Ну вот и первое апреля.
Валяем Ваньку-дурака.
Кто как могёт и как умеет,
Покуда движется рука.
Люблю я хьюмора забавы,
Но только без похабных тем,
Про ниже пояса не надо
Светить куском своих проблем.
Про гомо-сапиенсов темы
Оставьте также - для себя.
Такие шутки – не приемлю,
И у виска кручу, скорбя.
Пусть будут шутки - остроумны
И безобидные всегда.
А что не так, бросайте в урну,
Чин-чин! За дурку, без вреда!

Про седину в волосах и лысеющую шевелюру я упоминать не буду, это как бы естественно. И к тому же, совсем не страшно. Седину модно закрасить, а лысину прикрыть головным убором. Но...
Есть такие признаки, которые незаметны окружающим. Это не внешние, а внутренние сигналы о том, что человек начинает потихоньку терять свои жизненные ресурсы.
1) Прошлое время кажется более ярким и наполненным.
В молодости была кучка друзей и подруг, каждый день постоянные движняки, было столько много сил и энергии, бессонные ночи, путешествия, приключения, а сейчас...
Что делать?
Ничего не делать. Нужно радоваться тому времени и состоянию, в котором человек находится. Как говорится, в каждой эпохе – свои плюсы и минусы. Обязательно нужно подметить все то хорошее, что имеется сейчас и чего не было раньше, для сравнения. Если сравнить прошлое с настоящим, то в данный момент человек пребывает в оптимальной для себя зоне комфорта, которая является скорее логическим следствием всех предшествующих событий. Если человек осознает то, что его настоящее – это неизбежный результат всего прошлого, то реальные сожаления, сами по себе, отпадут. Должна остаться только добрая и светлая – ностальгия, но никак не досада о потерянном времени и упущенных возможностях.
2) Человек становится раздражительным, злым, завистливым... Любое явление воспринимается – критически.
Да, есть такие ситуации, где нужно проявить здоровый скептицизм. А также иногда разумная агрессия, например, в спорте, бизнесе или еще где-то... могут принести пользу. Также добрая зависть иногда способна мотивировать на что-то новое, либо обратить внимание на свои сильные стороны.
Но если критиковать всех и вся... Злиться и раздражаться по малейшему поводу, постоянно ворчать и бурчать, то это только ухудшит весь психо-эмоциональный фон и может привести к нервным срывам и прочему... Слишком критическое восприятие порождает чрезмерно негативное отношение к происходящему, в результате, человек не столько оберегает себя от посторонних воздействий, сколько портит сам себе настроение. Жизненный тонус, как правило, понижается, а следовательно остается мало энергии даже для самого себя и своей жизни.
Что делать?
Не воспринимать весь окружающий негатив близко к сердцу, если он на самом деле не несет в себе большой угрозы. Быть благодарным, уметь наслаждаться текущим моментом и искать доступные радости жизни вместо того, чтобы сетовать на преграды и проклинать тех, кто не вписывается в идеальные представления.
3) Притупление восприятия. Равнодушное отношение к тому, что раньше вызывало восторженность и живой интерес. Отсутствие искры в глазах.
Ничего-не-ждание! И ничего-не-желание!
Человеку кажется, что он уже все видел, все знает и нет ничего на свете, что может его удивить и вызвать малейший интерес. Все дороги пройдены, все вино выпито, все женщины полюблены, все стихи написаны. Да и вообще - везде одно и тоже. Тоска, скука, уныние... Веревка... Мыло ...
Что делать?
Вспомнить, как в детстве и молодости человек просыпался в предвкушении дня. Впереди столько всего! На самом деле! Человек живет в бесконечном потоке постоянной и различной информации. Нужно просто разжечь в себе праздное любопытство. Можно составить список того, что представляет собой хотя бы малый интерес, любые идеи и задумки. Хобби, увлечения, творчество, ремонт, наведение порядка, книги, информация, кино, музыка, люди, прогулки, знакомства и прочее прочее. Каждому свое. Только не стоит заранее просчитывать все результаты и ложиться в гроб еще до того, как фельдшер зафиксировал отсутствие пульса.
Воистину никогда не состарится тот, кто умеет получать от жизни удовольствие и каждый день хочет попробовать что-то новенькое!

Весна пришла давно.
Дымится пыль с дорожки.
Распахнуто окно.
Какой прекрасный вид!
Но вдруг из-за угла
Ползёт сороконожка...
Ну вот зачем пришла?!
Пришла... Да и сидит!
Какая тут весна?
Когда вновь крокозябра
Под самым потолком
Грозится падать вниз.
Но вот уже она,
Встревоженная шваброй,
Бежит бегом бегом
От швабры под карниз...

Когда вода пойдёт галопом,
И дождь помчится проливной,
Бобры спасут нас от потопа.
Ковчег напрасно строил Ной!
В двузубых мордах вся деревня.
Неравнодушны и добры,
Повалят все вокруг деревья,
Плотины сделают – бобры!
На совесть, быстро и без течки,
Так наломают много дров,
Что постыдятся человеки
Все, как безрукие калеки.
Короче, это будет нечто!
Две тыщи метров, сто пудов –
Нам дамбы выстроят – за вечер!
Мы уповаем на бобров!
Заядлый труженик из леса
Наш бобр-добр-дровосек –
Грызун, стахановец и слесарь,
Крутой Бобёр спасëт нас всех!

Разгулялась река до забора,
Понеслась во дворы без разбора,
Норовя поглотить каждый кров,
Принесла нам беду и бобров.
Зря заполнили берег лачуги,
И теперь, как дрянные пьянчуги,
Напились мутной браги речной
И осели за водной стеной.
Созерцаешь и думаешь, словно
Вот-вот выползет из половодья
Главный злыдень над сизой волной,
Сам хозяин речной – Водяной,
Под собой поднимающий пену,
Как мертвец из могильного плена.
И до самых кленовых вершин
Распрямится злодей-исполин.
Как исторгнется громовым ором,
Так что волны поднимутся в горы.
И нечистая сила тотчас
Разольёт все печали на нас.

Я на лестничной, на клетке
Признаюсь в любви соседке.
У заветного подъезда
Исторгаю сердцем песню,
Посвящаю серенады,
Хоть, ей этого не надо...
Но душа любови просит,
Покуривши папиросу,
Исполнять спешу романсы,
Марсельезы, оды, стансы
Для любимой, для Катюхи
Я жужжу гитарой в ухи!
Пусть пошлёт меня, и что же?!
Да... пускай не вышел рожей.
Не пришелся ей по вкусу
Сладких чувств халявный уксус!
Не типаж её идиллий.
Не пришей – под хвост кобыле!
И ни спереди, ни сзади,
Неприступная осада,
Ни к селу её и граду.
Не её романа рыцарь.
Мне о скалы не разбиться
И на волнах – не качаться.
Не воздастся мне сторицей,
До судьбы – не достучаться.
Буду петь я серенаду,
Потому что – мне так надо!
В планах – сотня композиций:
Кавер, гимн, куплет, калипсо!
Шансонетка, гуарача!
Пассакалья!
Кукарача!
Заглушая крик: "Иди ты..."
Брабансона и бриндизи!
Песня-заговор, частушка
От души ей прямо в ушко!
Карманьола! Пасторела!
Чтоб душа – не постарела.
Плач струны и гондольера...
– Я пою. А что такого?!
Вот послушай, участковый!
Да, да, да... Сейчас... Минутку...
Закругляюсь...
Песня–шутка!
Занавес. Конец концерта.
Рок-баллада... Напоследок!

Небольшой разбор рассказа Джона Кифовера «Прилепи к стене улыбку» из книги "Таящийся ужас".
Один из самых примечательных и оригинальных рассказов сборника классических ужастиков, в котором нет зомби, вампиров и оборотней.
Краткий сюжет рассказа: главный герой - Добби, тридцатилетний парень со шрамами на лице из -за ожога в детстве. Главная проблема в том, что внешность Добби довольна неприятна. Поэтому он растет одиноким и замкнутым социофобом, которому никто никогда не улыбается. Добби настолько лишен улыбок в своей жизни, не говоря уже про все остальное, что коллекционирует вырезанные из старых журналов улыбки разных лиц. Он складывает их в коробочки, а потом вешает на стену. Отсюда, собственно, и название рассказа.
Но беда в том, что Добби живет на съёмной квартире, принадлежащей хозяйке. Замечая такие странности в поведении своего квартиранта, пожилая женщина начинает испытывать недовольство и велит ему не портить хозяйскую стену своими бумажками.
Добби подчиняется хозяйке, поскольку испытывает к ней боязнь.
Спустя какое-то время парень обнаруживает на мусорке улыбающийся женский манекен, после чего приносит его в квартиру и тайком держит в шкафу, чтобы любоваться бесконечной улыбкой.
Теперь у него есть подруга–талисман, которая дарит ему постоянно заветную улыбку. Добби испытывает радость. Но очень скоро происходит трагедия.
Хозяйка обнаруживает куклу в шкафу и выбрасывает ее на мусорку снова, предварительно молотком изуродовав лицо манекена, чтобы у Добби больше не возникало желания тащить ее в квартиру.
Хозяйка грубо разговаривает с квартирантом и грозит, что в следующий раз выгонит его самого.
Добби бежит на мусорку в надежде вернуть куклу обратно, но обнаруживает, что ее лицо обезображено и больше не улыбается. Хозяйка следит в это время за странным квартирантом и подливает масло в огонь, рассказывая, как она молотком испортила внешность манекена.
Добби в порыве ярости и отчаяния внезапно начинает бить женщину кулаками, пока та не погибает.
В конце он делает попытку изобразить на лице женщины улыбку, но у него это не получается. После чего он берет в отчаянии женский манекен и куда-то уходит...
Рассказ является очень "тяжелым" в психологическом плане.
Автор вскрывает острый социальный нарыв, демонстрируя всю недоброжелательность и враждебность людей по отношению друг к другу.
В рассказе нет положительных героев и нет счастливого конца.
Эта история – не страшилка в классическом варианте для того, чтобы испортить аппетит. Это история о многом: о тотальном отсутствии эмпатии, о ценностях внешних, подавляющих ценности внутренние, о бедности не столько материальной, сколько душевной.
Автор ярко заостряет углы межличностных барьеров, которые становятся главным фактором обреченности и социальной изоляции при неблагоприятных "входных данных".
При этом идет противопоставление двух миров с их абсолютно противоречивыми ценностями и как следствие – неизбежность конфликта. Конфликта, в котором нет победителя и проигравшего, выходящего за общепринятые нормы человечности.
Но при всем "таящемся ужасе" автор между делом заставляет задуматься о том, а, быть может, всю неотвратимость фатальной трагедии можно избежать просто с помощью одной... Улыбки!
Живой, неподдельной, искренней и настоящей улыбки, которую нельзя прилепить к стене, но которая подчас так необходима, что способна спасти чью-то судьбу.

Раньше было интересней.
Или я уже старею?
Но лет семь назад, к примеру,
Гонор не был гонореей!
Я писал стиховаренье
И выкладывал видосы!
Мне высказывали мненья!
Хоть какой... Но всё же спрос был!
Не был мега-популярен!
Всё ж читали и смотрели,
И я камменты не клянчил,
Как сейчас, на самом деле!
Просто так писали часто,
С небольшим, но интересом,
Без дежурных комментарьев,
Я скажу вам, люди, честно...
Словно стало – худо-бедно,
Душеписам нынче тесно.
На один квадртный метр –
Развелось уж много мэтров.
Если всех читать и коммить –
Это ж можно чикануться!
Я молчу уже про прозу,
Со стихом – не протолкнуться.
Все продвижки и рекламка –
Мертвым гениям припарка.
Я шизею однозначно
В интернетной стихопарке.
И поэт и поэтесса
Каждый сам себе – всё вместе.
Ну вы поняли о чем я!
Ни о чем и обо всем я.
Это я к тому, что раньше
Было всё же поживее.
Стало много разной фальши,
Мир поэзии беднеет
И не в плане рифмострочек,
В плане дружецких созвучий.
Нынче стало – заморочно
Рифмоблудствовать и скучно.
Почему? А потому что
Размножаются поэты
Все со скоростью кометы!
Каждый строчит – рад стараться.
Но в толкучке потеряться
Шансов больше стало нынче.
А читателей всё меньше.
Чтоб творить стиховаренья
Мало просто вдохновенья.
Ещё надо – засветиться,
Как дежурная жар-птица
Ну хоть как-нибудь, хоть где-то,
Чтоб заметили – Поэта.
Я скажу всё без утайки.

Кто согласен – ставьте лайку!
На груди порвите майку!

Во мгле ночной я был один,
(Ещё свежо воспоминанье)
Средь сновиденческих картин,
Затмивших вздором подсознанье.
В момент граничности колец
(Меж сном и явью - в просторечьи)
Прохладной тяжестью свинец
Сковал морфейно руки-плечи.
И вот, откуда ни возьмись,
Явилась мутному рассудку
В ночной пижаме рыбка-мисс,
Сыграв с рассудком – злую шутку.
Я ошалел!
Представьте же
Всю нестыковку парадигмы:
Рыбёха в белом неглиже
Под музыку вдали – Энигмы...
Стоит на ножках-плавниках,
Как я и ты, по-человечьи,
С присущей пучестью в глазах,
Чешуйкой-кожей ярко блещет.
Но только взор вошёл в азарт,
В пижаме рыбка растворилась...
Свой сон решил я рассказать,
Пока виденье не забылось.

Мужик с работы воротился,
Спеша к жене родной в объятья,
Однако, очень удивился,
Увидев брошенное платье.
А во дворе, с трубы над банькой,
Валил дымок во все сторонки.
Из бани вздох соседа Ваньки
И стон жены звучали громко...

Мужик смекнул, что дело худо,
Но не подал при этом вид.
Подпёр бревном он дверь входную,
Чтоб с баньки выйти не могли...

Затем он принялся ретиво
Рубить дрова скорей спесиво.
"Подбавить людям нужно пару,
Побольше чтобы было жару!"

Горячий отдых, в самом деле!
Дымок поднялся до небес.
Огнями банька загорелась.
Внутри жена нашла... конец.

В глазах у мужа отражалась
С огнями искренняя жалость.
Он по щеке слезу пустил:
"Такую баньку, блин, спалил!"

Близится час, подступает икота
От ожидания гостя впотьмах.
На ночь поела Шарлотта шарлотку,
Но не прогнать из души липкий страх.
Кто-то здесь есть, ощущение плоти -
Грешной, как скользкий эдемовский змий.
Лапают лапы чужие Шарлотту.
Рядом в постели – невидимый "Вий".
Кто он такой? То ли зверь, то ли изверг?
Чуждый добру бестелесный маньяк?
То ли из "бывших” привязанный призрак?
Или - утопший в Амуре моряк?
Время не то – отвечать на загадки
В слабых, весьма помрачневших мозгах.
Дикий любовник, до шалостей падкий,
Тело Шарлотты скукожил в руках.
К уху шершавое клеилось нечто,
Страсти такие, что – в пятки душа!
Сверху осела приблудшая нечисть,
Словно Шарлотту испив из ковша.

И только утром оно испарилось,
Тайны своей не оставив следа.
Что за INVISIBLE*, что это было?
Что на "о, нет” издавало "о, да” ?

Так повторялось ещё и ещё раз.
Не помогал ни один оберег
Против нападок любовника-чёрта,
Что первой ночью пришёл в ноябре.

Дух-любодей по весне дом покинул.
Прежних времён воцарился покой.
Только на сердце иная картина:
Ночью Шарлотта вздыхает с тоской.


INVISIBLE - невидимый (по-англицки)

Бывает часто в этой жизни,
Как ни вертись и так и сяк,
Наступит время ставить клизьму,
Придëт негаданный Тухляк
В различных сферах интересов,
На личных и других фронтах.
Займëт, каналья, койко-место,
Чтоб сеять смуты в головах!
Ещë вчера цвела малиной
Вся разношерстность бытия.
А нынче стало всë обрыдло,
Замечу это без нытья,
Но с констатацией de facto.
(Вот это вбухал я словцо!)
Тухляк – на жизненном антракте.
И кислый привкус - налицо.

(из цикла "Кошмарная Муза")

О Берта, Берта.
Я - хранитель
Своей немыслимой любви.
Теплом объятая обитель
Души моей латает швы.
Я буду Берте вечно нужен.
Не оборвëтся наш союз,
Ведь, я являюсь её мужем
В священной преданности чувств.
Признаюсь правда, то что Берта
Не говорит уже со мной,
Как будто недовольна чем-то,
Но это – я всему виной.
Всё началось с того момента,
Когда напился я вина
И сел за руль... Ба-бах! Деревья!
И Берта с той поры – больна...
Я, как назло, живой, здоровый
От шока только пострадал.
А Берту нежную сурово
Злой рок той ночью наказал
За что? Не знаю, но не может
Она свершить отныне шаг.
И даже двигается тоже
С большой потугой, не спеша.
Молчит она и днëм и ночью.
Винит безмолвно – подлеца.
Но Берту я не брошу. Точка.
И буду с нею до конца.
Будь проклят час тот неурочный.
С тех пор на Берте нет лица.
Она, болезненная, очень
Худеет сильно, без конца.
При свете дня беру я Берту
(Пускай и просится слеза),
Возле окна сажаю в кресло,
Расчëсывая волоса.
Подруги Берту позабыли,
Не навещают больше дом
И все друзья. Да чëрт бы с ними!
Мы с нею справимся вдвоëм.
Я Берту в платья наряжаю,
Хоть, непослушная она.
Всегда валяется вальяжно,
Меня лишая ночью сна.
Я макияжем не владею.
Она прощает мне дефект.
Духов и пудры не жалею,
Чтоб красоты сиял эффект.
А ночью я при свете свечки
Зайду к ней в спальню, чуть дыша,
Не потревожив сон беспечный,
И поцелую, не спеша.
На край кровати рядом с нею
Присяду и взгляну тайком,
С надеждой обращаясь к небу,
Что кроется за потолком.
Забыв случайно о реальном,
О том, что Берты – больше нет.
Еë врачи запаковали
В огромный с молнией пакет.
Навеки в землю закопали,
Сказав, что нам – не быть вдвоëм.
Но я принëс еë, страдая,
Из тьмы могильной снова - в дом.
Ведь, ей темно и страшно было
В пространстве гробовой доски.
Ей лучше тут, ей нужно с милым
Быть снова вместе – вопреки
Всему на свете.
Мне поверьте.
Молчите, злые языки.
О, спи скорее, Берта, Берта...

Будто классик, не иначе,
На экран бросая тень,
Помню, я стихи ваячил
На портале «Поэм–бень»
С поэтессой жгучей в паре,
Чьи большие «буфера»
(Если верить - аватару)
Поднимали дух с утра!
Стрелку меткую направил
Виртуальный Купидон.
В сногсшибательную кралю
Был я по ухи влюблён.
«Айлавью» - признался с дуру.
Хоть, я инглиш не бу-бу.
Восхваленный бабой Нюрой:
"Ты мой – Ес... И ты мой – Пу..."
Эх, жыстока просчитался.
Подмигнул мне корефан -
"В этой теме, знаешь, Вася,
Ты последний лох–болван!"
Зря расчувствовался даром,
Всей душой ступил в капкан.
Ведь, за бабским аватаром
Шухарился - интриган!
Старикан под маской «Музы»
Заливал мне порожняк.
Я повёлся на «арбузы».
Ну и вляпался – в блудняк...

Вращается судьбы веретено,
Звук жизни отбивая поездами.
А он глядит задумчиво в окно,
Не поспевая мыслью за годами.
Врезается звенящий телефон
В слой тишины пустого кабинета.
И надо отозваться, только он
Немой вопрос оставил без ответа.
Но вот уже в окне зажглись огни,
Которые он где-то в прошлом видел
И замер на пороге у весны
В смятении попасть в её обитель.
Ночь наступила, и подкрался сон
В объятия пленяя человека.
И надо бы заснуть, но только он
В смятении не замыкает веки.

Ничто под луной не вечно.
Мы рано ли поздно – крякнем!
Погаснет в итоге свечка,
Хоть бледно горит, хоть ярко!
Развеется дым и пепел.
Неужто умрём, похоже?
Вы только представьте это,
Мурашки тотчас по коже.
Вот вижу уже кладбИще,
Как будто – рисунок мелом:
Белеют кромешной тыщей
Кресты под бездонным небом.
В душе неуёмно – лихо,
Стучится незваным гостем
Шум кресла-коляски тихий.
От здравницы до погоста
Фигура скрипит печально,
Плетутся бинты небрежно.
И грешные мысли втайне:
До старости лучше – нЕ жить.
Скорее, быстрей!
Берите
От жизни, как можно больше,
Чтоб не было так обидно
Вздыхать на предсмертном ложе.
Пардоньте, что потревожил
Настрой ваш оптимистичный.
Простите, не буду больше.
Такого не повторится...

– Мой друг, ты должен мне помочь...
Поймать злодея в чёрной шляпе,
Что суд вершит кошмарный в ночь,
Чей фартук кровью жертв заляпан.
Его простое имя Джек
Пятно скрепляет "Потрошитель",
Cкорее зверь, чем человек,
Бродячих судеб – «повелитель».
Я вёл охоту на него
Немало лет и зим, поверь мне!
Смертей не счесть на одного,
Его ждёт пуля непременно.
Убийств система - налицо,
В моих подсчётах нет ошибки,
Маршрут сжимается в кольцо.
Джек-Потрошитель - хитрый шибко.
Всех преступлений эпизод
Не есть, мой друг, одна случайность.
Он ищет жертв из года в год,
При этом сила лишь крепчает...
Уже промчалась сотня лет,
А Потрошитель не стареет...
На теле жертв - глубокий след.
Ужасной тайной дело веет...
Все преступленья - ритуал.
Всего лишь жертвоприношения...
Чтоб обрести бессмертный дар,
Моля у дьявола прошение...
Джек-Потрошитель - чёрный маг,
Что помешался на бессмертьи.
И продолжаться будет так,
Пока свинец его не встретит...
Ты должен, Генри, мне помочь.
Я чую: дьявол где-то рядом!
Возьми мой кольт ты в эту ночь.
Будь осторожен, он заряжен...

– Спасибо, что предупредил.
Кстати, зовут меня не Генри...
Умерь-ка свой, приятель, пыл
И остуди под кожей вены.
Мой не прервётся новый век.
Бессильна вновь рука закона.
Позволь представиться, я - Джек,
Тот самый, собственной персоной!

Средь тёмных гор и мелколесья
Стоит столетий испокон,
Поросший плесенью древесной,
Вампирский прОклятый притон.

Не дай вам Бог, с дороги сбившись,
Попасть, плутая, в этот кров.
Ступить под крышу, не крестившись,
Свою отдать на ужин кровь.

Никто из странников случайных
Не воротился в край родной.
Их всех оплакали печально
И проводили в мир иной.

А если кто и чудом выжил,
То стал изменником души,
Исчадий ада павший ниже
Злодейство зверское вершил.

Их облик был неузнаваем.
С лицом белее, чем мука
По лесу изверги сновали,
Багровый выказав оскал.

От солнца прятались в пещерах,
В жилище жили без окон,
Питались птицами в ущельях
На протяжении веков.

Но вот однажды чужеземец,
Огородив свой путь от зол,
Молитве светлой в сердце внемля,
Ступил в притон, запрятав кол

Из ветви девственной осины,
Держа кувшин святой воды,
Незваным гостем напросился
В притон кровавой темноты.

Быть может, он посланник смерти,
Кому-то - вновь живая плоть.
Но как бы ни был круг начертан,
Благослови его, Господь.

Супруги плач меня совсем не остановит.
На нежной коже хрупких рук сомкнётся сталь.
Она сквозь слёзы что-то тихо мне промолвит.
Но я запру её в подвале. Очень жаль...
За дверью запертою плач утихнет вскоре.
А я залью души терзания вином.
Уже смеркается. Сверчки друг другу вторят.
Луна блином висит над лесом, за окном.
Пока всё тихо, не доносится ни звука.
Я задремал, слегка кивая головой.
Но мой покой нарушен был душевной мукой.
В ночи прорезал тишину протяжный вой.
Свою любимую сковал, но я - не ирод!
Прогнать пытаюсь все дурные мысли прочь.
Я не спущусь в подвал за все богатства мира...
К богам взываю. Пережить бы эту ночь.
Ужасный рык, взрывая тишь, пронзает сердце!
Вот норовит слететь с петель в подвале дверь.
От ликантропии лекарства нет и средства.
Там, в подземелье, затаился лютый зверь…
И я поверить во всё это не могу.
Раз в месяц чудище сменяет вдруг супругу,
Что жаждет крови и – стереть меня в муку!
И каждый раз всё повторяется по кругу.
Я видел в щель - её огромные клыки,
Всё тело шерстью покрывается внезапно...
Молю, не пали чтоб под натиском замки́!
Но вот я слышу – вдалеке шагают лапы...
Видать, сломалась от её ударов дверь.
Не может быть!
Меня вот-вот порвут на части!
Сюда идёт огромный оборотень-зверь.
Мой страх панически кричит: «Скорее прячься!»

(из цикла "Поэзия незабываемого ужаса")

Однажды на большой дороге
Напал на путника разбойник
И в грудь воткнул ему топорик,
Ножом ещё пырнул - под дых...
Затем он взял его за ноги
И поволок в густой терновник,
Поскольку тот уже был мёртвый,
Чтоб тело скрыть от глаз чужих...

Но вдруг разбойник испугался,
Невольно глянув на лицо:
Несчастный путник улыбался,
Хотя являлся мертвецом!
Довольно странная улыбка
Всё не сходила с уст его,
К лицу как будто бы прилипла!
А тело обрело покой,
Задумав месть в душе живой...
В кусты разбойник жертву бросил
И побежал оттуда прочь,
Стирая с памяти тот образ,
Что лицезреть ему пришлось.
А ночью, лучше чтоб спалось,
Разбойник выпил браги литр
И провалился в крепкий сон,
Храпя от перепоя хрипло
Да издавая тяжкий стон...

Во сне пригрезилась картина:
Лежит в терновнике мертвец
С улыбкой странной, еле зримой,
А мертвечину кто-то ест!
Рой муравьёв накрыли тело,
Что разлеглось без похорон.
Ползут гурьбой и между делом
Все заползают в мёртвый рот.

Но в тот момент покойник будто
Вдруг издаёт тяжёлый вздох,
А муравьи сползают с трупа
И роем двигаются в дом...

В тот дом, где видит сон разбойник,
Под дверью заползают в щель,
К кровати подступают строем,
Где беспробудно спит злодей...

И тело злыдня накрывают
Огромной тучей муравьи,
В буквальном смысле облепляют
От ног до самой головы!

Бандита скушали без звука,
Не дал проснуться – алкоголь.
Он был мертвецки пьяный – в ноль!
Обглодан был скелет под утро.

Я жив, покуда не обмяк
Порыв любови жгуче–страстной.
И, как восторженный хомяк,
Пегас мой взвился громогласно
И воспарил над кутерьмой,
Заржал и Музу лижет – в дёсны!
Душа кричит: "О боже мой,
Как я люблю все эти вёсны!"
Лёд сердца тронут, господа!
Пора командовать парадом.
Пусть рифма льётся, как вода
С небес и прямо на бумагу!
И стих журчит, пока не стих
Мой Музозвон в многоголосье
В сезон арбузов наливных
При остром рифмотоксикозе.
И слов нависших громадьё,
Как щебет иволги над плёсом,
"Хиро–миро, стихо–моё!"
Звучит благим апофеозом.

Милый дом, тёплый дом.
Как уютно мне в нём!
Сколько праздничных дней
И кошмарных ночей,
Сколько лет, сколько зим
Я живу в нём один,
На своём берегу
Я покой берегу.
В нём на тысячи бед
Уготован ответ.
А снаружи – капкан.
А вокруг – ураган.
Лавой солнечный свет
Обжигает... О нет!
Я едва сделал шаг
За порог и – иссяк,
Я споткнулся, упал,
Я погиб и пропал.
Как же больно кругом!
Я спасаюсь бегом,
Я хочу снова в дом!
В дом родной, на кровать.
Где легко умирать.
_______________________
Написано по мотивам рассказа Монтегю Холтрехт "Тепло родного дома" из книги «Таящийся ужас»

Решил рассеять я над рукописью мрак.
Всё было в повести у Гоголя не так.
Не отпевал философ панну по ночам.
На самом деле, между ними — страсть возникла.
Очаровательна в гробу была мадам.
Хома шептал ей «айлавью», а не молитвы.
Она его вратами рая покорила,
Пленил собой телес очертанный изгиб.
И хоть философ сроду не был некрофилом,
К её безжизненному трупу он прилип.
И затряслись иконы громко со свечами,
Был пробуждён в душе пылающий Гефест.
Хома поклялся даже с ведьмой – обвенчаться.
Видать, конкретно так его попутал бес...
Все были в панике. Переполох и страх!
Из церкви стоны раздавались. Ох да ах.
Сам Вий явился и сказал: «Ёж вашу медь!
Откройте веки мне, желаю – подглядеть...»
На третью ночь Хома лишился сил и соков.
И бездыханный от страстей свалился ниц.
Сгубила парня молодого ведьма… Сука!
"Все бабы – ведьмы!” ©
Кроме, редких — единиц.
Так завещал нам Гоголь со своих страниц.
Цензуру жёсткую он обойти не смог
И все волнительные сцены молча сжёг.

Ему бы только вставить зубы,
Ещё закрасить седину,
Чтоб целоваться смело в губы,
Встречая заново весну.
Ему бы лысину заклеить,
Заштопать рваное шмотьё,
И можно смело по аллее
Ступать, как тренд от кутюрьё.
Ему бы раз в году помыться
И бросить бы – благобухать,
То можно сразу поджениться,
Ни дать, ни взять – подарок зять!
Побрить свой кактус, встать из грязи
И совершить прыжок – в князья,
Стать образцом без безобразий,
Но так вот сразу прям – нельзя...
Когда нет почек, пить "Боржоми"
Уже немножечко – поздняк.
Иван Петрович – Grand Бомжоми
И убеждённый холостяк!

Вот и весна ползёт.
Дождались.
Во благо всех земных страстей
Звенит капелью и дождями
Так, что поэты всех мастей
Уж мажут по бумажке краску,
Искрой интимною горя,
Любовь почуяв без от мазки,
Что залетит совсем не зря.
И Музы грудь вздохнёт по полной
Размером намба икс икс эль,
И по холмам пройдутся – волны,
Что рисовал бы Рафаэль,
Забыв про беды и невзгоды...
Весна, как Музий силуэт,
Пришла, и тут же озаботы
Её уже целуют след.
Пускай не прячется за кадром,
С груди убрав немой замок.
Она оставит шанс и адрес
И под предлогом – нумерок...
Чтоб вновь душонка, как рубашка,
Рвалась от нетерпения!
Простите вы меня – дурашку
За сьё – стиховарение!

Весенний марш чеканит чëтко
Шаги капелью под окном,
Как будто пляшет он чечëтку
В тандеме с мартовским котом.
Свершится что-то - чую носом.
Нарушив строй привычных дум,
В нависшем облаке белëсом
Грядëт загадочный триумф
Незримым трепетом под кожу.
Душа - на взводе. Будь готов!
Иначе просто быть не может,
Случится чудо – сто пудов.

Я – черный ангел на пике дьявольского рока.
Мой путь благословен и проклят.
Еще не morte, но уже ее дыхание
Блуждает в тенетах моего одеяния.
Одну ногу ставлю – в яму, а другую – на заклание.
Я – черный призрак, бредущий впотьмах упования.
В мольбах спасение тысячами рук
Хватается за нить моих отчаянных потуг.
Я в рай уже не верю, только – в ад,
Где нет границы у кладбищенских оград.
Я – трубный глас на умирающих устах.
Я - карканье вороны на крестах.
На пиршестве известном - званым гостем
Я руку подаю, сам застывая в шаге от погоста,
Как мне быть светочем во тьме неимоверных бед,
Когда невеста-смерть бросает свой букет?
Поймаю я его... Иль нет?

"... И я взглянул, и предо мной - конь бледный.
И всадник на коне, чье имя - Смерть.
И ад грядет за всадниками следом.
И власть дана им умерщвлять всю твердь... "
Свирепствует зараза повсеместно,
Смерть вылетает птицей из гнезда.
Грядет на горизонте черный вестник,
И перед ним рыдают города.
Свидетель сатаны над морем трупов,
Безволием спасительных надежд
В молчании звучит его зов трубный.
В глазах его - огонь больных одежд.
Узревшие его, теряют силы
И падают к ногам без лишних слов.
Восходят бесконечные могилы
С последним звонов всех колоколов.

Я сочиняю всяко-разно
О безобразиях мирских.
Ваятельство, оно - заразно,
И каждый чих рождает стих.
Пишу, коверкая словечки,
Как извращенный словоблуд,
Сажая зрение и печень.
Кто в теме, те меня поймут,
Прочтут, поплачут, улыбнутся,
Помянув крепеньким словцом
В пылу душевных экзекуций
И сердце наградив свинцом,
Вручив от всех болезней - клизму.
А я вертел свою тетрадь
Сугубо авторской харизмой
И покорить сумел кровать,
Стучась в нависшие картины
Разбитым об косяк челом,
Я разбавлял водой рутину,
Ползя к вершинам напролом,
Как получилось, как сумелось,
Создав свой стиль – бесполезняк.
И позади, как будто мелом,
Бледнеет мëртвое тик-так.

Химия, биология и черчение.
Очарование очертаниями.
Порочное помрачение.
Венчание и бракосочетание,
Влечение, развлечение, разочарование.
Посадка печени,
Литературное чтение,
Самоубийство гениев,
Сердец трагедии,
Любовно-треугольная геометрия,
Направленные векторы.
Любовь, Надежда, Вера
И Виктория,
Порнография по категориям.
Все должны быть обозначены.
Одни озабочены, другие обеспечены.
Третьи – озадачены.
Фертильность, фригидность, фрустрация.
Эволюция и проституция.
Эмансипация и дискриминация.
Мотивация и прокрастинация.
Самодостаточность и сублимация.
Провокация, симуляция и манипуляция.
Имплантация полноценности.
Имитация компетентности.
Стимуляция импотенции.
Концепция контрацепции
С помощью концентрации и медитации.
Психология даёт рекомендации,
Используя словесные мутации.
В таком пространстве вариаций
Можно попасть в прострацию.
Очень много разной информации.
Подводя итог:
«А, может, всё таки в реанимацию?
Нет, доктор сказал - в морг!»

Карочи, было всё красиво.
Любовь не смыла макияж.
Шишнадцать лет. Я - полон силы.
(Свершаю мысленный вояж…)
Её каштановые власы,
Висящие до ягодиц,
Меня дурманивали страстью.
Душа порхала вверх и вниз.
А имя Ася на заборе
(Писал везде три буквы я).
Нет... Нет..
Про Асю я не помню…
Как звали? Cтойте-ка, друзья…
Ну ладно, имя вам не важно.
Её глаза, как рыбий взор...
Постойте... Што? Какая лажа!
О чём пишу я? Сущий вздор!
Ну ладно, фиг с её глазами.
Вот ноги были – от ушей...
Себе представьте это сами:
Нога от уха? Ну вашше!!!
Карочи, ну её в болото!
Писал про первую любовь,
А вышло всё – по-идиотски!
Ужель меня накрыл склероз?
Ведь, я деталей не припомню.
За столько много лет и зим
Она как дивный сон – и только,
Слегка интимный в небе дым.
Возможно, что-то и осталось.
Не спорю, только "это вот”
Мне сложно выразить словами.
Но "это” до сих пор – живёт.
Как вспомню – выражу стихами.
Держитесь крепче - за живот!

Играю рифмы на гитаре.
Танцуют буквы – айнанэ.
И подпевает хором табор
Моей причудливой фигнэ.
Кочую по интерно сайтам
Жужжу всем в ухи о лавэ,
Стихи поклавши в килобайты
Про лавандос и ша-ла-лэ,
О жгучей страсти по Элизе.
Пришел, увидел, победил.
(Слова я эти, правда, стибзил,
Ну тут и к бабке не ходи).
В стихах бароном я назвался.
Вокруг меня туды-сюды
Теперь вращаются цыганки
И танцы пляшут – животы!
Хотя, пишу слова, как будтэ
По струнам бренькает медвед!
Монет подкинуть не забудьтэ
За то, что душу рвал поэт!
Он приоткрыл Таро все карты
Словесный выложив - паштет...

Я шлю всем пламенный бахталэс.
В компот вам счастье на обед!

*Бахталэс - привет.

Я - «поэт» второго сорта,
Стихотворный second hand.
Выступаю на задворках
В череде ползущих лент.
До меня о разных темах
На распахнутой душе
В мемуарах и поэмах
Всë написано уже.
Я вещаю - попугаем,
Повторяя суть вещей,
Календарь вовсю листая,
Как немеркнущий Кащей,
Хоть, придёт пора – втиху́ю
Жизнь моя пойдёт ко дну,
Но пока стихи – впиху́ю
Я за красную цену,
Промелькнувший тенью бледной
И обычный проходной,
Я не первый, не последний,
Я для всех – очередной.

Про березки-айлавью
Распрекрасной даме.
Соберу за день верхи
И, поближе к ночи,
Наварганю вам стихи,
Как борщи у тёщи!
Обо всём и ниопчём
Сразу понемножку.
К сочинениям влечёт –
Барышни сапожка.
Если кто задаст вопрос:
"Нафиг это надо?”
Я отвечу: "Не всерьёз,
Так – потехи ради.
От балды и от души,
Чисто – от зевоты.
Для чего пишу стиши?
Шиш пойми чего-то.
Мне серьёзно размышлять –
Нет охоты, кстати.
И какой забавы для
Голову лохматить?
Да с надрывом песни петь
О высоких духах,
Если в юности медведь
Наступил на ухи?
Сочиняю– просто так,
Убиваю время.
Пусть моих стихов косяк
Падает на темя.

Я лежал в кровати утром, в глубоком полусне... Сильно не хотелось вставать. Охота было спать, спать и снова спать.
В какой-то момент я обнаружил, что нахожусь будто бы не один. В дом зашёл кто-то...
Я чувствовал его присутствие. Не знаю даже, кто это был такой.
Я сначала подумал, что забыл закрыть дверь, и зашёл брат, но он обычно никогда не заходил без предупреждения. Он или стучал или звонил.
Внезапное появление незнакомого визитёра встревожило меня. Можно даже сказать, испугало своей неожиданностью. К тому же, я вспомнил, что дверь была заперта. Заходя домой, я всегда закрываю дверь на засов по старой привычке, не задумываясь. А перед сном ещё и проверяю – закрыта ли дверь, не забыл ли я её запереть. И всякий раз убеждаюсь, что мои сомнения напрасны.
Поэтому, меня удивило то, что кто-то легко смог войти ко мне в дом и застать меня лежащим в кровати. Само это обстоятельство вызвало во мне очень неудобное осознание, словно кто-то вот так запросто может нарушить границу моего личного пространства. Ничего хорошего.
Но кто же это мог быть? И что ему нужно?
Я успел разглядеть смутный образ какого-то человека с чёрным лицом, похожим на маску обезьяны. Как только я стал вглядываться в его черты, то он сразу же бесшумно отвернулся в сторону и затем буквально растворился в воздухе...
Вернее, растворился и пропал – мой сон. А вместе с ним исчезло и видение загадочного человека. Я проснулся в странном волнении и мне было не по себе.

____________________________

Postscriptum: я понимаю, что написанное на бумаге (или экране) - выглядит нелепо и, к сожалению, не передает всей гаммы испытанных ощущений на самом деле. Описывать свои сновидения – это всё равно что пытаться сфотографировать луну на телефон.
Но пусть будут на память. Пить и есть – не просят.

Скажут пусть: «Ниочём!»
Меньше слушай других,
Делай то, что должОн
Сердца для и души,
А в чужих – темнота.
Ты за жизнь удержись,
Если грянет беда,
То борись до конца,
Как рассерженный зверь
Без потери лица,
Жди, надейся и верь.
Но никто за тебя
Не пройдёт этот путь.
От яслей до гробА
Можно только вздохнуть.
Проживёт ли из тех,
Кто уверить горазд
За тебя смех и грех,
В назидании фраз?
Ведь, на смертном одре,
Позабытый толпой,
Ты держать свой ответ
Будешь сам пред собой.

Гаснет пылкость очей.
Мне поэза – обузой
Виснет между плечей.
В голове без веселья
Спит морочная вязь.
Чую, словно с похмелья,
Мыслей нить – порвалась.
Муза кончилась в дУше.
Или, может, в душЕ?
Подскажите, как лучше?
Или поздно уже,
На пороге у ретро,
Подбирая стихи,
Унесённые ветром,
Белым красить грехи.
Я сегодне не в Лире,
И не в Музе – в бреду.
Мне не мирится в мире,
Не дудится в дуду.
Будто вдарил чертило
И сломал мне ребро.
Поиссохли чернила.
Опустилось перо.

Сам с собою, тихо в уголке,
Не спеша ведёт он тет-а-теты
И рождает строчки налегке.
Самобытность развита конкретно.
В нём – живица, а не мумиё.
И чихает нос имммунитетно
На любое извне мнениё.
Хуже пользы нет, чем шум советов
От входящих писем с кляксой «спам».
На заветы он полОжил вето
И построил из ветвей фигвам.
Пусть его подвергнут контроверзе:
На вопрос ответом «судьи кто?»
Чья-то замычит корова мерно
И заржёт за дверью конь в пальто.
Вот и всё верховное судейство.
Вот и весь большой авторитет.
Нет чужому вкусу в жизни места.
Мысль изречённая – есть бред.

Чтоб мир привычный изменить
И не упасть на пол-шестого
Часами прожитых обид.
Любовь рифмуя вместе с кровью,
Сливая воду в решето,
Поэт хватается за слово,
Как за девичие манто.
Он топит за надежду с верой,
Хрустя иссушенным цветком.
«Прощай навек, моя гербера!
Я рад, что был с тобой знаком...»
Поэт хватается за слово,
Как за обрыва горный край,
И над землёй звуча громово,
Он вечно падает в свой рай.
За слово держится зубами.
Но мир не может изменить
Своими дивными стихами –
Поэт, припудренный снегами.
Хвала и честь ему.
Аминь.

Дело было поздно ночью. Очень поздно ночью. Слишком поздно ночью... Настолько поздно, что всё вокруг было покрыто печатью тайны и пугающе–настораживающей темнотой.
Но я был не один, слава тебе, Господи!
Со мной была юная спутница. Кто она такая – вот, хоть, убейте, не припомню! И как мы очутились с ней вдвоём в той старенькой квартире, а главное, что тому предшествовало и зачем оказались мы там вдвоём – тоже остаётся загадкой. Даже для меня самого. Но главное – не это.
В той квартире, куда мы попали, было несколько комнат. И как-то так получилось, что мы с моей молодой напарницей разделились по разным комнатам, чтобы исследовать внутренние апартаменты, руководствуясь самым великим из всех движимых чувств – праздным любопытством. Да-да! Именно любопытство, оно самое, подстрекает нас порой совать свой длинный нос туда, куда не следует. Прикладывать свои острые уши к стене, чтобы узнать, о чём болтают соседи. Свои зоркие и невинные глаза устремлять с улицы в горящее окно, где нет занавесок и заходить туда, куда нас никто не зовёт...
Квартира была очень тёмная, казалось, что туда и днём не проходит луч света, а глубокой ночью и подавно. Тем не менее, откуда то падало освещение на всё убранство квартиры. Откуда – не спрашивайте, потом всё поймёте. Квартирка, в целом, я бы заметил, была довольно старомодно обставленная. Причём, это даже на мой –непритязательный к роскоши взгляд человека – минималиста в отношении различных мебельных излишеств. А одна из комнат, самая дальняя, показалась мне самой тёмной и загадочной. Казалось, что там таится нечто страшное под густым слоем нависшей черноты. Но откуда-то всё равно пробивались лучи света именно для того, чтобы я видел, что ТАМ находится.
А в той комнате, на старом большом диване лежала в каком-то чёрном траурном платье старуха, словно её приготовили к похоронам, но забыли отправить в последний путь... Очень бледная старуха с открытым ртом. Одного взгляда на неё было достаточно, чтобы понять – старуха мертва! Точно также мертва, как гвоздь, забитый в крышку гроба. Мертва, словно деревянная колода. Будто застывшая восковая фигура, созданная нарочно для того, чтобы стращать посетителей одним своим ужасным видом!
Я вышел из той комнаты скорее...
Моя напарница была уже рядом. Она спросила меня: "Что там? В той комнате? Ты заходил туда?"
Я отвечал: «Да, я там был, но тебе лучше туда не соваться. И я не шучу! Слышишь?»
Но она уже не слушала меня. Девушки никогда меня не слушали. Они делали всегда только то, что сами хотели. И в этот раз тоже самое. Но погодите, речь сейчас не об этом...
Моя напарница зашла в ту самую комнату, где неизвестная старушенция встретила смерть лицом к лицу. И спустя мгновение девушка выбежала оттуда с криком и плачем и с упреками в мой адрес: "Ну почему же ты мне ничего сразу не сказал?"
Что я мог ответить ей на это?
Конечно, я стал её всячески успокаивать и всё такое. Но в завершении своих успокоительных речей мне ничего не оставалось, как парировать:
«А я тебя предупреждал!»

__________________________
Postscriptum: если рассказ вызвал на лице читателя недоумение, чувство озадаченности или тревоги, то это хорошо. Значит автору удалось передать то, что он лично испытал в своём сновидении.
"Среди размышлений о ночных видениях, когда сон находит на людей, объял меня ужас и трепет, и потряс все кости мои... И дух прошёл надо мною. Дыбом встали волосы на мне." © Библия. Книга Иова. Глава 13.

Ну всё.
Приехали – конечная.
Последний слышите звонок?
Нет. Это - колокол. Конечно, я
Пришла за вами, как в кино.
Векнули?
Будет вам и полноте.
Харе уже – существовать.
Давайте, всё, сдавайте комнату,
Освобождать пора кровать.
Езжайте в морг, не спорьте с Боженькой.
Набросьте платье или френч
И сразу в гроб ложитесь – пожили.
Грядёт The End. Тушайте свечь.
Финита ля. Game Over, сирые.
И так пожили - через край.
Латынь-Аминь… Покойтесь с миром вы.
Вас ожидает ад иль рай –
Не знаю, это мне – до лампочки
И ваша сумма похорон.
Не нойте, девочки и мальчики,
Я – секретарь, а не закон.
Вперёд-вперёд. Прошу покорнейше.
Назад процесс – необратим.
Мне после вас ещё до зорюшки
Больницу надо обойти.

Ищет полиция с криками громкими
Даму с большими и сочными формами.
Ищут вовсю, но не могут найти
Женщину с пятым размером груди.
Ищут кругом и бранятся по рации.
Сбиты следы, барахлит навигация,
Нету значка на груди ГТО.
Как же и где отыскать им её?
Ищут пожарные, ЧОП, МЧС-овцы
Женщину с очень заметною внешностью.
В поиск пустили ищеек-собак,
Но не находят мадаму никак.
Сыпят прохожим вопросы напрасные:
Мол, не видали, такую... сисястую?
Видели! Точно! В каком-то кино!
Только то было – неправда, давно...
Все обошли заведения злачные,
Не помогли колдуны и собачники.
Сложная очень задача – найти
Женщину с пятым размером груди.
Воют сиренами, светят мигалками,
Ищут грудастую даму с гадалками.
Кру́гом уже от неё голова.
Кто повстречает, звоните 02!
Ищет вовсю безнадёжно полиция
Даму с большими весьма ягодицами,
С грудью такой, что болит поясница.
Больше на теле особых примет
Женщины той, к сожалению, нет!

Мы пиито, знаменито, мы писанто офигенно. О йес!
Сочинянто шедевранто и нетленко ун моменто. О йес!
Постоянно вдохновенно. Убиванто мозг об стенко.
И за это критиканто нам подарят комплименто. О йес!

Мы поэто, рифмопленто, вытворянто то и это.
О йес!
Мы крылато, безлимито, зависанто в Интернето.
О йес!

Постоянно бьëм по клаво!
Мы, как будто наркомано.
Рифмованто от души и нам плеванто на оценко.
О йес!

Мы творито, шито-крыто, креативно фантазëро.
О йес!
И читанто комментарро оставлянто престо скоро.
О йес!
За лайкосы всем спасибо! Сеньорино и бомбино!
И монето вы киданто задонато мне на карто!
О йес!

За осквернительные речи,
За норов, что не ко двору,
За в морду брошенный подсвечник
И за нечестную игру...
За обвинение во враках,
За легкомысленный вопрос.
За то, что просто что-то вякнул,
За дым в лицо от папирос.
За тост, сказАнный неудачно,
За взор сквозь дамский пеньюар,
За смех весьма неоднозначный,
За нефильтрованный базар.
За взгляд, косящийся некстати,
И за испачканный башмак.
Да за пустяк малейший, всякий.
Па-де-бурре* – к барьеру шаг!
Молитесь, сударь. До рассвета
Пишите письма и стихи.
Едва воскликнут петухи,
Вас ждёт дуэль – на пистолетах
За все библейские грехи!
______________________________
Pas de bourree (па-де-бурре) в переводе с французского означает «чеканный танцевальный шаг, переступание с небольшим продвижением»

Могила жаждет хама,
Когда нельзя смолчать,
За оскорбленье дамы
Летит в лицо – перчать!
Готовьте пистольеты.
И назначайте час!
Коль Вы – кровей Поэта,
Смерть не стращает Вас!
Горячий сердца камень
Сжигает благодать.
В груди бушует пламень,
Придётся – убивать
Иль стать навек пропащим,
Одеться в саван – снег.
Раскрасив алым праздник,
Прогневать оберег!
А дама, как в темнице,
Едва скрывает плач.
Стирает в чернь ресницы
Любви её палач.
И кровь прольётся чья-то.
С очей прольётся туш.
Останется, что свято
В тени бессмертных душ.
И подкосились ноги.
Пришла плохая весть.
Отмыл Поэт в итоге
Своею кровью честь.

Ниже мною приведены 6 основных пунктов правил дуэлей на пистолетах в 19 веке. По каждому пункту оставляю своё имхо.
«1. Противники становятся на расстоянии двадцати шагов друг от друга и пяти шагов (для каждого) от барьеров, расстояние между которыми равняется десяти шагам.»
Ну вот сразу какая-то школьная математика... Начертательная геометрия, право слово! Нам бы, как писал Филатов, "схемку али чертёж" для пущей видимости и удобности восприятия. Короче... Между дуэлянтами 20 шагов... И между ними еще барьеры... На прямой линии, я так понял.
Кстати, вообще, меня сразу настораживает единица измерения расстояния – ШАГ! Что-то из курса физики средней школы не припоминаю таких единиц в СИ. Это шаг чей и кого? Кота в сапогах? Лепрекона или Дуэйна Джонсона из фильма "Широко шагая"? Нет, ясен конь, что шаг – это среднее значение, равное ≈ 1 метру (ну это я так представляю себе, когда меряю шагами комнату, чтобы узнать, сколько мне покупать примерно линолеума).
Но, речь идёт о дуэли, чёрт подери! Это вопрос жизни и смерти! Если уж на то пошло, то здесь каждый миллиметр на большом счету! Тут можно сказать – волосок отделяет участников от смерти... И мерить расстояние примерными шагами в таком серьёзном деле? Вы не перепудрили табаком свои носы, господа-сочинители правил? А вдруг мой противник нарочно будет урезать шаги, а я, как последний лох, буду чеканить расстояние по всем правилам? Кто за этим следит? Секунданты? Возможно... А способны ли они различить малейшую погрешность и где они сами находятся, на каком расстоянии, чтобы, например, пресечь "жульничество"?
Непонятно...
Короче, много вопросов к вам, господа секунданты и стреляющиеся... Ну а как же! Даже если мне светит пуля в сердце, я хочу погибнуть честно по всем правилам, а не из-за какой-то халтуры и неясностей организаторов. Хотя, впрочем, какая разница...
Ну ладно, хрен с вашими шагами, допустим это не имеет особого значения. Плюс минус несколько шагов... Но всё таки. У вас разве нет рулетки? Или вам что-то мешает заранее начертить нужное расстояние с точностью до миллиметра? К чему эти погрешности тогда, когда решается судьба человеческая? Как мне кажется, все должно быть максимально строго, чётко выверено. Ну окей, плавно переходим ко второму пункту...

«2. Вооруженные пистолетами противники по данному знаку, идя один на другого, но ни в коем случае не переступая барьеры, могут стрелять.»
Вот это самый неясный и странный момент, если честно... Тут вопросов сразу намечается тысяча!
Данный знак... Это что за хрень еще?
Это как на школьной эстафете по физкультуре, некто взмахнет красной палочкой, подавая знак дуэлянтам? Но в этом случае, этот некто должен находиться где-то таким образом, чтобы его сигнал одновременно увидели оба дуэлянта. А они стоят, между прочим, друг против друга, то есть смотрят в противоположные стороны... Короче, непонятно опять...
Но предположим, что сигнал этот – звуковой. И, например, по команде секунданта «Готовься, целься, пли» дуэлянты начинают выступать... Ну окей...
Главный вопрос даже не к тому, кто подает сигнал. Вопрос к дуэлянтам: а в каких позах им разрешается стоять перед сигналом? А могу ли я сразу поднять руку с пистолетом и прицелиться издалека, ведь, я выиграю тем самым драгоценное время. Или моя рука должна быть опущена до сигнала?
И вообще, как я – дуэлянт, могу стоять? Боком, полубоком, согнувшись, ноги на ширине плеч, каком кверху? Как? Пардоньте, но моя поза, как живой мишени имеет первостепенное значение для того, кто вознамерился отправить меня к праотцам! И эту стойку желательно как-то прописать более обстоятельно, я не знаю... Ну например, ноги на ширине плеч, руки по швам, до сигнала, пистолет и руку не поднимать. Плечи расправить, голову не опускать и тому подобное...
Идем далее. Могут стрелять...
И тут вступает правило, кто быстрее и точнее выстрелит, тот и победил, но не всё так просто, господа хорошие!
Вы думаете, что «пистолет» – да, да, именно вот эта пиратская хреновина, исправно и точно стреляет, как снайперская винтовка? Нихрена подобного! Ходят слухи, что чуть ли не с пяти шагов можно промахнуться, даже, если ты чемпион мира по стрельбе! А тут 20 метров!
Между прочим, это приличное расстояние. Если ты не Клинт Иствуд, точно попасть в силуэт человека, облаченного в черный фрак и цилиндр, будет весьма непростая задача для тех, кто не упражнялся долгое время в стрельбе.
Кстати, Пушкин стрелял отменно. Но говорят, что Дантес одел кольчугу и прикрывал рукой сердце... Кстати, вот еще упущение! Разве можно одевать кольчугу на дуэль и прикрывать грудь рукой? А может, вообще, одеть бронежилет, шлем или доспехи? И не прикрывать сердце ладошкой, а засунуть голову в землю, или снег, ну как страус! Пусть стреляют в ноги и задницу! Главное, что живой останешься!
Вот если бы все правила до мелочей были обговорены, возможно, и не было б чьей-то роковой гибели... Хотя, спорить об этом нет смысла.
«3. Сверх того, принимается, что после выстрела противникам не дозволяется менять место для того, чтобы выстреливший первым огню своего противника подвергся на том же самом расстоянии.»
Ну здесь вопросов нет. Выстрелил и замри, словно статуя!
Но главным вопросом, я считаю, остается положение, в котором должен находиться дуэлянт. Как, чёрт подери, я могу стрелять? Стоя? Сидя? Лёжа? Из-за спины? Кувырком? Из-под ноги? Впрыжке, как Антонио Бандерос? С колена? Если, например, меня ранили, и я упал, но могу продолжать стрельбу?
Короче, менять место – это одно. А вот менять положение своего тела - это другое.
«4. Когда обе стороны сделают по выстрелу, то в случае безрезультатности поединок возобновляется как бы в первый раз: противники ставятся на то же расстояние в 20 шагов, сохраняются те же барьеры и те же правила.»
Вот здесь не вижу смысла, если честно, возвращаться на старт. Стрельба уже началась! Если не предусмотрена ничья, если дуэль ведется до гибели одного из участников, тогда стрелять уже придется продолжать на поражение. Смысл снова возвращаться к исходной позиции, если честно, выглядит, на мой взгляд, не вполне оправданным.
«5. Секунданты являются непременными посредниками во всяком объяснении между противниками на месте боя.»
Тушите окурки, господа! Да глядите в оба!
6. Секунданты, нижеподписавшиеся и облеченные всеми полномочиями, обеспечивают, каждый за свою сторону, своей честью строгое соблюдение изложенных здесь условий».
Замечу – условий весьма призрачных и допускающих всякие хитрости и бесчестия: кольчугу под пиджачком, левую руку к сердцу, голову в песок, пятую точку впереди туловища и прочее, прочее...
Всё таки, правила для такого "состязания" требуют более тщательного и обдуманного сценария, я так считаю.

Выпиливаюсь кругом из квадрата,
От мест людских задумчиво гребя,
Я вырезаю очень аккуратно
Из всех картин по контуру – себя.
Когда столь мало общего для счастья
И больше наслаждения в тиши,
То в жалобных мольбах вечерних чаек
Я слышу: "Если можешь – не пиши!"
Выкатываюсь колобком из печки
С беспечностью душевной простоты
Без драм, комедий, ужасов и скетчев.
Так лучше, чем зря колотить понты.

Посредь реки разверзлась прорубь,
Бездонна яма и черна.
Хоронит заживо без гроба
Всех ледяная глубина.
Нырнуть лишь стоит в это место,
За ноги словно кто-то – хвать!
И поминайте без оркестра
Того, кто не всплывёт назад.
Река цепляет мёртвой хваткой
От пяток и до головы
В могиле–проруби проклятой,
Набросив саван из воды.
Уносит вскорости теченье
Ажно за тридевять земель.
И нет в могиле той спасенья,
Сказали, мол, сие – «купель»,
Дыра, чернеющая в речке
Без всех спасательных снастей.
Нырнул однажды и навечно,
А после сгинул без вестей.

Над грешной землёю снег мошками вьюжит.
К барьеру? Ну что ж, господа, решено!
Сверкнул первый выстрел.
Второй стал не нужен.
И алая кровь потекла, как вино.
Глаза секундантов мозолит погибель.
Ах, сударь, Вы тоже смертельно бледны!
Любови несчастной Вы – страстный ревнитель.
И в этом отча́сти нет Вашей вины.
С простреленным сердцем упавшие оба.
Один – в бездну ямы. Второй – прямо в ад.
А бывшую Вашу, к печали, зазнобу
Теперь ублажает заморский камрад.
И тягостно Вам лесорубом в Сибири,
С грехом на душе и без веры в любовь.
Ах, сударь, зачем Вы себя погубили?
Не ведая в страсти своей берегов.

А я представился – Поэт.
Представил я себя Том Крузом.
Был наготове – пистолет…
Но тут она меня схватила,
Не смог я сделать апперкот.
Повержен был той Музой-Лирой.
Упал на мягкий я живот.
К постели был прижатый сильно,
Не в силах даме отказать.
И без меня меня женили.
Теперь я – муж, отец и зять.

ПыСы:
И ещё ипотечный кредит
Мой кошмарами сон бередит.

Едва ль кому-то показалось,
В толпе людской, средь бела дня
Сидел на площади базарной
Хмельной старик, покой храня.
Не замечая рек прохожих,
Зажав дрянной стакан в персты,
Он, не похожий на вельможу,
Был отрешён от суеты.
В беде к другим не вопрошая,
Как чахлый лев среди овец,
Он жизнь испил до дна, до края,
Приняв судьбу. То был – мертвец.
Сновал по площади народец,
Гонимый плёткой разных дел.
Никто не бросил взгляд под ноги,
Там хладный труп окоченел.
Шагали дни, ползли недели.
В носы врезалась людям вонь.
Откуда запах в самом деле?
А вон же – рыбный павильон!
Но мухи тучей налетели
На площадь. Это ли курьёз?
Тут рядом фрукты переспели,
Да тухнет фарш. Закрыт вопрос...
Так и сидел у ног прохожих
В грозу, в жару, в дожди и снег
Покойный страж уже без кожи
Не год, не два, а целый век.
А кто не верит – поезжайте
Вы в тот уезд, спустя сто лет.
В толпе на площади базарной
Там до сих пор сидит скелет!

Навалило снежной ваты.
Намело кругом - с лихвой.
Дворник бурю кроет матом
Трехэтажным. Не впервой
Разгребать сугробы снега,
Загибаючись в дугу.
Да простит меня - бессмертный...
Я посмел ваять - "пургу".
Пусть прогневанный не буду.
Мол, такой дегенерат
Много лет спустя про бурю
Нафигачил стих и рад!
В общем так, вовсю кружило...
Намело белым бело!
Ну а дворник одержимо
Изрыгал проклятий зло!
Осерчалый с ним водила
Видно, тоже был не рад...
Всю машину завалило,
Заети её домкрат!
И взъерошенная птица,
Съёжив два своих крыла,
Стала б тоже материться,
Если только бы могла!
Но, как водится, в натуре
(У природы, скажем так)
Знамо, нет погоды хмурой.
Что ни выкинет - ништяк!
Потому, роптать нет смысла
На судьбы неблагодать.
Пусть фигачит снег со свистом,
Завалиться и не встать!

С подругою своей
В компании друзей,
Предавшись шумному веселью, на вечеринке я сидел.
Но вот, в какой-то миг
Погасли вдруг огни,
И в темноту всё погрузилось.
Пугать нас кто-то захотел.
Шутник - один из нас,
Свет выключил в тот час.
Раздался женский визг протяжный, и кто-то сдуру закричал.
Казалось, что вот-вот
Во тьме произойдёт
Весьма ужасное вдруг что-то.
Но что? Никто не разберёт.
И мрак внушает страх.
И паника в глазах.
Мне показалось в тот момент: кого-то кто-то здесь убьёт!
Но вскоре свет зажгли,
И страхи все ушли.
Друзей улыбки я увидел, но тут же ужас их сменил...
Валялся на полу
Несчастный, свежий труп.
И тело было всё в крови.
Маньяк поблизости бродил!
Вокруг поднялся шум.
Сорвались крики с губ.
Подругу я скорей
Подальше от друзей
За руку сразу увожу.
Повеселились, чёрт возьми!
Домой, быстрей домой!
Я вовсе не герой,
А то ещё и нас с тобой
Вдруг покромсают ни за грош!
Мне тяжко сознавать
Ужасный этот факт,
Что среди нас маньяк завёлся и мог вонзить в нас острый нож!
О, дом! Родной мой дом!
Мы с милой здесь живём.
Вдвоём теперь остались.
Нам все маньяки нипочём.
Мы пиво тихо пьём.
Болтаем ни о чём.
Затем она уходит в спальню и за собой меня зовёт...
Я милую люблю.
И взгляд её ловлю,
Всё не могу налюбоваться, мгновеньем этим дорожу.
Но вот настал момент:
Погас внезапно свет!
А я от страха и волненья уже совсем с ума схожу.
Сплошная темнота
Пугает, как всегда.
И чует сердце, что вот-вот произойдёт во тьме беда!
Мне мрак внушает страх,
И паника в глазах.
Я стал взволнован, как всегда!
Бежит по телу дрожь.
В глазах не скроешь ложь.
Ну что ж, снимаю молча маску,
Достав кровавый, длинный нож!

Никого за окном... Темнота...
Я сказал: «Подойди... Сюда!»
В нарастающей тишине...
И Сюда подошла ко мне!

Который с кладбИща сбежал.
Неделю назад, ночью тёмною.
О трупе поведал сержант.
"Приметы:
Личина ужасная.
А губы, как синяя нить,
Раскрасили будто фломастером,
Увидеть и не позабыть.
Глаза постоянно закрытые,
Протянуты руки вперëд.
В следах от земли свежевырытой,
Весь грязный мертвец-обормот.
Хромает он медленно на ногу,
Как в старом, кассетном кино.
Одетый в пиджак одноразовый.
Всё тулово наклонено.
Босой. И на пальце сверкающий
Висит у него номерок,
Который совсем не читается.
Халтурно работает морг.
Описаны нашим сотрудником
Черты. Фоторобот готов.
Короче, кто знает о трупе том,
Звоните!
Сержант Иванов
На связи всегда круглосуточно.
Спасибо вам будет – на хлеб.
Совместно по этому случаю
Доставим покойного в склеп."

Я видел на стене его портрет,
Того, кого уже на свете нет.
Но чей ужасный образ, как живой,
Как будто тайно наблюдал за мной.
Казалось, что куда бы я ни встал –
Хоть в угол или хоть на пьедестал,
Портрет – за мной смещал свои глаза.
Буровил острым взглядом, как фреза.
И, будто наяву подкрался сон,
Когда портрет зашевелил усОм.
Я отвернулся, чуя за спиной,
Что кто-то засмеялся за стеной.
Чтоб отогнать больные мысли прочь,
Я выпил… Было страх терпеть не в мочь.
К тому же, ночь подкралась править бал.
Я лёг на канапе и задремал.
Мне грезилась несказанная дичь.
И сон меня накрыл, как паралич.
Я чувствовал, как тот портрет ожил.
Сошёл с картины и заговорил
Со мной. Он притворялся, он живой!
Склонившись над моею головой,
О чём-то всё трепал… Вот сущий бес!
Глаза я вмиг открыл!
Смотрю – исчез...
А рядом ни души в помине нет.
И только улыбается портрет.

Однажды в дорогущем ресторане
Я выпивала поздним вечерком.
Кругом всё было, как в крутом романе.
Я замутила с милым пареньком.
Он в танце очень сильно прижимался
И обещал мой погасить кредит.
Но вот включили свет и он зажался
В углу. Глаза – на лоб. А сам молчит.
Настал приватный час: под ватой груди.
Спадает крылом ангела манто.
Протез ноги в тебе любовь разбудит,
В пучину страсти прыгай, мой Кусто!
Сейчас в бокал с шампанским бухну челюсть.
Гляди, какой портрет, какой пейзаж!
Нет, нет. Я – не красавица. Я – прелесть,
Когда сдираю чëртов макияж.
Парик летит, шуршащий волосами.
Протез в углу уже затих в тиши.
И я костьми, сутулясь, потрясаю.
Мурчу вовсю: "Иди, мой тигр-р-р, спеши!"
Но рядом никого вдруг не осталось.
Сбежал опять мой пылкий кавалер.
Лишь облачко парфюма быстро тает,
Да хлопает крылами – бара дверь.
Краса большая ослепила вежды.
Мой мальчик-мачо скрылся. Вот нахал.
Оставил даму сердца без надежды (одежды).
А вместе с ним и кошелёк - пропал.

Я образа печального – заложник.
Как старый рыцарь, только без коня.
Пускай на Дон Кихота не похожий,
Но дыма не бывает без огня!
И от искры моей зардеет пламя
В кругу воображаемых картин,
Я воздвигаю рыцарское знамя
И с мельницами снова бьюсь один!
Господь снабдил душой больной и чуткой.
Он путь унылый мой – благословил!
На помощь благородно без рассудка
Спешу скорей, когда хватает сил!
Но от того ли я немного мрачен,
Что время жизни бросил на алтарь?
Судьба сложилась так, а не иначе.
И в образе печальном, словно встарь,
Я снова воплотился после тризны
Столь преданный до гроба – миражу,
Вершу весь путь печальной этой жизни
Сквозь мельницы и – к звёздному ковшу!

(очень страшные разборки)
– Я - висельник! Болтаюсь в петле, на сосне,
Являюсь родным в кошмарном сне.
Я когда-то жил припеваючи,
Но покончил с собой в отчаянии,
Погрузившись в печальное молчание
И нынче летать обучаюсь!
– А я - утопленник! Повергаю всех в шок.
Сам Пушкин посвятил мне свой стишок!
Вода мне пухом – вместо сырой земли.
Я уже плаваю сто лет, а меня до сих пор не нашли.
"Сектор Газа", "Король и Шут" мне песни посвящали.
А про тебя, висельник, в песнях не упоминали.
– Зато, обо мне писали Братья Гримм.
Чтобы напугать, мне не нужен грим.
И я без крыльев могу над землёй парить.
Все дороги ведут в Рим.
Встретимся в Риме, может быть.
А пока, я – на дереве, а ты в озере.
Ладно. Давай неси дальше свою околёсицу.
– Ну что я могу тебе сказать?
Да ты жалкий удавленник, ни дать, ни взять.
Детей можешь пугать, этого не отнять.
И только можешь на ветру кружить.
А я ещё способен, между прочим, любить.
Русалке хочу кувшинку подарить.
Побреюсь ракушкой, чтобы выглядеть лучше
И поплыву к лоскотухе свататься.
Мёртвым тоже хочется волшебства...
– Да кому ты нужен такой опухший?
Весь воняешь рыбой протухшей.
Вот ещё удумал - свататься.
Ты бы ещё предложил покататься
Верхом на коряге по озеру.
Ты на самом деле безмозглый.
Судьба давно уже предрешена:
Твоя рука тебе верная жена!
– Да ты мне завидуешь, кусок дебила!
Думаешь, ты такой любвеобильный?
Тебя любят одни стервятники и вороны.
После них ты без кожи останешься скоро.
Я бы прислушался к твоим словам, кто знает...
Но твой образ жизни меня не прельщает.
– Я в пургу, в дождь, в снег и стужу
Кружусь, высунув язык наружу!
Я всегда один и никому не нужен.
В кои то веки попался собеседник
Хуже пьяного соседа,
Весь какой-то мутный...
Утопленник пресловутый,
Оказался вонючим трупом!
– Кто бы говорил! От мертвеца слышу!
Я, между прочим, далеко не лыком шит.
Ты даже не знаешь, с кем ты базаришь.
Я не просто пухло–синяя харя.
Все рыбы плавают подо мной,
Меня зовут - Водяной!
– Ничего себе! А мы и не знали!
Но это ничего не меняет.
Кстати, я тоже забыл представиться...
Моим именем назвали предательский род.
Перед тобой сам Иуда Искариот!

Зеркальный мир потусторонний /////\\\\\ Потусторонний мир зеркальный
Cкрывает множество загадок, /////\\\\\ Загадок множество скрывает,
Тайный образ посторонним /////\\\\\ Посторонним образ тайный
Бывает изредка покажет./////\\\\\ Покажет изредка бывает.

Полночный час - гаданий время, /////\\\\\ Время гаданий - час полночный.
Пламя свечки ручки греет./////\\\\\ Греет ручки свечки пламя.
Очи ночью созерцают /////\\\\\ Созерцают ночью очи
ЗаЗеРкАлЬя образ тайный./////\\\\\ Тайный образ зАзЕрКаЛьЯ.

Читает заговор девица,/////\\\\\ Девица заговор читает,
Внезапно ей прохладно стало, /////\\\\\ Стало прохладно ей внезапно,
Рогатый суженый явился,/////\\\\\ Явился суженый рогатый,
Мохнатый, лет пятьсот небритый./////\\\\\ Небритый пятьсот лет, мохнатый
Девица зеркальца боится, /////\\\\\ Боится зеркальца девица,
Проклятый сзади бес нечистый, /////\\\\\ Нечистый бес сзади, проклятый.
Креститься начала, молиться, /////\\\\\ Молиться начала, креститься,
Держа свечу: "Чур меня чур!"/////\\\\\ "Чур меня чур!" - cвечу держа,
Дрожа, она /////\\\\\ Она, дрожа
Осины листику подобно, /////\\\\\ Подобно листику осины,
За спину глянула невольно. /////\\\\\ Невольно глянула за спину.
... ...
Не увидала ничего /////\\\\\ Лукаво ухмылялся чёрт!