Я образа печального – заложник.
Как старый рыцарь, только без коня.
Пускай на Дон Кихота не похожий,
Но дыма не бывает без огня!
И от искры моей зардеет пламя
В кругу воображаемых картин,
Я воздвигаю рыцарское знамя
И с мельницами снова бьюсь один!
Господь снабдил душой больной и чуткой.
Он путь унылый мой – благословил!
На помощь благородно без рассудка
Спешу скорей, когда хватает сил!
Но от того ли я немного мрачен,
Что время жизни бросил на алтарь?
Судьба сложилась так, а не иначе.
И в образе печальном, словно встарь,
Я снова воплотился после тризны
Столь преданный до гроба – миражу,
Вершу весь путь печальной этой жизни
Сквозь мельницы и – к звёздному ковшу!

(очень страшные разборки)
– Я - висельник! Болтаюсь в петле, на сосне,
Являюсь родным в кошмарном сне.
Я когда-то жил припеваючи,
Но покончил с собой в отчаянии,
Погрузившись в печальное молчание
И нынче летать обучаюсь!
– А я - утопленник! Повергаю всех в шок.
Сам Пушкин посвятил мне свой стишок!
Вода мне пухом – вместо сырой земли.
Я уже плаваю сто лет, а меня до сих пор не нашли.
"Сектор Газа", "Король и Шут" мне песни посвящали.
А про тебя, висельник, в песнях не упоминали.
– Зато, обо мне писали Братья Гримм.
Чтобы напугать, мне не нужен грим.
И я без крыльев могу над землёй парить.
Все дороги ведут в Рим.
Встретимся в Риме, может быть.
А пока, я – на дереве, а ты в озере.
Ладно. Давай неси дальше свою околёсицу.
– Ну что я могу тебе сказать?
Да ты жалкий удавленник, ни дать, ни взять.
Детей можешь пугать, этого не отнять.
И только можешь на ветру кружить.
А я ещё способен, между прочим, любить.
Русалке хочу кувшинку подарить.
Побреюсь ракушкой, чтобы выглядеть лучше
И поплыву к лоскотухе свататься.
Мёртвым тоже хочется волшебства...
– Да кому ты нужен такой опухший?
Весь воняешь рыбой протухшей.
Вот ещё удумал - свататься.
Ты бы ещё предложил покататься
Верхом на коряге по озеру.
Ты на самом деле безмозглый.
Судьба давно уже предрешена:
Твоя рука тебе верная жена!
– Да ты мне завидуешь, кусок дебила!
Думаешь, ты такой любвеобильный?
Тебя любят одни стервятники и вороны.
После них ты без кожи останешься скоро.
Я бы прислушался к твоим словам, кто знает...
Но твой образ жизни меня не прельщает.
– Я в пургу, в дождь, в снег и стужу
Кружусь, высунув язык наружу!
Я всегда один и никому не нужен.
В кои то веки попался собеседник
Хуже пьяного соседа,
Весь какой-то мутный...
Утопленник пресловутый,
Оказался вонючим трупом!
– Кто бы говорил! От мертвеца слышу!
Я, между прочим, далеко не лыком шит.
Ты даже не знаешь, с кем ты базаришь.
Я не просто пухло–синяя харя.
Все рыбы плавают подо мной,
Меня зовут - Водяной!
– Ничего себе! А мы и не знали!
Но это ничего не меняет.
Кстати, я тоже забыл представиться...
Моим именем назвали предательский род.
Перед тобой сам Иуда Искариот!

Зеркальный мир потусторонний /////\\\\\ Потусторонний мир зеркальный
Cкрывает множество загадок, /////\\\\\ Загадок множество скрывает,
Тайный образ посторонним /////\\\\\ Посторонним образ тайный
Бывает изредка покажет./////\\\\\ Покажет изредка бывает.

Полночный час - гаданий время, /////\\\\\ Время гаданий - час полночный.
Пламя свечки ручки греет./////\\\\\ Греет ручки свечки пламя.
Очи ночью созерцают /////\\\\\ Созерцают ночью очи
ЗаЗеРкАлЬя образ тайный./////\\\\\ Тайный образ зАзЕрКаЛьЯ.

Читает заговор девица,/////\\\\\ Девица заговор читает,
Внезапно ей прохладно стало, /////\\\\\ Стало прохладно ей внезапно,
Рогатый суженый явился,/////\\\\\ Явился суженый рогатый,
Мохнатый, лет пятьсот небритый./////\\\\\ Небритый пятьсот лет, мохнатый
Девица зеркальца боится, /////\\\\\ Боится зеркальца девица,
Проклятый сзади бес нечистый, /////\\\\\ Нечистый бес сзади, проклятый.
Креститься начала, молиться, /////\\\\\ Молиться начала, креститься,
Держа свечу: "Чур меня чур!"/////\\\\\ "Чур меня чур!" - cвечу держа,
Дрожа, она /////\\\\\ Она, дрожа
Осины листику подобно, /////\\\\\ Подобно листику осины,
За спину глянула невольно. /////\\\\\ Невольно глянула за спину.
... ...
Не увидала ничего /////\\\\\ Лукаво ухмылялся чёрт!

Черноокая и бледная девица
От красы своей жемчужиной искрится,
Озарённая зажжёнными свечами,
Перед зеркалом рядится вечерами.
Казаки в неё не могут не влюбиться,
Бьются их сердца о клеть невольной птицей.
Всюду зря за избалованной Оксаной
Ходят парубки толпою неустанной,
Суетятся, как рождественские черти,
Зря мечтая целовать уста до смерти.
Словно виселицы для несчастных судеб
Вьются косы, манят шёлковые груди,
И сверкают очи блеском изумрудов.
Но в душе темно, как в проруби бездонной,
Ухажёрам приговор: «Вы – не достойны».
И поклонники, терзаясь в адском пекле,
От любви неразделённой лезут в петли.
И висят, от горя мёртвые, на ветках...
Косы-виселицы вьются до могилы,
Словно змеи подколодные глумливо.
И влюблённых за оградою хоронят
Волей чёрною, красой заговорённой!

На Сорочинской ярмарке Вале
Незнакомец один повстречался,
Чернобровый, усатый, лукавый,
Что на Валю смотрел очень страстно.
Исподлобья взирая, дал бантик –
Декорация, мол, для девицы.
Забирай для себя за бесплатно.
Перед зеркалом будешь дивиться.
Отказаться хотела Валюша.
Но как вперил глаза незнакомец,
Так подарок взяла неуклюже,
И стремглав дала дёру до дому.
Вечер весь озирала девица
Отражение с бантиком красным.
Невозможно в себя не влюбиться.
За окном потемнело, угасла
Перед зеркалом алая свечка.
Вдруг Валюша застыла в гримасе,
Побледнела, как будто - овечка.
Стало ей очень сильно боязно.
Приняла неуместную позу,
Чует, словно её сзади держит
Кто-то сильно за длинную косу,
Стала Валя нечистого жертвой.
Жар дыхания, словно из печки,
Мёртвым хватом её кто-то стиснул
Да за мягкое очень местечко
И как будто суёт коромысло...
Свят, свят, свят!
Ох и страшные страсти!
Валя стала невольно креститься
И губами причмокнула крестик...
Тут пропала нечистая сила
В тот же миг,
Провалилась на месте.

Настал момент в разгар зимы,
Сквозь тайн заснеженный покров,
Узнать судьбу за ширмой тьмы,
На перепутье двух миров.
От суеты в безлюдный кров
Неспешно душу занесло.
И, словно в жилах стынет кровь
От восковых, беззвучных слов.
Всё ярче краски дивных снов,
Всё громче чьи-то голоса
Глаголят хором из углов
Слепую истину в глаза.
Обрывки пепла на стене,
Осев гурьбой под потолком,
Предстали знаками в огне.
Свеча мелькает мотыльком.
Глаза у страха велики!
В зеркальной мнимости луча
Они зовут на огоньки
Чертей глядеть из-за плеча.
И вдаль заброшенный сапог –
Магнитных чувств ориентир.
Каков желания итог –
Потусторонний знает мир.
Фонарь луны умчался прочь,
Стирая свет с лица земли.
Но ты не бойся, в эту ночь
Злой дух тебе благоволит!

На Новый Год пришла весна,
И к ней в довесок
Дразнился ветер у окна
Промокшей веткой.
Смеялся тихо за версты,
Что мимоходом
Застукал голые сады
Не по погоде.
Намокли бледные снега,
Как будто строчки
Давно забытого стиха
Из старой почты.
И вот затикала вода
Подарком с неба,
Идя по выцветшим следам
Былого снега.
Нам дождь весны отсыпал горсть
И подытожил,
Что в этой жизни год - не гость,
Он в ней – прохожий.

Был случай перед Новым Годом,
А, может, перед Рождеством?
Я был – подвыпимший, не помню,
Как развалился под столом.
Чу… Полночь близилась… На башне
Пробило аж тринадцать раз!
И я почувствовал – мурашки,
Вдали заслышал в этот час,
Как будто пела громко хором
Толпа людей за упокой.
Так заунывно, за забором,
Что я слезу смахнул рукой.
А погребальный хор всё ближе
Бросал на окна каждый всхлип.
Вскочил я на ноги и вижу:
Открылась дверь, исторгнув скрип.
Глядь, забурилась в дом ватага –
Один бледнее, чем другой.
Никак покойники из ада
Порушить вздумали покой?
Вся эта чёртова орава
Мой дух пробила на испуг.
Я был бы бабой – заорал бы,
Но не издал и тихий звук…
Один из них на стол поставил
Накрытый рушником поднос.
Затем взмахнул рукой костлявой,
И я закрыл поспешно нос.
На том подносе возлежала
Как шар бильярдный – голова.
И до ушей своё хлебало
Открыла, выдавив слова.
А вся ватага – заорала
Под ухо громким хором: "Жри!”
Как будто это – кусок сала.
Совсем свихнулись дикари…
Достать хотел я - пистолеты.
Дрожали руки – с похмела.

Но пистолетов сроду нету!
И голова тотчас ушла…
Куда девалась эта свита?
Ужель пригрезилось всё мне?
Знать, был я вдребезги потпитый,
Такие страсти - зрить во сне.

Вот на часах пробило полночь.
И вдруг – тринадцатый удар!
Чу… Где-то хор заупокойный
Посеял издали кошмар...

Неподвижен беленький убивец,
Слившийся с узорами снегов.
Оживает снеговик на диво,
Дабы проливать невинну кровь.
Берегись, в наушниках прохожий!
Снеговик воткнёт в тебя морковь,
Меж лопаток, словно вострый ножик,
И сугроб раскрасит ала кровь.
Точит снеговик свою морковку,
Жаждет белый дьявол – умерщвлять.
Он тебя зарежет очень ловко,
Это, как два пальца об асфальт.
Дело в том, что в праздник новогодний
Вылепил его один маньяк.
И заговорил морковку-ножик...
С той поры кромсает всех прохожих
Белый, кровожадный - снеговЯк.

Я поднимаю рог хрустальный
За тех, кто мучает бумагу!
Кто муки творчества чеканит,
И в столбик лепит – кулебяку!
Я пью, ума разверзнув чресла
За вас, родные душеписцы!
Мы с вами – из одного теста!
Творцы, Поэты, Умористы!
Всех с Наступающим, Лошадки!
Вином пусть льются ваши строки.
И кисло-горькие и сладки.
Давайте с вами вместе – чокнусь!

_________________________________
Стишок - шуточный, для настроения и бодрости духа.
Всех от души поздравляю с праздником! Спасибо за улыбки и теплые слова, согревающие душу! Пусть Новый Год вам принесет много творческого вдохновения, радостей, интересных идей, удачи, незабываемых впечатлений, счастья и праздника. И помните, что ваше заветное желание непременно сбудется!

Словно захваченный ветром,
Ярко очерченным светом,
В бездну звезды неизвестной,
Словно с вершины отвесной,
Дух улетает беспечно
В море пространственных мифов,
Как беспризорный кузнечик,
С поля похищенный грифом,
Плавно паря над землёю,
Вплавь, растворившийся с паром,
В листьях весеннего клёна,
Он пролетает Икаром
И обретает свободу,
Выбравшись ночью из клетки,
Миг заменяя на годы,
Давностью дышит столетней.
Где-то в преддверии рая,
С крыши причудливых зданий,
Заново переживает
Трепеты первых свиданий.
Он заменяет реальность
На недосказанность сказки
И пребывает в астральном
Теле, меняющем краски.

___________________________
Астральная проекция (также известна как астральное путешествие, путешествие души, странствие души, духовное путешествие) — эзотерическая концепция, описывающая изменённое состояние сознания, при котором сознание покидает физическое тело и перемещается в астральный мир.

Поэт и мушкетёр под облаками,
Сквозь тернии, разверзнув тёмный лес,
Я на коне Пегасе вновь скакаю,
Со шпагой острых слов – наперевес.
Мой образ ложью грязной не заляпать!
И гордый нрав судьбу мою вершит.
Пером своим пиша совсем - не "шляпу".
Я сочиняю от – всея души.
Пускай плюют завистники мне в спину,
Своей же перепачканы слюной –
Каналии в тени гардемарина,
Во веки не угнаться вам за мной!
Коль я для вас не светоч, а соперник,
Любезны будьте – отвечать за чушь.
Посмотрим, как вы станете бессмертны,
Когда прольётся чёрной кровью тушь.
За святотатство мстя моя жыстока!
Клянусь, оберегая Музы честь,
Что будет зуб за зуб, за око око,
Извольте получить ногой – по кокам,
Но если только коки у вас есть...

Он сладко спит и дивный видит сон,
В котором он в принцессу так влюблён,
Что от огня сгорают все иконы.
Не щекочите спящего дракона.
Не пробуждайте в нём напрасный жар
Души, в которой кроется пожар.
И пусть, он виду очень благородный,
В крови его – не талая вода,
А пламя, что сжигает навсегда,
Безропотно, легко, бесповоротно.
Не щекочите пёрышками зверя,
Которого не сдерживает клеть,
Которому легко рассвирепеть
От страсти неземной и до потери.

Мелькает всюду каждый раз,
И сводит образы в кольцо,
За ширмой памяти таясь.
Откуда взялось, не пойму,
Лицо с настойчивостью глаз,
Что не подвластное уму
Тревожит вновь без лишних фраз.
Не помню где это оно
Меня застало в первый раз.
Не на картине, не в кино
И не в реальности гримас.
Как будто в дымке, за окном,
В забытом, зыбком полусне,
Лицо приходит, как фантом,
Чтоб о себе напомнить мне.
В толпе – похожих не видал,
Среди людей не лицезреть
Лица загадочный овал,
Что словно жизнь и словно смерть.
Когда смыкаются глаза,
На грани яви перед сном,
Прогнать лицо уже нельзя,
Нежданно видится – оно,
За ширмой памяти таясь
И сводит образы в кольцо.
Создав невидимую связь,
Меня преследует лицо.

В мозгу свербила блажь намедни.
Во сне возникли – словеса.
Поэт взъерошил волоса –
Припомнить сна дурные бредни.
Пегасу дал ведро – овса
И заскрипел пером павлиньим
Так, словно тяпнула – оса.
Родился стих. О, небеса!
Как из полена – Буратино.
Поэт застыл, перо грызя,
Как сам себе – нерукотворный.
Ему бы дать разок по морде,
Чтоб лист не пачкал. Но нельзя.
Себе представьте вы и что же –
Наутро ентот душемот
(Его же совесть - не грызёт)
Наклал, сумняшеся ничтоже,
Стихов нам кучу.
О, майн готт!

Нас учили быть добрыми,
Или больше – удобными?
Где настоящее отношение?
Мы – доброта? Или удобрение?
Нет, ну на самом деле,
Вы разве получали то, что хотели,
Будучи хорошими примерами,
Обладая благородными манерами?
Справедливости ради,
Где же ваша награда,
За всю непомерность ноши?
Скажите, господа хорошие!
Боюсь, что придётся итожить
Неутешительно весьма:
Но благо не приумножится,
Без рационального ума,
Без твёрдого духа,
Без чуткого слуха,
Без умения делать выводы,
Без желания искать выходы.
И вот уже внутри всё кричит: «Хватит!»
Так, что охота посылать куда подальше,
Вместо добродушного "здравствуй"
Без мудростей и лукавства.
А всего лишь – нужно было в ответ
Сказать решительное «нет»,
Не скрывая своей тёмной сущности,
Которая окажется в наружности,
Рано или поздно.
Так или иначе.
Тени не исчезают в полдень.
Их никуда не спрячешь.

Мы в грёзах чувства разжигали
К тем, кто бездушие тая,
Поил нас ядом, как змея
И в спину метился кинжалом.
Мечтой напрасной одержимы,
Мы слепо, без поводыря,
По зову сердца бродим зря
На свет чужой, нездешней жизни.
Мы любим, словно мазохисты,
Печали тьму – не счастья свет.
Мы там, где нам приюта – нет.
И приговор «аста ла виста»
Принять не в силах мы в ответ.

_________________________________
"... А если ты хочешь красиво попрощаться, скажи «Аста ла виста, бэйби!».."© фраза из фильма "Терминатор 2"

В жизни обстоятельства и числа
Разделили неизбежно нас,
И с тех пор любовь моя нависла
В небе нарисованной звездой,
Что упрямо держится за нитку,
И вздыхает вешней красотой,
Совершая грешную ошибку.
От ветров склонился тихий сад,
И снегами явь припорошило.
Всё случилось много дней назад,
Возродившись нынче с новой силой.
В час, когда нет радости иной,
Чтобы сердце грелось незабвенно,
Свидимся теперь мы - под луной
В мире сокровенных сновидений.

Воскреснуть мне бабочкой что ли, меж листьев порхая?
Иль, может быть, жалящей пчёлкой по имени Майя?
Сутулой собачкой, крапивою, пнём на болоте?
А лучше - поручиком Ржевским в шальном анекдоте?
А, может, воскреснуть мне Фениксом снова из пепла,
Крылами огня разверзая все прутья из клетки.
Нет, лучше воскреснуть мне в замке надменной принцессой
И пачками рыцарей всех посылать сразу лесом.
Воскреснуть ли мне Нострадамусом, Папюсом, Вангой?
Иль, может, роялем, звучащим для страстного танго?
Чулком на ноге иль во рту растворённым зефиром?
Торчащим из гроба бессмертным и страшным вампиром?
Баяном на свадьбе, Иваном, царевной-лягушкой?
Иль Наполеоном тортОм или тОртом?
Кем лучше?

Любой Поэт халяве рад,
Когда рифмуя с пылу, с жару,
Душа не ведает преград
И вдохновение – на шару
Из всех щелей невольно прёт
Потоком фраз высокопарных.
И шпарят строчки хоровод,
Сладка их горечь – на халяву!
И льются лайки просто так
И комментарии – на шару.
Поэту в том, - сакральный знак,
Что почивать пора на лаврах
И смачной рифмой закусить,
Что в словаре есть – на халяву.
И на груди медаль носить,
Завоевав при жизни славу!

Он долго думал влажным местом:
Где отыскать себе невесту?
Про это мало что известно.
Невеста или – невесть что?
Манто – совсем не то пальто.
Да и к тому же неизвестно,
А из какого вообще теста,
Ну та, что самая невеста,
Что ни на есть и не наесться?
Не выспаться и не напиться,
Нельзя же просто так влюбиться?
Принять сначала нужно ванну,
Чашечку кофе и какаву
Хлебнуть. Потом уже искать
Невесту - ту, в которой стать,
Душа и сердце, ум – с палату,
Чтоб сразу с ней лежать в кровати,
А не ползти на Джомолунгму.
Спросить с утра: "Ну как спала ты?"
Наполнив кушаньем посуду,
Нести ей завтраки в постель.
Жаль, на дороге нету злата,
И не растёт душистый хмель,
И не жужжит мохнатый шмель.
И жаль, не падают с небес
Невесты прямо на насест.

Закрыты двери на засовы,
Задернуты на окнах шторы.
Вокруг себя, пав на колени,
Рисую круг защитный мелом
От той, что ходит в платье белом.
Но хочешь, верь или не верь,
От ветра вдруг открылась дверь...
И труп уже блуждает рьяно
Всё хочет в круг ступить упрямо.
Уста её извергли зло,
И вороньё, разбив стекло,
Меня когтями колят больно
И карканьем клянут вороньим.
Сосновый гроб поднялся в воздух
И пролетел со свистом возле
Меня, чуть не ударил в лоб...
Но круг ему был знаком - "стоп",
И гроб влетел в незримый столб.
Молюсь... Но только бред бредовый
Из уст исходит вместо слова.
Я в муках сгину навека!
Мой лик стал бледен, как мука.
В оковы яда я закован,
Остолбенел, парализован.
И, словно чёрт судьбы бичом
Шепнул на ухо за плечом
В тот миг: "Скорее обернись!"
Но голос чёрта был нечист.
Лицом к лицу я оказался
С царевной мертвенного царства...

Ночь.
Горит свеча.
Уходит прочь
Тоска, печаль.
Воска печать
Мне щиплет кожу.
Всё на кошмар ночной похоже.
Но я очнулся ото сна.
Светила из окна луна.
Рядом со мной - бутыль вина
Чуть-чуть початая стояла,
И книга на столе лежала,
Что очень странно называлась:
Какой-то "Вий" и автор – Гоголь...
Взбредёт же в голову такое!

Меня, коль спросят: кто ты есть?
Ем всё подряд, что можно есть.
А если спросят: что ты пить?
Я есть – непризнанный пиит.
И коли спросят: с кем ты спать?
Пером скрипит моя кровать.
Да кто же ты такой по жизни?
Я от рождения до тризны
Рифмач на троне из бумаг
Среди таких, как я, – писак.
Так было, есть и будет – так!

Мажу я на хлеб "спасибо" –
Очень вкусное повидло!
И "пожалуйста" с улыбкой
Вместо сахара насыплю!
Размешаю с "извините",
Чтобы было аппетитно!
А ещё "прошу прощенье"
Варю вместо пельменей,
Прямо из "будьте любезны"
Капну в миску - майонеза!
Избежать не можно жора.
Ну а фраза "будьте дОбры" -
Это с сыром бутерброды.
"Уважаемый мужчина"
Будет мне вместо кефира.
И десертом "до свиданья"
Я живот ещё заправлю.
Захомячу "доброй ночи"
Под подушкой – вкусно очень.
Стану скоро с лишним весом
Очень вежливым жиртрессом!
Все волшебные слова
Во рту тают, как халва!
Я туда же всем желаю
Обходительности – к чаю.
Будьте, граждане, любезны.
Животу оно – полезно.

В "Союз Маститых" не попасть
Простому с виду неликвиду.
Стихи свои покласть – не в масть,
Тая смертельную обиду,
Грызя зубами локти в кровь,
От зависти и до могилы
В себе поэта – лОжить в гроб
И не поднять его на вилы
Среди изысканных творцов
Различной масти и породы.
Не выпить мёдов и винов
Стихо-невзрачному уроду.
Пуская пыль чужим очам
С молитвой на "Союз Маститых",
Мечтать о славе по ночам,
И знать, что карты снова биты
Тузом крестовым, королём
Бумажным и пикОвой дамой.
Свой утирая нос – бельём,
Не угодить в Союз, тот самый.
Вовек не вписнуться в проём.
Не стать Поэтом в жизни этой!
Тузом – не быть и королём.
И с дамой не лежать – валетом.

_________________________________
«Союз Маститых» – вымышленное сообщество привилегированных поэтов и писателей интернета.

Ночная бабочка – путана,
Моей надежды полустанок,
Станок, букет, эдем, Титаник.
Конфетка, мясо, фрукт, сметанник?
И тётушка – без чемодана.
Красиво имя очень – Маня,
Что так манИт и вечно мАнит.
Она – магнит. Она – орнамент!
А я – простой автомеханик,
Сантехник, врач, доцент, ботаник!
Федот–стрелец, Иван–повстанец,
Хуан, почти что итальянец.
Чинитель кранов и фонтанов,
Я – муж на час, ея избранник!
Свалилась Маня сверху манной,
Я зверем был в её – капкане,
Без клятв, признаний, обещаний,
Цветов, колец и завещаний...
Как мимолётный ветер шквалом,
Пришла, прошла и попрощалась,
Помадой алой написала
Свой номер на стекле зерцАла.
Утихла буря, что – в стакане.
И вместе с ней исчезла Маня,
Из жизни, из души, из – ванны.
Вся растворилась, как в тумане.
Любила – не меня, а money
В бульварном и крутом романе.
Тоска моя и сердца камень,
Остался я – с дырой в кармане.
Чем думал?
Угадайте сами!

__________________________
ПыСы: на создание сего произведения надоумили рифмы – Маня, манЯ, менЯ, money, дыра в кармане...
Затем ассоциативный ряд перешел от слов к действиям, то бишь – написанию сюжета о манящей лирической героине Мане, деньгах и любви. Как то так, а не иначе. Это к тому – откуда растут ноги моих перлов. Ибо осведомлен, как некоторые читатели порой любят автору приписывать все библейские грехи и спешат выразить свое сочувствие, пожелание и нравоучение, побуждая тем самым оного доказывать – неверблюдность своих тараканов.

Призна́юсь вам чисто сердечно,
Что я боюсь красивых женщин!
Во мне рождает сильный страх
Цвет алой крови на губах,
Аспидный уголь на ресницах,
И пудры слой на лицах – ихних,
Опасен глаз горящих яд,
Что душу повергает в ад.
Моя башка – в аттракционе.
Боюсь красавиц, будто – клоунов!
Что там творится – на уме?
Предугадать непросто мне.
А вдруг смеяться будут злобно,
Издёвке пыточной подобно?
И вынут сердце, потроха,
Издав надменнное "ха-ха".
Увидел цацу - чуть не помер!
Короче, это – дохлый номер.
Сулит погибель их искус.
Сбегаю молча сразу в куст.
Звучит, подобно ахинее:
Чем красивее, тем страшнее!
Вдали чеканит шаг мамзель.
Скорей пойду-ка я – отсель...

Однажды я узнаю ху из ху.
Расставит время за меня отметки,
Отбросив ненароком шелуху.
Сотрутся маски, краски, этикетки.
Напрасно по одёжке я встречал,
Не ведая, кто из какого теста.
И многих пятен я не замечал
В глазах, словах, деяниях и жестах.
А, может, никогда я не пойму
Всей сущности за ширменной оградой.
И даже провожу не по уму,
А по своей приверженности взглядов.
Неведома чужая колея.
Мне главное узнать бы – ху из я.

Девиз известен всем давно.
Смелей, скорее и грубее...
Слова, как будто из кино,
А марафон – в упоре лёжа,
И каждый раз – уже рекорд.
Для тех, кому за сорок, всё же
Обычный секс – тяжёлый спорт.

Кругом все спят глубокой ночью
Под блеском звёздного ковша.
Поэт – не спит, а что есть мочи
Он строчит, чижика пыжа!
Развеял сон дремучий случай:
На темя вновь свалился текст,
И вот летит Поэт над кручей,
У Музы клянчя чудо–кекс!
Заснул медведь, сося лапИщу.
Мурчат коты без лишних бед.
Поэт не спит. Духовной пищи
Выводит фирменный рецепт!
И нет его душе покоя,
Найдя лекарство от тоски,
Во стихотворческом запое
Поэт насилует мозги!
Не ради золота и славы,
Философично, не всерьёз
Он долбит громко тётю клаву,
Пока стоит его вопрос.
И, завершив сакральный акт,
Он восклицая, ставит знак!

Душу храбростью наполни
В час познания судьбы,
Ровно в полночь слово вспомни
В тишине пустой избы.
Если в окнах ветер злится,
Дверь изводит грозный стук,
Значит кто-то очень близко
Ловит сердце на испуг.
Жди без страха, но с надеждой
Дух избранника в ночи.
Распознай лицо, одежды
Сквозь обманчивость свечи.
Вскоре суженый желанный,
Перед взором в тишине,
Прибежит с дороги дальней
Силуэтом на стене.
Уж не сон ли разрезвился?
Иль жених пришёл всерьёз?
Проходимец ли явился
Обогреть с мороза нос?
Ты украдкой разглядела
Гостя бледное лицо
И почуяла как тело
Наливается свинцом.
Злыми помыслами словно
Незнакомец одержим.
Он тебя с ухмылкой злобной
Беспричинно стал душить.
Страх велик в неслышном стоне,
Смертью стелется сполна.
Никого, однако, в доме
Нет подавно. Ты одна.

Сие весьма тяжёлый труд,
Не обнимать Морфея ночью,
Забыв свой внутренний уют.
Транжирить силы понапрасну
Заради красного словца
И ждать читаку ежечасно,
Который зверем на ловца
Бежит скорей в капкан словесный,
Всея душою за стихи
Радея, словно благовестник,
Простив поэту – все грехи!
Словами разными играться,
Свой расточая креатив,
Рождать поэзию – труд адский
И дармовой, как ни крути.
Под Музы стон и плеск эмоций,
Чей глас мелодией течёт.
За слёзы, пот и всё, что льётся,
Поэту – слава и почёт!
И памятник – нерукопопный,
А сотворенный на века,
За стихотворную работу
И бремя тяжкого мешка,
Что отражается под глазом,
Когда в ночи опять не спит
(Из фраз красивых – клеит вазу)
Сердешный труженик – пиит.

Наплету-ка я стишок,
Укокошить время чтобы,
У меня идей – мешок.
Многабукв туда впихую,
Как профессор кислых щей.
Я порадуюсь втихую:
"Получилось – ну ваще!"
Муза творчество вдохнула,
Иль меня попутал бес?
В «поэтические» джунгли
Я безвылазно залез,
Чтоб занять пустую нишу –
Не пришей кобыле хвост!
Юморок спадает ниже
Чёрно-белых поясов.
За подкол культур-мультуры
Не дадут мне по лбу "хрясь".
Подниму в стакане бурю,
Гомерически смеясь.
Мне для счастья нужно мало:
Вылить всё, что на душе
Без приличного лекала.
Восемнадцать – мне уже,
Если что, давно настало.

Повар-шеф насыпал щедро
От забора до столба
Нам небесной манки ведра.
Сахар снежный тает вмиг,
Не во рту, а на асфальте.
Я природы суть постиг,
Околдованный печалью.
Грязь, как будто шоколад
Под кокосовою льдиной,
От полей до автострад
Кормит сладостями шины.
А на крыше - леденец
Нависает лютым роком,
Чтоб кому-нибудь конец
Обеспечить ненароком.
Скучковались облака,
Как пюрешная картошка,
Белой крошкою слегка
Всем запудривая бошки.
Утром кончилась крупа,
Отмахнулся повар скупо.
От забора до столба
Всем разлил по ямам супа.
Если хочешь - выгребай
С громкой песней или матом
Подоспелый урожай
Длинной ложкою-лопатой.

Характер сложный, это да!
И, если дважды два - четыре,
То для поэта – не всегда.
Душа ранима, поелику
Воспринимая мир нутром,
Поэт склоняется ко бзику,
Своим орудуя пером!
Виной тому – психоделия.
И страсть поэта такова,
Что восклицая: "Мамма Мия",
Слегка трясётся голова
И озаряет лик – улыбка!
Вовек святая простота
Чужда поэту, поелику
Он пишет с чистого листа
Судьбы неизданную книгу,
Рисует жизненный эскиз,
Где всё непросто, поелику
Душа летает вверх и вниз.
Сложна палитра – душеписца!
Поллитра без – не обойтись.

_________________________
Поелику - постольку, поскольку (устаревшее, книжное)

На трон взошла царица снов,
Покров накинув свой великий,
Сестрица ночь луны двуликой,
Бросая тени на альков.
И норовит все души в ров
Пустить безудержно на время,
Дневных тревог оставив бремя,
Даря на миг бесценный кров,
Но утра луч всегда суров.
Он королëм грядëт в покои,
Раскрывший таинство алькова,
Срывает занавес и, словно
Разрушив царство мирных снов,
Испепеляющий свой взор
Из окон льёт углями ночи,
Неумолимо вперив очи,
И, скрыв за шторою укор,
Он беды новые пророчит.

Стою во фраке атласном
Землистый.
Огарком свечи погасший
И склизкий.
Как будто в немую грудь
Забили глухое сердце.
Не выдохнуть, не вздохнуть.
Не сдохнуть и не согреться.
Зеваки и незнакомки,
Толпой наполняя зал,
Секут пустоту проëма
И смотрят во все глаза.

Оставьте свой смех язвительный,
Уберите от меня эпитеты!

Без плача и стона
В лучах перламутровых,
Воплощением оксюморона,
Как на детском утреннике,
Под жидкий аплодисмент,
Под весёлое хрюканье,
Под громкое улюлюканье,
Я взошëл на постамент!

В меня вложена душа
Ради забавы и барыша.
Всё вырвали и выбили в слизь,
Вручив жалкую жизнь,
Да закатали паклей
От макушки - до пяток.
Сделали из меня чучело–
Мяучело
И поставили в музей.
Пусть глазеет ротозей!

О любви хотел поведать я наднесь...
Что открыткой – в глубину души прижалась,
Алость роз былых сменив на обветшалость,
О той самой, что уже – не дарит весть...
Карандаш сломался – твёрдостью задет.
Я подумал... Есть ли памяти – отдача?
Чего ради и зачем себя дурачить?
Если от Всея Любви – дарений нет?
Как садовник может оплодотворять
Землю грешную без всяких упований?
Разве вырастут на кладбище тюльпаны
От любви, что пахнет, словно трупный яд?
Так случается... Пребудет одинок
Тот, кто верует в заветную зазнобу
И печатный шрам – на сердце и до гроба
Пронесёт, как неизлеченный порок.

Мы – увядшие цветы.
Воздыхая о сакральном,
К небу строили мосты,
Но в итоге засыхаем,
Опускаясь под окном.
И песком сквозь пальцы время
Осыпается на дно.
Это казнь без преступлений.
Нагулявшийся туман
Тонет в море отражений.
Соль отравлена от ран.
Пепел падает на темя.
До последнего в душе
Жаждем влаги из Грааля
Мы, которые уже
Оборвались и опали.
Очень сумрачный сюжет.
Это просто - gothic style.

_____________________
gothic style - готический (мрачный, чёрный) стиль.

Ему пожить немножко хочется.
Он приобрёл своё пристанище,
Представ ужасным, но беспомощным.
Попридержите лучше тапочки
Свои махровые и белые.
Он безобидный, просто – лапочка.
Плохого вам совсем не сделает.
Убьёте этого – ползущего,
Другое вылезет чудовище
Ещё страшнее предыдущего.
Появится – сороконожище!
Чтоб отомстить вам за товарища.
И ваши страхи приумножатся...
Не убивайте тараканище!

За то, что пел частушки матом
И языком тушил свечу.
За то, что лез под платья дамам
И хлопал их – не по плечу.
За то, что лил на груди пиво
И за банально-древний тост:
"Чтоб дуб стоял и деньги были!"
За много всяких – косяков...
За пляски на столе в столовой,
За непотребство и разгул,
За то, что бегал полуголый,
За комплименты: «Я бы вдул!»
За всё хорошее–плохое,
Под шум и колокольный звон
Бухой алкаш – Иван Петрович
Из церкви выведен был вон.

Дух моей любви исходит вздохом.
В животе совсем – не то пальто.
Бабочки мои, походу, сдохли
От огня пылающих мостов,
От недомогания погоды,
От недохотения мечты,
От капризов женственной природы
И до стихотворной хрипоты.
Будто бы гербарий – в лучшем виде,
Обрамлю их в рамку на холсте.
Кушать-пить не просят – и спасибо!
Пусть висят себе – по красоте.

Все чувства перед светом обнажив,
Душа вещает чаянья свои.
Заложен динамитом креатив,
Поэт, в ночи гоняющий – чаи,
Штурмует мозг и покоряет сеть,
Его изнанка на виду у всех.
Коль не писать стихи, то – умереть!
И Музе не отдаться – это грех.
На грани пошлых и приличных фраз
Простёрся путь – натянутый канат.
Душевное бельишко в сотый раз
Срывается изящно напоказ.
Без страха и упрёка всем стриптиз
Покажет на пляжу – поэт-нудист.
Любой пиит – эксгибиционист,
Что вечно мнёт собою - чистый лист!

На земле просторной нашей,
В глухомани у дорог,
Посреди лесных пейзажей
Есть прикольный хуторок!
Там живёт суровый батя
Во кругу семьи – трудяг,
От рассвета до заката
Души лечит – просто так,
Изгоняя бесов розгой,
Не приемля блуд и мат.
Там блюдят его законы
И царит – патриархат.
Там приют нашёл отшельник,
Будучи в расцвете лет.
Был недавно он мошенник,
А теперь – анахорет.
Бродит хищник-леший тама,
Морда, знамо, не видна.
Там русалка?
Нет, путана
По легенде есть одна,
Что с парнишкой - глав. героем
Замутить хотят побег
И у бати – миллионы
Свистнуть,
Хватит им - навек!
Но у бати два сынули
Пересвет и Боеслав,
Глав. героя вечно – буллят,
Точат зуб, задрав рукав.
Но спасает паренёчка
От всей тяжбы хуторской
Лада – батиная дочка,
Девкой будучи простой
И невинной (по сюжету),
Что на страже у честИ,
Любит молодца при этом,
Только с нею - не шути,
А не то – зарядит в бубен
Иль захочет отхлестать,
Знамо, девица – абьюзер,
Но зато, какая стать!
А ещё есть бородатый
Музыкант, что очень зря
Изнасиловал гитару,
Ведь, музон – для говнаря.
А ещё мужик там странный,
Что есть мочи, с чердаку
Хутор будит спозаранку
Громкими «ку-ка-ре-ку!»
Подбирать слова мне трудно...
Лучше, как заведено,
Отправляйтесь вы на «Хутор»
Ловить бабочек в кино!

И в груди, как будто – щёлк!
Срок любви уже немалый,
С Санта-Барбары ещё!
Ты моя – Просто Мария,
А я просто твой Хуан!
Ты – Изаура рабыня,
Я твой Клон и Талисман,
Что раскрыл, по ходу дела,
Нашей пылкости – пароль.
О, святая Мануэлла!
Я – твой дикий Леопольд,
Круз Кастильо... Сиси Кэпвелл...
Да хоть как меня зови!
Обжимала лишь бы крепко,
Глядя на экран любви.
Мы прошли всю Тропиканку,
Асуньсона ты моя!
И с богатыми поплакав,
Были, как одна семья.
Мне не надобны – футболы,
Спорт и всяческая дичь...
Мне с тобою – по приколу
Поглядеть на Сансет-Бич!
На Элен, её ребяток,
На Друзей и всех подряд.
Нафига чемпионаты?!
Биатлоны – не горят...
И рыбалки мне не надо,
И не нужен мне хоккей.
Мыльных опер мы – фанаты!
Всё в любви у нас – окей!

Пишу огромные камме́нты!
Люблю мыслишки излагать.
У комментария размеры –
Ну, сантиметров – двадцать пять...
(Если измерить сверху книзу,
Листая пальцем телефон).
Пишу про то, чего увижу,
А также плюсом - обо всём
И ни о чём одновременно.
Прочтёте вряд ли до конца...
Но уповаю непременно
Найти достойного чтеца!
Ведь я в душе – поэт-прозаик,
Что воспарив над суетой,
Большой, трёхтомный комментарий
Строчи́т, как будто Лев Толстой.
(Хотя, по жизни я – простой...)
Неделю мучал комментарий!
Случайно вышел из сети
И комментарий – не отправил...
Проклятье! Мать его ети!
Фигня... Ещё раз накатаю.
Ну, стихотворец... Погоди!

В открытом, сосновом гробу
Дремотой объятая нежной,
С ожогом крестовым на лбу
Девица лежит безмятежно.
С грехом на червонных устах,
Как цвет похоронной гвоздики,
Внушает уснувшая страх
В затишье коварной интриги.
Напившись из вены вина,
Вздыхает хмельная Гертруда.
Стою у подножия сна
Я с колом над шëлковой грудью.
На тело свалившись – плитой
Могильной, сдувающей свечи,
Я плачу над всей красотой
Волчицы под шкурой овечьей.
Час жизни бессмертной продлён
Для новой, кровавой услады.
Я тайно в девицу влюблён,
В пустое исчадие ада...
Бесшумно покинувший склеп,
Иду я по лунной дороге.
Итог моей страсти – нелеп:
Охота попробовать крови!

Денег нет – свинья и сволочь.©
***********************
Стих напишешь про ромашки – ты Поэт Иван Петрович.
Стих напишешь про какашки – ты Какашкин Гад Уродич.

Я – доброжелательный товарищ,
Но весьма – «Невыгодный Поэт».
Год спустя увидел комментарий...
Через месяц – напишу ответ.
В этом плане я принципиален!
Если не забуду, как всегда.
Мне важней мои стихи-скрижали!
А читать чужие – маета.
Слов с меня не вытянешь бечёвкой.
Я надёжен, словно партизан!
Но далёк от литерной тусовки.
Незаметен и никем не ждан.
Но однако ж в этом есть и «польза»:
Я свободен от словесных трат.
Не слеплю вам памятник из бронзы
И не ляпну что-то невпопад.

Как ответить следует на зло?
Чтоб завет премудрости познать,
Надоть звякнуть шишкой наголо.
Просто, как два пальца - об асфальт,
Отпадёт вопрос тогда ребром.
Истина Конь Фуция мудра:
«На добро – ответочка бобром.
А в ответ на зло – струя бобра!»

Не вяжет лыко утром ранним.
Мадам – вкусила выпивон!
На свете женсчины нет краше -
С фингалом под опухшим глазом!
Печаль души – пустила вон.
Живя от пьянки и «до ручки»
В рванине стёртой – дифиле,
Вбирает мир, что сразу лучше
И не такой уже – вонючий
На неописсанной земле,
Где снег пушистый, словно вата.
"Мороз и солнце, день чудес..."
А для неё весь мир – театор!
Мадам в нём – главный дегустатор
В сюжете фортепьяных пьес.
Алкоголичное пространство
Она расширила до звёзд.
Благобухает и цветёт!
Вот в чём девическое счастье...

На помойке – в ресторане
Кулинарный бомж – Ссан Ссаныч!
Приготовит ужин званый.
Ковыряясь пальцем в опе,
Слепит всё – чаво захочешь!
Борсч протухший - на обед,
Хрен под шубой, свинегрет,
Из кошатины - паштет,
И салаты с ними иже:
Бомжелье, «Бомжи Парижа»
(Есть погуще, есть пожиже).
Прошлогодние ватрушки,
«Спаниэлевские ушки»,
Голубцы, манды, галушки,
Светлый чай «Моча Верблюжья»
И коровии лепёшки.
Руки есть – не нужно ложки!
До чего же дюже смачно!
Аппетитнейшая жрачка!
И, конешно, самый смак:
Бич-пакет и бич-бармак!
И вдобавок самый цимес:
Из кошачьей миски "Вискас".
Ой, да много чо исчо!
Рядом, еси чо – толчок!
Далеко ходить не надо.
Где похавал, там – нагадил.

Между могил шёл невидимка долговязый –
От самых туч свинцовых и до серых плит,
Всех одаряя чувством свежести над грязью,
Уселся путником немым на монолит.

Он бросил взор туда, где молкнут грома звуки.
Туда, где сходятся дороги в белых далях.
Глядел... И кисточкой взмахнул, по небу – кругом,
Разбавив красками все радости-печали.

С рисунком жаждала душа скорее слиться
Так, что царапала вороной горизонт.
Едва ступив за безвозвратную границу,
Слилась навечно с вольной птицей и грозой.

И замерев дугой на горке эфемерной,
Где собрались беспечно души-миражи,
Застыла радуга над кладбищем и смертью,
Увековечив незаконченную жизнь.

Водицу, мокрую от влаги
И родниковые ключи
На ключ закрыть в горах оврага.
Спросить хотел бы я вопрос
У поэтичного поэта,
Серьëзно пишет он всерьëз?
Но нет ответного ответа.
Случился случай: заболел
Недугом вдруг мой друг болезный.
И бледный стал, как будто мел.
Не пил, не ел. И в грëзах грезил
Союз кругов соединить
И взятку взять, как дар подарка.
Но вот логическая нить
Оборвалась. И стих – насмарку
Поплыл плавучим поплавком
На глади гладкой ровно в яму.
Скомкался лист в бумажный ком
(Тут закурил бы Альбер Камю).

________________________________

Альбер Камю (1913 —1960г.) — французский континентальный философ, экзистенциалист, журналист, писатель, драматург, публицист и эссеист.

Летают Музы, Лиры и Пегасы.
Душа красиво пляшет в наготе.
Мелодия её рождает фразы,
И бабочки порхают – в животе.
Казалось бы, нет места чёрной тени
Для тех, кто это видит в первый раз.
Но кто варился долго в этой теме,
Случайно в закулисье мог попасть.
А там, порой, совсем другая сцена...
Вернее, сцены – нет, как таковой.
Там – вечные конфликты и проблемы,
В которые, как в омут с головой
Уходят мастера-творцы-поэты,
Храня в душе суровый камуфлет,
И, позабыв балетное либретто,
Берутся за словесный пистолет.
Неся поругань, вызов и угрозу,
Тая обиду, что – вперёд щитом,
Встают не с той ноги, но в ту же позу,
Чтоб закатать соперника – в бетон.
И рвутся струны, глотки и колготки.
Шушуканье за ширмой, смех и плач.
Ужимки, зависть, ревность, вечный срач.
Всё так серьёзно?
Ну вы, блин, даёте...

На Льва Толстого он похож,
Хоть, не писатель, но картинка.
Иван Иваныч – пьяный бомж!
Бредёт с бомжихою в обнимку.
Сосутся людям всем назло...
А мне как жить, узрев такое?
В любви им явно повезло!
(От зависти кусаю локти).
По телу пробежала дрожь.
Сразило смрадом перегара...
Не описать пером их рож.
Забыть нельзя такую пару.
Бухают с ночи до зари,
Потом опять. И так по кругу.
Любовь-морковь и пузыри.
Они родились – друг для друга!
Иван Иваныч парень – во!!!
Успех имеет он у женщин!
А мне в любви не повезло.
Кусаю локти... Рву и мечу!

Когда судьба бросает вызов
Перчаткой белой с давних пор,
Преподнося свои сюрпризы,
Роптать не станет – мушкетёр.
Напрасны длительные споры,
Злодейки хитрость велика.
Держу пари, что форс-мажором
Судьба кольнёт – исподтишка.
За сим без лишних вразумлений,
Расправив плечи – два крыла,
Вставай с преклоненных коленей,
Как бы коварна ни была
Твоя незавидная участь.
Храня незыблемую честь,
Не проклинай дремучий случай,
Прими достойно всё, как есть.
И пусть не ждёт тебя награда
И славы призрачной почёт.
Ты сделал – всё. И в том отрада,
Что был отважным твой полёт.

Из темноты глядят на ложе
Весьма невиданные рожи,
Одна другой страшней вдвойне.
И восклицательное «Боже»
Мольбой шевелится во сне.
Вот некто, будто Квазимодо,
Из цирка выскочив уродов,
Предстал в окружности огня
И затаращил очи сходу,
Упрямо вперившись в меня.
Но я хожу в одной пижаме
Среди сугробов, а урод
Набычив шею, словно жаба,
Уже кружит на дирижабле
И песню дивную поёт.
Гляжу, а лик его светлеет.
И вот уже Морфея фея,
Власа расправив до земли,
Кольцами выпустила змеев,
Что на меня вдруг поползли.
И я взлетел на табуретку,
И змеи вызвали мышей,
И мыши выползли из клетки.
«За мной, за мной!» - кричал им некто,
Пуская пламя из ушей.
Куда спасаться? Что же делать?
Но главное - кто виноват?
Куда моя пропала смелость?
И с кем посмела спеться спелость?
Но вот уже близка кровать.

Моя милейшая зазноба,
Для сердца моего – капкан,
Я к вам взываю вновь и снова,
Рассыпав соль на свежесть ран,
Не в силах мыслить без оглядки
На Ваш манерный, томный взор,
И, словно белую перчатку,
Ловить невидимый укор.
Мне с вами не обресть покоя.
И зимних красок нет без вас.
Вы свежесть или пекло зноя?
Вы скрипка или контрабас?
Плениться мне иль зыркать в оба?
Чем вас вписать в любви сюжет,
Моя заноза иль зазноба?
О, звёзды! Дайте мне ответ.

_______________________________
Зазноба — предмет любви; возлюбленная (устаревшее, просторечное, ироничное)

Снег выпал. Звёзды спят вдали
Кругом стареющей земли.
Ночлег оставшейся мечты.
Огнём украшены мосты.
Луна рассыпала пшено.
Цветы пробудятся весной.
Она пришла сном белым вдруг.
Листы переверни, мой друг...
///\\\
Друг мой, переверни листы.
Вдруг белым сном пришла она.
Весной пробудятся цветы.
Пшено рассыпала луна.
Мосты украшены огнём.
Мечты оставшейся ночлег.
Земли стареющей кругом
Вдали спят звёзды. Выпал снег.