Лучшие.

Я не могу от хлама избавляться,
Не поднимается порой рубить рука,
С воспоминаниями резко разобраться,
Ведь эта жизнь уже так далека,

Везде обрывки тех воспоминаний,
Когда кого-то искренне любил,
И лишь когда, живя одной надеждой,
У сердца это бережно хранил,

Или людей, чей след остыл на свете,
Осколки прошлого их жизней достаёшь,
Они остались живы...здесь в пакете,
И ты, рыдая, к сердцу их прижмёшь,

Когда обрывки тех воспоминаний,
Они тебе, по сути, не нужны,
Но доставляет тысячи страданий,
Стереть моменты, те, что были так важны,

Но жизнь идёт, не надо больше плакать,
Не стоит лишний раз напоминать,
И даже страшно всё это залапать,
Уж лучше не запачканным сжигать.

Вот кто-то скажет, что писатели играют,
Большим количеством разнообразных слов,
И ничего они не понимают,
Писать легко им про потери и любовь,

Что их слова так ничего не значат,
И это часто, лишь красивый слог,
И что в стихах своих переиначат,
Им только повод дай, иль покажи предлог,

И не поймут, что просто рвутся нервы,
И слово каждое порой в груди горит,
И всё, конечно, раз уже не первый,
Поэтому стихами говорит,

Когда ты в каждом чувстве, в каждом слове,
Переживаешь заново всё вновь,
Когда ты снова тонешь в своём горе,
Или пылаешь, чувствуя любовь,

Когда в руках лишь теплется надежда,
И ты в стихи её перенесёшь,
Стих для тебя, как кожа, как одежда,
Порой лишь с ним ты боль переживёшь,

И умирая в жизни, на бумагу,
Мы кровью переносим этот страх,
И даже вытащив рукой из сердца шпагу,
Из нас торчит она и режет нас в умах.

Я не пишу красивые стихи,
Когда мне кто-то сердце разрывает,
И про любовь пишу я лишь тогда,
Когда она собою окрыляет,

Не пишет сердце эротичных слов,
Когда оно от боли изнывает,
И не хватает написать мозгов,
Когда их что-то медленно сжигает,

И из тоски не вытянуть слова,
Которые затронут чьё-то сердце,
Забита лишь любимой голова,
В любви чьей уже больше не согреться,

И пот из глаз на листик тихо упадёт,
Размазав мёртвые уже давно чернила,
И у стихов скупых дыханье пропадёт,
Ведь проза в них, увы, уже давно остыла...

Мои руки в чернилах, словно в крови,
На бумаге порой я ломаю миры,
Я с нуля на листке создаю звездопад,
Сквозь века я плыву, возвращаясь назад,

Я словами своими любовь созидаю,
Жизнь могу создавать, подводя её к краю,
Разрезая границы, ломая устои,
Буквой я заберу тех, кто жизни не стоит,

Я на трупах истории строю ковчеги,
И в разбитых мечтах создаю себе неги,
Из пороков и грязи слеплю чистоту,
Ну, а после, довольный, шагну в пустоту,

Я размажу чернила от корки до корки,
Чувства я накалю, чтоб взорвали подкорки,
Создавая всем крылья из воска надежды,
Я сорву цепи с тех, кто увязнет в одежде,

У меня нет предела и нет здесь границ,
Я свободнее ветра, свободнее птиц,
Предо мною давно не пустая страница,
И последняя строчка сорвёт с масок лица.

Я родился по жизни уставший,
Будто тысячи жизней прожил,
И от времени жизни отставший,
Будто всё я уже пережил,

Где-то я пережил боль и слёзы,
Где-то сам их кому-то творил,
Может, где-то я был и убитый,
Может, сам я кого погубил,

Я влюблялся и мне было больно,
В этой жизни и сотне других,
Я всё чувствую это невольно,
И тону я в мучениях их,

Умирать каждый раз было страшно,
Но страшнее ещё было жить,
Потерять, что нашёл ты однажды,
Продолжая их образ хранить,

После тысячи вечных скитаний,
Время замерло, просто стоит,
Нет законов уже мирозданья,
Просто сердце...тихонько болит...

Я опьянён от страстного полёта,
Что к звёздам совершили мы с тобой,
А на Земле была одна зевота,
И мир какой-то пресный и пустой,

Купались в звёздах мы новорождённых,
Бродили по осколкам из планет,
Конец мы видели народов обречённых,
И были там, где не проходит свет,

И строя замки из волшебной пыли,
Что были крепче всех других основ,
О времени совсем мы позабыли,
И стали сотканы из чьих-то странных снов,

В словах нужды, совсем не замечали,
Друг друга понимали лишь душой,
И не нашли мы в космосе печали,
Без кислорода, я дышал тобой,

Энергию пространста поглощая,
Мы были Боги, сами для себя,
Из всего сущего, что есть на этом свете,
Любил я и ценил одну тебя,

И обретая веру в бесконечность,
Мы чарку вечности испили всю до дна,
И сбросили, как кожу человечность,
С тобою суть теперь у нас одна,

Мы растворились в солнечном пространстве,
С тобою нежно за руку держась,
И вся вселенная в от нас в каком-то трансе,
На мелкие осколки взорвалась.

Сквозь бурю, мрак и лютый холод, испытывая дикий голод,
Без устали один бродил, на радость тёмных, вечных сил,
В бреду искал кем поживиться, чьей кровью мог бы я напиться,
Уже минул не первый век, забыв, что я был человек,
Я продолжаю лишь скитаться, без шансов где-нибудь остаться,
Ведь я исчадье адских сил, и очень многих я убил.

Воспоминаний мне осколки, пронзают разум, как иголки,
Я вас молю, остановитесь, не рвите голову, не снитесь,
Ведь я давно уж лютый зверь, зачем вы мне нужны теперь?!
Ведь с жизнью я давно простился, когда вот в это превратился,
Скорее, убирайтесь прочь, не в силах я себе помочь!
И так я сотни лет страдаю, я не живу, не умираю, я должен видеть, что творю, я больше не хочу, молю!!!

Я вспомнил... Раньше был купцом, я жил с прислугой и отцом,
Я был красив, богат и молод, не знал я бед, не мучал голод,
Всё как в тумане, будто снится, я первый раз тогда влюбился,
Я повстречал тогда девицу, прекрасную, как будто птицу,
Та постоянно мне являлась, из неоткуда появлялась,
Молчала, редко говорила, но мне казалось это мило.

Но вот, настал тот страшный день, с отцом в другой я град собрался, чтоб он с купцами повстречался,
Мы шли огромным караваном, с большой охраной, сильной самой,
Но вдруг, покрылось всё туманом, прям как во сне, но страшном самом,
Услышал крики я охраны, и лязги копий и мечей,
И лужи крови под ногами, кто мог так не щадить людей?!
Всё стихло, звуки растворились, не видно было и не зги, лишь только звоном отдавались, чьи-то зловещие шаги.

Тот силуэт узнал я сразу, это та девушка была, в крови вся, но бросалось глазу, что та весёлая была,
Она придвинулась неспешно, я вдруг почуял страшный смрад,
Вдруг боль в груди, мне вырвав сердце, в глазах её открылся ад,
С дырой в груди за жизнь цепляясь, я возмолил ещё пожить,
Тут кто-то мне шепнул на ухо, что это может предложить,
Вдруг появился странный демон и горло резанув отца, наполнил его кровью кубок, сказав, чтоб выпил до конца.

Будь проклят этот чёртов демон, пусть катится день это в ад,
Как жаль, что испугался смерти, тогда, ведь сам я виноват,
Теперь я тварью стал бессмертной, и этой участи не рад.
Теперь я знаю, что мне делать, я их найду и отомщу,
На клочья разорву их тело и в этот раз не упущу,
За жизнь мою и мной убитых, мне хватит силы отомстить, я закопаю их в могилы, теперь я знаю зачем жить.

И я побрёл на ту дорогу, где ожил я, где был убит, сквозь горы, пустоши и реки, я пробирался, как бандит,
За сотни лет всё изменилось, но место всё равно нашел,
В груди болит где сердце билось, я наконец таки дошёл,
Сквозь чащу леса я учуял, до рвоты мне знакомый смрад,
Он веял смертью, кровью, страхом, но почему тогда я рад?!
Глаза мои налились кровью, во рту прорезался оскал и я, как бешенный волчара, на запах этот побежал.

Остановился на опушке, отсюда шёл знакомый смрад,
Взревел я сам, как лютый демон, чтоб появился этот гад,
Мои запястия дрожали, из пасти капала слюна, убить и разорвать на части, лишь эта мысл, всего одна.
Вдруг смех раздался мне знакомый и звонкий, женский голосок,
Ведь это та, кто вырвал сердце, мысль поразила мой висок,
Полезли в голову мне мысли, я моментально их прогнал, ведь я момента своей мести, веками в муках ожидал.

Тут я услышал звук знакомый, который я давно забыл, в груди почувствовал его я, как раньше, когда просто жил,
В руке её лежало сердце, о Боже, это же моё, она пыталась им согреться, ведь оно билось для неё,
Но, вдруг, неведомым движеньем, смахнула та свой маскарад и предо мною без сомненья, стоял уже тот самый гад!
Тот демон с самого начала, со мной, как с жертвою играл,
И я тогда, дурак влюблённый, повёлся, этого не знал,
А демон чувствами питался, ему они, как сладкий мёд и ждал, что те наполнят сердце, которое он заберёт.

Рванул к нему я без сомненья, пытаясь когти в плоть вонзить,
Но демон был силён и быстр и продолжал меня дразнить,
Отчаянно, скрепя зубами, пытался я его достать, но мог лишь только резать воздух, как зверь озлобленно рычать.
Вдруг, возле демона мгновенно, возник прозрачный силуэт,
Схватил его он мёртвой хваткой, окутал гада странный свет,
Ещё вдруг тени появились и крепко в демона вцепились, теперь не мог он убежать и тут я смог его достать.

Я разорвал его на части, осталась только лишь рука, а в ней лежало моё сердце и билось, но совсем слегка,
Стоял я молча, что же делать, не мог я к сердцу подойти, боясь что на него грехи все, смогу я вмиг перенести,
Вдруг сердце подобрал с ладони, уже знакомый силуэт, он нежно сердце обнимая, поднёс, не причиняя вред,
Тогда мои глаза прозрели сразу, узнал я в нём лицо отца, он защитил и после смерти, сыночка, милого юнца,
Вокруг него стояли люди, что в бойне сташной полегли,
Они с отцом веками ждали и отомстить мне помогли.

В моей груди, вновь бьётся сердце, хоть жизнь уже ушла давно,
Теперь мне будет куда деться, проклятье страшное снято!
Я растворился в лучах света, в обнимку с любящим отцом, теперь моя душа согрета, и пямять стёрта о былом.

Тут больше демоны не бродят, патаясь поглотить любовь,
И не рождает это монстров, веками льющих чью-то кровь,
С тех пор там не было тумана, не стали люди пропадать,
Забылось это с временами, зачем такое людям знать,
Но говорят, что на опушке, раз заблудивший пастух,
Услышал чётко, очень громко, чего-то сердца в чаще стук,
Возможно, сердце ещё бьётся, зло отгоняя вновь и вновь,
И защищает неустанно, людскую, чистую любовь...

Силуэт заката уходил на дно,
Тени пролезают в закрытое окно,
И зари кусочками вспыхнут фонари,
Ночь у дня, наверное, выйграла пари,

Ветерочек слабенький за день подустал,
И совсем тихонечко в волосах играл,
Звёзды яркой россыпью в небе разлеглись,
И мерцаньем искренним в темноте зажглись,

В парке бродят призраки, строя свой досуг,
Им совсем незначимый жизненный наш круг,
Дымкою над озером тают сны людей,
В ней же растворяется прах пустых идей,

На скамейке в скверике, что у фонаря,
Дух сидит поэзии, но ждёт он не меня,
Я уселся рядышком, может повезёт,
Может муза тайная и меня найдёт.

Открыл глаза я, как в бреду,
Как оказался я в аду?!
Но я совсем не удивился,
И даже не перекрестился,
Пройти круги все ада надо,
Такая вот моя награда,
За жизнь, которую прожил,
Которой я не дорожил.

Вот первый круг и он же Лимб,
Тут все, кто не примерил нимб,
Тут много маленьких младенцев,
И некрещённых отчепенцев,
Тут Моисей и Авраам,
Делили горе пополам,
Сквозь души их я пробирался,
И лучше бы, уж тут остался.

Спустился я на круг второй,
Да это ж Похоть, Боже мой!
И стоит тут же мне признаться,
Что я любил в ней искупаться,
Сквозь бурю, тьму и вонь сношений,
Я пробирался без сомнений,
Хоть душ блудниц пришлось касаться,
А те манили там остаться.

Вот третий круг - Чревоугодье,
В нос бьёт ужасное зловонье,
Здесь солнце жирных раскаляет,
А дождь, как лёд - плоть разрывает,
Шёл по колено в мерзкой жиже,
Позывы рвотные всё ближе,
Но надо продолжать идти,
И пусть отсюда мне найти.

Вот, Жадность, адский круг четвёртый,
Тут каждый жадина упёртый,
Они таскают тонны злата,
Но им всё мало, больше надо!
Тут хором миллионы душ,
Кричат, отдай всё, подлый муж!
Я так бежал, порвал сандали,
Чтоб на куски не разорвали.

Гнев - пятый круг владений ада,
Для злости поводов не надо,
Здесь каждый полнится гордыней,
И ненависть ко всем поныне,
В болотах гневные тут бьются,
На дне, ленивые трясутся,
И я там еле не увяз,
Ведь злился сам я и не раз.

Спустился я на круг шестой,
Там город Дит вдали, большой,
Еретики и лжепророки,
Тут отбывают свои сроки,
Тут паства чёрная в огне,
Возносит песни сатане,
Сквозь них я еле как пробился,
Ведь никогда я не молился.

Вот и сам город - круг седьмой,
И пояс первый - Флегетон,
Разбойники тут и тираны,
В кипящей крови моют раны,
Тут Минотавр держит Дит,
И злой Кентавр чутко бдит,
Кто с омута крови всплывает,
Тому он в голову стреляет.

Пояс второй, упал я ниц,
Здесь Лес растёт самоубийц,
Их гарпии тут разрывают,
Пощады ни какой не знают,
А тех кто всё зазря теряет,
Тут стая гончих загоняет,
И тут вновь, я чуть не остался,
Ведь я ни раз с собой квитался.

Вот ярус третий для тоски,
Зовут - Горючие пески,
Тут в иссушающей пустыне,
Огнём льёт дождь и не остынет,
Тут богохульник с содомитом,
Душой страдают о забытом,
И я когда сквозь пробирался,
Боялся...в Боге сомневался.

И вот, предстал и Герион,
Восьмой круг, точно, это он,
Расщелин Злых в нём прям с десяток,
И тут я буду лучше краток,
Места для всяческих лжецов, фальсификаторов, воров,
Тут бесы их всегда встречают,
Рвут, хлещут, режут, убивают,
И я опять с трудом прорвался,
Ну наконец-то, круг остался!

Когда попал в девятый круг,
Истерзан был уже от мук,
Но, в чём я и не сомневался,
Что самый страшный круг остался,
Тут вмёрзший тел полным полно,
Упали души их на дно,
Круг для предателей убогих,
Продали, предали, что многих,
Жуёт троих сам Сатана,
Такая участь им дана.

За что же я сюда попал,
Уже и сам я понимал,
И вот минул девятый круг,
И дьявол стал, мой лучший друг,
Ведь, суждено мне тут остаться,
Что дьявол - Я, пришлось признаться.

На сердце ран, не вылечить таблеткой,
Моментов злых, что в памяти, не смыть,
Судьба порой покроет чёрной меткой,
И нет возможности её отговорить,

И боль потерь, что рвёт людей на части,
Не перестанет душу потрошить,
Как жаль порой, что от любой напасти,
Нельзя лишь подорожник приложить,

Сердец разбитых, мелкие осколки,
Не склеить пластырем, увы, уже никак,
И не разгонит тьму большой прожектор,
Что душу пожирает, будто рак,

Ножи предательств из спины не вынешь,
Стежком красивым рану не зашьёшь,
И ластиками красным или синим,
Ошибки прошлого, уже ты не сотрёшь,

Порой душа страдает хуже тела,
Но мы не знаем, как её лечить,
И даже близким нет до неё дела,
Вот и пытаемся поломанными жить.

В объятьях юного Морфея,
Не понимал я, кто и где я,
Вдруг, подлетела ко мне фея,
Совсем, ни разу не робея,

И говорит мне, господин,
Уже минуло столько зим,
Как Вы у нас не появлялись,
И где же столько вы скитались?

Совсем с ума она сошла,
Тут про себя подумал я,
Но, я решил ей подыграть,
Чего ещё мне тут терять,

Мол, говорю ей, как Владыка,
Скорей от сюда ты иди ка,
И видишь, вон, единорог,
Сопри у той кобылы рог,

На миг тут фея потерялась,
Потом так громко рассмеялась,
И говорит, о Господин,
По шуткам Вы, номер один,

И главное, не замолкает,
Мол, кто-то их тут все стращает,
Их вся округа сильно бздит,
Но господин их победит,

Тут до меня это доходит,
Эй, говорю, так не подходит,
Тут целый мир кого-то бздит,
А я один их победит?!

О, да, Милорд, Вы маг от Бога,
Для мира нашего подмога,
Я жду Вас тут уж двести лет,
Спаситель Вы - сомнений нет!

Скорее свиту призовите,
И в бой нас за собой ведите,
На пони радужном своём,
Мы с Вами вместе всех побьём,

Какая пони, что за свита,
У ней совсем башка отбита?
И как кого-то призывать,
Подумал я, припомнив мать,

Но только я перекрестился,
Передо мной весь сброд явился,
Хромая пони, старый волк,
Трусливых гномов, целый полк,

Я трижды вновь перекрестился,
Но сброд назад не возвратился,
И что же делать, как же быть,
С такими ж могут и побить,

Тут, коврик молвит шерстяной,
Мой господин, я волк Томстой,
И может Вы уж позабыли,
Вы раньше мной руководили,

Эх, ну и войны, ну Томстой,
Облезлый, старый и косой,
И видимо уж без сомненья,
Тут первый бой, последний мой,

Да ладно мне, чего стрематься,
Раз не свалить, придётся драться,
На пони я влезать не стал,
А то, он и стоять устал,

Ну, в общем, чухнули вперёд,
А фея мне всё в уши льёт,
Мол, с Вами нечего бояться,
Уж может великанам сдаться,

Стоп, великаны...ты сдурела,
Так с ними чтоль была проблема?!
Ох, нет, не с ними Господин,
Они, рубеж номер один,

Тут вдруг, я выдал запах страха,
Вообще отбитая деваха,
А кто ещё там кроме них,
Боясь ответа я притих,

Там маги, демоны и орки,
Вампиры, зомби на пригорке,
А главный там костлявый Лич,
Разбей скотину паралич!

Тут запах страха стал сильнее,
Я даже стал луны бледнее,
Уж не на той я стороне,
Хана нам всем, уж точно мне,

Пока я за себя боялся,
В тумане замок показался,
Огромный, мать его етить,
Такой и пушкой не пробить!

И тут опять больная фея,
Милорд, карайте их, скорее!
На стенах Лич вдруг показался,
Я жидко, жидко испугался...

Хотел скомандовать - вперёд!
Пусть моё войско их побьёт,
Смотрю на них, а моя свита,
Уже как будто бы побита,

Холодный пот меня прошиб,
Как бы меня кто не пришиб,
Ладошки потные, мурашки,
Всё, думаю, конец для Сашки,

Но, что-то вроде забываю,
Конечно, магию я ж знаю!
Вот только как её включить,
Что бы вражину завалить?

Одну лишь магию я знаю,
Беру и "Отче наш" читаю,
Ведь если это не спасёт,
Поляжет точно весь народ,

Но тут, возьмись из неоткуда,
И впрямь, явилось Божье чудо,
Огромной дланью, прям с небес,
Был уничтожен каждый бес!

И тут, назад я возвратился,
Какой же странный сон приснился,
Но, вот, что странно, слегонца,
От феи, на плече пыльца...

В горниле гномов, на пороге преисподней,
Что прокопали шахты свои прямо в ад,
Родилось что-то, не по прихоти Господней,
То, что уже не запихнуть назад,

А гномам говорили, что не надо,
Докапываться жадно до основ,
И что остановиться им бы надо,
Пока те не разгневали Богов,

Там в царстве у Аида злата море,
Но жадность затмивала им глаза,
И не подумав, что оно от горя,
Монеты для усопших на глаза,

То золото, оплата для Харона,
Веками души провозил он через Стикс,
Основа непреложного закона,
Последняя оплата душ - прификс,

Но гномы отбирая плату мёртвых,
Не дали тем уйти в загробный мир,
И злоба душ от неупокоЁнных,
РодИла то, что уничтожит мир,

И то, что вышло из горнила жадных гномов,
Что закалилось сразу же в печи,
Покрыто мантией из молний, Бога грома,
И не страшны ему ни копья, ни мечи,

Оно бродило в шахтах жадных гномов,
Сжигая и сжирая всех подряд,
Не ведая каких-либо законов,
Из тела источая страшный яд,

В том страшном геноциде, гном остался,
Сквозь кровь и части тел, он жадно полз на свет,
Когда он выбрался, с ума сошёл - смеялся,
И нёс какой-то страшный, непонятный бред,

Гном долго жил и он за жизнь цеплялся,
Ужасно смерти тот боялся гном,
Ведь хоть тогда один и жив остался,
Но...после смерти, ждёт его Харон.

Мы любим женщин целомудренных и чистых,
Желаем нежность мы от них и в дом уют,
Когда нам милых деток нарожают,
Когда поймут всё и не предадут,

Но часто сами мы, того не замечая,
Из чистых, нежных создаём лишь грязь,
И за слова свои не отвечая,
Ломаем судьбы им, не капли не стыдясь,

Когда любимую послушать просто надо,
Утешить, приласкать, понять,
Мы громко дверью хлопнув, убегаем,
Не захотев те чувства принимать,

Когда с детьми сидит она, устала,
Помочь нам очень часто западло,
Ведь Я работаю, ей что ли это мало,
Ведь Я устал, а ей то повезло,

Дарить подарки, тоже не в почёте,
Ведь, куда денется, она и так жена,
И каждый праздник, вновь она в пролёте,
Как будто, уже вовсе не нужна,

С друзьями побухать мы часто любим,
Разрядка нервов сильно нам важна,
И про любимую, до завтра позабудем,
Ведь только ей подружка, точно не нужна,

Жена рожала нам любимых деток,
Фигура уж от этого не та,
И мы пойдём по лярвам до рассвета,
Ведь виновата в том она сама,

А если вдруг, она когда-то крикнет,
Скорей ударь её, ведь ты крутой мужик,
И если вдруг, кому-то только пикнет,
Не грех схватиться и за дробовик,

Мы вытираем ноги об любимых,
И заставляем часто их страдать,
И любим детям, перегаром синим,
За жизнь и за понятья разъяснять,

У нас порою, нет как будто мамы,
И нет у нас, как будто бы сестёр,
Для нас все третьесортны бабы,
Про наших женщин память кто-то стёр,

И к счастью, пусть не все из нас такие,
Но зачастую, есть и в нас вина,
Что загневает наша половина,
Которую клялись ценить всегда!

Вороны кружились над полем вражды,
Им всё это было не страшно,
Лишь жадно, людьми набивав животы,
Как жили они, им неважно,

Неважно воронам, кто начал войну,
Неведомы им и причины,
Не плачут они, не считают потерь,
И чьи там лежали мужчины,

И можно ругать и винить вороньё,
За их недостатки морали,
Но, ведь не они прыкрывая враньё,
На смерть тех людей посылали,

Не вороны, что бы купаться в деньгах,
Всю ценность живых обнуляли,
Не вороны с подлой бравадой в речах,
Скорбящим в глаза соль втирали,

Не стая ворон, закрывая глаза,
Так подло вещает о мире,
И точно не вороны, в дружбе клянясь,
В спину наводят мортиры,

Над полем вражды всё кружит вороньё,
И станет полей таких больше,
Пока нам о мире расскажут враньё,
И как в мире жить нам подольше.

В руках богов горят планеты,
Сжигая сущность до основ,
Горят слова, горят заветы,
Освобождая от оков,

Огонь уравнивает шансы,
Его уже не подкупить,
Ему плевать на все нюансы,
Плевать на всех, кто хочет жить,

Он не посмотрит на браваду,
Не поведётся на мольбы,
Он сплавит вместе ложь и правду,
Для пламня все и всё равны,

Огонь проглотит всё былое,
Обиды, жизни, суету,
Он есть закон и есть порядок,
Он кара Божья наяву,

Когда-то мы, за чью-то веру,
Людей кидали на костёр,
Теперь костёр пришёл за нами,
Всё лицемерие он стёр,

Теперь в огне горят купюры,
Что были выше всех людей,
И там же догорают сюры,
Не будет больше козырей,

Хотели забирать мы жизни,
Теперь расплатимся своей,
Не будет больше мира чище,
Чем мир сожжённый до костей.

У всех есть годы, что бурлили красками,
Рождая чувства, что не гаснут на ветру,
Когда на листике исправленном замазками,
Писали мы кому-то, что люблю,

Люблю ту девочку с неловкими косичками,
За партой, что сидела у окна,
С её наивными, весёлыми привычками,
Которых не забуду никогда,

Люблю то время где казалось всё не правильным,
То время, где пытался исправлять,
Люблю надежды, что казались идеальными,
То слово, что когда-то мог я дать,

Люблю моменты первого свидания,
Когда на сердце барабанный стук,
И дрожь, и жар от каждого касания,
И от волнения всё валится из рук,

Люблю свой первый поцелуй неопытный,
Вкус раньше незнакомый, на губах,
Люблю то чувство в первое мгновение,
Что ты одёрнешься, испытывая страх,

Люблю ту ночь, ещё с любовью искренней,
Когда ещё не ведал что творю,
Когда глаза ещё горели искрами,
Люблю, когда я верил, что люблю,

У всех есть годы, что бурлили красками,
Порою, скоротечны как гроза,
И пусть теперь скрываемся под масками,
Мы видим их, лишь призакрыв глаза.

Во власти сна, под сладкой негой,
Мир бредит альфой и амегой,
Среди утопий и разрухи,
Что есть судьба, родеют слухи,

Вселенский хаос ярких звёзд,
Не зная бремени науки,
Весь смысл жизни вдаль унёс,
И кто-то вновь кусает руки,

Все планы, помыслы мелки,
Божественного нет размаха,
Мы снова что-то создаём,
Из-за навязчивого страха,

Бродя в болотах пустоты,
В потугах, лишь бы не увязнуть,
В мечтах мы создаём миры,
Которым суждено угаснуть,

Всё ищем где-то жизни суть,
Которой, вовсе не бывало,
Нам очень мелко просто жить,
Всегда нам смысла где-то мало,

Порой - великие творцы,
Земля такого не видала,
В душе воздвигнем лабиринт,
Ведь мы наследники Дедала,

У нас семь пядей есть во лбу,
Мы пишем временные вехи,
И каждый раз любя себя,
Мы видим, лишь свои успехи.

Среди замёрзших гор и льдин,
Сквозь пелену густых туманов,
Брёл уцелевший паладин,
Оставшийся от войск тиранов,

Он вёл кровавый легион,
К очередным завоеваньям,
Он был матёрый ветеран,
Представлен к самым высшим званьям,

Но как-то в сумраке равнин,
Чёрт не пойми его откуда,
Восстал старик, всего один,
В талите жёлтом, как Иуда,

В тот миг, лишь поведя рукой,
Старик срубил как будто войско,
И конь под паладином пал,
От крови на земле аж скользко,

Снял паладин тугой доспех,
Чтобы немного отдышаться,
Но дрожь предательских колен,
Не позволяла вновь подняться,

Вмиг перед ним предстал старик,
Земли как будто не касаясь,
Явил ужастный, злобный лик,
Пред паладином улыбаясь,

За меч схватился паладин,
Но, в тот же миг всё понимает,
Что если вытащит его,
Жизнь моментально потеряет,

Старик насупившись сказал,
Что для него ещё не время,
И что теперь через века,
Нести он будет своё бремя,

Пока не смоется кровь с рук,
Что жизни жадно отбирали,
Бродить дорогою из мук,
Тобой убитые - воззвали,

Сказав слова, исчез старик,
Как будто и не появлялся,
Лишь одинокий паладин,
Средь войнов павших оставался,

И вот уже прошли века,
Минули как одно мгновенье,
Но паладин из далека,
Всё так же ищет искупленья,

Он бродит латами гремя,
Так и неся убийства бремя,
Ведь кровь с его костлявых рук,
Увы, не смыло даже время.

На растоптанной памяти старых былин,
Из поломанных словом заветов,
Строят город огромный как исполин,
Из ненужных и глупых советов,

Град неоновой страсти и ярких огней,
На поверку, черней тёмной ночи,
Где на грязь и безмолвие липких людей,
Закрывают все сонные очи,

С виду город могуч и почти нерушим,
Но фундамент вояли из глины,
И хоть шапки сверкают огнём золотым,
Не освятятся мрака глубины,

Город очень богат и он каждому рад,
Горы злата сулит и достатка,
Но из мусорки грязной, зловонных глубин,
Кто-то всё доедал без остатка,

Строят город святой, той же самой рукой,
Что по локоть запачкана в красном,
И оратор с запачканным, бистровым ртом,
Там с трибун говорит о прекрасном,

И от сломленных дней в граде много гостей,
Кто-то вовсе туда переехал,
Но растут рядом груды белёсых костей,
Кто до счастья в нём так не доехал.

Бежала по лесу бездумная овечка,
Бежала задыхаясь и пыхтя,
Решила поиграть вдали от стада,
И это,несомненно,было зря,

За ней поодаль,нагоняли волки,
Уж слышен рык и лязганье клыков,
Пришла расплата глупой самоволки,
Таков удел наивных дураков,

Под шерстью белою уже вспотела шкура,
И жизнь перед глазами полилась,
Ах,если б не была наивной дурой,
Спокойно на лугу сейчас послась,

А волки беленеют от погони,
От голода из пасти льёт слюна,
Такой вот обездумленной добычи,
Они уж не упустят никогда,

И вот обрыв,и некуда деваться,
Казалось бы,потуги не важны,
Но ей отчаянно не хочется сдаваться,
Хоть и дрожит,не видит в том нужды,

Вот добежали,окружили волки,
К обеду зазывает всех вожак,
Загнали жертву глупой самоволки,
И в пасти уже чувствуется смак,

Но вдруг овца,как будто озверела,
Накинулась с зубами на волков,
Со страха,бедная,с катушек полетела,
Срывая цепи общепринятых оков,

Копытами она ломала спины,
Зубами отгрызала им хвосты,
Оставив от волков одни руины,
Разрушив пищевой цепи мосты,

И вот теперь овечка в волчьей шкуре,
Охотится по лесу на волков,
И загоняет,как её те прежде,
Отбившихся от стаи дураков.

Жизнь пролетает,слетают года,
В детство,уже не вернусь никогда,
Счастья не будет от первой любви,
И огонёк затихает в груди,

Дни,к сожалению,стали короче,
Куда уж,спокойнее стали и ночи,
И приключений не ищет твой зад,
Время,увы,не воротишь назад.

Но вдруг,прилетит к нам однажды та фея,
Что палочкой машет,совсем не робея,
Взмахнёт она палочкой,скажет "чуфыр",
И время для нас,возвратит этот мир!

Мы снова по лужам,помчимся резвясь,
На встречу веселью,совсем не боясь,
И пусть уж в сапожках много воды,
Ведь снова мы дети! Не знаем беды!

И снова у нас будет всё в первый раз,
И вновь перепишем мы жизни рассказ,
Опять перестанем бояться взрослеть,
Не будем хондрить,постоянно болеть,

И грома впервые услышим раскат,
В любимых глазах,отразиться закат,
Огонь,а не угли,пылает в груди,
Ведь снова,опять всё у нас в переди!

В пустыне жил кактус,он был одинок,
Ни с кем подружиться,тот кактус не мог,
В душе одинокой,он тихо страдал,
Друзей завести,он украдкой мечтал,

Неподалёку,оазис стоял,
Кактус,тихонько за ним наблюдал,
Много растений в нём дружно росли,
А кактус один рос,один и в пыли,

Никто не хотел с ним,колючим,дружить,
Тем более,рядом с иголками жить,
Вы скажете,кактус и сам виноват,
Но быть одиноким,поверьте мне - ад,

Ведь,кто -то уколется - он виноват,
Он без иголок,родиться бы рад,
И в сердце иголки уже проросли,
Как будто бы,внутрь всё время росли,

Но может придёт в жизни кактуса срок,
Когда перестанет он быть одинок,
И станут иголки мягки,будто пух,
И голос друзей будет радовать слух.

Жизнь,будто битва в Колизее,
Я раб своих больших оков,
Судьба на лезвии ржавея,
Пронзает спины дураков,

В руках несбыточной надежды,
Что дробит кости в пух и прах,
Огромный молот в брызгах крови,
Зовётся молот этот - страх,

И лютый зверь,который - ярость,
Что разрывает изнутри,
Сожрёт тебя он,без остатка,
Без сожаленья и тоски,

Но если,все же,выжил в схватке,
Изранен,еле на ногах,
Тебя вернут обратно,в клетку,
С седою прядью в волосах,

И ты зализывая раны,
С трудом скрывая боль и дрожь,
Поймёшь однажды,безвозвратно,
Живым,от жизни не уйдёшь...

Любовь и страсть - душа поэта,
Огонь ветер мысль его,
Перо,как ночью проблеск света,
Листок,белёсостью манит.

Поэт творец высокой мысли,
Любитель он красивых слов,
За строчку он отдаст пол жизни,
За стих,всю жизнь отдать готов,

Он эмпатичен по натуре,
В словах он перфеционист,
В душе его бушуют бури,
Он слов красивых пианист,

Играя буквенным раздольем,
Он через призму видит мир,
Ведь для поэта лишь читатель,
Надёжный критик и кумир.

Есть слово,в мире чище нет,
Священней слова не бывает,
И каждый житель на земле,
С рожденья слово это знает.

И это слово,без сомненья,
"Мамуля",милая моя,
Она единственная в мире,
Кто не забудет про меня.

И если будут вдруг проблемы,
Когда все бросят,придадут,
Лишь только Мать прижмёт целуя,
Создав в душе твоей уют.

Ведь не найдёшь ты звук прекрасней,
Чем нежный Мамин сердца стук,
И нет нежнее и теплее,
Любимых Мамочкиных рук.

А сколько сил она вложила,
Ночами даже не спала,
Тебя заботой окружает,
Бросая все свои дела.

Бывает,что жена уходит,
Друзья бросают иногда,
Чего же в жизни не бывает,
Лишь только Мама навсегда!

Я безымянный и бездушный,
Когда-то,мог бы стать дитём,
Но мама делала оборты,
И не был я на свет рождён.

Вы не подумайте случайно,
Нет,я мамулю не виню,
Лишь жалко,что не дали шанса,
Сказать,как я её люблю.

Я мог пойти когда-то в садик,
Там,завести себе друзей,
А дальше,я пошёл бы в школу,
И слушал все учителей,

А после школы,в институте,
Случаянно задев рукой,
Я повстречал бы ту девчонку,
Что стала бы моей женой.

Я мог работать инженером,
С работы шёл бы к нам домой,
У нас бы с ней родились дети,
Счастливой были б мы семьёй.

Я бы прожил,лет девяносто,
А после бы обрёл покой,
Конечно жаль,что не родился,
Но знай мамуля,я с тобой...

Представлюсь вам,я просто камень,
Все говорят я без души,
Меня всегда и все кидают,
И взрослые и малыши.

Но у меня душа большая,
Я вижу,чувствую,люблю.
Лишь,жалко правда,я безмолвный,
Сказать ни слова не могу.

Смотрю я на людей всё время,
Слежу сквозь годы и века,
Как вы насыщенно живёте,
Хоть ваша жизнь и коротка.

А я,лежу себе безмолвный,
Пошевелиться не могу,
Признаться вам,мне одиноко,
Я жить так больше не могу.

А раньше,был большой скалой я,
Смотрел на мир с высот небес,
Ветра мне голос заменяли,
Руками были:реки,лес.

Когда-то был я птицам домом,
Рекой своей поил поля,
В лесу я укрывал животных,
И жизнь кипела у меня.

Теперь,я жду,что сильный ветер
Совсем сотрёт меня в песок,
Ведь среди тысячи песчинок,
Не буду я так одинок...

Война.Нет в мире слов ужасней,
Она убийца жён и матерей,
Безжалостным огнём из автомата,
Карает не повинных в ней людей.

И смерть корявыми,холодными руками,
Ворует не проживших жизнь детей.
А как она жестоко выживает,
Со света тысячи воюющих мужей.

Когда война приходит в мирный город,
Мешая мусор с трупами людей,
Ломает жадно все дома в округе,
Под шквальный залп зенитных батарей.

И в тот момент становится не важно,
Кто начал,из-за каких обид,
Война,под страшной маской смерти,
Не станет точно никого щадить.

Война не верит в горе,боль и слёзы,
Она лишь только ненасытно жрёт и жрёт,
И каждый миг,она лишь ожидает,
Того,что кто-то вновь её начнёт.

А ведь она сидит в огромной клетке,
Мечтая выжрать,ненасытно кровь детей,
И выйдет ли она когда-нибудь от туда,
Зависит лишь от глупости людей.

Жизнь упрёками в спину кидает,
На колени всё ставит меня,
Что бы дальше бродил я от рая,
И по жизни не верил в себя.

Утопая в крови безнадёги,
Я цепляюсь зубами за жизнь,
Я взбираюсь на эти пороги,
Что порой так мне мешают жить.

И порой мне не хочется верить,
В этот скрытый под мусором мир,
Где порою закрыты все двери,
И пороки грызут как вампир.

Но ведь с каждым последним ударом,
Я с коленей упорно встаю,
И пускай всех других забавляет,
Что стоит моя жизнь на краю.

Пусть мой голос однажды затихнет,
Пусть мой прах обгрызают ветра,
Но пусть знают могильные боги,
Что с коленей вставал я всегда.

Идёшь бывало по базару,
И видишь,как мордоворот,
Награды,ордена,медали
Без страха,нагло продаёт.

А ордена то,номерные,
У каждого есть свой герой,
Он добывал награды кровью,
Лишь защищая нас с тобой.

Вот,здесь награда есть танкиста,
Он в танке на войне горел,
И не смотря на боль ожогов,
Всех с танка вынести успел.

А вот разведчика награда,
Из взвода выжил он один,
Благодаря его заслугам,
В тот день сломили мы Берлин.

А здесь,награда капитана,
Что пал в боях под Костромой,
Он заслонил собой солдата,
Не прячась за его спиной.

Здесь вот,лежит звезда героя,
Он как-то целый хутор спас,
И не смотря на все раненья,
Не пожелал уйти в запас.

А этот гад,торгует жизнью,
Которой жертвовал твой дед,
Как будто это просто мусор,
Что не оставил даже след.

Как будто не было той боли,
Страданий,страха,слёз детей,
Ведь сколько женщин после боя,
Не дождались своих мужей.

А сколько дней они питались,
Лишь только грязью и травой,
И как ту мразь искореняли,
Порою жертвуя собой.

Скажите,что же с нами стало?
Куда же делась наша честь?
Про всё мы это позабыли,
Привыкли спать и вкусно есть.

В то время,предки защищали,
Своею смертью нашу жизнь,
И всю страну освободили,
Искореняя в ней фашизм.

Сегодня же,большим парадом,
И поднимая руку вверх,
Шагают юные нацисты,
Пороча память без помех.

Их государство охраняет,
-"Всё по закону" -говорят,
Лишь старый дедушка рыдает,
Что потерял семью в боях.

Как можно жить в стране,
Где за награды убивают,
А ветеранов той войны,
Не ценят и не уважают?

Как завтра будет жить страна?
Кто будут завтра наши дети?
Уже задуматься пора,
Ведь мы,за них за всех в ответе.