают города.
Свидетель сатаны над морем трупов,
Безволием спасительных надежд
В молчании звучит его зов трубный.
В глазах его - огонь больных одежд.
Узревшие его, теряют силы
И падают к ногам без лишних слов.
Восходят бесконечные могилы
С последним звонов всех колоколов.

Я сочиняю всяко-разно
О безобразиях мирских.
Ваятельство, оно - заразно,
И каждый чих рождает стих.
Пишу, коверкая словечки,
Как извращенный словоблуд,
Сажая зрение и печень.
Кто в теме, те меня поймут,
Прочтут, поплачут, улыбнутся,
Помянув крепеньким словцом
В пылу душевных экзекуций
И сердце наградив свинцом,
Вручив от всех болезней - клизму.
А я вертел свою тетрадь
Сугубо авторской харизмой
И покорить сумел кровать,
Стучась в нависшие картины
Разбитым об косяк челом,
Я разбавлял водой рутину,
Ползя к вершинам напролом,
Как получилось, как сумелось,
Создав свой стиль – бесполезняк.
И позади, как будто мелом,
Бледнеет мëртвое тик-так.

Химия, биология и черчение.
Очарование очертаниями.
Порочное помрачение.
Венчание и бракосочетание,
Влечение, развлечение, разочарование.
Посадка печени,
Литературное чтение,
Самоубийство гениев,
Сердец трагедии,
Любовно-треугольная геометрия,
Направленные векторы.
Любовь, Надежда, Вера
И Виктория,
Порнография по категориям.
Все должны быть обозначены.
Одни озабочены, другие обеспечены.
Третьи – озадачены.
Фертильность, фригидность, фрустрация.
Эволюция и проституция.
Эмансипация и дискриминация.
Мотивация и прокрастинация.
Самодостаточность и сублимация.
Провокация, симуляция и манипуляция.
Имплантация полноценности.
Имитация компетентности.
Стимуляция импотенции.
Концепция контрацепции
С помощью концентрации и медитации.
Психология даёт рекомендации,
Используя словесные мутации.
В таком пространстве вариаций
Можно попасть в прострацию.
Очень много разной информации.
Подводя итог:
«А, может, всё таки в реанимацию?
Нет, доктор сказал - в морг!»

Карочи, было всё красиво.
Любовь не смыла макияж.
Шишнадцать лет. Я - полон силы.
(Свершаю мысленный вояж…)
Её каштановые власы,
Висящие до ягодиц,
Меня дурманивали страстью.
Душа порхала вверх и вниз.
А имя Ася на заборе
(Писал везде три буквы я).
Нет... Нет..
Про Асю я не помню…
Как звали? Cтойте-ка, друзья…
Ну ладно, имя вам не важно.
Её глаза, как рыбий взор...
Постойте... Што? Какая лажа!
О чём пишу я? Сущий вздор!
Ну ладно, фиг с её глазами.
Вот ноги были – от ушей...
Себе представьте это сами:
Нога от уха? Ну вашше!!!
Карочи, ну её в болото!
Писал про первую любовь,
А вышло всё – по-идиотски!
Ужель меня накрыл склероз?
Ведь, я деталей не припомню.
За столько много лет и зим
Она как дивный сон – и только,
Слегка интимный в небе дым.
Возможно, что-то и осталось.
Не спорю, только "это вот”
Мне сложно выразить словами.
Но "это” до сих пор – живёт.
Как вспомню – выражу стихами.
Держитесь крепче - за живот!

Играю рифмы на гитаре.
Танцуют буквы – айнанэ.
И подпевает хором табор
Моей причудливой фигнэ.
Кочую по интерно сайтам
Жужжу всем в ухи о лавэ,
Стихи поклавши в килобайты
Про лавандос и ша-ла-лэ,
О жгучей страсти по Элизе.
Пришел, увидел, победил.
(Слова я эти, правда, стибзил,
Ну тут и к бабке не ходи).
В стихах бароном я назвался.
Вокруг меня туды-сюды
Теперь вращаются цыганки
И танцы пляшут – животы!
Хотя, пишу слова, как будтэ
По струнам бренькает медвед!
Монет подкинуть не забудьтэ
За то, что душу рвал поэт!
Он приоткрыл Таро все карты
Словесный выложив - паштет...

Я шлю всем пламенный бахталэс.
В компот вам счастье на обед!

*Бахталэс - привет.

Я - «поэт» второго сорта,
Стихотворный second hand.
Выступаю на задворках
В череде ползущих лент.
До меня о разных темах
На распахнутой душе
В мемуарах и поэмах
Всë написано уже.
Я вещаю - попугаем,
Повторяя суть вещей,
Календарь вовсю листая,
Как немеркнущий Кащей,
Хоть, придёт пора – втиху́ю
Жизнь моя пойдёт ко дну,
Но пока стихи – впиху́ю
Я за красную цену,
Промелькнувший тенью бледной
И обычный проходной,
Я не первый, не последний,
Я для всех – очередной.

Про березки-айлавью
Распрекрасной даме.
Соберу за день верхи
И, поближе к ночи,
Наварганю вам стихи,
Как борщи у тёщи!
Обо всём и ниопчём
Сразу понемножку.
К сочинениям влечёт –
Барышни сапожка.
Если кто задаст вопрос:
"Нафиг это надо?”
Я отвечу: "Не всерьёз,
Так – потехи ради.
От балды и от души,
Чисто – от зевоты.
Для чего пишу стиши?
Шиш пойми чего-то.
Мне серьёзно размышлять –
Нет охоты, кстати.
И какой забавы для
Голову лохматить?
Да с надрывом песни петь
О высоких духах,
Если в юности медведь
Наступил на ухи?
Сочиняю– просто так,
Убиваю время.
Пусть моих стихов косяк
Падает на темя.

Я лежал в кровати утром, в глубоком полусне... Сильно не хотелось вставать. Охота было спать, спать и снова спать.
В какой-то момент я обнаружил, что нахожусь будто бы не один. В дом зашёл кто-то...
Я чувствовал его присутствие. Не знаю даже, кто это был такой.
Я сначала подумал, что забыл закрыть дверь, и зашёл брат, но он обычно никогда не заходил без предупреждения. Он или стучал или звонил.
Внезапное появление незнакомого визитёра встревожило меня. Можно даже сказать, испугало своей неожиданностью. К тому же, я вспомнил, что дверь была заперта. Заходя домой, я всегда закрываю дверь на засов по старой привычке, не задумываясь. А перед сном ещё и проверяю – закрыта ли дверь, не забыл ли я её запереть. И всякий раз убеждаюсь, что мои сомнения напрасны.
Поэтому, меня удивило то, что кто-то легко смог войти ко мне в дом и застать меня лежащим в кровати. Само это обстоятельство вызвало во мне очень неудобное осознание, словно кто-то вот так запросто может нарушить границу моего личного пространства. Ничего хорошего.
Но кто же это мог быть? И что ему нужно?
Я успел разглядеть смутный образ какого-то человека с чёрным лицом, похожим на маску обезьяны. Как только я стал вглядываться в его черты, то он сразу же бесшумно отвернулся в сторону и затем буквально растворился в воздухе...
Вернее, растворился и пропал – мой сон. А вместе с ним исчезло и видение загадочного человека. Я проснулся в странном волнении и мне было не по себе.

____________________________

Postscriptum: я понимаю, что написанное на бумаге (или экране) - выглядит нелепо и, к сожалению, не передает всей гаммы испытанных ощущений на самом деле. Описывать свои сновидения – это всё равно что пытаться сфотографировать луну на телефон.
Но пусть будут на память. Пить и есть – не просят.

Скажут пусть: «Ниочём!»
Меньше слушай других,
Делай то, что должОн
Сердца для и души,
А в чужих – темнота.
Ты за жизнь удержись,
Если грянет беда,
То борись до конца,
Как рассерженный зверь
Без потери лица,
Жди, надейся и верь.
Но никто за тебя
Не пройдёт этот путь.
От яслей до гробА
Можно только вздохнуть.
Проживёт ли из тех,
Кто уверить горазд
За тебя смех и грех,
В назидании фраз?
Ведь, на смертном одре,
Позабытый толпой,
Ты держать свой ответ
Будешь сам пред собой.

Гаснет пылкость очей.
Мне поэза – обузой
Виснет между плечей.
В голове без веселья
Спит морочная вязь.
Чую, словно с похмелья,
Мыслей нить – порвалась.
Муза кончилась в дУше.
Или, может, в душЕ?
Подскажите, как лучше?
Или поздно уже,
На пороге у ретро,
Подбирая стихи,
Унесённые ветром,
Белым красить грехи.
Я сегодне не в Лире,
И не в Музе – в бреду.
Мне не мирится в мире,
Не дудится в дуду.
Будто вдарил чертило
И сломал мне ребро.
Поиссохли чернила.
Опустилось перо.

Сам с собою, тихо в уголке,
Не спеша ведёт он тет-а-теты
И рождает строчки налегке.
Самобытность развита конкретно.
В нём – живица, а не мумиё.
И чихает нос имммунитетно
На любое извне мнениё.
Хуже пользы нет, чем шум советов
От входящих писем с кляксой «спам».
На заветы он полОжил вето
И построил из ветвей фигвам.
Пусть его подвергнут контроверзе:
На вопрос ответом «судьи кто?»
Чья-то замычит корова мерно
И заржёт за дверью конь в пальто.
Вот и всё верховное судейство.
Вот и весь большой авторитет.
Нет чужому вкусу в жизни места.
Мысль изречённая – есть бред.

Чтоб мир привычный изменить
И не упасть на пол-шестого
Часами прожитых обид.
Любовь рифмуя вместе с кровью,
Сливая воду в решето,
Поэт хватается за слово,
Как за девичие манто.
Он топит за надежду с верой,
Хрустя иссушенным цветком.
«Прощай навек, моя гербера!
Я рад, что был с тобой знаком...»
Поэт хватается за слово,
Как за обрыва горный край,
И над землёй звуча громово,
Он вечно падает в свой рай.
За слово держится зубами.
Но мир не может изменить
Своими дивными стихами –
Поэт, припудренный снегами.
Хвала и честь ему.
Аминь.

Дело было поздно ночью. Очень поздно ночью. Слишком поздно ночью... Настолько поздно, что всё вокруг было покрыто печатью тайны и пугающе–настораживающей темнотой.
Но я был не один, слава тебе, Господи!
Со мной была юная спутница. Кто она такая – вот, хоть, убейте, не припомню! И как мы очутились с ней вдвоём в той старенькой квартире, а главное, что тому предшествовало и зачем оказались мы там вдвоём – тоже остаётся загадкой. Даже для меня самого. Но главное – не это.
В той квартире, куда мы попали, было несколько комнат. И как-то так получилось, что мы с моей молодой напарницей разделились по разным комнатам, чтобы исследовать внутренние апартаменты, руководствуясь самым великим из всех движимых чувств – праздным любопытством. Да-да! Именно любопытство, оно самое, подстрекает нас порой совать свой длинный нос туда, куда не следует. Прикладывать свои острые уши к стене, чтобы узнать, о чём болтают соседи. Свои зоркие и невинные глаза устремлять с улицы в горящее окно, где нет занавесок и заходить туда, куда нас никто не зовёт...
Квартира была очень тёмная, казалось, что туда и днём не проходит луч света, а глубокой ночью и подавно. Тем не менее, откуда то падало освещение на всё убранство квартиры. Откуда – не спрашивайте, потом всё поймёте. Квартирка, в целом, я бы заметил, была довольно старомодно обставленная. Причём, это даже на мой –непритязательный к роскоши взгляд человека – минималиста в отношении различных мебельных излишеств. А одна из комнат, самая дальняя, показалась мне самой тёмной и загадочной. Казалось, что там таится нечто страшное под густым слоем нависшей черноты. Но откуда-то всё равно пробивались лучи света именно для того, чтобы я видел, что ТАМ находится.
А в той комнате, на старом большом диване лежала в каком-то чёрном траурном платье старуха, словно её приготовили к похоронам, но забыли отправить в последний путь... Очень бледная старуха с открытым ртом. Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять – старуха мертва! Точно также мертва, как гвоздь, забитый в крышку гроба. Мертва, словно деревянная колода. Будто застывшая восковая фигура, созданная нарочно для того, чтобы стращать посетителей одним своим ужасным видом!
Я вышел из той комнаты скорее...
Моя напарница была уже рядом. Она спросила меня: "Что там? В той комнате? Ты заходил туда?"
Я отвечал: «Да, я там был, но тебе лучше туда не соваться. И я не шучу! Слышишь?»
Но она уже не слушала меня. Девушки никогда меня не слушали. Они делали всегда только то, что сами хотели. И в этот раз тоже самое. Но погодите, речь сейчас не об этом...
Моя напарница зашла в ту самую комнату, где неизвестная старушенция встретила смерть лицом к лицу. И спустя мгновение девушка выбежала оттуда с криком и плачем и с упреками в мой адрес: "Ну почему же ты мне ничего сразу не сказал?"
Что я мог ответить ей на это?
Конечно, я стал её всячески успокаивать и всё такое. Но в завершении своих успокоительных речей мне ничего не оставалось, как парировать:
«А я тебя предупреждал!»

__________________________
Postscriptum: если рассказ вызвал на лице читателя недоумение, чувство озадаченности или тревоги, то это хорошо. Значит автору удалось передать то, что он лично испытал в своём сновидении.
"Среди размышлений о ночных видениях, когда сон находит на людей, объял меня ужас и трепет, и потряс все кости мои... И дух прошёл надо мною. Дыбом встали волосы на мне." © Библия. Книга Иова. Глава 13.

Ну всё.
Приехали – конечная.
Последний слышите звонок?
Нет. Это - колокол. Конечно, я
Пришла за вами, как в кино.
Векнули?
Будет вам и полноте.
Харе уже – существовать.
Давайте, всё, сдавайте комнату,
Освобождать пора кровать.
Езжайте в морг, не спорьте с Боженькой.
Набросьте платье или френч
И сразу в гроб ложитесь – пожили.
Грядёт The End. Тушайте свечь.
Финита ля. Game Over, сирые.
И так пожили - через край.
Латынь-Аминь… Покойтесь с миром вы.
Вас ожидает ад иль рай –
Не знаю, это мне – до лампочки
И ваша сумма похорон.
Не нойте, девочки и мальчики,
Я – секретарь, а не закон.
Вперёд-вперёд. Прошу покорнейше.
Назад процесс – необратим.
Мне после вас ещё до зорюшки
Больницу надо обойти.

Ищет полиция с криками громкими
Даму с большими и сочными формами.
Ищут вовсю, но не могут найти
Женщину с пятым размером груди.
Ищут кругом и бранятся по рации.
Сбиты следы, барахлит навигация,
Нету значка на груди ГТО.
Как же и где отыскать им её?
Ищут пожарные, ЧОП, МЧС-овцы
Женщину с очень заметною внешностью.
В поиск пустили ищеек-собак,
Но не находят мадаму никак.
Сыпят прохожим вопросы напрасные:
Мол, не видали, такую... сисястую?
Видели! Точно! В каком-то кино!
Только то было – неправда, давно...
Все обошли заведения злачные,
Не помогли колдуны и собачники.
Сложная очень задача – найти
Женщину с пятым размером груди.
Воют сиренами, светят мигалками,
Ищут грудастую даму с гадалками.
Кру́гом уже от неё голова.
Кто повстречает, звоните 02!
Ищет вовсю безнадёжно полиция
Даму с большими весьма ягодицами,
С грудью такой, что болит поясница.
Больше на теле особых примет
Женщины той, к сожалению, нет!

Мы пиито, знаменито, мы писанто офигенно. О йес!
Сочинянто шедевранто и нетленко ун моменто. О йес!
Постоянно вдохновенно. Убиванто мозг об стенко.
И за это критиканто нам подарят комплименто. О йес!

Мы поэто, рифмопленто, вытворянто то и это.
О йес!
Мы крылато, безлимито, зависанто в Интернето.
О йес!

Постоянно бьëм по клаво!
Мы, как будто наркомано.
Рифмованто от души и нам плеванто на оценко.
О йес!

Мы творито, шито-крыто, креативно фантазëро.
О йес!
И читанто комментарро оставлянто престо скоро.
О йес!
За лайкосы всем спасибо! Сеньорино и бомбино!
И монето вы киданто задонато мне на карто!
О йес!

За осквернительные речи,
За норов, что не ко двору,
За в морду брошенный подсвечник
И за нечестную игру...
За обвинение во враках,
За легкомысленный вопрос.
За то, что просто что-то вякнул,
За дым в лицо от папирос.
За тост, сказАнный неудачно,
За взор сквозь дамский пеньюар,
За смех весьма неоднозначный,
За нефильтрованный базар.
За взгляд, косящийся некстати,
И за испачканный башмак.
Да за пустяк малейший, всякий.
Па-де-бурре* – к барьеру шаг!
Молитесь, сударь. До рассвета
Пишите письма и стихи.
Едва воскликнут петухи,
Вас ждёт дуэль – на пистолетах
За все библейские грехи!
______________________________
Pas de bourree (па-де-бурре) в переводе с французского означает «чеканный танцевальный шаг, переступание с небольшим продвижением»