Вечер, солнце спать ложится,
Убегает жаркий день.
На траву вокруг ложится
Длинная ночная тень.
Уходит зной, и в небе чистом
Прохлада кружит в вышине.
И в этом воздухе лучистом
Мы остаёмся в тишине.
День прошёл легко, спокойно,
Мы за день устали все.
Тени движутся так стройно
По не скошенной траве.
Вот бы тёплый дождик смыл усталость,
Чтоб за каплей капля свысока.
Пусть капли крупные по крыше застучат,
Освежат всю землю, принесут покой.
Глаза твои так ласково глядят,
И хорошо мне рядышком с тобой.
А мы с тобой на тему о любви
Ведём неспешный разговор.
Зажглись на небе первые огни,
И звёзды смотрят в тихий двор.
Душа до края нежности полна,
И бьются сердцу в такт сердца.
Нас укрывает тишина,
И этой сказке не видать конца.
В воздухе прохлада кружит...
Мокрые руки дождя...
Ты мне так нужен...
Я люблю тебя...

На помойке капал дождик, я сидел грустил,
Из кармана старый пряник без зубов муслил
Вдруг за баком мусорным вспыхнул яркий свет
Вижу, в луже королева! Лучше дамы нет!
Грациозный силуэт, талия — оса,
А внутри сверкает зелень — просто чудеса!
Я рванул к ней через грязь, позабыв артрит,
Потому что моё сердце для неё горит!
Этикетка чуть отмокла — это не беда,
Для меня ты, Царь-Бутылка, первая звезда!
Патрули глядят сурово, дворник матерится,
Ну а нам на это лаем хочется взбодриться!
Я рванул зубами пробку — прозвучал салют,
Пусть прохожие брезгливо на меня плюют.
Ты зажгла во мне огонь, побежала кровь,
Вот она — бомжовская, чистая любовь!
Эй, стекло моё родное, звонкое, пивное!
Мы закружимся вдвоём в танце под луною!
Пусть в кармане ни рубля, куртка вся в заплатках,
Но с тобою, дорогая, жизнь чертовски сладка!
Мы идём сдавать посуду — это наш парад!
Каждой новой брынчалке я безумно рад!
Ты уйдёшь на переплавку, но вернёшься вновь,
Вот что значит бесконечная к стеклу любовь!
Опа-опа! Зелёное стекло!
Мне сегодня с дамою крупно повезло!
Будем вместе танцевать, пробки собирать!
Йе-е-е-ха!

Афганское солнце выжигает траву,
Здесь небо чужое стремится в упор.
Я помню сквозь бред, как упал на траву,
И дуло у лба завершило наш спор.
Но пуля была бы подарком судьбы,
А здесь приготовили адский капкан.
В ущелье глухом, среди криков и тьмы,
Цветёт для неверных «Красный тюльпан».
Припев
«Красный тюльпан» — страшное слово.
«Красный тюльпан» — распятие снова.
Подвешен за руки, не чувствуя ног,
Где каждый надрез — это боли порог.
Кожа завязана над головой,
Сводят с ума этой страшной ценой.
Куплет 2
Сначала вкололи дурманную муть,
Чтоб тело застыло, не смея кричать.
Потом разделили наживу́ю грудь,
И стали как ткань лоскуты задирать.
Безумный бутон распускается ввысь,
Кровавые складки зажаты в узлы.
Эй, доктор, молись или богу клянись,
Но стены рассудка уже сожжены.
Припев
«Красный тюльпан» — страшное слово.
«Красный тюльпан» — распятие снова.
Подвешен за руки, не чувствуя ног,
Где каждый надрез — это боли порог.
Кожа завязана над головой,
Сводят с ума этой страшной ценой.
Куплет 3
Уходит наркотик, приходит рассвет,
И ад возвращается в тысячу крат.
Здесь больше ума и сознания нет,
Лишь хрип из груди мёртвой земли.
Мучительный шаг в бесконечную тьму,
Никто не услышит предсмертный обрыв.
Я эту изорванную тишину
С собой унесу, этот мир разлюбив.

Медленная смерть...
Падает тень...
Красный тюльпан засыхает в пыли.
остаётся только глухой стук сердца
который обрывается................
Это конец…………….

В памяти всплыл тот самый день в Афга́не,
Три дня держали мы чужую высоту.
Патроны на исходе, фляга сохнет в длани,
И капли чистой влаги — на вес золота во рту.
Но рация хрипит, сквозь стон и мат пробилась:
«Оставить всем позиции! Немедленный отход!»
И та земля, что кровью нашей мылась,
Осталась позади. Мы двинулись вперёд.
И снова эти степи, снова пыль седая,
И лица молодых, безусых пацанов.
Они глядят, точь-в-точь как те, с рассветным краем,
С поблёкших фотографий из былых годов.
Их вел приказ бездушный, на бой как на убой,
Пока в тиши далёких, сытых кабинетов
Делили миллиарды, пировали меж собой,
Не зная пороха, войны и до заката сметы.
Они послали воевать чужих сынов,
Скрываясь за щитами и охраной.
Их совесть спит среди чужих грехов,
Пока на теле ноют наши раны.
История — не строчки из учебных книг,
А память тех, кого швырнули, как монету.
Но этот лживый мир разрушится лишь в миг,
Когда огонь войны вернётся к их рассвету.
«Пусть сгинут все они», — сказал он тихо солнцу,
Когда взошли над миром первые лучи.
Пусть золочёный замок склепом обернётся
Для тех, кто предавал и прятался в ночи.
Он знал: обман не вечен под высоким небом,
И кровь ребят, что бросили в огне,
Не смыть ни выслугой, ни орденами, ни обедом,
Она останется клеймом на их вине.
Песок Афгана... Снова эта пыль...
Где чья-то ложь, а где живая быль?
Рассвет сожжёт... сожжёт дотла...
Всё то, на чём нажива проросла.

Я вышел на порог в ночную тишину,
Оставив позади вопросов глубину.
Я больше не просил ответов у планет,
Я сам в себе открыл спасительный ответ.
Взглянул на небеса, на звёздный океан,
Где плавится рассвет и прячется туман.
Я — лишь искра огня в руках того Творца,
Чья мастерская здесь не ведает конца.
Я веки опустил, прислушался к ветрам,
И мир заговорил, воздвигнув звуков храм.
Он вовсе не молчал — он пел живой псалом,
О самом дорогом, о вечном и простом.
И в этом «сейчас», где бесконечен миг,
Я истинный покой душою всей постиг.
Ему не нужно слов, не нужно громких фраз,
Я просто есть в живых, здесь и прямо сейчас.
И этого всего достаточно вполне,
Чтоб оправдать миры, горящие во мне.
Цепочки из планет, галактик сложный путь
В моем дыханьи скрыта их живая суть.
Часть вечной красоты, деталь в больших часах,
Где атом каждый свят, а солнце — на весах.
Здесь каждый робкий вздох и улыбка в тишине
Имеют тайный смысл, понятный мне вдвойне.
Я вышел на порог...
Я просто есть.
И этого достаточно.

У нас на крайней хате загорелись огоньки,
Туда со всей округи повалили мужики.
Нашла себе малину наша молодежь,
Теперь в тиши ночной тут фиг заснёшь и фиг уйдёшь.
Поставили столы, в стаканы разлили уют,
Тут вместо автоматов карты в руки раздают.
Полдеревни тусуется здесь жестко до утра,
В деревне Гадюкино — азартная пора!
Здесь самогон рекою и водяру лихо пьют,
И в тёмных сенях пацаны морды бьют.
Но если ты зашёл сюда, то меру надо знать,
Иначе до рассвета тебе точно не дожать.
А если перебрал — охрана выкинет во двор,
И воля твоя дальше: хоть в сугроб, хоть под забор.
Ура нашему казино, гуляй, честной народ!
Лас-Вегас в деревне обороты берёт!
Крутится рулетка, дым стоит столбом,
Деревенский Лас-Вегас покоряет весь район!
Не знаешь меры — отношение к тебе другое,
Здесь уважают силу и движение крутое.
Честь только победителям, кто банк сумел забрать,
И тем, кто до конца смог себя в руках держать!
Крайняя хата горит до зари,
Если ты смелый — внутрь заходи.
Ура нашему казино!
Ура Лас-Вегасу в деревне!
Йоу!

Стекло витрины запотело от дыхания толпы,
Здесь до заката все места уже забиты.
И уходящий день сжигает все мосты,
В «Пьяном кафе» сегодня карты все раскрыты.
Один лишь спутник одинокий у кирпичной стены,
Нашёл приют у задымлённой барной стойки.
Здесь разливают до краёв иллюзию весны,
И чьи-то судьбы отправляют на помойки.
А у дверей вовсю идёт ночной дозор,
Кружатся бабочки в дешёвом одеяньи.
Они ведут беззвучный, хищный разговор,
И вычисляют жертву в этом балагане.
Они скользят сквозь дым, как тени призрачных надежд,
В глаза заглядывают ласково и строго.
Но под прицелом кружевных одежд —
Твой кошелёк, в котором денег слишком много.
Пьяное кафе, неоновый угар,
Здесь каждый ищет то, чего не купишь.
Дым сигаретный, полумрак и бар,
И вместо счастья — обретённый кукиш.
Пьяное кафе, осколки горьких фраз,
В бокалах тонет чья-то злая доля.
И блеск фальшивых, равнодушных глаз,
Где продаётся всё — от ласки и до боли.
Шуршат купюры, открывается замок,
Оценен взгляд, просчитаны минуты.
И одинокий путник пьёт свой горький рок,
Пока другие выбирают институты…
Этой ночной, хмельной, продажной красоты.
Все столики заняты…
Дым сигарет…
Девочки лёгкие ищут свой след…
Заглянут в карман, улыбнутся в лицо.
Пьяное кафе. Замкнулось кольцо.

Календарь оставляет страницу,
И прощаются птицы с гнездом.
Август мягко целует ресницы,
Наполняя теплом каждый дом.
И в начале сентября
Нам покажется — лето вернулось назад,
Золотые лучи на деревьях горят,
Обещая продлить этот сад.
Но прогнозы кричат неутешно,
Что недолгим окажется пир.
Похолодание с ветром поспешно
Прилетит в этот солнечный мир.
Затяжные дожди постучат в окно,
И тепло улетит в никуда.
Только в памяти будет кино,
Как светила надежды звезда.
А к середине сентября, умыв вокзалы,
Погода выровняет шаг.
Термометр встанет в норму, как бывало,
И утихомирит этот мрак.
Чуть выше нормы — капля утешенья,
Но сердце помнит августовский свет...
Эх, бабье лето, бабье лето,
Почему короткое сейчас?
Прощальным солнышком согрето,
Уходишь тихо, на глазах.
Грустим, ловя́ твои мгновенья́,
В руках сжимая жёлтый лист.
Твоей прохлады приближенье —
Осенней скрипки грустный свист.
Чуть выше нормы...Но так коротко...
Эх, бабье лето...Подожди...

(Куплет 1)
Тихо капли по стеклу отбивают такт,
Календарь упрямо врёт, что ещё тепло.
Только мы-то знаем: это грустный факт,
Время тёплых дней быстро утекло.
Всю весну шептали: «В мае улетим»,
Вместо птичьих песен — гул сухих машин.
Всю весну и лето грезился поход,
А теперь у двери осень нас трясёт.
(Рефрен)
А лодка в гараже вздыхает о волне,
И удочки в углу грустят о тишине.
(Припев)
Август на носу, осень на пороге,
Смотрят укоризненно дальние дороги.
Вот уже сентябрь первый на подходе,
Мы так не отдохнули на живой природе.
Всё, о чём мечталось, унесло ветрами,
Палатка и костёр остались только с нами.
(Куплет 2)
Жёлтый лист кленовый сядет на капот,
Мы опять в рутине, в ворохе бумаг.
Оглянёшься резко — промелькнул и год,
И застрял в прихожей собранный рюкзак.
Всё дела, работа, вечно не до сна,
Пролетело лето, унеслась весна.
Окуней зеркальных не поймал крючок,
И пылится старый, добрый котелок.
(Припев)
Август на носу, осень на пороге,
Смотрят укоризненно дальние дороги.
Вот уже сентябрь первый на подходе,
Мы так не отдохнули на живой природе.
Всё, о чём мечталось, унесло ветрами,
Палатка и костёр остались только с нами.
(Аутро)
Ну и пусть сентябрь... Слышишь, не грусти.
Мы нальём чайку́ в термос пополней.
Даже если бабье лето не спасти,
Встретим эту осень посреди друзей.
Удочки дождутся, лодка поплывёт...
В следующий раз нам точно повезёт.
(Припев)
Август на носу, осень на пороге,
Смотрят укоризненно дальние дороги.
Вот уже сентябрь первый на подходе,
Мы так не отдохнули на живой природе.
Всё, о чём мечталось, унесло ветрами,
Палатка и костёр остались только с нами.
Удочки дождутся, лодка поплывёт...
В следующий раз нам точно повезёт

Улетал самолёт из Союза в ночи,
Молодые сердца замирали в груди.
ГСВГ — два года ждёт впереди,
Где приказы строги, и комбат не молчит.
Нас Потсдам закрутил в сумасшедший вихрь,
Встретил серой шинелью батальон.
Я механик-водитель ,
В стальной броне САУ 2С3М рождён.
А на «бугре смерти» плавился лёд,
Гусиным шагом взвод упрямо прямо прёт.
Вверх по холму, а оттуда бегом вниз,
Падали слабые, кричали: «Держись!»
Ног мы не чувствовали, стиснув зубы в кровь,
Так закалялась в Германии наша любовь
К суровой службе, к железной броне,
В той уходившей, великой стране.
Полгода учебки — как вечность в огне,
Кто не выдерживал — плакал во сне.
Полпути не прошли те, кто духом просел,
Ну а я устоял, дополз, перетерпел.
И приказ зачитали: отправка в войска,
Позади полигоны, Потсдам и тоска.
Впереди город Гота, родная часть,
Где соляры и пота вкусил я всласть.
Рвали траки немецкий сырой песок,
Рвётся ввысь от снарядов глухой свисток.
Мы служили державе, которой уж нет,
Каждый трак на броне оставляет свой след.
Вот и дембель пришёл, собираю альбом,
Только что-то пошло в этот год напролом.
Уходил я со службы — а Союз развалился,
Мир, в котором я рос, в один миг растворился.
Но осталась присяга, Потсдам и друзья,
И стереть ГСВГ из памяти просто нельзя.
Город Гота в тумане, прощай, полигон...
Увозит на Родину нас эшелон.
Механик-водитель, глуши свой мотор.
Мы выполнили долг. Окончен дозор.

Вот и лето пробегает, как мои года,
Незаметно, быстро, торопится куда.
Золотится в сквере тихая листва,
И звучат в душе забытой нежности слова.
Немного грусти на душе, но это не конец,
Лишь светлый выдох и тепло вокзальных встреч.
Это жизни круговорот, времени река,
Где память бережно хранят седые облака.
Пройдёт и осень, и зима, и весна придёт,
И сердце доброе моё опять растопит лёд.
Снова будет наше лето, юности рассвет,
Словно прошлым обниму я тех, кого здесь нет.
Птицы будут песни петь, как в детстве, до зари,
Вновь зажгутся у причала те же фонари.
Детвора и пляжи, отпуска, поездки вдаль...
В этой песне растворится лёгкая печаль.
Так и жизнь проходит тихо, словно тёплый сон,
Где в ушедшие года я до сих пор влюблён.
Но за каждою метелью — яблоневый сад,
И никто в круговороте этом не виноват.
Так и жизнь проходит...
Но остаётся свет.
Улыбнётся лето
Мне опять в ответ.

Брат Андрей шоферит много лет,
Крутит руль, встречая свой рассвет.
Ну а я, Сергей, в кругу семьи —
Дни мелькают яркие мои.
С Надей, дорогой женой,
И Володей — сыном, пареньком,
Собрались на дальний сенокос,
Где трава ложилась под откос.
Завершили труд, пришла пора,
Отдохнуть от зноя и косы.
решили мы упиться до утра
Для себя решили замутить.
Купили пива ящик,
Затопили баньку докрасна.
Пекло в бане, пар горящий,
И прохлада пенистого дна!
Холодное пиво, жара на полке,
Усталость смыло моментально, без следа!
И березовые свежие листки,
Смыли весь пот тяжелого труда.
Много лет с тех пор уже прошло,
Голова́ у многих поседела.
Но на сердце чисто и светло,
Вспоминаем мы былое дело.
Тот весёлый, дружный сенокос,
Заготовку сена у реки...
И Андрея, что нас тогда привёз,
И баньку, где сидели мужики.
Эх, работа есть работа, что скрывать,
Пот бежал в три ручья, устали спины.
Только воздух свежий — благодать,
И коса звенела до низины.
Пролетели дни, как птичья стая,
Сено мы скосили, заготовили, спеша.
Тот июльский день мы вспоминаем,
Как летела в рай потом душа!

Поселился на даче у нас забавный Ёж,
Лучше друга для дома нигде ты не найдёшь!
Он приходит под покровом ночи на крыльцо,
Узнаём мы по звукам соседа в лицо.
Пыхтит он у порога, как старый дедушка,
А топает так громко — ну точно слон идёт!
Хозяин добрый мисочку на крылечко нёс,
И вкусную еду для гостя он принёс.
Освоился наш ёжик и стал жену водить,
Решили они вместе на даче у нас жить!
Взаимовыручка у нас — отличный уговор:
Мы кормим на крылечке, они охраняют двор.
Исчезли вмиг мышата из дома навсегда,
И лягушатам в травке теперь пришла беда.
Порядок навели они быстро на земле,
Мы спим теперь спокойно в рассветной той заре.
Но как-то тёмной ночью мы вышли во дворок,
А ёжик растерялся, пустился наутёк.
Убежать не успел он, в уголок прижался,
Зафыркал, зашипел — немного испугался.
Мы пугать его не стали, ушли скорее в дом,
Пусть покушает спокойно на крылечке том.
Он мисочку почистил, до крошки всё доел,
И в норку восвояси тихонько упыхтел.
Приходит и уходит всегда в густой наш сад,
Где у забора яблони раскидисто стоят.
Мы жили дружно рядом, не лезли к ним в дела,
Вот так у нас на даче гармония цвела.
Ёж топает на крыльце...
Пыхтит, как дедушка...
Наша дачная дружба.

В бескрайних полях тишина и покой,
Но август меняет наряд полевой.
Там зреет, ветвями к земле наклонясь,
Природы целебная, тесная связь.
Плоды наливаются бледным огнём,
И жёлтый оттенок заметнее днём.
Ещё лишь мгновенье — и вспыхнет пожар,
Оранжевый цвет — это осени дар.
Начнётся пора хлопотливых сборов,
Закипит работа без лишних споров.
Наполнятся банки густым янтарё́м,
Мы в зиму кусочек тепла заберё́м.
Облепиха, облепиха — золото полей!
Ярким факелом оранжевым зажигай скорей!
На фоне деревьев, на фоне листвы
Горишь ты предвестником скорой зимы.
Сварим компоты, варенье нальём
Душистым напитком простуду убъём.
И каплей за каплей, из ягодных слёз,
Родится бальзам от ожогов и гроз.
Живительным маслом спасёт нас она —
Ветвей облепиховых янтарная глубина.
Спеет в полях облепиха...
Осень приходит тихо.
Очень тихо….

Я долго, пацаны, вынашивал идею,
Мечтал купить дюральку — складную, для души.
Весь интернет перекопал, от этих цен седея,
Объявления листал в ночной тиши.
Там ценник «Ого-го», как будто самолёты,
А где подешевле — доставка бьёт под дых.
Она дороже лодки! Ну что за повороты?
И я закрыл компьютер, устав от схем таких.
И вдруг на Авито нашёл я её —
Складную, лёгкую, радость мою!
Теперь камышей и коряг остриё
Я с лёгкой душой на воде обойду.
Забуду резинку, как пройденный этап,
Слава Авито, попёрло везенье!
Доволен, как кот, от ушей и до лап,
В душе наступило моё воскресенье.
На резинке раньше плыл сердце замирало,
Каждый сук в воде пугал, камыш казался злом.
А на этой лодке мне и целой Волги мало,
Палки, мели, заросли — теперь всё нипочём.
В объявлении ценник был довольно скромный,
Но удача обняла̀ — сторговался я в упор.
Продавец попался свой, души огромной,
Сам привёз её домой, прям в мой двор.
Теперь бы только время в плотном графике найти,
Спустить её на речку, проверить бы на течь.
Эх, лодочка дюралевая, счастливого пути,
Сезон закроет тему бесконечных встреч.
И вот настал тот день — туман над гладью сонной,
Дюралька на воде, сухая, без течей!
Я за секунды собрал её, довольный,
И зашагал смелей в густой камыш ничей.
Спиннинг закинул, блесна пошла играть,
И тут удар в руку — прогнулся мой хлысток!
Такую щуку на резинке не достать,
А здесь на борт поднял — и в кукан её под бок!
Круто... Лодка дома.
Слава сайту Авито.
Мурчу, как мартовский кот.
Ну, мужики, за рыбалку!

Помнишь, как мы когда-то жили?
Век двадцатый, мирный наш Союз.
Был у всех до старости надёжный,
Труд, что человека созидал.
В белых халатах врачи лечили,
Знало своё дело мастеров звено.
На ремонт и на бумагу не просили
Было всё для граждан решено.
А теперь — года сплошного страха,
Всюду поборы, за каждый шаг плати.
Школа и больница — как плаха,
Где без денег правды не найти.
Планку пенсионную задрали,
До неё попробуй доживи.
Стариков как будто обокрали,
Оставив выживать в густой тени.
Выбор горький: хлеб купить сегодня
Или за лекарствами идти?
В деревнях тоскливо и холодно,
На машину дров где средства обрести?
Три луны копи, во всём отказывай,
Чтобы печь зимой согреть смогла.
Будто бал по злой указке празднует
В древнем Кремле ночная мгла.
Не вернётся время золотое,
Смыто новой, рыночной волной.
Только сердце, старое, больное,
Помнит дом, который за спиной...
Трон святой захвачен тёмной силой,
Правит в Кремле суровый, грозный бес.
Власть свою опутал он могилой,
Где для правды больше нет чудес.
Души проданы за блеск металла,
Вороньё кружит над головой.
Эта тьма свободу растоптала,
Заменив закон глухой стеной.
С тихой тоской мы былое зовём,
Птицу удачи в руках не сдержали.
Время ушло, мы теперь лишь поём
О стране, что навек потеряли.

Чистый лист принимает всё, что давит внутри,
В этом мире фальшивки, куда ни смотри.
С чего начать, если город одет в камуфляж?
Подставы, обманы — их высший пилотаж.
Слуги народа в Москве оглохли давно,
Правда для них — запрещённое в барах кино.
Чуть не в нюх — и ты враг, забирают без лишних причин,
И молчит эта глупая масса трусливых мужчин.
Я бросаю свои мысли на белую бумагу,
Разделена карта, но мы не сделаем ни шагу.
Где свобода слова? Где правда-матка, скажи?
Если вся система — это фабрика лжи.
В саване карманов нет, золото сгниёт,
Но пока они у власти — плачет мой народ.
Написал стихи о том, как сдают за долги,
Но цензура кричит: «Удаляй и беги!»
За кордоном дворцы, замки строит верхушка,
А для нас — нищета и железная кружка.
Даже в храмах святых — золотая парча,
Патриарх весь в крестах, но молитва ничья.
С головы и до пят в драгоценном пиру,
Только эту казну не утащишь в дыру.
Обезопасили трон, окружили себя щитами,
Наша армия, дети наши — теперь между нами.
Если вспыхнет пожар, если двинется время вперёд,
Они будут защищать Кремль, а не свой народ.
Довели до черты, до ручки, до самого дна,
Проснись же от страха, родная моя страна!
Мысли на бумагу...
Чернила вместо слёз.
Где твоя правда, Россия?
В ответ тишина и море грёз.

Открываю утренний прогноз,
Там расписан каждый мой маршрут.
Звёзды знают всё у нас всерьёз,
Никогда в расчётах не соврут.
По гороскопу я Близнец,
И верю космосу всегда.
Внутри меня — один творец,
Другой — сплошная суета.
Два человека у руля,
И каждый тянет в свой черёд.
Один кричит: «Постой, нельзя!»,
Другой — бросается вперёд.
Народ твердит из века в век,
Мол, майским суждено страдать.
И ловит каждый человек
Судьбы тяжёлую печать.
А ведь и правда — так и есть,
Вся жизнь как вечная борьба.
Сомнений и тревог не счесть,
Такая, видимо, судьба.
Но в этой маетѐ сквозь годы
Близнец находит свой азарт.
Мы ищем правильной погоды
Среди безумных лунных карт.
Характер, воля и душа —
Всё в точку, как по старым книгам!
И жизнь летит, внутри дрожа,
По звёздным тайнам и интригам.
Но шепчет старое поверье,
Что не даёт покоя мне:
Раз май открыл в мой мир нам двери —
Всю жизнь мне маяться на земле.
Да, так и есть...
Всю жизнь маяться.
Но звёздам верю я всегда.
Мой май... Моя судьба.

Когда-то молодым пришёл на стройку,
В кармане ни гроша, в башке сплошной сквозняк.
Без опыта совсем, не знал, с чего начать,
Но мастерства азы поклялся разгадать.
Схватил я молоток, прицелился в доску,
Но первый важный гвоздь согнулся на боку.
Второй, десятый — кривые, как крючки,
А мужики вокруг хихикают в усы.
Но подошёл ко мне наш бригадир, татарин Генка,
Похлопал по плечу и подмигнул смиренно.
Сказал он, не ругая, с улыбкой на лице:
«Ты не переживай, дружок, на этом рубеже.
Не руки виноваты, запомни этот сказ:
То ветер сильный дует и гнёт их каждый раз!»
Года летели птицей, сменились этажи,
Теперь на стройке этой, я знаю виражи.
Я выучил азы, от А и вплоть до Я,
И дома теперь все слушают меня.
Сам я бригадиром, седой уже висок,
И на подмогу мне пришёл родной сынок.
Он взял свой молоток, ударил невпопад,
И первый длинный гвоздь согнулся аккурат.
И подошёл я к сыну, обнял его за плечи,
Вспомнил свои года и бригадира речи.
Сказал ему спокойно, с улыбкой на лице:
«Ты не переживай, сынок, на этом рубеже.
Не руки виноваты, запомни этот сказ:
То ветер сильный дует и гнёт их каждый раз!»
Сын улыбнулся мне, и снова стук пошёл.
Урок от бригадира сквозь годы к нам пришёл.
Век живи и век учись — истина проста,
Главное, чтоб доброй оставалась доброта.
Да, ветер сильный дует... подмигивает жизнь.
Работай, сын, уверенно, и за молоток держись!

Давным-давно учился строить,
Дома и бани для круты̀х.
Бригаду нашу решил вспомнить,
Среди рабочих остальных.
Татарин Генка — бригадир наш строгий,
Петруха Зя̀бров — верный друг,
И я, Славян, — пишу вам эти строки,
Вспоминая всё, что было вдруг.
Эх, стройка-жизнь, лихие годы,
Летели щепки до небес!
Сквозь кровь, мозоли и погоду
Мы познавали этот лес.
Бригаде нашей шлю привет я,
Генка, Петруха — пацаны!
Такие яркие сюжеты
Забыть мы точно не должны.
Нам бригадир твердил упрямо,
Мол, с циркуляркой не шути!
Будь осторожен, смотри прямо,
Суставы, парни, береги.
Но чья корова бы мычала,
Случился с Генкой грех такой:
Пила рванула, закричала,
И пальцы сбрило той пилой.
Кровищи было жутко много,
Но тут Петруха молодец.
Завёл «Урал» свой быстро строго,
В коляску Генку — по газам!
Успел Петруха до больницы,
Спасли тогда мы славный труд.
А на последнем ряду̀ сруба
Меня уж приключенья ждут.
Я мощной дрелью ……….
Сверлил я дыры под шканты.
Вдруг в нижнем слое паклю намотало,
И улетел я с высоты!
В той старой дрели дури много,
Крутануло так, что свет погас.
Меня смахнуло со сруба лихо,
Как Фому х знает чем за раз!
Летели брёвна, пакля, стружка,
Но выжил я, и жив Петруха.
Давай помянем бугра, друже,
Под стук стаканов, визг пилы.
Давным-давно учился строить...
Уроки эти не забудем мы!

Стук по крыше с самого утра,
Капли бьют по стёклам и металлу.
Строить кухню мне пришла пора,
Только туча небо затянула.
Но у нас отличный договор:
Он вовсю полив свой запускает —
Я иду за чайком домой,
С чистой совестью сижу и отдыхаю.
Сегодня целый день идёт дождь,
А у меня работы выше крыши!
Когда он льёт — меня не трожь,
Когда затихнет — я на стройку вышел.
Вот такая с ним взаимовыручка,
Строю кухню, кручу профлист.
Спасибо, дождик, ты настоящий друг,
Я к вечеру без ног и рук
Прошлой ночью было не до сна,
Книгу новую верстал в печать.
Улетела в сизый свет она,
Чтобы в новом тираже зазвучать.
Но из трубки строгий голосок:
«Два стиха придётся заменить,
Или вырезать под самый корешок,
Чтобы в магазины запустить».
Я написал в них правду о Кремле,
И про президента без стеснения.
Им не в кайф такая правда на земле,
Сразу в бан, под нож, у них сомнения.
Ну и пусть. Вечером прилёг,
На два часа забылся в тишине.
А посреди ночи — взгляд в потолок,
И снова мысли крутятся во мне.
Встал с постели, заварил чаёк,
Взял листок, пошла строка лететь.
Если заперли один замок,
Значит, буду громче петь!
За окном затих весёлый гул,
Мир заснул в туманной синеве.
Я перо в чернила окунул:
Отдыхай, земля, пока я в труде!
Снова капли застучали в окно...
Спи, земля.
Я поработаю за двоих.
Спасибо, дождик.

Шумный город остался вдали,
Здесь земля дышит древним покоем.
Я касаюсь прохладной коры,
Лес смыкается над головою.
Каждый лист, каждый стебель живой,
Забываю про стресс и усталость.
В лесу отдыхаю душой,
Здесь и тело, и мысли спасались.
Я прижмусь к вековым стволам,
И почувствую эту пульсацию
Сила леса бежит по рукам,
Заставляя весь мир превращаться.
Мощь деревьев уходит вглубь,
Заряжая меня энергией.
Этот чистый, сакральный путь
Стал моей самой главной верностью.
Сквозь ветвистые кроны сосны̀
Пробиваются яркие стрелы.
Ветер ласково гладит лицо,
Воздух хвойный, густой и спелый.
Если лик обратить к небесам,
Где сияет лучистое солнце,
С каждым вздохом по жилам
Тёплый свет водопадом прольётся.
И не думайте, это не миф,
Не фантазия и не показалось.
Этот мощный, природный прилив —
То, что нам от истоков досталось.
Это магия наяву,
Живительный, истинный свет.
Я дышу, а значит — живу,
Храня этот вечный секрет.

Лежит пред глазами холодный экран,
Смотрю в него молча сквозь линзы очков.
И мысль обжигает, горька и резка:
Мы все на крючке у её поводка.
Он как наркотик, невидимый плен,
Что мы получили от века взамен?
Свободу души обменяли на клик,
И замер в сети человеческий крик.
И каждый взрослый, и даже ребёнок,
Едва пробудившись от детских пелёнок,
Открыв глаза после сладкого сна,
Хватают его, где реальность бледна.
Что они хотят там увидеть, скажи?
Среди бесконечной иллюзии, лжи?
В интернете верить нельзя никому,
Там правда давно погрузилась во тьму.
Там крутится бизнес на наших слезах,
Там жадность и зависть застыли в глазах.
Одна реклама листает рубли,
Сплошные лохотроны в лотереях звенят,
Сулят золотые горы подряд.
Но в банке стеклянной — лишь пустота,
Сгорает наивная наша мечта.
Проснись, посмотри на живой небосвод,
Лежит пред глазами телефон...
Смотрю в него...
И нажимаю «выкл».

В лесу я всегда отдыхаю душой,
Там тело находит желанный покой.
К стволам вековым я щекой прижимаюсь,
Их мощью и силой насквозь наполняюсь.
Бежит по канатам натруженных жил
Поток первозданных, космических сил.
И древа седого живая волна
Мне дарит энергию жизни сполна.
А если к лучам я лицо подниму,
Навстречу теплу и добру твоему,
То с каждым вдохом сквозь кожу проникнет
Свет солнца, что в сердце ликующе вспыхнет.
И это не вымысел, это не сон,
Я с миром деревьев звучу в унисон.
Всё это, друзья, происходит реально:
Нас лес исцеляет порой моментально.

Снова осень встречает страну,
Плакаты зовут на избирательный пункт.
Партий развелось — не сосчитать на руках,
Каждый обещает златые горы в стихах.
Но среди со́тен фальшивых речей и знамён
Я выбираю дорогу великих времён.
Мой голос уверенно, из года в год,
Красным знаменем за КПРФ идёт!
Опять перед стартом — привычный сюжет:
В эфирах чернуха, на правду — запрет.
Аресты, подставы, потоки грязи,
Пытаются нас удержать в грязи.
Видно, поперёк горла мы у них,
Раз злятся и топят в грехах своих.
Боятся идеи, боятся людей,
Кто помнит величие светлых идей!
Пусть время упрямо стремится вперёд,
И прошлые дни календарь не вернёт.
Пусть шепчут вокруг: «Вас опять не пропустят,
В первые ряды коммунистов не пустят».
Но мы не отступим, наш дух не сломить,
Мы будем за правду бороться и жить!
Все на выборы! Ура! Вставай, страна!
Пусть воля народа будет сильна!
Мы идём сквозь бури, сквозь шторм и туман,
За честную жизнь, против лжи и обмана!
Все на выборы! Ура! Вставай, страна!
Пусть воля народа будет сильна!

В зале гаснет свет, горят лишь свечи,
Этот день мы ждали так давно.
Самый лучший, самый нежный вечер,
Словно кадр старого кино.
Я смотрю в лицо твоё родное,
И секунды замедляют ход.
Всё, что было в жизни до,,,,,,,,
В прошлое стремительно уйдёт.
Среди тысяч лиц и перекрёстков
Мы могли друг друга не узнать.
Но совпали звёзды очень просто,
Чтоб мы смогли единым стать.
Ты моя опора и спасение,
Я твоя любовь и твой причал.
Этого прекрасного мгновения
Каждый из нас долго в жизни ждал.
Пусть летят года, меняя даты,
Эта искра в нас не догорит.
То, чем стали мы с тобой богаты,
Ангел наш хранитель сохранит.
Счастливые глаза, как небо синее,
Смотрю я в них — и слёзы на щеках.
От радости, от счастья, что отныне мы
Два сердца, что сошлись в чужих мирах.
На свадьбе «Горько!» все кричат нам весело,
А мы краснеем робко на виду.
Судьба соединила нас, мы вместе,,,,
И это всё не сон, а наяву.
Не сон, а наяву...
Счастливые глаза...
Как небо синее...

Всё начиналось как в глупом кино:
Взгляды, улыбки, хмельное вино.
Ты мне шептал под вечерний прибой
Самые нежные сказки, родной.
Время летит, угасает салют,
Вместо романтики — судебный уют.
Бывшие ангелы смотрят во́лком,
Счастье своё разрушая тайком.
Помню, сервиз покупали вдвоём,
Думали, вечно в любви проживём.
Нынче ложки и вилки летят под расчёт,
Адвокат ухмыляется, выставив счёт.
Телевизор — тебе, а машину — жене,
Даже чашки побитые делят в цене.
Какая коварная штука любовь!
Сначала волнует и кипятит кровь.
Все эти «муси-пуси», «ля-ля, тра-ля-ля»…
А после — расходятся два корабля.
Но судья отложил на неделю дела:
«Вы с ума посходили? Любовь же была!»
Мы взглянули в глаза, приобня́ли детей —
И послали подальше адвокатов и судей.
Пусть разбита посуда — склеим её!
Главное в жизни — семейство своё.
«Муси-пуси» и «ля-ля» вернутся к нам вновь,
Ведь сильнее обиды — родная любовь!
Какая коварная штука любовь!
Сначала волнует и кипятит кровь.
Все эти «муси-пуси», «ля-ля, тра-ля-ля»…
Вот и сошли́сь два корабля.

Друзья, прошу поднять свои бокалы!
За этот стол, за наш священный круг!
Я пью за то, что мне судьба послала —
Казбек, мой брат, мой самый верный друг!
Из дней далёких, из глубин тех лет,
Где детство наше чистый, сокровенный,
Оставило в сердцах нетленный след,
Ты стал опорой в жизни переменной.
Мы жили рядом, улица одна,
Дома стояли близко, как один.
И наша дружба, что в драке рождена,
Прошла полвека до моих седин!
А помнишь встречу первую, Казбек?
Я был мальчишкой, глупым и малым.
На улице схватились, но навек
Тот глупый бой нас сделал неделимым!
Подрались мы — и тут же помирились,
Чтоб стать единым целым, на года.
И сколько б грозы над землёй не вились,
Мы стали братьями с тобою навсегда!
Твои родители — мне как родные,
Мои — тебя любили как сынка.
Сплелись в одну две семьи дорогие,
И шла рука об руку сквозь века.
Пусть рок судьбы увёз меня далёко,
Но расстоянья дружбе не указ.
Звонки и встречи — радости исток,
Они скрепляют узы каждый раз!
Уж больше пятидесяти лет промчалось,
Полвека верности, святыни бытия!
Какая б в жизни вьюга ни случалась,
Со мною рядом рука твоя.
И пусть сейчас к закату мчится время,
Седы мы стали, внуки, дети — жизнь идёт.
Но дружбы нашей праведное семя
Сквозь все года величье пронесёт!
За твой юбилей, дорогой Казбек!
За твое здоровье брат!
За нашу дружбу! До дна………

Степной простор, седой ковыль,
Дорога мчится к юго-западу от Барнаула.
Сквозь годы, сквозь века и пыль
Сюда когда-то доля вольная шагнула.
Оно основано в далёком пятидеся́том,
Век девятнадцатый чертил свои круги.
Шли годы, проверяя дух на верность,
И крепли здесь крестьянские шаги.
Рубцовский округ, край Сибирский, вольный свет,
Здесь сельсовет и центр района Угловского.
И жарче точки на Алтае просто нет,
Июльский зной здесь не пугает никого.
Горит земля, и плавится трава,
Но держит марку край степной и гордый!
Стоит село, как прежде, у дорог,
Вбирая солнце, согревая ду́ши.
Истории причудливый виток
В степном краю вовек ты не нару́шишь.
Угловское — Сибири знойное лицо!
Здесь солнце плавит горизонты вековые.
Вокзал встречает здесь приехавших гостей,
Храня в истории страницы дорогие.
Угловское ………….
Сибири знойное лицо!

Живет в деревне нашей Юрка,
Я знаю парня с детских лет.
Каким он был крутым мальчишкой!
А вот теперь — простыл и след...
Сгубило Юрика вино,
Судьба пошла совсем на дно.
Женитьба вышла неудачной,
Сбежала к новому жена.
И жизнь померкла, стала мрачной,
И вмиг окутала беда.
Он начал пить с тоски и горя,
И покатился по наклонной...
Есть дом, да только толку мало,
Сдал печь и плиты в лом давно.
Зимой под грудой одеяла
Дрожит, уставившись в окно.
Работать Юрка не стремится,
И сил в уставшем теле нет,
Едва идет по бездорожью,
Оставив слабый, шаткий след.
Эх, Юра, Юрка, жизнь-плутовка
Тебя швырнула за порог,
Ниже плинтуса опустила,
Что и подняться ты не смог.
Сперва́ деревня помогала,
Несли одежду и еду,
Но всё за горькую бутылку
Ты отдавал, плодя́ беду.
И отвернулись люди сразу —
Зачем тянуть, коль проку нет?
В стакане ищешь ты заразу,
Забыв про чистый белый свет.
Родных в округе не осталось,
Сестра одна — аж за бугром,
Вторая — в Барнауле где-то...
Но ты закрылся в мире злом.
От них ты помощь не прие́млешь,
Горды́ню прячешь в кулаке,
И в одиночестве стареешь
С дешёвым пойлом ты в руке.
Все отвернулись... Юрка, помни!
Уж не пятна́дцать тебе лет.
Очнись, пока финал не сорван,
Пока горит надежды свет.
Жизнь пролетает, скоро финиш,
Конец пути уж впереди.
Опомнись, Юра, сбрось оковы,
Останься человеком ты!

Село моё родное,
Где я родился и рос,
Где детство прошло золотое
Среди тополей и берёз.
Там преданных было немало
Хороших, надёжных друзей.
Нас тёплое солнце встречало
В потоке безоблачных дней.
Я помню уроки вначале
И первую хрупкую стать —
Учительницу, что учила
Нас буквы в тетрадях писать.
И в старших классах ценил я
Прекрасную душу того,
Кто стал нам наставником добрым,
Дарил нам души́ тепло.
Их нет уж давно на свете,
И сам я седой и слепой,
Но лица родные эти
У сердца храню, как живой.
Пишу эти грустные строки,
В груди затаилась тоска.
Где вы, мои светлые дни?
Зачем утекли как река?
Теперь мои дети взрослые,
Идут по дороге своей.
Пока я дышу под звёздами,
Я буду помнить людей.
Закат мой не за горами,
И жизнь — непростая вещь,
Но если вернуть всё сначала,
Память ту уберечь,
Я прожил бы точно так же,
и шага назад не сверну.
Спасибо за прожитый каждый,
И за мою ту весну
Их нет уж давно на свете,
И сам я седой и слепой,
Но лица родные эти
У сердца храню, как живой.
Пишу эти грустные строки,
В груди затаилась тоска.
Где вы, мои светлые дни?
Зачем утекли как река?

Дома сонное царство царит,
Хоть давно уже время к обеду.
Каждый угол укутан и спит,
Я крадусь, словно тень, по паркету.
На носочках ушёл в тишину,
В дальний комнатный тихий уют.
Монитора экран распахну —
Там стихи мою душу зовут.
Строчка к строчке бежит наугад,
Сами рифмы ложатся на лад.
Вся семья меня кличет любя:
«Наш забавный, родной стихоплёт».
Я порой не пойму и себя —
Речь сама по себе так поёт.
Даже в споре и в шутке простой
Сыплю рифмой, совсем невпопад.
Жизнь наполнена вечной мечтой,
Где слова, словно искры, горят.
Книга будущих дней создаётся сейчас,
В этот тихий и сонный полуденный час.
Я пишу обо всём, что вокруг,
Что мелькает сейчас пред глазами.
Мысли вольные вырвались вдруг,
Наполняя блокнот словеса́ми.

Два месяца солнце жарило,
Духота стояла — жуть!
Я на крылечко сел с гитарой,
Чтобы тучи подтолкнуть!
Крикнул громко: «Раз, два, три,
Дождик, милый, приходи!»
Глянул к вечеру в окно —
Там полило, как в кино!
Дома все разинув рты,
Прячут лейки все в кусты:
«Ну и папа, ну шаман,
Наколдовал нам океан!»
Свежий воздух, пыли нет,
Огороду — весь привет!
Шланги брошены в сарай,
Спи, колдун, и отдыхай!
Пусть капéль и небольшая,
Но спасла от неурожая.
Если снова припечёт —
Папа песню запоёт!

Июль на часах, второй месяц лета,
А наша планета в солнце одета!
Днём плавится асфальт и плавится лёд,
И только ночью прохлада придёт.
В саду увядают цветы и петрушка,
Деревья повесили листья, как ушки.
Все спрятались дома, включили кондёр,
А солнце вовсю выжигает наш двор!
На улице жара — ух! Где же ты, дождь?
Всё живое застыло, прохлады ждёт!
Соседи в купальниках ловят загар,
Пекло как в аду — это просто кошмар!
Черти в аду, сто процентов, сейчас
Сидят и балдеют, глядя на нас!
Но скоро уж вечер, солнце садится,
А значит, пора мне вовсю затусить-ся!
Беру шланги, вёдра, включаю напор,
Иду поливать свой любимый забор!
Деревья и грядки водою спасу,
Устрою фонтаны, прохладу внесу.
Пусть сохнет трава — я её оживлю,
Я летние вечера очень люблю!
Небо, ну дай нам хотя бы намёк,
Свежего воздуха чистый глоток!
Раз, два, три — туча, приди!
На улице жара — ух! Где же ты, дождь?
Всё живое застыло, прохлады ждёт!
Соседи в купальниках ловят загар,
Пекло в аду — это просто кошмар!
Черти в аду, сто процентов, сейчас
Сидят и балдеют, глядя на нас!
Дождик, полейся!
Давай, не ленись!
Свежим глотком на землю спустись!
Где же ты, дождь?
Мы ждём!

Вспышка экрана бьёт прямо по глазам,
Мы разучились верить простым словам.
В вагоне метро, в автобусе, в купе
Каждый заперт в своей скорлупе.
Вместо лиц — лишь холодный неон,
Вместо мыслей — бездушный рингтон.
Дружба стёрта, забыт её вкус,
Наши чувства уходят в минус.
Всё на автомате — подъём и бег,
Забыл про живое вокруг человек.
Скорее бы гаджет в ладонях зажать,
От реального мира в сеть убежать.
Погоня за модой, пустой интерес,
В карманах валюта, в руках — новый пресс.
Купить новый девайс, обновить свой престиж,
Пока ты в толпе одиноко молчишь.
Так больше нельзя, мы стираем себя,
Живём не любя, никого не щадя.
Вымирает планета живых отношений,
В плену виртуальных и ложных видений.
Проснись, посмотри человеку в глаза,
Пока не ударила эта гроза!
Простые объятья...
Тёплые встречи...
Включайте сердца.
Берегись, человечество.
Опомнитесь люди, вы теряете душу!
Кто этот мрак изнутри разрушит?
Мы как роботы ходим по кругу во сне,
Оставляя тепло на чужой глубине.
Берегись, человечество, шагнув за порог,
Где вместо сердца — цифровой замок.

Привезли тебя крохой в ладонях домой,
Было три тебе месяца, парень ты мой.
Пролетел незаметно твой первый годок,
И пошёл уже второй, мой любимый щенок.
Ты растёшь не по дням, а по часам,
По твоим самым умным, преданным глазам
Вижу всё: понимаешь меня с полуслова,
Для меня ты на всё в этой жизни готовый.
На прогулке идут волкодавы ли, доги —
Уступают они пекинесу дорогу!
Ты бесстрашно вступаешь за друга в дозор,
Мой хозяйский покой хранит твой напор.
Защищаешь меня, как грозный боец,
И бегут великаны назад, наконец.
Видят эту напористость, храбрый твой взгляд,
Убегают они, и не смотрят назад!
Ну а дома у нас — идеальный порядок,
Для котов на полу слишком много загадок.
Они ходят теперь по верхам, по шкафам,
Потому что внизу — королевский диван!
На полу ты король, здесь законы твои,
Лучше вниз не спускаться пушистым, увы!
Берегитесь, лохматые, хищник не спит,
Его царский величество грозно глядит!
Умнее собаки я в жизни не видел,
Ни разу за год ты меня не обидел!
Пусть ростом мал, но в душе — исполин,
Мой пекинес, такой ты один!
Мой преданный кроха, защитник и друг...
Самый лучший малыш на сотни вёрст вокруг.

Вечер за окном, догорает закат,
Я вернулся мыслями на годы назад.
Старый табурет, на стене старый холст,
Пел мне эту песню мой любимый крёстный.
Я сидел, открыв рот, и поверить не мог,
Что из пары слов соткан этот мотив.
Он качал головой, улыбался в полный рот,
Запуская в пространство смешной тот мотив.
Он чеканил шаги, он менял ударенья,
Это было сплошное для нас развлеченье.
То как марш боевой, то как шёпот лесной,
Этот ножик кружился над моей головой.
Я смеялся до слёз: «Ну подлей же огня!»
Крёстный пел эту песню веселя́ меня.
Там не нужно историй, не нужно поэм,
Два словечка — и нет никаких проблем.
Коля-лёля давно на родных небесах,
Свет далёкий зажёгся в его глазах.
Время крутит часы, заметает следы,
Утекает вода из холодной узды.
Только память жива́, не уйдёт никуда,
Через зи́мы, доро́жки и через года́.
Я закрою глаза — снова крёстный поёт,
И душа моя птицей летит с ним в полёт.
Перочинный ножик... ножик перочинный...
Перочинный! Ножик!
Ножик... перочинный.
Помню всегда.
Перочи́нный ножик, ножик перочи́нный!
То протяжно и тихо, с грусти́нкой неви́нной.
Перочи́нный ножик, ножик перочи́нный!
То с восторгом и громко, без всякой причины.
Два простых сло́ва, а в них целый мир,
Самый весёлый на свете кумир.

Память бежит назад, листает дни,
Всплывают детские далёкие огни.
Вспоминаю детство моё и край мой родной,
И крёстный Коля Лёля — всегда со мной.
Выдумщик он был с большой буквы «В»,
Столько планов и идей в его голове!
На груди его синели купола,
Сделано красиво — ну и дела!
Бабушка моя дивилась каждый раз:
«Из дома не выходит, а пьяный в этот час!»
Весь день сидит, не переступит и порог,
А к вечеру готов, шатается без ног.
Но мне он рассказал свой секрет,
Откуда это чудо и в чём его ответ.
Он делал зубы, коронки мастерил,
Инструмент и медицинский цемент в шкафу он хранил.
Пришёл заказ от местной почтальонки вдруг,
Коронку сделать просит, спаси скорее, друг!
Обычно из рондоли точили мастера,
Но нет её в запасах, а делать-то пора!
Искать было некогда, крёстный подмигнул:
«Принеси-ка, Славик!» — руку протянул. —
«Консервную банку с помойки притащи».
Я принёс, а он из неё — шедевр, ищи-свищи!
Отличный вышел товар, ну просто высший класс,
Я пастой ГОИ шлифовал, чтоб радовал он глаз.
До блеска довели, сияет, как рассвет,
Второго зуба лучше во всей округе нет!
Назавтра почтальонка за зубом пришла,
Он посадил на цемент — шикарные дела!
И говорит серьёзно: «Серебро, мадам!
Но чистить утром щёткой строго нужно вам».
За чистую работу, за ценный этот труд,
Бутылку самогонки на стол ему кладут.
Но вот итог плачевный, настал расплаты час:
Забыла почтальонка про крёстного наказ.
Прошло всего три дня, и новенький металл
Обычной ржавчиной под утро заиграл!
Ругани-то было — ого-го и ай-яй-яй,
Хоть уши закрывай и из дома убегай!
Память бежит назад, седеет голова...
Но в сердце до сих пор живут его слова.
С улыбкой доброй вспомню детство я своё,
Про Колю Лёлю песню, и ржавое «серебро»
А сейчас я взрослый, совсем уже седой,
Но тот весёлый случай помню, как живой.
Эх, крёстный Коля Лёля, ушёл в былые дни,
Твои шальные шутки в памяти одни!

Среди сосен высоких, где птицы поют,
Боркособула́т обрёл свой уют.
В Угловском районе, в зелёном лесу,
Хранит это место земную красу.
Здесь люди живут — как большая семья,
Приветливы все, от души и не зря.
Встречают всем сердцем, проводят с добром,
Согреют улыбкой, сердечным теплом.
А в центре районном, в Угловском самом,
Живёт мой дружище, с открытым лицом.
Его сильный голос знают вокруг.
Паша, сыграй, от души затяни,
В струнах гитары огонь ты зажги.
Ты мастер дарить людям радость и свет,
Спой эту песню, передай мой привет!
Живи, Боркособула́т, расцветай,
Этот добрый, лесной, удивительный край!
Пусть в сердце у каждого песня звучит,
И память о ней глубоко сохранит.
Пусть дети растут, и кружится земля,
С праздником, люди! С днём села!
Пусть годы летят, и шумят сосняки,
Здесь корни сильны и дела велики.
Желаю селу процветать век от века,
Чтоб счастлива была душа человека!
Павел споёт, подпоёт весь народ,
Пусть Боркособулат лишь вперёд идёт!
С праздником! Живи, село!
Живи, Боркособула́т, расцветай,
Этот добрый, лесной, удивительный край!
Пусть в сердце у каждого песня звучит,
И память о ней глубоко сохранит.
Пусть дети растут, и кружится земля,
С праздником, люди! С днём села́!

Там, где сосны шумят вековые,
Где ложится туман на траву,
Есть в Угловском районе родные
Два крыла, что ведут в синеву.
Посреди векового лесочка,
Где природа чиста и светла,
Притаилась уютная точка —
Бор Кособулат, два крыла.
Помнят сосны далёкие годы,
Двадцать восьмой памятный год:
Сто семь хозяйств среди дикой природы,
Киргизский дружный и гордый народ.
Был сельсовет здесь когда-то по праву,
Рубцовский округ, Сибирский наш край.
Люди трудом умножали здесь славу,
Веру хранили в отеческий край.
Животноводством здесь заняты люди,
Доброй души, согревают теплом.
Пусть этот край процветающим будет,
Каждый очаг и приветливый дом.
Мимо бегут и года, и столетья,
Только деревня в лесу не стареет.
Пусть подрастают счастливые дети,
Сердце от памяти этой светлеет.
Две улицы — Лесная, Песчаная...
Деревенька моя первозданная.
Бор Кособулат, живи!
Лесная улица и улица Песчаная,
Здесь глушь лесная, сторона желанная.
С тысяча восемьсот восемьдесят четвертого года
Хранит земля историю народа.
Две улицы — Лесная, Песчаная...
Деревенька моя первозданная.
Бор Кособулат, живи!

Открываю приложенье, листаю каталог,
Заказал себе косилку на зелёный стричь лужок.
Привезли, распаковал я, вставил свежий аппарат,
Вхолостую запустил лишь — повалил убойный чад!
Дым столбом, мотор расплавлен, на газоне гарь и жуть,
А в чат-боте продавец мне чешет вежливую муть:
«Мы сквозь слёзы сожалеем, это редкий форс-мажор!»
Только в отзывах у всех них этот форс-мажор в упор.
Ладно, думаю, бывает, мне нужна была инфа,
Флешку в телефон оформил — три рубля её цена.
Вставил в слот, включил мобильный — тишина и темнота,
Ни один девайс не видит этот пластик ни черта!
Захожу опять на сайт я, открываю общий чат:
Там от ужаса и злости люди матом верещат.
Отзывы один страшнее, каждый первый — погорел,
Но народ упрямо верит в свой счастливый подраздел.
Люди верят в чудо-случай: «Вдруг везучий я один?
Вдруг попадётся мне рабочий, чистый, годный магазин?»
Но система крутит гайки, собирая твой бюджет,
Покупаешь кота в сумке — а кота там вовсе нет!
Если лишние финансы жгут карманы на ходу,
Не дарите их барыгам за палёную узду.
Выйдите толпой на улицу, швырните на кусты,
Бросьте деньги на дорогу для душевной чистоты!
Всё полезней и честнее, чем кормить косой дефект,
Где за ваши же рубли шлют дымящийся объект.
Жуткий брак... Полная жуть...
Кликнул «в корзину» — и прощай, уют.
Дым из косилки, флешка-пустышка.
Маркетплейс рулит. Нам крышка.
Маркетплейсы гонят брак — жуть полнейшая, атас!
Лотерея для народа каждый божий день и час.
Мы кликаем «купить», надеясь на авось,
А присылают хлам, чтоб всё внутри тряслось!

Цены на бензин взлетели в небеса,
На заправках плачут, верят в чудеса.
Юрка Караблин затылок почесал,
Свой бюджет заправки хмуро посчитал.
Взял он червяков, снасти зарядил,
На речушку Склю́иху Юрка покатил.
Там, по слухам, щука дивная живёт,
Все желанья копом за секунду бьёт!
Щука непростая, Юра точно знал:
«Снизь це́ны, родная!» — в мыслях загадал.
Только солнце село, комары звенят,
Рыбы под водою на крючки плюют.
Телефон грохочет, Юрка мне звонит,
Голос у дружка отчаяньем дрожит:
«Привези, братуха, самогона литр!
Будет водяному хитрый наш визит!»
Эх, Склю́иха-речка, камыши шумят,
Удочки намокли, поплавки стоят.
Юрка ждёт полдня, Юрка ждёт до вечера,
А в ведре у Юрки абсолютно нечего!
«Угостим хозяина, — Юра мне орёт, —
Он тогда всю рыбу на крючок попрёт!»
У меня бутылка, вообще-то, где то есть,
Только Юрке за руль надо будет сесть.
До деревни ехать — путь совсем не мал,
Да и прав у Юрки отродясь никто не видал!
Коль нажрётся с горя — точно пропадёт,
И домой к рассвету он точно не дойдёт.
Я сказал: «Товарищ, самогона нет!
Вот тебе мой братский, пламенный привет!
Водяной пусть дрыхнет на речном покойе,
Жизнь твоя дороже, чем ведро с уловом!»
Пусть сидит без рыбы, карасей не ест,
Зато трезвый Юрка въедет в свой подъезд!
Голо́вушка цела, не шумит полиция,
Вот такая, Юра, строгая позиция!
Да и щука-ведьма пусть в реке плывёт...
Трезвый Караблин точно не упадёт!
Эх, Склю́иха-речка, камыши шумят,
Удочки намокли, поплавки стоят.
Юрка ждёт полдня, Юрка ждёт до вечера,
А в ведре у Юрки абсолютно нечего!

За окном темнеет вечер, телевизор включен,
Вспоминаем мы с тоскою, как мы жили в нём.
«Ну, погоди!» — мультфильм из детства, с самой главной буквы,
Нас учил добру и дружбе, не было там скуки.
Тот Заяц умный, Волк усатый, песни и сюжет,
Для советского мальчишки лучше сказки нет!
Там Винни-Пух шагал за мёдом, распевая вслух,
И поднимал у всей округи настоящий дух.
А Карлсон на крыше?
Твердил: «Спокойствие, малыш!», когда грустил Малыш.
Они учили нас делиться, искренне любить,
И этой чистой, детской дружбой вечно дорожить.
Много есть картин отличных из прекрасных тех времён,
Кот Леопольд и Чебурашка — каждый был влюблен!
А теперь включаем телик, смотрим — что за бред?
«Маша и Медведь» наглеют целый божий день.
Маша — девочка-кошмар, ураган и бомба,
От неё на ушах вся лесная зона!
По лесам идет, как будто главный там бандит,
Мишка бедный от неё укрыться норовит!
Нет, такие вот герои нас не учат жить,
Как же хочется нам снова доброе ценить!
Мультфильмы в сердце навсегда,
Не забудем эти сказки через все года.
«Ну, погоди!» — звучит как эхо, светлый наш оплот,
Их доброта веками в памяти живет!

Июль горит в зени́те, солнце греет дом,
Спеет сочный урожай в садике родном.
Ветки кло́нятся к земле от тяжёлых благ,
Летний зной укутал нас, за усадьбой шаг.
Время спелых ягод, на́литых плодов,
Каждый в нашей банде потрудиться рад.
Мы заводим дружно банок карусель,
Лето закрываем в стеклянную постель.
(Припев)
Как сейчас порабо́таешь — так зимой поку́шаешь,
Тихий шорох августа за окошком слу́шаешь.
В магазинах дорого, там сплошная химия,
А у нас в кастрюлях — польза и идиллия!
Это наша жизнь, это радость закромо́в,
Аромат земли и родных садов.
(Куплет 2)
Крутятся машинки, стерилизу́ем швы,
Киснут огурцы среди сочной муравы.
Сладкое варенье бу́лькает в тазу́,
Яростно стираем мы со лба слезу.
Вся семья у дела, каждый при узде́,
Привива́ем детям мы любовь к родной земле.
Собственный шашлык, свой укроп и лук,
Самый лучший отдых от мирских наук.
(Припев)
Как сейчас порабо́таешь — так зимой поку́шаешь,
Тихий шорох августа за окошком слу́шаешь.
В магазинах дорого, там сплошная химия,
А у нас в кастрюлях — польза и идиллия!
Это наша жизнь, это радость закромо́в,
Аромат земли и родных садов.
(Бридж)
Вот завоют вьюги, затрещит мороз,
Побелеют ветки у седых берёз.
Спустишься в подвал, принесёшь добро,
И на сердце сразу станет так тепло!
(Куплет 3)
Крышку открываешь — ма́нит аромат,
Словно зацветает старый добрый сад.
Лето возвратилось посреди зимы,
Потому что летом не ленились мы.
Чистая лоза, капли на стекле,
Низкий наш поклон матушке-земле!
(Припев)
Как сейчас порабо́таешь — так зимой поку́шаешь,
Тихий шорох августа за окошком слу́шаешь.
В магазинах дорого, там сплошная химия,
А у нас в кастрюлях — польза и идиллия!
Это наша жизнь, это радость закромо́в,
Аромат земли и родных садов.
(Аутро)
Да, это жизнь...
Запах цветущего сада.
Наша любовь к земле.

Что случилось? Что за хрень?
Город замер в сотый раз.
Город встал в дурную тень,
Где бензин — как экстра-класс.
Очереди из машин,
Сотни фар во тьме горят.
дожили до седых седин,
И в цепочку встали в ряд.
Люди ждут по много часов,
Нервно курят у капота.
Держит город сто засов,
В бак плеснуть — и вся забота.
Десять литров — вот лимит,
Словно капля для сирот.
Сердце от тоски щемит,
Матерится весь народ.
Я приехал в три часа,
Ночью, в самую глушьбу.
Думал, явят чудеса,
Сдался на свою беду.
Очередь занял я во тьме,
Время ползло как змея.
В полусонных головах —
Только ругань бытия.
Дождался к восьми утра,
Пять часов убил в ништо.
Эта дикая пора —
Полный цирк как в шапито!
Что творит Москва опять?
Иль сошла с ума элита?
Сколько можно людям врать?
Карта бита, карта крыта.
У народа есть вопрос,
Что застыл в глазах немых:
Кто устроил перекос?
Кто оставил нас, живых?
За кордон они спешат?
Валят, бросив регионы?
А Россию — на растерзание?
Где законы? Где закон?
Всех, кто мог бы защитить,
Кто за землю бы восстал,
Постарались истребить,
Чтоб никто не бунтовал.
Испугалися возвратки,
Тех, кто правду бы принёс.
И отправили солдата
На войну, под стук колёс.
Здесь остались старики,
Да детишки во дворах.
Их не боятся чужаки,
В их глазах — бессильный прах.
Что случилось? Что за хрень?
Город шепчет в тишине.
Новый наступает день
В этой брошенной стране.

Знаете, откуда берутся сказки?
Их не пишут перья, их не манит высь.
Смыв чужие тени и сорвав все маски,
Их рисует краской, наша с вами жизнь.
Жила-была девчонка в тихом переулке,
Огненный румянец, рыжая коса.
А в глазах испуг от долгой той прогулки,
Что звалась «школа», где вокруг гроза.
Яркие веснушки на лице горели,
Только для других они мишень.
Каждый день обиды, колкие недели,
Ей шептали злое, раня каждый день.
Но держалась стойко в этой серой массе,
Среди тысяч судеб один на один.
Шло время, года летели птицей,
И гадкий утёнок расправил крыло.
Сумела девчонка в цветок превратиться,
И солнце в глазах её нежно взошло.
Вот так и бывает на свете, ребята,
Из боли рождается чистый рассвет.
История жизни, что стала крылатой,
Где больше обидам и горечи нет.
Время пронеслось, и девчонка повзрослела,
Расцвела так резко, что затих весь свет.
Красота святая лебедем взлетела,
И у старых критиков слов как будто нет.
Те, кто так жестоко над ней смеялся,
Вдруг несут охапки самых пышных роз.
Каждый подойти поближе попытался,
Позабыв про горечь прошлых детских слез.
Но из этих знаков и чужих признаний
Выросло не эго, а её душа.
Среди всех дорог и долгих ожиданий
К ней любовь явилась, тихо, не спеша.
Настоящий космос, неземное чудо,
Словно открывалось сердце для него.
И любовь накрыла, взявшись ниоткуда,
Подарив два сердца вместо одного.
Взрослые смотрели, как она росла,
Как сквозь злые бури гордо пронесла
Свой огонь священный, веру и тепло.
И тогда перо Андерсена ожило!
Они подсмотрели эту жизнь в окно
И создали сказку, что читали мы давно.
Да, сказка про утёнка — это просто жизнь.
Девчонка с огоньком, теперь летишь ты ввысь.
Пришла любовь большая, неземной рассвет...
Вот так бывает в жизни. Сказки — это свет.

Мы были юными с Казбеком тогда,
Творили и чудили в детские года.
Перед домом осенью лужа стояла,
А зимой для нас катком она стала.
Собирались мальчишки, играли в хоккей,
И не было времени веселей и добрей.
Как-то раз мы смотрели на взрослых мужчин,
Как они важно ходят средь серых руин,
Дымят папиросой, ведут разговор,
И нам испытать захотелось тот спор.
Папирос не нашли мы и в этот же миг
Решили солому курить напрямик.
Забрались мы в баню в хоздворе у него,
На ватный матрас улеглись о-го-го.
соломины взяли,спичку зажгли и вдохи создали.
Тут слёзы градом, горло горит,
Каждый из нас от испуга дрожит.
Стали быстрее солому задувать,
Бросили всё и бегом удирать.
Убежали играть на другую улицу мы,
Чтоб скрыться подальше от этой кутерьмы.
Но вдруг пролетела пожарных машина,
от бани Казбека осталась лишь глина.
Сгорела дотла, ничего не осталось,
А в наших сердцах лишь вина затесалась.
Мы никому тогда не сознались,
Что там покурить мы солому пытались.
Тот первый наш опыт курения во мгле
Остался секретом на этой земле.
Детство пролетело, словно птичья стая,
Года пронеслись, незаметно тая.
У нас уже взрослые дети и внуки,
Но память жива, не подвластна разлуке.
И только с Казбеком сквозь долгие дни
Мы тайну одну бережем и храним.

Время крутит неспешно свои шестернѝ,
И уносит нас память в далёкие дни.
У Казбека, у друга из детства моего,
Отец на отгон уезжал далеко.
На целую неделю в лесную глушь,
Где колышется небо над зеркалом луж.
На краю у озера домик стоял,
И загон для барашков всю ночь их скрывал.
Мы приехали в гости с дядей Сашей тогда,
В эти дикие, вольные наши места.
С непривычки сначала помогали вовсю,
Пасли эту отару в лесном краю.
Но мальчишкам сидеть на земле надоест,
Скучно стало считать нам овец в один присест.
И оставив животных, пустились бежать,
Чтобы новые тайны на озере ждать.
Мы нашли у воды без замка челночок,
Опустили две удочки на поплавок.
Тишина обнимала, качала волна,
И свободой до края была жизнь полна̀.
А сейчас, через годы, забавный секрет:
Вспоминаем с Казбеком, а комаров-то там нет!
Ни один не пищал в той звенящей глуши,
Только шепот травы да покой для души.
Эх, неделя на отгоне пролетела как миг!
Дядя Саша, отара и птичий крик.
Мы бегали, резвились, не зная тоски,
Уплывали на лодке, закинув крючки.
Золотые года, вы остались вдали,
Там, где чистые ветры над лесом цвели.
Тот домик у озера, старый загон...
Остался лишь в памяти ласковый сон.
Казбек, дядя Саша, барашки впотьмах...
И детство, что вечно живет в наших снах.
Да, круто пролетела та неделя тогда...
Жаль, назад не вернутся уже те года.

(Куплет 1)
Нас с сестрой когда-то, в школьные года,
Увела в детдом дорога.
Там остались наши детские года,
Там, где мама бросила, увы, с порога.
Мамы нет на свете… Только в небесах
Мы ей скажем тихо: «За жизнь — спасибо».
Папа… Что о папе? Бог ему судья.
Ушёл он очень рано, так сложилось, видно.
(Припев)
А в душе по-прежнему детский дом живёт,
Светлою, щемящей грустью отзовётся.
Судьба теперь счастливая, и жизнь течёт,
И над нами ласковое солнце вьётся.
Вечерами вспомнится вдруг родной порог,
Наши друзья и детство босоногое.
И пускай разъехались мы по городам,
Помним мы тепло и то село далёкое.
(Куплет 2 — Новый)
Вспыхнет пред глазами Алтайский милый край,
Где село Угловское в тишине сияет.
Там степные ветры, там далёкий рай,
Там земля родная сердце согревает.
Вспоминаем лица близких и друзей,
Наши вечера и юности рассветы.
Нет для нас деревни ближе и родней,
Там остались наши детские секреты.
(Куплет 3)
Говорят, из детства, что прошло без пап и мам,
Выходят бандиты, воры да изгОи.
Люди, не верьте этим злым словам!
Там, за забором, сердце золотое.
Добрых и хороших в сотни раз здесь больше,
Мы сквозь бури жизни пронесли свой свет.
Хоть с сестрою верной мы теперь не рядом,
Этой чистой дружбы в мире крепче нет.
(Припев)
А в душе по-прежнему детский дом живёт,
Светлою, щемящей грустью отзовётся.
Судьба теперь счастливая, и жизнь течёт,
И над нами ласковое солнце вьётся.
Вечерами вспомнится вдруг родной порог,
Наши друзья и детство босоногое.
И пускай разъехались мы по городам,
Помним мы тепло и то село далёкое.
(Ауто)
Хороших людей на земле всегда больше…
Угловское снится в сиреневой мгле.
Мы с сестрою живы, мы счастливы тоже,
И память храним о родной стороне.

Вот старшему сыну уже тридцать три.
Тоскливо и пусто бывает внутри.
И нет у него ни семьи, ни любви,
Лишь дни пролетают в безумной крови.
Важнейшее место для парня — спортзал,
Где гири и штанги всю жизнь поднимал.
Металл заменяет и ласку, и дом,
И молодость мчится лихим колесом.
Но видно ему маловато нагрузок,
Атлетики тяжкой наскучил союз.
Теперь велоспорт он добавил в программу,
Крутя по шоссе бесконечную драму.
Для чего все старанья, зачем этот бег?
Ведь дома один он — один человек.
Приходит с безумных своих тренировок —
И за компьютер, где мир его ждёт.
На стенах квартиры — медали, награды,
Но этой победе деревья не рады.
Единственный кот — всех дороже девчонок,
Его не пугает пустой горизонт.
Но жить для себя, не оставив потомства —
Как древней беды вековое упорство.
Как будто проклятие виснет над родом,
И гаснут огни под глухим небосводом.
Проходят года, улетучится пыл,
Появится сильное чувство: «Не жил!».
Захочется крикнуть, вернуть всё назад,
Но тело ослабнет, потупится взгляд.
В глубокой и серой, больной круговерти
Спросить себя грозно: «Куда мне идти?
Зачем я качался, зачем я спешил?
Для чего же тогда я на свете здесь жил?».
Но время уйдёт, испарится сквозь пальцы,
Оставив лишь тени на старом асфальте.
И эхо ответит в пустые углы,
Что было всё поздно... И нет назад пути.

Машина мчит по трассе вдаль,
В руках баранка, взгляд вперёд.
Уходит прочь моя печаль,
И скорость серость дней сотрёт.
Дорога вьётся лентой серой,
Шумит негромко колесом,
И наполняет сердце верой,
Успокоеньем и теплом.
Мой прадед был цыган, я знаю,
И в жилах кровь его горит!
сидеть на месте не могу,
Меня дорога вдаль манит.
Мне нужно ехать, нужно мчаться,
Идти навстречу новым дням,
За ветром вольным устремляться
По неизведанным путям!
Я помню детство, тихий вечер,
И наш дремучий, старый лес.
Там табор раздувал у речки
Костры почти что до небес.
Тогда мы, глупые детишки,
Таились робко по домам.
Боялись показаться
Чужим, неведомым гостям.
Но детство птицей пролетело,
Года растаяли как дым.
И племя, что тогда хотело
Быть только вольным и живым,
Исчезло где-то в круговерти.
Им воля больше не нужна.
Свобода, что дороже смерти,
Забыта, стёрта, сожжена.
Осели в городах и сёлах,
Романтику сменил уют.
У магазинов в днях тяжёлых
Они теперь стоят и ждут...
Протянут руку за грошами,
Забыв про степь и про простор.
Что стало, жизнь, скажи́ ка с нами?
Зачем судьбы такой укор?
Эх, жизнь,
Шумит асфальт, колёса трутся.
Мечты былой не возвратить,
И табор в лес уж не вернётся…..
А я кручу баранку снова,
И гены предка бьют в груди.
Встречаю призрака лесного
На этом жизненном пути...

Смотрят с экранов сытые лица,
Обещают порядок, величие, рост.
Но за забором глухая столица
Строит в туман экономии мост.
Здесь, на земле, замерзают заводы,
Люди считают рубли до зарплат.
Там, наверху, делят нашу свободу,
Чинят для роскоши новый фасад.
Строятся замки за тихим кордоном,
Яхты закуплены в тёплых краях.
Жизнь их расписана личным законом,
Спрятан багаж в заграничных счетах.
Случись катастрофа — поднимутся в небо
Частные авиа, спасая тузы.
Нам же оставят лишь корочку хлеба
И пепелище великой грозы.
Не нужны мы Кремлю, не нужны Президенту,
В их кабинетах другие дела.
Мы лишь ресурс к основному проценту,
Родина наша в долги утекла.
Видят все люди, да только молчат:
Снова активы уходят в туман.
Где-то дворцы золотые стоят,
Здесь остаются лишь боль и обман.
Земли и недра расписаны картой,
Кто-то чужой забирает леса.
Будто бы в жестком режиме азарта
Проданы реки, поля, небеса.
Будущее разменяли на фонды,
Связи скрепляя печатью потерь.
Выстроили вековые рекорды
В запертую для спасения дверь.
Смыты границы, поделена карта,
Каждый кусок под прицелом стоит.
Завтра наступит без прежнего старта,
Если земля под ногами сгорит.

Проснулось утро, солнце светит ярко,
Вокруг цветут улыбки у прохожих.
Но без любви внутри земля не греет,
И этот чудный день на жизнь и не похож.
Взрослые пишут сюжеты,
Где каждый шаг — экзамен без ответа.
Жизнь — сложная штука, сплетенье дорог,
Кому-то отмерен долгий срок.
А кто-то ушёл во цвете лет,
Не всем до седин загорается свет.
Не каждому дан этот шанс — дожить до седых волос,
Найти на безумные тысячи «почему» ответ.
Но если ты дожил, и мудрость в глазах —
Ты принял судьбы самый главный обет.
Земной наш путь — мгновенье,
И звёзды тихо ждут нас всех домой.
Но здесь, лови любви теченье,
Наполни счастьем разум твой.
Счастье в сердце — вот награда,
Когда ты любишь, большего не надо!
Счастье в глазах, мудрость в веках.
Мы пишем сочинение своей жизни.
Любите, пока бьётся сердце.
Мы живём, пока по венам любовь течёт,
Без неё застынет мир и пропадёт.
Любовь — это жизнь, миг на планете,
Главный смысл на белом свете!

В окно смотрю на вечера закат,
Багряный свет на стёклах догорает.
На сердце грусть от пройденных тех троп,
И память ленту прошлых лет мотает.
Вспоминаю детство, школьный наш порог,
Друзей весёлых шумную ватагу...
Из нас никто тогда не знал дорог,
Которые нам рок предначертал.
Не всё в судьбе моей ложилось гладко,
Штормило жизнь, бросало на ходу.
Но за друзей стою я без оглядки —
Они звезду меняли на мою беду.
И словом, и плечом всегда делились,
С совместного пути не убегали.
Когда гремела жизненная высь,
Они меня от пропасти спасали.
Летят года, уже седой я в волосах,
И дети взрослыми внезапно стали.
У каждого теперь своя дорога в жизни,
Свои мечты и новые медали.
И предков зов, что мне доверен был,
Я им, как факел, бережно вручаю.
Чтоб этот свет в пути их не остыл,
Я им слова простые завещаю.
Будьте всегда людьми, и в стужу, и в зной!
Учитесь искренне вникать в чужие беды.
Учитесь согревать своей душой,
Одерживая главные победы.
Любите ни за что-то, вопреки,
За чистую душу и за сердце, что бьётся.
Пусть будут ваши помыслы чисты,
И это вам сторицею вернётся.
Хоть многих нет уже на этом свете,
Ушли друзья и взрослые в туман.
Но их наказ мне греет сердце, светит,
Сквозь череду обид, потерь и ран:
«В любой из ситуаций, что нагрянет,
Ты человеком оставайся жить!»
И этот стержень во мне не увядает,
Я этой правдой буду дорожить.
В окно смотрю на вечера закат...
Наказ живёт. И дети его слышат.

Скоро на рыбалку еду на рассвете,
Ждут меня озёра, камыши и ветер.
С вечера собрал я бережно рюкзак,
Каждый узелок проверил — будет так.
Снасти все уложены, спиннинг мой готов,
Воблѐры и блёсны ждут больших сомов.
Лодка плотно втиснута в новенький мешок,
Там же и насос лежит, чтоб надуть я смог.
Средство от гнУса лежит в рюкзаке,
Мысли мои уже там, на реке.
С вечера тихо молюсь на удачу,
Завтра рвану я решать ту задачу.
Солнышко встаёт, красит небосвод,
Рыба под водой начинает ход.
В камышах играет шумно, бьёт хвостом,
Значит, повстречаемся с нею мы потом.
А я сижу на лодке, замер, не дышу,
В воду пристально гляжу.
Лишний шум на речке мне ни к чему,
Тишину рассветную нежно обниму.
Спиннинг готов...
Ждем улов...
Тишина...
Рыба моя.

Лист календаря — третье число июля,
Праздник тех, чьи песни редко мы поём.
Пролетали мимо годы, быстрее пули,
Только этот летний случай в сердце теплится моём.
На дороге глухо встал я, подвела машина,
Дальше ходу нет, замер двигатель вдали.
Я один в глухом заторе, и тоска меня накрыла,
Как вдруг белая машина показалась из пыли.
Они проезжали,
Спросили: «Что случилось?
Я был удивлён, и на сердце тепло,
Что добрых людей на дорогах полно!
Спасибо за помощь инспекторы,
В этот день профессиональный, в этот праздник июльский,
Я хочу от всей души пожелать:
На крутых поворотах, на трассе широкой и узкой,
Человечность свою никогда не терять.
Пусть утихнут все ветры, улягутся споры,
Вам на страже порядка стоять день и ночь.
И пусть знают в пути
Вы всегда на дороге готовы помочь.
И пускай на работе дожди и тревоги,
Важно знать, что дежурство окончится в срок.
Ведь у каждого есть продолженье дороги,
Где горит самый тёплый, родной огонёк.
Пусть же в семьях у вас покой и согласье,
Каждый вечер с работы ждут жёны и дети.
Ведь когда тебя ждут — это главное счастье,
Ничего нет дороже на свете.
Пусть горит вам зелёный, уходят пускай непогоды,
И с улыбкой встречает любимый ваш дом!
С праздником, парни! Храни вас Господь и дороги,
Мы за ваше здоровье душевную песню споём.
Да, песен о вас по пальцам перечесть...
Но в памяти этот случай останется жить.
С праздником ГИБДД! Пусть дома вас всегда ждут.

Мы три месяца мёрзли в сугробах,
Весну проклинали в дождях и ознобах.
Ждали лета очень долго, считали недели,
И оно пришло в июне, как мы и хотели.
Но теперь на термометрах цифры зашкалят,
Они просто кипят, нас безжалостно жарят!
Люди заперли двери, сидят по домам,
Ни за что не выходят на улицу там.
Асфальт на дорогах течёт и плывёт,
И плавится город, и плавится лёд.
Это лето устроило нам жёсткий урок,
Июньская жара — как в бане полок!
Мы сидим в парилке, пар валит из ушей,
И не скрыться от зноя за сотню рубежей.
Ждали лета, просили: «Приди и согрей!»
А теперь все мечтают о капле дождей.
Все молятся небу, подняв кверху взгляд,
Прохладного ливня безумно хотят.
Природа устала, природа молчит,
В иссохшей земле только воздух кричит.
Листья скрутились от жгучей тоски,
От нехватки влаги сжались в тиски.
Деревья и травы качают листвой,
Ждут первого грома над головой.
Жара, жара, жара — пламя с небес!
В июне в городе поселился бес.
Жара стоит такая, что впору в ад бежать,
Там говорят прохладнее, там легче дышать!
Сами черти в шоке, крестятся в углу,
Не завидуют они июньскому котлу!
Жара... жара... жара...
Небеса, ну дайте хоть каплю дождя...
Плавится город...
В аду прохладнее...
А на земле Жара...

На календаре июнь, на термометре — ого,
В Рубцовске асфальт превратился в дерьмо.
Выйдешь за дверь — и сразу тупик:
У чертей в аду не так жарко, старик!
На улице банная просто парилка,
Город застыл в раскалённом бреду,
Я больше на улицу днём не пойду!
В воздухе тучи голодных зверей,
Мошка с комарами штурмует людей.
Спреи и мази, спирали —фигня,
Они жрут заживо тебя и меня.
Хочешь вздохнуть — получаешь десерт:
Крылатый, кусачий, живой концерт!
Губы зажал и боишься моргнуть,
В этой парилке нельзя и вздохнуть.
Черти в аду не завидуют нам:
«У вас там в Рубцовске хана пацанам!»
Вентилятор гоняет расплавленный воздух,
И пота ручьи бегут по ушам...
Ничего не спасает! Ну как тут суровым не быть?
Скажите, как эту неделю дождём нам залить?!
Июньская жара — это полный капец!
Пришёл нашему лету весёлый конец.
Ни чихнуть, ни вздохнуть, ни открыть шире рот,
Там полчище гнуса замену нам ждёт!
Полный рот комарья, спасения нет,
Рубцовск задыхается, тушите свет!
Полный трындец...
Гнуса полон рот...
Сжалься, погода...
Рубцовск, держись!

Экран телефона ночами горит,
Опять открываю дурацкий сайт.
А сердце от этой «любви» не стучит,
Там каждый второй — матерый байт.
Мужчины и женщины ищут рубли,
В карман заглянуть норовят скорей.
Они далеки от реальной любви,
Ищут спонсоров среди людей.
На фотках в анкетах — сплошной Голливуд,
Модели, красавцы, ну просто рай.
Но знай, что безбожно там врут,
Любое лицо из сети выбирай.
В сети переписка — идеальный роман,
Всё гладко, красиво, летят сердца.
Но стоит позвать их в кафе на экран —
В отказ продвигаются до конца.
Кто придумал сайты знакомств? Полная ерунда!
Не теряйте вы там минуты, бегите навсегда!
Это просто сплошной развод, цифровой капкан,
Вместо чистых и искренних чувств — обман!
А если до встречи дойдёт наконец,
Присядешь за столик, откроешь рот:
По паспорту — парень, а тут — старый хрыч,
В анкете у бабки — двадцатый год!
Минус десять , минус двадцать припишут себе,
На фильтрах скрывают морщины, года.
Зачем доверять этой глупой судьбе?
Там юность осталась уже навсегда.
Не ведись на этот пустой лохотрон,
Удаляй аккаунт, гаси свет.
Сайты знакомств — это пройденный сон,
Живите в реальности, там лжи нет!
Бегите оттуда!
Забудьте про них!

Умный дядя-кинолог в очках утверждал,
Что в воде пекинес — это полный провал.
Мол, короткие лапки, тяжелый скелет,
И талантов к плаванью в генетике нет.
Но июньская плавилась дикая жара,
Нам на дачное озеро пора.
Сто метров от дома —спасительный рай,
Эй, пушистый товарищ, давай, успевай!
Мы хотели тихонько по воде побродить,
Освежить ему лапы, слегка охладить.
Но собака увидела водную гладь —
И характер имперский уже не сдержать!
Он сбесился от радости, прыгал, летал,
За прибрежными бабочками гнал.
Поводок на ошейнике вовсе не сдался,
Мой безумный пушистик в волнах растворялся!
И хозяина следом в пучину увлёк,
Прямо в стильных кроссовках — какой тут упрёк!
Мы мокрые оба, мы рады весне,
Точнее, июньской жаре на воде.
Но время бежало, пора уходить,
И тут пекинеса пришлось укротить.
Он лапами упёрся в мокрый песок,
«Оставьте меня ещё на часок!»
А он плывёт, ломая все прогнозы!
В глазах счастье, а не слёзы.
С разбега в воду — первый раз в судьбе!
Он доказал и миру, и себе:
Кинологи не знают ни черта,
Когда вокруг такая красота!
Мы тащили его, он ворчал и ревел,
Уходить от озера он не хотел.
Сидит на веранде теперь, подсыхает,
И о новом заплыве тихонько мечтает.
Да, упрямый, сырой, но живой манифест:
Умеет лихо плавать пекинес!