Стихи на Международный день музеев

Сивка-бурка молодой
хвост по ветру распускает,
он запущенной стрелой
к небесам легко взлетает.

Хоть высок тот царский терем,
конь парит орлу под стать,
можно в губы целовать
лучшую из всех царевен.

Наш седок красив и статен,
не сыскать такого враз,
с блеском ярко-синих глаз,
в дорогом заморском платье.

Хоть на капельку продлить
то, чего не может быть
нам, конечно, невозможно,

но мгновенье подарить,
волшебство остановить
смог талантливый художник.

На картину Васнецова Кощей
На резном дубовом троне
он - велик.
В золотой сидит короне
царь-старик.

И, сухой рукой сжимая,
меч кривой,
плечи девы обнимает
молодой.

Очень юная царевна
так грустна
и напором многодневным
сражена.

Да, богат жених кровавый
и седой,
и трясёт своей лукаво
бородой.

Сколько пленниц здесь томилось –
жуть и страх,
сколько золота скопилось
в сундуках!

Залы замка так суровы
и тихи,
в них - железные засовы
и замки.

У бессмертного на связке –
сто ключей,
ведь хозяин этой сказки
злой Кощей.

Заросший шерстью, угловатый,
совсем мужлан
сидит один в траве примятой
двурогий Пан.

Я нахожу немного жутким
его на вид,
и лишь глаза, как незабудки
(у ног-копыт).

Тоска, разлитая в закате,
свирель в руках,
и боль в его зверином взгляде –
потери страх.

Шуршат у озера тростинки,
бегут года,
его судьба - любить Сирингу
всегда, всегда.

Мысли, возникшие после просмотра картин Ватто
Ожерелья водоемов,
песни птиц над сводом кущ,
на беседках потаенных
извивающийся плющ.

Средь невиданных растений,
кружева плетущих лоз
дух захватит от кружений
бледно-розовых стрекоз.

У подножий изваяний
древнегреческих богов -
позолотой начертанья
поучительных стихов.

Здесь замедленное время
превратит минуты в год,
чтоб десятки воплощений
ты изведал наперед.

В горностаях и в короне,
и в брабантских кружевах
будешь царствовать на троне,
стиснув скипетр в руках

В яркой шляпе с бубенцами
превратишься ты в шута
и священником во храме
будешь славу петь Христа.

Станешь ты пажом послушным,
подносящим веера,
соблазнителем пастушек,
тучным поваром двора.

То в карете выезжая
на роскошные балы,
то до блеска натирая
мозаичные полы,

то раскидывая карты
у цыганского шатра,
то пуская вверх петарды
для потехи до утра

ты познаешь цену счастья,
смысл жизни без невзгод,
славы, золота и власти
бесконечный хоровод.

Ты почувствовать сумеешь
фальшь галантную любви,
во дворцы откроешь двери
то в свои, то не в свои.

Среди вечных наслаждений
без волнений и обид
в карусели развлечений
жизнь беспечно пролетит

Ожерелья водоемов,
песни птиц над сводом кущ,
на беседках потаенных
извивающийся плющ.

Средь невиданных растений,
кружева плетущих лоз
дух захватит от кружений
бледно-розовых стрекоз.

У подножий изваяний
древнегреческих богов -
позолотой начертанья
поучительных стихов.

Здесь замедленное время
превратит минуты в год,
чтоб десятки воплощений
ты изведал наперед.

В горностаях и в короне,
и в брабантских кружевах
будешь царствовать на троне,
стиснув скипетр в руках

В яркой шляпе с бубенцами
превратишься ты в шута
и священником во храме
будешь славу петь Христа.

Станешь ты пажом послушным,
подносящим веера,
соблазнителем пастушек,
тучным поваром двора.

То в карете выезжая
на роскошные балы,
то до блеска натирая
мозаичные полы,

то раскидывая карты
у цыганского шатра,
то пуская вверх петарды
для потехи до утра

ты познаешь цену счастья,
смысл жизни без невзгод,
славы, золота и власти
бесконечный хоровод.

Ты почувствовать сумеешь
фальшь галантную любви,
во дворцы откроешь двери
то в свои, то не в свои.

Раздумье свойственно любому,
куда идти, чего желать,
с судьбой в рулетку поиграть,
как это близко, как знакомо.

Мы часто выбираем путь
неправедный и тупиковый.
Мой витязь, разве Вы готовы
к прямой погибели свернуть?

Что ж, судьбоносность бытия,
пожалуй, многих подводила,
ломала, мучила, губила,
лишь обещаньями дразня.

Не отдавайся, богатырь,
на волю случаю слепому,
брось этот страшный незнакомый,
давно заброшенный пустырь.

Зачем тебе неравный бой,
исход которого известен,
так будь перед собою честен
и поворачивай домой!

Сивка-бурка молодой
хвост по ветру распускает,
он запущенной стрелой
к небесам легко взлетает.

Хоть высок тот царский терем,
конь парит орлу под стать,
можно в губы целовать
лучшую из всех царевен.

Наш седок красив и статен,
не сыскать такого враз,
с блеском ярко-синих глаз,
в дорогом заморском платье.

Хоть на капельку продлить
то, чего не может быть
нам, конечно, невозможно,

но мгновенье подарить,
волшебство остановить
смог талантливый художник.

Попасть в эпоху рококо,
быть состоятельным при этом
и жить приятно и легко
в среде двора Антуанетты.

Носить раздушенный парик
и жюстокор с огромным бантом,
блистать единственным талантом –
быть слишком острым на язык.

Любить, страдая – моветон,
всё это лишнее в постели,
предпочитает Трианон
беспечность, лёгкость и веселье.

Свет создаёт свои клише,
все падки на его приманки –
роскошный веер сам Буше
твоей распишет содержанке.

За жизнь роскошную свою
нужды и горя не узнаешь –
за луидоры подвигаешь
к камину кресло королю.

Умрёшь и душу позовут
в обитель вечную печали.
Ах, вы туда уже попали
все те, кто так был счастлив тут.

Расплавляется плотское время,
утекая в чужие миры,
его игры с сознаньем стары,
это знает адамово семя.

В деформации наших часов
не желает присутствовать вечность,
мы привыкли считать быстротечность
за привычную меру весов.

Ведь для каждого стрелка бежит
с ускорением разным по кругу,
кто из смертных не думал с испугом,
скоро ль будет исчерпан лимит.

Время тает у нас на глазах
в прошлом, будущем и настоящем
и предстанет однажды летящим
серафимом на мощных крылах

Конь бледный взвился на дыбы,
он пострашнее, чем горгульи,
и пятитонные слоны
шагают на ногах-ходулях.

Ужасен преисподней зов,
скрипя, раскрылись двери ада,
и леденеет в жилах кровь
в разгар бесовского парада.

Сам Люцифер дарует власть,
награды, россыпи сокровищ;
блудниц безудержную страсть,
томящихся в плену чудовищ.

Забудь о том, что есть Господь,
здесь торжествует только тело,
все наслажденья — через плоть,
что в искушеньях преуспела.

Не каждый может устоять
перед безумием напора,
ведь стоит только пожелать,
и всё свершится очень скоро.

В соблазне — тысячи личин,
в них очень хочется всмотреться,
мильоны женщин и мужчин
им отдавали своё сердце.

Но Голос слушая с Небес
среди греховных какофоний,
Святой протягивает Крест
так и не дрогнувший Антоний.

Грачи прилетели, грачи прилетели,
хрустально поют на картине капели,
и снег оседает – прощайте метели,
рыданья февральских ветров надоели.

Пока ещё смотрит деревня угрюмо,
за зиму отвыкнув от гама и шума,
берёз оголённых безрадостны думы,
пора уловить бы цветенья парфюмы.

Зелёные шали им будут по нраву,
а нынче они и стары, и корявы.
Пусть гнёзда грачей все в листве, как в оправе
вдруг солнцем зальются, взошедшим во славе.

Мне нравятся старинные дома,
роскошные тяжёлые портьеры,
смотрящие с портретов кавалеры,
уютных будуаров полутьма.

Каскады люстр, большие зеркала,
и бархатные мягкие диваны,
в резных буфетах — длинные стаканы
и вазы из богемского стекла.

Колонн изящных мраморных стволы
ковров бухарских шерстяная нега,
салфетки, словно тканые из снега,
резные драгоценные столы.

Томов тисненый выцветший сафьян,
часы с уснувшей нимфой на камине,
и в потолочной вычурной лепнине –
цветочные узоры дальних стран.

на гнутых ножках мюльбаха рояль,
и девочка, играющая гаммы,
в широких креслах - молодая дама.
Все это в прошлом. Боже мой, как жаль.

На резном дубовом троне
он - велик.
В золотой сидит короне
царь-старик.

И, сухой рукой сжимая,
меч кривой,
плечи девы обнимает
молодой.

Очень юная царевна
так грустна
и напором многодневным
сражена.

Да, богат жених кровавый
и седой,
и трясёт своей лукаво
бородой.

Сколько пленниц здесь томилось –
жуть и страх,
сколько золота скопилось
в сундуках!

Залы замка так суровы
и тихи,
в них - железные засовы
и замки.

У бессмертного на связке –
сто ключей,
ведь хозяин этой сказки
злой Кощей.