Высокий купол, синева без края,
Где стаи белых странников плывут.
Я в очертаньях знаки узнаю,
Что за собой в фантазию ведут.
Вот сердце чьё-то в мягком перекате,
А вот зубастый сонный крокодил.
Но замер дух — в небесном циферблате
Тот Лик возник, что душу ослепил.
Застыли мысли, кистью дорисован
Мой хрупкий замок в этой вышине.
Я этим видом сладко очарован,
Я в этой бездне, как в глубоком сне.
Смотрю наверх, и дрожь бежит по коже,
Границы стёрты — где я? Кто я там?
На правду эта сказка так похожа,
Что я не верю собственным глазам.
Реальность тает, я уже не здесь,
Я кожей чувствую озон и влагу.
Моя душа — восторженная весть,
Шагнувшая за край, через отвагу.
Нет гравитации, есть только этот свет,
И чувство, что я дома, в небесах...
А я хочу по небу пробежать,
Почувствовать ступнями пух холодный.
В объятьях неба вольно задышать,
Оставив мир земной и несвободный.
Прошить насквозь густую пелену,
Где облака — как ватные сугробы,
И встретить предрассветную волну,
Не зная страха, зависти и злобы.

Майский воздух наполнен черёмухой нежной,
Снова дата святая в календаре.
Но за этой стеной тишины безмятежной
С каждым годом всё тише у нас во дворе.
Та победа великая — в дымке тумана,
Уплывает всё дальше, в седые года.
У ветеранов всё глубже и горестней раны,
И всё реже в строю их сияет звезда.
Мы клянёмся «не быть», мы твердим «не допустим»,
Но в учебниках новых — опять имена.
И с какой-то привычной и злобною грустью
На порог наступает другая война.
Всё чего-то кромсают, проводят границы,
Не поделим никак этот мир пополам.
Власть, золото, нефть — на кровавых страницах,
И снова железо летит по домам.
А ветераны глядят на нас с фото,
Сквозь время и боль, из-под старых знамён.
Им, верно, обидно, что наша работа —
Плодить бесконечность военных времён.
Скоро праздник... Опять зацветут каштаны.
С каждым годом он дальше, за краем вдали.
Простите нас, деды, за новые раны
На старом теле избитой земли.

Закрою глаза — и я снова мальчишка,
Где в поле по пояс стояла трава.
Село на окраине, старая книжка,
И бабушки строгой пустые слова:
«В лесу притаился цыганский посёлок,
Не смей за калитку в закатный покой!
Украдут, увезут — и в душе лишь осколок,
Забудешь навеки ты дом свой родной».
Я рос, и в груди просыпалась отвага,
Я видел: в свободе была их душа.
Кипела у леса лихая отвага,
И жизнь у цыган была так хороша.
Песни до неба, костры золотые,
Рубахи горели огнём на ветру.
И кони неслись, вороные, шальные,
Втаптывая искры в седую росу.
Но годы прошли, и обрезали крылья,
Прижали народ, отобрали простор.
Свобода покрылась дорожною пылью,
И стих под горой вековой разговор.
Теперь у церквей, у витрин магазинов
Стоят, попрошайничая на виду…
Нет больше таборов, нету былин их,
Лишь тени былого в покорном ряду.
Эх, ромалэ, кончилась свобода,
Где ветер в лицо и полночный костёр?
Лишь горькая память ушедшего рода,
Да в синем тумане тоскующий взор.
Эх, ромалэ, время лихое,
Где ветер степной да лихая судьба?
Помню я детство моё золотое,
Где в небо летела печная труба.

Я помню, как в детстве порог пересёк,
С верой, что в храме излечат мой дух.
Думал: батюшка знает, он — божий пророк,
И к просьбам моим не останется глух.
Но годы летели, и спала вуаль,
Реальность пробилась сквозь звон колокольный.
В глазах не смиренье, а жёсткая сталь,
И в горле застрял этот привкус невольный.
Включаю экран — там опять суета,
В Москве митрополит вещает про вечность.
Но в блеске часов его — лишь пустота,
И в яхтах его — лишь людская беспечность.
Он учит смиренью, мол, «хлеба не проси»,
Пока сам в хоромах купается в злате.
Зажрались «рулевые» на нашей Руси,
Забыв, что душа не измеряется в плате.
Для них прихожанин — всего лишь кошелёк,
Источник дохода для личного рая.
И чем кошелёк твой сильнее распух,
Тем ближе ты к Богу, в их игры играя.
Но я не пойду на поклон к торгашам,
Где совесть меняют на вес позолоты.
Я Богу в тиши всё, что нужно, отдам,
Без пафоса, лжи и фальшивой заботы.
Ведь Бог — он в душе, он в биенье сердец,
Ему не нужны золотые палаты.
Но смотрит с амвона «святой» наш отец,
Как будто в карман мой за долей зарплаты.
Я стал чуть мудрее, я снял пелену,
И вера моя не в обрядах помпезных.
Я в сердце своём нахожу тишину,
Подальше от этих дельцов бесполезных.
Вот так с сединой прилетает ответ:
Где много богатства — там Господа нет.

Говорят, рифмовать — это просто уроки,
Счёт слогов, тишина и пустые листы.
Но когда оживают в душе эти строки,
В них сгорают сомненья ломая мосты.
Я пишу очень много, до боли, до дрожи,
Исчеркал сотни слов и бессонных ночей.
Только слов для души, тех, что станут дороже,
Не нашёл я пока в этой свалке речей.
Не ищи оправданий, не стой на распутье,
Божий дар не в словах, а в биенье в груди.
Всё, что важно, проявится в истиной сути,
Ты за это держись и смелее иди.
Память — странная штука, она как ожоги,
Но без прошлого нет и дороги вперёд.
Если истина спит где-то в самом итоге,
Значит, кто-то её в этих строчках прочтёт.
Не забывай свой путь, каким бы ни был ветер,
Не закрывай глаза, когда в лицо туман.
Мы лишь на миг зажглись на этом белом свете,
Чтоб превратить свою тоску в святой обман.
Пусть этот путь, что пройду я когда-то,
Тихо останется в этих стихах.
Песни пускай, словно крик на закате,
Душу вывернут нам в честных словах.
В них будет грусть, и любовь, и надежда,
Жизнь без прикрас и в ладонях покой.
И, как тысячи лет, как и прежде —
Чистое небо над головой.
Только прямо иди. Не сворачивай. Слышишь?
Твоё небо над тобой...
Пока ты дышишь.
Пока ты пишешь.

Столько чернильных пятен, столько пустых страниц,
Стёрты границы комнат, стёрты ресницы лиц.
Я всё ищу ту фразу, что не подвластна снам,
Чтобы она, как эхо, шла по моим следам.
Но рифмы крошатся в пепел, стоит их записать,
Словно бессмертным словом трудно порой дышать.
Я заплетал в куплеты ветер и шум дождя,
Думал, поймал ту нить, по швам бытия пройдя.
Но только в глазах прохожих, в случайном «прости», «люблю»,
Я вижу ту самую Искру, которую в строчках ловлю.
Бессмертие — не в граните, не в пыльных томах на полках,
Оно в том тепле, что греет, когда на душе осколки.
А время течёт сквозь пальцы холодным речным песком,
Мы все одержимы вечностью, мы все идём босиком.
Но в книге небесных истин всего две главы важны:
О том, как сияют звёзды в объятьях седой тишины,
И как неизменна любовь, что в сердце горит костром —
Единственный верный компас, ведущий обратно в дом.
Может, не нужно строить из слов города и храмы?
Лучше оставить открытыми в вечность оконные рамы.
Пусть строки живут, пока в них пульсирует чей-то свет,
Ведь если есть путь домой — значит, смерти нет.
Сколько я пишу... и всё ищу я строки...
А небо молчит. И в молчании этом — уроки.
Только любовь.
Только звезды.
Путь домой.

Апрель за окошком, весенняя сырость,
На небе с утра ерунда приключилась.
Граф вылетел пулей, забыв про манеры,
Облаял соседей ну, так, для карьеры!
На хмурые тучи взглянул свысока:
«Ну, дождик и дождик, покеда, пока!»
И в дом поскакал, совершив свой набег, —
Самый «спортивный» в семье человек!
А что же коты? На шкафу заседание,
У них с потолком затяжное свидание.
По верху крадутся — по полкам, карнизам,
Смирились коты с королевским капризом.
На пол не ногой, по коврам не ходить,
Чтоб лапой величество не разозлить!
Ведь снизу гуляет мохнатый султан,
А кошки — прислуга, бегут по верхам.
Счастливый пёс, диванный житель,
Сердец и пледов повелитель!
От мудрости пекинесьей мы просто в шоке —
Он царь, он бог, он руки-в-боки!
Любимый наш Граф, золотой пекинес,
Дар Божий и просто технический стресс...
Хозяин ковров и диванных подушек,
И лучший на свете грызун завалюшек!

Ранняя весна, пришла беда откуда и не ждали,
Дороги в кашу, асфальт весной уплыл в дали.
У соседа пузотёрка в колее застряла вмиг,
Ну а я мужик серьёзный, я к такому не привык!
У меня ведь есть заначка, и мечта в душе жила,
Чтоб любая грязь и жижа по колено мне была.
Я рыбак со стажем, дачник — мне простор везде нужон,
И теперь я в этот кузов не по-детски так влюблён!
Если что-то заскрипело — это, братцы, не беда,
В гараже под кружку чая подшаманю я всегда.
В ремонте танк мой очень прост, как кухонный утюг,
Ключ на десять, молоток — и ты лучший в мире друг!
Запчасти в каждом хлебном, за копейки продают,
Пока иномарки в сервисах детали долго ждут.
Я в багажник кину удочки, рассаду и червей,
Эй, весна, давай побольше грязи наливай скорей!
Моя Нива — это танк, настоящий вездеход,
Ей не нужен автобан, ей не страшен гололёд!
Четыре Вэ-Дэ, понижайка, держитесь, времена!
Для души купил коня — задрожит теперь страна!
Проходимость круче трактора, прёт через овраг,
Ваз-Нива — мой спаситель, мой железный верный танк!
Рыба ходит, дача ждёт, грязь летит из-под колес...
Я на Ниве — царь дорог!
И не надо лишних слез

За окошком метель или шёпот берёз,
Вторит эхом гармонь из есенинских грёз.
Там закат догорает сусальным огнём,
И вся Русь замирает в смиренье своём.
О делах и о жизни, о пашнях родных,
Он сложил свой бессмертный, пронзительный стих.
Про любовь — чтоб до дрожи, до боли в груди,
Про дела — что останутся там, впереди.
Как на клён опалённый смотрел у плетня,
Так и я жду, чтоб муза коснулась меня.
Пусть пока мои рифмы просты и легки,
Я ищу в твоём слове спасенья-реки.
Выдумывать не надо — надо жить,
И каждым мигом, каждым вздохом дорожить.
Чтоб западало в душу навсегда,
Как в тёмном поле яркая звезда.
Ах, Серёжа, поэт с васильковой душой,
Твои строки ведут за собой в непокой.
О любви, что сгорает, о рощах в цвету —
Ты поймал этой жизни святую черту.
Я в начале пути, я только творю,
За надежду и свет я тебя благодарю.
Бессмертные строки...
О любви и делах...
Золотая осень в глазах.

Вот и ночь пришла, полночь на часах,
Город медленно гасит огни.
Тишина за стеной — верный помощник,
Мы с бумагой остались одни.
Мир ложится спать, засыпают кварталы,
Видят сны о земных делах.
А мне этой жизни, пожалуй, мало,
Я ищу её в вечных словах.
Уж сборник написан и издан давно,
И песен на строчки мои не счесть.
Но всё, что дано, — как немое кино,
В нём отблеск огня, а не пламя как есть.
Где же ты скрыто, моё созданье?
Бессмертное слово, святая искра?
Чтоб впало в душу, пройдя расстоянья,
Когда догорит эта ночь у костра.
Пусть почерк неровен и веки тяжёлы,
Я буду искать, пока греет рассвет.
Из тысяч созвучий, из сотен сожженных
Родится один безупречный ответ.
Работа в ночь — чеканить строки,
Пока горит свечи огарок.
Пусть мир ко мне порой жестокий,
Стихи — мой крест и мой подарок.
Я жду того, что не сотрётся,
Что сквозь века пройдет, звеня,
Что в чьём-то сердце отзовётся,
Оставив память про меня.
Город спит... полночь...
Я пишу.

А завтра Пасха. Свет в окно стучится,
И на душе по-особому тепло.
Всё замерло, чтоб чуду совершиться,
И время вспять как будто потекло.
Уже готовы куличи и свечи,
И слышен звон далекий колокольный.
Мы ждём тот миг, что души нам излечит,
Свободный, чистый и первопрестольный.
«Христос воскресе!» — скажем мы друг другу,
И в этих двух словах — любви печать.
Пусть радость понесётся вновь по кругу,
Чтоб никогда ей больше не смолкать.

Ушёл щенок на улицу гулять,
Хвостом виляет — некогда скучать.
А небо затянуло серой мглой,
И первый дождик капает шальной.
А ему нипочём, он по лужам летит,
Каждый всплеск под лапами звонко блестит.
Бегает радостный, прыгает ввысь,
Маленький комочек — сплошная жизнь!
Как ребёнок малый, не зная преград,
Каждой капле чистой он искренне рад.
Шерсть намокла, но в сердце — огонь,
Веселье такое — только тронь.
А я у окна тихонько стою,
На это чудо с улыбкой смотрю.
Сколько в нём света и сколько тепла,
Словно весна в этот дождь расцвела.

Леночка села за руль, улыбнулась:
«Мир, трепещи! Я на трассу вернулась!»
Ключ повернула, взревел аппарат,
Инструктор побледнел и вжался в халат.
Выезд в город — серьёзное дело,
Лена на газ наступила умело.
Зеркало? Лишнее! Поворот? Ерунда!
Инструктор шептал: «Не туда! Не туда!»
Он в ручку дверную вцепился когтями,
Перед глазами — вся жизнь с чертежами.
Трясется бедняга, зажмурил глаза:
«Елена Игоревна а где тормоза?!»
Машины вокруг разлетались, как птицы,
У Лены от счастья дрожали ресницы.
«Смотрите, я еду!» — кричала она,
А в горле у профи — лишь ком и слюна.
Седой и помятый он вышел из тачки,
Мечтая о валидоле и о сигарете из пачки.
А Лена сказала: «Ну как, я атлант?»
«Богиня... — хрипел он. — Но спрячьте талант!»
«Теперь припаркуемся!» — Лена сказала,
И в щель между «Мерсом» и фурой попала.
Раздался хрустальный и жалобный звон —
Инструктор издал то ли всхлип, то ли стон.
Он в ручку вцепился, как в спасательный круг,
В глазах промелькнул весь семейный досуг.
«Мы боком стоим... на газоне... в цветах...» —
Шептал он, скрывая мистический страх.
А Лена, поправив причёску рукой:
«Зато параллельно! Ну, профи, покой?»
Инструктор кивнул, седину прикрывая,
И в школу поплёлся, о танках мечтая.

Пришла весна, земля прогрета,
Ворвался в окна яркий свет.
Из гаража, дождавшись лета,
Сын выкатил велосипед.
Смахнул ладонью пыль застоя,
Проверил шины, тормоза —
И прочь от зимнего покоя
Помчался, щурясь на глаза.
Мелькают спицы, ветер свищет,
И цепь задорно дребезжит.
Он в этом дне свободу ищет,
Пока весна вперед бежит!

Пчёлка-трудяжка над садом кружит,
«Где же нектар?» — она громко жужжит.
К яркому кашке-цветку приземлилась,
Вкусным обедом она подкрепилась.
Вместе с друзьями работать спешит,
Каждая пчёлка делом дорожит.
Дружной гурьбою несут они мёд,
Чтобы в тепле отдыхать круглый год.
А как закат озарит тополя,
К улью летит золотая семья.
Спрячутся в домик, прижмутся сильней —
Вместе трудиться и жить веселей!

На подоконник, где стройная рассада,
Пришёл сверчок — совсем ещё малыш.
Хозяйка поливала томаты у фасада,
А ты в тени за рамою сидишь.
Упали капли на пластик ярко-белый,
Застыли бисером в лучах вблизи окна.
А он, гость крохотный, такой ещё несмелый,
К воде припал, где влага холодна.
Смешно он мордочкой в водичку эту тычется,
Как будто жажду хочет утолить.
Судьба его сегодня не обидит,
Решил я другу руку предложить.
Ты лезь на ладонь, маленький странник,
Тебе здесь тесно, в мире из стекла.
Сегодня я твой друг-охранник,
Пора лететь туда, где побольше тепла.
Я вынес бережно его во двор весенний,
Где старый наш диван под солнцем спит.
Там нет преград и нет для лап стеснений,
Там каждый кустик ласково шумит.
Посадил на обивку — пускай согревается,
Пусть греет спинку в золотых лучах.
Грейся, малыш, на старом диване,
Подрастай и настраивай свой смычок.
Пусть звучит в предрассветном тумане
Твоя песня, мой добрый сверчок.

В календаре отмечен день особый,
И солнце светит ласково в окно.
Сегодня праздник самый дорогой мне —
Твое рожденье, счастье ты моё.
Тебе сегодня сорок восемь, дорогая,
Но для меня ты вечно молода.
И, за плечи нежно тебя обнимая,
Хочу, чтоб ты улыбкою цвела.
Мы вместе шли дорогами крутыми,
И радость, и печали — пополам.
Глаза твои остались мне родными,
Я за тебя всё-всё на свете дам.
Твоё рождение — души твоей расцвет,
В нем мудрость, доброта и мягкий свет.
Прекрасней женщины на этом свете,
Поверь мне, для меня сегодня нет.
От чистого сердца, с мужской теплотой,
Тебя поздравляю, живу лишь тобой.
Пусть годы летят, словно быстрые птицы,
Пусть радость сияет на длинных ресницах.
Желаю неба синего-пресинего,
Чтоб мир над головой всегда сиял.
Любви в семье огромной и красивой,
Чтоб дом наш тихой пристанью стоял.
Спокойствия в душе́ и в каждом слове,
Пусть сердце не тревожится зазря.
Пусть будет жизнь полна добра и веры,
Любимая, хорошая моя!

С днем рождения!

Стирая мили, гаснут фонари,
Я в тишину вхожу рассветной зоны.
Пусть за окном всё тонет и горит,
Внутри меня — свои теперь законы.
Когда слова нанизаны на нить,
И каждая строка ложится в рифму,
Так просто суть в мелодию вложить,
Пройдя судьбы извилистые рифмы.
Дорога — это лента про любовь,
Где каждый поворот — как новый выбор.
Молитва тихая важнее громких слов,
Чтоб на пути никто не сбился, и не выбыл.
Я выложу всю мысль свою точней,
Чтоб каждый в ней нашёл частицу света.
Чем песня искренней, тем станет всем родней,
В ней — все вопросы и на всё ответы.
А в машине кричит магнитофон,
Динамики надрывно так орут!
Но в этом грохоте я слышу перезвон
Того, что дома бесконечно ждут.
О вере, о дороге и семье,
О счастье, что не купишь за гроши.
В дорожной, бесконечной колее
Рождается хит — песня для души.
И незаметен гул и этот шум,
Когда душа поёт о самом главном...

Какая клёвая погода,
Вода журчит в ручьях по улице.
Проснулась ото сна природа
В лучах весенних и хмельных.
Коты вовсю дерут здесь глотки,
Во дворах весну встречают,
Забыв про миски и селёдки,
Они по кошечкам скучают.
Собаки цепи рвут от злости,
На волю вырваться хотят,
Мечтают бросить свои кости
И убежать в цветущий сад.
Но цепи крепкие, стальные,
Их не порвать, как ни крути.
Лишь в снах края у них иные,
Где нет преграды на пути.
А солнце льётся через край,
Весна зашла в мои ворота.
Шепчу себе: «Не отставай!»
Меня зовёт в поход дорога.
И понимаешь вдруг невольно:
Не нужно ждать, когда придёт.
В душе тепло и так спокойно,
Когда в тебе весна поёт.
Не за горами, не в тумане —
Оно в улыбках и ветрах.
Счастье здесь, оно ведь рядом,
В простых и искренних вещах.
И вдруг по коже — ток и трепет,
А в сердце — чистый, ясный свет.
Внутри звучит весенний лепет,
И ничего важнее нет!
Оно в груди стучит набатом,
Взлетает птицей в небеса...
Счастье — рядом, в каждом взгляде,
В простых и добрых чудесах!
А в небе — синь и тишина,
Там облака плывут куда-то.
И жизнь надеждами полна
От рассвета до заката.

Приснился сон такой реальный,
Не отличишь от яви никогда.
Вдоль сосен тянется сюжет банальный,
На старой тачке я качу туда —
Где дом родной, где ждут меня и верят,
Лесная трасса вьётся в полутьме.
Но лес решил мои нервишки сверить
С тем, что не снилось даже и во сне.
А впереди — стена из брёвен,
Дорогу перекрыли лесовозы.
Мир замер, он пугающе спокоен,
И на стекле застыли неба грёзы.
Ни объехать путь, ни обвернуть,
Лишь в тишину поглубже заглянуть.
Я затормозил, из тачки вышел,
Спустился на обочину, в траву.
И вдруг гул странный в воздухе услышал,
Как будто гром застрял на рандеву.
Там, на полянке, за рядами сосен,
Тарелка дивная присела отдохнуть.
Металл сияет, свет её несносен,
И в неизвестность пробивает путь.
У мужиков отвисали челюсти,
Стоят, разинув рты, не шевелясь.
Забыли про дела и леса ценности,
На чудо дивное глядят, крестясь.
А я глазами по кустам провёл,
Нашёл просвет, где можно проскочить.
Раз в этот мир контакт чужой пришёл,
Мне ж просто нужно дома вовремя побыть.
Газ в пол, объезд, и пыль столбом,
Пусть инопланетяне подождут.
Мне снится сон, но во сне моём — мой дом,
Где чай горячий и уютный мой уют.

Утром солнышко встаёт,
Выше, выше, выше! (Ручки плавно поднимаем вверх)
К нам в окошко свет несёт,
Всех ребят услышит. (Машем ладошками)
Травка сонная проснулась,
Тянется к теплу. (Приседаем и медленно выпрямляемся)
Спинку сладко изогнула,
Шепчет: «Я расту!» (Вытягиваемся на носочках)
А цветочек раскрывает
Нежные веснушки, (Складываем ладони лодочкой и раскрываем «бутон»)
Лепестками нам кивает:
«С добрым утром, крошки!» (Слегка качаем раскрытыми ладонями)

В тишине речных глубин,
Где колышется трава,
Среди камней и общин
Начинается глава.
Там икринки, как бусинки, в ряд
Улеглись на зелёный лист.
Отец и мать их растят,
Пока мир под водою чист.
Внутри замирает жизнь,
Эмбрион начинает путь.
«Ну же, крошка, держись!» —
Шепчет водная муть.
Выходит личинка на свет —
Прозрачный и хрупкий мал.
Рот не открыт, еды нет,
Желточный мешок выручал.
Но вот опустел запас,
Пора отправляться в путь.
Плывёт наш малёк сейчас,
В «живую пыль» заглянуть.
Растёт он, крепчает в воде,
Где в танце кружат плавники.
Так в мирной морской среде
Рождаются в свет знатоки.

Мама с папой в дверь стучат,
Улыбаются, молчат.
А в руках — большой мешок,
Кто же в нём? Живой комок!
Тихо тянется ладошка:
Там сидит смешная кошка!
Ушки, хвостик, серый бок,
Сам — как пуха лоскуток.
Мы нальем ему десерт —
Молока на весь обед.
Будет в доме суета:
Мы принесли домой кота!

Стирает ветер грани и границы,
На белом холсте чертит миражи.
Им в синеве спокойно не сидится —
Такая доля, что тут скажешь, живи.
Они не спросят «где?» и «что там будет?»,
Растает след над самой головой.
Как тысячи надежд и тысячи судеб,
Проходят мимо, уносясь в прибой.
Вчера был замок, а сегодня — птица,
Минуту — лев, а через миг — река.
Нельзя в одном обличье зацепиться,
Пока течёт небесная строка.
Мы вечно ищем гавань и ответы,
А истина, пожалуй, в полотне:
В движеньи — жизнь, в пути — её секреты,
В туманной дымке, в этой вышине.
Куда плывут? Они и сами не знают.
Дождями станут или просто сгорят.
Но те, кто в небесах покой теряют,
О прошлом никогда не говорят.
А облака не стоят на месте,
Плывут туда, где их никто не ждет.
Без карт, без лишних слов, без всякой лести,
Лишь только вдаль, лишь только всё вперед.
И жизнь бежит, как этот вольный ветер,
Её в ладонях вряд ли удержать.
Мы — облака на этом белом свете:
Нам суждено лететь, а не стоять.
Плывут...
Сами не знают куда...
Как и мы.
Как и вся наша жизнь.

Лишь только лучик из-за гор
На цыпочках придёт во двор,
Наш одуванчик, как звонок,
Раскрыл свой жёлтый лепесток!
Он улыбнулся: «Эй, привет!
Я самый яркий в мире цвет!»
Весь день он греет пухлый бок,
Пьёт из земли прохладный сок.
Но только солнышко за лес
Сбежит с сияющих небес —
Наш рыжий парень засыпает,
Ладошки-листья закрывает.
Одуванчик, одуванчик —
Удивительный цветок!
Словно солнечный кафтанчик,
Золотистый локоток.
На закате он свернётся,
«Всем баю-бай!» — шепнёт и жмётся.
Спи, цветочек, до утра,
Завтра снова в бой! Пора!
Но пройдёт неделя-две,
Изменения в голове!
Был он жёлтым, как костёр,
Стал пушист, седой и скор.
Шапку белую надел,
В небо улететь хотел!
Стоит дунуть — раз, два, три!
Парашютики, смотри!
Разлетелись кто куда,
В гости к новым городам!

Включаю ящик — снова этот шум,
То йогурт съешь, то лезь в кредит под вечер.
Реклама долбит, забивает ум,
И обещает, что расправлю плечи.
Мелькают лица, стразы и враньё,
Кричат: «Купи! Ты этого достоин!»
А в холодильнике — лишь масло да жнивьё,
И на душе как будто после боя.
Придёшь в больницу — очередь и мрак,
Врач смотрит в чек, а не в твоё колено.
Он на дипломе вывел: «Я мастак»,
А в голове — одна сплошная пена.
Купили корочки, заполнили места,
Квалификация — «загуглить, как лечить».
А совесть их, как белый лист, чиста,
Ведь им важнее — выгоду исчислить.
В Советском Союзе — школа на века,
Учили так, чтоб знания до кости.
Бесплатно всё: и физика, и Кант,
И за учёбу не просили «в гости».
Теперь за каждый вздох неси налог,
Учитель — менеджер, а ученик — клиент.
И как мы перешли через порог,
В тот мир, где правит только инструмент?
А ведь когда-то жили — не тужили,
Без этих пёстрых, глянцевых заплат.
Мы честью и страною дорожили,
И каждый был другому словно брат.
Где медицина — лечит, а не грабит,
Где школа — храм, а не торговый ряд.
Но время маятник назад уже не сдвинет,
Лишь в памяти огни тех лет горят.
Выключаю телик. Тишина в квартире.
Вспоминаю детство, ту страну и флаг.
Мы жили в самом лучшем мире,
А нынче... нынче всё пошло не так.

Седина на висках, в кошельке — пустота,
За порогом — зима, на душе — глухота.
Отработал своё, отдал силы стране,
А теперь оказался на самом дне.
Счёт в аптеку нести или хлеба купить?
Эту сложную схему — как нам дожить?
Цифры в чеке растут, словно злая трава,
И от цен в магазинах кругом голова.
С голубого экрана вещают про рост,
Только путь наш до кладбища страшно прост.
Там чиновник в костюме, здесь поп с кадилом,
Кормят нас обещанием, верой и илом.
Им не нужен живой — им налоги важны,
Мы для этой системы совсем не нужны.
Чем быстрее уйдём, тем бюджету полней,
В государстве теней, в государстве камней.
Золото ряс и блеск лимузинов —
Это за счёт пустых магазинов.
Свечка в руке, в животе — лишь вода,
Старость теперь — не почёт, а беда.
Мизерный грош — за честный наш труд,
Нас планомерно к обрыву ведут.
В мире ином нам сулят благодать,
Лишь бы скорее могли мы «отбыть», не мешать.
Церковь и власть — в золотых куполах,
Строят свой рай на голодных костях.
Вечный покой... или вечный протест?
Каждый из нас тащит выданный крест.
Но помните, сытые, глядя в окно:
Старость прийти к вам должна всё равно.

На трибунах шум и крики, машут яростно руками,
«Для народа!» — громко шепчут, прикрываясь именами.
Что же сделали реально? Если честно, без прикрас,
С буквы приписной — Ничего, лишь пыль бросают в глаз.
А пример — старик-рабочий, что трудился век в поту,
Отдавал налоги честно, верил в чью-то доброту.
Но пришёл черёд к покою — стал не нужен никому,
Государство дверь закрыло, бросив старого во тьму.
Где накопленное годами? Где плоды его трудов?
Всё осталось «у верхушки», средь дворцов и средь пиров.
Исчезает человек — и деньги в бездну улетают,
А за счёт его «наследства» чьи-то замки расцветают.
Говорят, ещё с пелёнок ставят метку на судьбе,
Чтоб не дожил, не дождался, не мешал их ворожбе.
Генный код или законы — цель одна: не отдавать,
Проще в золото одеться, чем на старость выделять.
Жадность душит, жадность правит, блеск бриллиантов слепит взор,
Но за каждым этим камнем — человеческий позор.
Пусть же алчность эта в клочья разорвёт пустой уют,
Ведь за слёзы и за жизни всё равно счета придут.

Кто-то в сетях написал, не таясь,
Горькую правду про власть и про грязь:
Чтобы поднять за собой молодёжь,
В топку бросают, где пули и ложь.
Мальчишек везут в безнадёжный тупик,
Где в грохоте стали теряется крик.
«Мясорубка» не знает ни слёз, ни пощады,
А вместо живых — гробовые награды.
С экранов твердят: «У нас всё хорошо!
Противник разбит, мы проходим ещё»
Рапорты, цифры, парадный мундир,
А где-то за кадром — разрушенный мир.
Пусть земли чужие, и люди не те,
Но в каждой семье — о простой доброте,
О доме, о детях, о мирном труде…
Зачем же топить наш уклад в той беде?
Жили, работали, строили планы,
Но скучно в тиши восседать истуканам.
Решили в верхах: «Развезём-ка войну!»
И в бездну толкнули родную страну.

С высоких кафедр — о смиренье,
О том, что «блеск земной — обман».
А за порогом — в позолоте
Набит бездонный их карман.
«Не укради» — твердят народу,
Считая свечки и гроши,
А сами чертят траектории
Для яхт в морской ночной тиши.
Дворцы возводят выше неба,
Забыв, что в саване — карманов нет.
Туда, за грань, не перетащишь
Свой золотой, фальшивый свет.
Пусть судит Бог, а может, случай,
Но каждому — своя стезя.
Кто на чужом несчастье строил,
Тому назад свернуть нельзя.
А в Думе — новый план и смета:
Как с работяги шкуру снять?
Какие выдумать законы,
Чтоб до копейки всё отнять?
Они в кумаре власти тонут,
Нас разделяя на «сорта»,
Но жизнь расставит всё на место,
Когда захлопнутся врата.
Вернутся нищими, быть может,
Чтоб путь изведать наш земной.
Ведь «каждому — своё» по правде
Написано самой судьбой.

В портфеле книжка спит пока,
В ней буквы строятся в ряды.
Она ведёт издалека
В мир настоящей доброты.
Нам объясняют на листах,
Где свет, а где таится тень,
О самых важных новостях,
Что мы встречаем каждый день.
Про тех, кто старших бережёт,
Подаст под локоть им ладонь,
Кто кошку в бурю там спасёт,
В ком светит совести огонь.
Урок подскажет: «Плохо врать,
Обидеть слабых — это стыд».
Уметь прощать и помогать —
Об этом книга говорит.
Нас школа учит не ворчать,
А уважать седой покой.
Хороший поступок — как яркий маяк,
Он лечит обиды и страх.
Мы строим характер, и в этих словах
Вся сила в ребячьих руках!
Какие нам нужны стихи?
Про добрый путь и про грехи,
О том, что зло всегда сгорит,
А дружба — чудо сотворит!
Стихи о правде и любви,
Ты в сердце их своём храни!
Откроем книгу — там ответ:
Где есть добро —там тьмы и нет!

Шёл однажды я по лесу, птички пели в вышине,
И бабуля с хворостом встретилась там мне.
Тянет тяжкую вязанку, гнётся до земли,
Ну, а ноги по тропинке еле-еле шли.
Я шепнул: «Давай, мамуля, ношу поднесу!»
До избушки дошагали в сказочном лесу.
А она в дверях застыла: «Слушай, дорогой,
Я ведь старая колдунья, нрав у меня не злой.
Но за доброе сердечко — вот тебе рука —
Два желания исполню прямо здесь, пока!»
Я затылок почесал: «Хочу ручную сборку,
Чтобы тачка за углом сияла на пригорке!»
Бабка молвила: «Иди, за поворотом ждёт!
Второе что?» — «Жену-красавицу! Пускай душа поёт!»
— «Будет сделано, милок, садись скорее в тачку,
Там и встретишь ты свою неземную даму».
Повернулся я уйти, но слышу скрип двери:
«Подожди, касатик мой, на меня ты посмотри!»
«Я ж давно мужчин не видела, старая совсем,
Обслужи меня разок — не будет нам проблем.
Помоги старушке немощной, косточки размять...»
Делать нечего, пришлось долг чести отдавать.
Исполнил я «программу», выхожу во двор,
А бабуля вслед кричит, начиная разговор.
«Эй, постой, милок, ответь: сколько тебе лет?»
Я в ответ: «Уж тридцать, мать!» — а она мне вслед:
«Эх, такой уже большой, бородат и глаз горит,
А всё в сказки веришь, милый!» — бабка говорит.
До поворота я дошёл — там лишь сосна торчит,
Ни машины, ни жены... только лес молчит.

Улыбки ярче солнца, и школьный двор расцвёл,
Сентябрь золотистый нас в классы всех привёл.
Мальчишки в строгих галстуках, девчонки — как цветы,
С огромными букетами заветной красоты.
Линейка торжества, повсюду радость, смех,
Сегодня этот праздник обнимает всех!
Родители в сторонке стараются молчать,
Слезинки незаметно спешат они скрывать.
Так быстро пролетело дошкольное «вчера»,
Теперь для вас настала серьёзная пора.
Здесь верные друзья разделят ваш обед,
И школьных приключений зажжётся яркий свет.
(Вас ждёт ещё так много: и первая любовь,
И горечь неудач, что взбудоражит кровь.
Но через трудности к мечте своей идите,
И каждый миг за партой искренне любите.
Пусть первое сентября вам силу даст в пути,
Смелее начинайте по лестнице идти!
Вы — наши первоклашки, в добрый путь!
Пусть искры интереса не дадут уснуть.
Учитесь хорошо, не бойтесь перемен,
Удача ждёт у этих добрых стен!
Сентябрь зовёт, звенит звонок лихой,
Школа — твой дом, и мы всегда с тобой!
С первым сентября!

За окном весенний ветер кружит,
Мы сегодня в зале собрались.
Сад родной нам был домом с настоящей дружбой
Но теперь мы выше поднялись.
Подросли совсем за эти годы,
И пришла пора нам уходить.
Ждут нас школьные дела, походы,
Но наш сад нам не дано забыть.
Воспитателей мы будем помнить вечно,
Вашу доброту и ваш совет.
Вы нас принимали так сердечно,
Даже если мы шалили — нет,
Вы на нас ни капли не сердились,
Как вторые мамы нам в судьбе.
Мы читать и танцевать учились,
И за всё спасибо скажем вам везде.
Время пролетит, и мы окрепнем,
Станем взрослыми — такая жизнь.
Мир огромный станет нам заметней,
Только ты, наш детский сад, держись!
Мы своих детей сюда за ручку
Приведём, как нас вели когда-то.
До свиданья, детский сад, до свиданья!
Наступает наш последний час.
Осенью в нарядном одеяньи
Мы пойдём учиться в первый класс.
Грустно расставаться нам с тобою,
Здесь осталась детства полоса.
Жизнь теперь начнётся за чертою,
Где звонков весёлых голоса.

До свидания...
Мы будем скучать...

Стрелки замерли — глубокая ночь,
Сон испарился, умчался прочь.
Вытаращил зенки в пустой потолок,
Пытаюсь понять, какой в этом прок.
Но тело подало чёткий сигнал,
Там снизу — давления девятый вал.
Мочевой пузырь диктует приказ:
«Вставай, ленивец, настал этот час!»
Иду по паркету, как сонный атлант,
У этой прогулки один вариант.
Вечный кайф, когда сброшен балласт,
Никто мне такого блаженства не даст.
Свобода! Облегчение! Чистый экстаз!
Я снова живу, здесь и сейчас.
Вернулся в кровать — а сна ни в одном,
Бодрость накрыла колючим плащом.
Врубил на кухне гулкий чайник,
Теперь я сам себе начальник.
Синий экран, тихий щелчок,
Компьютер — мой главный на ночь крючок.
В голове каша, мысли вразброс,
Хотя светлых идей — целый обоз.
Светлые мысли в густом киселе,
Пока весь город спит в тишине.
Кнопки кликают, пар из чашки идет,
Кто не проснулся — тот не поймет.
Время — три ночи, полёт нормальный.
Мир за окном — слишком реальный.
А я за компом, в каше идей,
Самый живой из всех людей.

Пришёл приказ из штаба — радость для бойца,
За пленного душмана «зелёнкой» платят без конца.
Сказали: «Пять баксов за каждую душу!»
И прапор наш Петров решил совет послушать.
Но вдруг пропал Степаныч, нет его три дня,
Вся рота замолчала, головы склоня.
«Зарезали, — вздохнули, — зажали мертвецы»,
И помянули прапора в каптёрке пацаны.
На четвёртые сутки, в мареве жары,
Задрожали горы, вылезли душки́.
Смотрим на горизонт — там чёрная стена,
Идёт на нас огромная, пленная страна!
Тысяча духов, руки в небеса,
От страха и смиренья выпучив глаза.
А сзади, пыхая сигаретой,
Шагает наш Степаныч с одною лишь ракетой!
Эх, прапорщик Петров — коммерческий талант,
Для духов он — судья, для штаба — бриллиант!
С ракетою в руках, как пастушок с кнутом,
Пригнал себе валюту он целым табуном!
Командование в шоке, чешет седину:
«Где ж взять пять тысяч баксов на эту всю орду?!»
Комбат выходит боком: «Слушай, дорогой,
Давай по два доллара? Договор такой...
Ну, кризис, понимаешь, бюджетная дыра,
По два за человека — отличная цена!»
Степа́ныч удивлённо ракетницу поднял,
На пачку баксов обиженно взглянул:
«По два? Да вы окстись! Ребята, это даром!
Я сам их брал по три на рынке в Пешаваре!
Я в минусе остался, я бизнесмен хреновый!»
И потащил отару на рынок он торговый.
Мораль у этой песни короче, чем штык-нож:
Ты против прапора в торги никогда не лезь!
Будь ты хоть штабной, хоть дух в горах крутых —
Он всё равно наварится на нуждах на твоих!

Пыль стоит над Гиндукушем, солнце жарит, как утюг,
Мы израненные души тянем медленно на юг.
По ущелью кони скачут — это духи на хвосте,
Кто-то в роте тихо плачет: «Мы погибнем в тесноте!»
Командир обвёл нас взглядом: «Нужен смертник, пацаны,
Чтоб задерживал прикладом этих пасынков войны».
А Ваня сплюнул: «Я согласен! Мне терять-то нечего!
Только дайте снаряженья для лихого вечера.
Три ствола и три гранаты, три рожка и три ножа,
И идите с Богом, братцы, не забудьте кореша!»
Мы ушли, роняя слёзы, под прикрытием скалы,
Ваньку съели бы ду́хи или горные орлы.
Через день тоска прижала: «Как он там, один, в раю?»
И решили мы — примчаться, взять его похоронить.
Залетаем мы в ущелье, приготовив скорбный вид,
А в ущелье — новоселье! Ванька... кажется, не спит.
Справа — горы героина, слева — горы анаши,
Живописная картина для измученной души!
«Стингеры» лежат рядами, пулемётов — пруд пруди,
Ванька светит орденами на затянутой груди.
А вокруг — толпа душманов, все притихли, как один,
Смотрят в рот ему, болвану, словно он их господин.
Ванька трезв, но взгляд искрится, он на корточках сидит,
Перед ним — за три границы — каска медная блестит.
Он три каски лихо крутит, как заправский шулер в Твери,
И духам мозги всем мутит: «Ну-ка, Сейфутдин, смотри!
Ставлю ящик самопала против твоего осла!
Угадай, где под каской там граната залегла?»
Старшина заржал упал на камни, ротный выронил затвор,
Ванька мастерски и плавно продолжает разговор:
«Эй, бача, не будь унылым! Кручу-верчу, запутать хочу!
Где граната? Ткни-ка рылом! Или я похохочу!»
Духи шепчут: «Шайтан-мерген...», отдают последний «Бур»,
А Ваня подмигнул нам: «Парни, я тут взял их на измор!»

Разбит асфальт, и в воздухе — беда.
Но есть одна, кто не предаст округу,
Кто правду пишет, глядя всем в глаза.
«Блогерша» — шепчут в кабинетах душных,
Для них она — как кость в сухой толпе.
Пока молчат ряды из равнодушных,
Она ведет репортажи о ЧП.
То под арест, за смелое словечко,
То грязью обольют со всех сторон.
Но бьется за Рубцовск её сердечко,
Ей не страшны ни окрик, ни закон.
Она покажет: где прогнили трубы,
Где денежки «заныкал» тот чиновник.
И пусть от злости сводит властям зубы —
Она для города и щит, и проводник.
Всё как есть: о стройках, о работе,
О том, что скрыть пытаются во мгле.
В своей святой и искренней заботе
Она — пророк на выжженной земле.
Держись, Олеся, путь твой ох несладок,
Но город знает — ты не подведёшь.
Где ты прошла — там верится в порядок,
Там тонет в фактах чиновничья ложь!

«Мы стали жить богаче!» — кричат нам в телевизоре,
Забыли лишь добавить: «Мы» — это не про вас.
В сияющем эфире, в парадном телевизоре
Статистика танцует свой праздничный ленивый вальс.
А кто же эти «мы»? Фамилий не назвали,
Народ в недоумении чешет свой затылок.
Видать, в верхах зажрались, бюджеты распилили,
И в закрома сложили остатки от «посылок».
А ну-ка, депутатов — на нашу минималку!
Пусть шкуру испытают, в которой мы живём.
Пусть ощутят на завтрак чиновную закалку:
Как выжить на копейки, как прём мы напролом.
Пусть кушают горбушку по праздникам великим,
А в будни — только воду, чтоб мысли стали чище.
Тогда в порыве честном, за трибунным ликом,
Они, быть может, вспомнят, как хлеб в ладонях ищут.
В больницах нынче тоже — особые порядки:
Коль кошелёк раздулся, оближут с головы до пятки
Найдут тебе микстуры, и мягкие кроватки,
Но если ты бедняк — иди ложись в проходе,
В холодном коридоре, где сквозняки поют.
Там жизнь твоя угаснет при всём честном народе,
Пока другие «в топе» здоровье продают.
Пусть по счетам заплатят, за свет и за отопление,
И куртку на базаре присмотрят подешевле.
Вот это будет опыт! Вот это — вдохновение!
Чтоб ложь в телеэкранах не лезла в наши нервы.

На просторах синих, на HH.ru,
Я мечту заветную бережно тру.
Там среди вакансий, в цифровой дали,
Ждут нас золотые горы и рубли.
Брошу я «минималку», серые будни,
Путь до миллиона будет беспутный!
Листаю страницы — и глаз не отвести:
Где столько сокровищ смогли подмести?
Зарплаты мелькают — ну просто экстаз,
Больше, чем платят в Думе сейчас!
Там кнопки из платины, кресла — зефир,
Откроет айтишник нам сказочный мир.
Безработным радость, оффер на лету,
Кликну на кнопку — и впаду в лепоту.
Прощай, депутат, твой доход — лишь пустяк,
Когда на Хэдхантере пойман контракт!

Включаю телик в семь часов, засов на двери плотно,
Там маги в мантиях из снов вещают беззаботно.
Один с ножом, другой с яйцом, а третий — с черепушкой,
Стоят с таинственным лицом, торгуя чепухой.
Актёры пафосно дрожат, за кадром скрипка плачет,
Они «в потоке» всё твердят, а как же быть иначе?
Сценарий писан на коленке, грим поплыл слегка,
Но бьются лбом о телестенки великие дела.
Ох, эта «Битва», сплошная выдумка и смех,
Где каждый первый — это маг, имеющий успех.
Там тени пляшут на стене, актёры входят в роль,
А мы смеемся в тишине, почуяв этот тролль.
Чушь несусветная летит из теле экрана,
Экстрасенсорный аппетит — как соль на наши раны.
Но мы посмотрим, поглумимся, шоу должно жить,
Пока есть те, кто этот бред пытается внушить.
Битва судит... Камера, мотор!
Завтра новый маг прибудет в этот чудо-хор.

Включаешь ящик — там мистика и мрак,
Сгущают краски, нагоняют жуть за просто так.
«Битва экстрасэнсов» — это полный бред,
Где правды не было и, честно, до сих пор там нет.
Актёры плачут, льют ручьём дешёвую слезу,
Играют горе, будто вправду чувствуют грозу.
Ну для чего с экранов лепят эту дичь?
Чтоб рейтинги повыше и бабла скорей срубить.
Надел колдун дырявый плащ и череп взял в кулак,
В эфире снова магия, в башке — сплошной бардак.
«Битва экстрасэнсов» — это цирк и шапито,
Где правды меньше, чем коней в пальто.
Актёры плачут в три ручья, размазывая тушь,
Как будто в кастинге сошлись сто миллионов душ.
Ну на фига нам лепят эту хрень?
Чтоб бабки стричь с доверчивых, кому подумать лень.
А Влад-Решала — тот вообще, герой крутых дорог,
Решает всё за миг, как будто он великий бог.
Ходит важно, брови хмурит — грозный, как утюг,
Только в жизни этот номер не прошёл бы, друг.
Будь он «решалой», а не просто в кадре тень,
Его б «серьёзные дяди» убрали в тот же день.
Дураков на свете много — хватит на века,
Ведь вера в чудо у людей по-прежнему крепка.
Но ты не ведись на этот пафосный обман,
Где вместо чуда — лишь дыра и пустой карман.
В это верит только псих и мелкий карапуз,
Что у мага в рукаве припрятан жирный туз.
Это шоу для того, кто мозг забыл в такси,
А у любого адекватного — помилуй и спаси!

Сентябрьский луч на выцветшей тетрадке,
И почерк твой — летящий, неземной.
Мы запутались в чувствах, как в опечатке,
На задней парте, за чужой спиной.
Казалось, мир — лишь школьные пороги,
А «навсегда» — понятный всем глагол.
Но жизнь чертила разные дороги,
Внося поправки в наш наивный протокол.
Трудней всего не сохранить признанье,
А удержать тот свет среди зимы,
Когда сквозь быт, года и расстоянья
Уже не те «мы» — и совсем не мы.
Стираются черты, тускнеют даты,
И голос твой — лишь эхо в пустоте.
Мы всё идем, любовью той распяты,
Верны своей несбывшейся мечте.
Пронести это пламя — большая наука:
Не выжечь ладони, не дать остыть.
Первая близость и долгая разлука —
Две нити, что связывают нашу жизнь.

Оставлю город с шумной суетой,
Найду тропинку в соснах вековых.
Хочу я в лес и телом, и душой,
Послушать шёпот веток золотых.
Вдохну весенний аромат травы,
Что пробивается сквозь хвою и песок.
Здесь нет ни лишних слов, ни пустоты,
Лишь неба синего живительный глоток.
Наш ленточный бор — бесконечный простор,
Здесь небо касается крон.
В тиши постою, исцеленье найду,
Где слышен ветров перезвон.
К шершавой коре я прижмусь щекой,
Забуду обиды и боль.
Дарует мне лес долгожданный покой,
Играя важнейшую роль.
Смотри: по веткам белки — прыг да скок,
Мелькают рыжие хвосты среди иглы.
А вон у кустика замер затаился зверёк —
Там заяц прячется в тени́ лесной мглы.
А если ты присядешь, замолчишь,
Дыханье затаив на миг-другой,
Услышишь, как поёт лесная тишь
И птицы кружат над твоею головой.
Притаись... тихо-тихо, смотри:
Мир лесной открывает глаза.
Красота, что таится внутри,
Нас уводит в свои чудеса.
Весенний лес... аромат травы...
Для исцеления души...
В тиши.

Во дворе переполох, шум на всю округу,
Тузик в старом пиджаке взял себе подругу.
У невесты — бантик алый, хвост нафилирован,
Весь район на этот пир был мобилизован!
Жених принёс кость сахарную, в ленту завернул,
А свидетель, наш Полкан, под столом уснул.
Гости лают: «Горько! Гав!», требуют добавки,
Свадьба катится мешком по зелёной травке.
«Мяу-мяу, что за срам? Фу, какая низость!
Мы поём «Аве Мария», предвкушая близость...
К колбасе, что на столах, и к паштету в мисках!
Мы — элитный хор в ночи, ждём еды в записках!»
Соседский дог припёр ведро просроченного корма,
Сказал: «Для роста челюстей — отличнейшая норма!»
Болонки из шестой квартиры сшили им попону,
А злой бульдог принёс... чехол к айфону.
«Мяу-мяу, что за хлам? Это ли подарки?
Вот бы нам ведро тунца в суматохе яркой!
Мы поём за двух мышей, требуем сардину,
Или мы сейчас споём... «Мурку» под сурдину!»
Когда включили «Леди Гагу», начались движенья:
Бульдог пошёл на брейк-данс, вызвав разрушенья!
Зацепил хвостом поднос с мясным ассортиментом,
И свадьба вмиг заполнилась решающим моментом.
Коты с забора прыгнули — «спасать» куски бекона,
Но Тузик рявкнул: «Взять их! !» Это наша норма,
Смешались кони, псы, хвосты и свадебные торты,
Летели искры, миски, в ход пошли кошачьи морды!
В итоге разогнал всех дед с огромною водою,
Жених с невестой скрылись в будке, гордые собою.
Коты сидят на крыше, догрызая ту сардину,
А двор затих... лишь хвост торчит из стога сена клином!

Рубцовск! Мой город опалённый
Дыханьем северных широт!
Где в марте мир, немного сонный,
Под серым саваном живёт.
Степной борей, колюч, неистов,
Сметает пыль с пустых дорог,
И лёд в Аллее каменистых
Брегах хранит былой зарок!
А небо... Посмотрите в это небо!
В нём мартовский свинец и ртуть.
Там солнца луч — как крошка хлеба,
Едва даёт на миг вздохнуть.
То бездна сини, то — седые пряди,
Разверзся купол над землёй...
В высоком, ледяном параде
Плывёт Рубцовск мой над судьбой!
Еще метель в Коттеджах пляшет,
Черёмушки спят ещё во льду,
Но март крылом незримым машет,
Смиряя зимнюю беду.
Гляди: сквозь гарь и дым вокзальный,
Где рельсы шепчутся вдали,
Встаёт рассвет — суровый, дальний,
На самом краешке земли!

В Рубцовске лёд на Пионерской
Сдался под натиском тепла.
Весна походкой своей дерзкой
По лужам грязным поплыла.
Проснулся тракторный, зафыркал,
Но тишину взорвал не он —
А хор хвостатых у калиток,
Что взял мажорный обертон.
Сибирский кот, забыв про статус,
На крыше греет свой живот.
Ему плевать на «минус» — градус
У него душа теперь поёт!
Глаза горят, как фары «Лады»,
Усы топорщатся в азарт.
Им не нужны олимпиады —
У них в Рубцовске личный март!
Орёт Василий на Черёмушках,
Ему вторя́т коты с Сельмаша:
«Долой покой подушек в доме,
Весна пришла! И воля — наша!»
Они штурмуют теплотрассы,
Забыв про корм и про уют.
Такие, блин, в Рубцовске страсти —
Там даже птицы не поют...
Боятся птицы конкуренции,
Когда на мартовском посту
Коты в весенней деференции
Орут про жизнь и красоту!
Орёт Василий на Черёмушках,
Ему вторя́т коты с Сельмаша:
«Долой покой подушек в доме,
Весна пришла! И воля — наша!»

Моя любимая конфетка,
С днём рождения тебя!
Ты — прекраснее рулетки
И слаще всякого желе.
Твой взгляд бодрит, как крепкий кофе,
А губы — чистый мармелад.
В твоём прекрасном профиле
Застрять я, как в зефире, рад!
Пусть жизнь течёт густым сиропом,
Без горьких капель и хлопот,
Чтоб мы с тобой по разным тропам
Не разминулись в Новый год.
Люблю тебя, мой трюфель нежный,
Мой шоколадный эксклюзив!
Пусть будет счастье безмятежным,
А в сумочке — сплошной актив!

Зашёл «просто глянуть», и всё как в тумане:
В корзине чехлы, сковородки, герани.
Сначала — по делу, потом — для души,
«Забрать из доставки» — и в пункт поспеши.
Мы стали адептами синих и фиолетовых,
В коробках сокровищ ищем ответов.
Сверкает экран, манит скидка шальная,
Зачем мне три швабры? сам я не знаю.
Проснулся — нажал, перед сном — пролистал,
Курьер нам как родственник ближний предстал.
Подсел на крючок, на пунктирный заказ,
Валдберис и Озон — наш уютный экстаз.
И пусть в кошельке завывает метель,
Зато прилетела в цветочек постель.
Мы — шопоголики, в вечном поиске счастья,
Где кнопка «Оплатить» — лучшее в мире причастье.

На горизонте — синие огни,
Вдоль серой ленты, где летят машины.
Стоят на вахте ночи и все дни,
Среди ветров и заснеженной равнины.
Пусть говорят, что брат-водитель злится,
И не всегда им рад в пути людском,
Но если что-то на шоссе случится,
Они — порядок, совесть и закон.
А если вдруг заглох иль сбился с курса,
И руку некому в пути тебе подать —
Они придут, найдут в себе ресурсы,
Чтоб выручить и подсказать
Не надо зря их крыть хреновым словом,
Работа есть работа — долг един.
Под этим небом, вечно неспокойным,
Они — заслон для судеб и машин.
Пост ГИБДД замер у дороги,
Служба непростая, строгий взгляд.
Пусть утихнут споры и тревоги,
Они покой наш на пути хранят.
Чтоб без аварий, без беды на трассе,
Чтоб каждый вовремя домой приехал в срок.
В жару и в холод, в боевом запасе,
Они — хозяева нелёгких тех дорог.
Спокойной смены им и чистой ленты,
Удачи тем, кто жезл в руках сжимает.
В дороге жизнь — секунды и моменты,
И ГИБДД её оберегает.

Жизнь шоферская — земли оборот.
А мой КамАЗ за годы стал как верный дом,
К любым условиям уж приспособлен он.
Когда усталость накрывает — лезу я на спальник,
Снаружи вьюга, в лобовое бьёт зима.
Скорей на полную врубай, браток, ты печку,
Чтоб не сойти в этой степи с ума.
Доставлю груз, закрою накладной,
И разверну машину мордой в дом родной.
Пусть говорят, мол, жизнь водилы — пустота,
Но манит трасса и дорожная черта.
Я выполню заказ, и к вам — по колее,
Поближе к ласке и к домашней теплоте.
Прижму детей, жене в глаза я погляжу,
О том, как сильно вас люблю, я вам скажу.
Дорога стихнет, стихнет шум мотора,
Я буду дома... очень-очень скоро.
Ты только жди.
А дома ждут всегда жена и дети,
Они — мой свет, мой берег у реки.
Я осторожней всех на этом белом свете,
Ведь знаю: дома ждут мои звонки.
Ты только жди, я скоро к вам приеду.

Застыло время в предвкушении мая,
Мы ловим тихий, предвесенний свет.
Спокойствие последних дней вдыхая,
Шлём городской сумятице привет.
Ещё чуть-чуть — и оживут просторы,
Растает снег, уйдут зимы следы.
Забудем шум дорог и гул вокзалов,
Здесь каждый куст знаком нам с детских лет.
Пусть впереди хлопот ещё немало,
Но слаще нашей дачи — места просто нет.
Здесь ритм другой, здесь сердце бьётся ровно,
Земля отдаст сторицей за труды.
И воздух чист, и дышится свободно
У старой яблони, у края борозды́.
Пусть мозоли на руках, а в коленях — усталость,
Это чувство ни с чем не сравнить.
Нам для счастья нужна, такая малость
Свою землю беречь и любить.
Жизнь движется легко...
Тело и душа...
Наш дачный кайф.

Смотрю в окно — а там весна поёт,
И выходной в объятья нас берёт!
Забыты все дела и суета,
Какая ж наступила лепота!
Снега бегут весёлыми ручьями,
И солнце жарит яркими лучами.
Весна пришла, и всё в округе тает,
Душа от счастья просто улетает!
Капель звенит, и в сердце выходной,
Весь мир залит небесной синевой!
На улице, под самым под окном,
Стоит диван — он списан был на слом.
Но пёс на нём разлёгся, как барон,
Подставив солнцу тёплый свой салон.
Лежит, не шевельнётся, ловит кайф,
Настала у собаки true life!
А возле миски — шум и кутерьма,
Слетелась воробьиная семья.
Гречиху уплетают в обе щеки,
Как будто в самом лучшем кабаке!
А пёс глядит, прищурив сонный глаз:
«Ешьте, ребятки, угощаю вас!»
Ему не жалко, солнце греет бок,
Весенний день — любви и сна урок.
Пусть воробьи воруют кашу смело,
Весна пришла — вот это, братцы, дело!
Смотрю в окно, на сердце так легко...
И до зимы теперь нам далеко!

Пришла весна в наш город, как незваная гостья,
Рассыпала по паркам солнечные гроздья.
На окраинах дальних, ручьи зазвенели,
Смывая остатки февральской метели.
Там воздух прозрачен и пахнет сосной,
Весь мир опьянён этой ранней весной.
В центре города — праздник, там сухо и чисто,
Гуляют по плитам вовсю оптимисты.
Асфальт просушили, ботинки блестят,
Там люди о лете уже говорят.
Но стоит свернуть к нам на старый массив
И сразу теряется весь эксклюзив.
Машины боятся в наш район заезжать,
Таксисты в диспетчерской любят ворчать.
Дороги — как реки, бурлят у ворот,
И каждый из нас — как морской пехото - ход.
Гараж под водой, и в калитку поток
Весна нам даёт свой суровый урок.
Ведь у нас в районе — грязи по колено,
Мы в вязком плену, в самом центре плена.
Вода через щели, в гараж и в калитки,
Весенний пейзаж — как сплошные пытки.
Ревут моторы, сдавая назад,
У нас тут не улица — водный фасад.
Бегут ручьи, поют коты,
А мы строим к дому из досок мосты.
Пришла весна...

Стекает лёд прозрачной каплей по стеклу,
Весна прогнала надоевшую всем мглу.
На улице снова так много лучей,
И солнце горит на асфальте ярчей.
А на подоконнике рыжий щенок
Прижался носом в холодное стекло.
Смотрит в окно, где проснулся весь свет,
Ему очень нужен тепла силуэт.
Он лапкой скребёт, замирая на миг,
В глазах отражается солнечный блик.
Так хочется в поле, по лужам лететь,
И звонко на это тепло пропеть.
Услышать «гулять!» и сорваться с петель,
Забыв про морозы и злую метель.
Стало теплее, весна на пороге,
Скоро щенок побежит по дороге.

Бегут года, меняя декорации,
В погоне за успехом, суетой.
Мы ищем путь в огромной навигации,
Забыв порой про внутренний покой.
Но в тишине, когда погаснут свечи,
Приходит тот, кого не обмануть.
Ложится груз невидимый на плечи —
Настало время вглубь себя взглянуть.
Не обижай — ни словом, ни молчанием,
Не ври себе и тем, кто рядом шёл.
Обман всегда вернётся расставаньем,
А правда — это твой живой глагол.
Кто чист душой, к тому и люди тянутся,
Как к очагу в холодный зимний день.
Обиды смоются, а доброта останется,
Отбросив прочь, сомнений серых тень.
Правило простое, как дыхание:
Не делай зла, не прячь за маской взгляд.
И в самый трудный час и в испытании
Тебе глаза правдиво говорят.
Ведь совесть — наш единственный судья,
Она вернее всех законов строгих.
Там, где искренность — там истина твоя,
Там свет души на жизненных дорогах.
Просто люби — всем сердцем, без остатка,
И совесть будет за тебя спокойна.
Пусть жизнь порой бывает и несладкой,
Пройди её красиво и достойно.
Иди на свет, храни в себе тепло,
Пусть совесть будет чище родника.
Чтоб сердце петь от радости могло,
И жизнь была прозрачна и легка.

Говорят, в груди заперт мудрый ворон,
Что подскажет путь, когда мир расколот.
«Слушай сердце», — твердят в старой песне,
Будто там все ответы хранятся вместе.
А другие шепчут: «Душой тянись»,
В ней и вечный покой, и бескрайняя высь.
Но когда на распутье застыл, не дыша,
Где кончается сердце и где там душа?
Сердце может обманывать, ярко пылая,
Вспыхнуть страстью и гаснуть, границ не зная.
А душа — это тихая, чистая гавань,
Где не страшно в штормах одиноко плавать.
Но есть голос внутри — он строгий и честный,
Судья беспристрастный, нам с детства известный.
Совесть — это компас, как мост над обрывом,
Между горьким концом и случайным порывом.
Не ищи разделений в живом единстве,
Чувства и вечность в одном материнстве.
Сердце — мотор, а душа — это штурман,
Но совесть — закон в океане лазурном.
Как правильно поступить? Спросишь снова.
Пусть совесть твоя станет делом и словом.
Ведь когда они в ладу — душа и порыв,
Ты просто идёшь, про сомненья забыв.
Это грани одной драгоценной медали,
Чтоб мы в темноте себя не потеряли.
Сердце бьётся в ритме земных скоростей,
Душа — это свет в лабиринте костей.
Но если запутался в этом огне —
Послушай, что совесть скажет тебе.

Мы были молодой семьёй когда-то,
Две дочки — две зари и два огня.
Казалось, счастья в доме маловато,
Но мир светился только для меня.
А после — пустота и путь разлучный,
Ты в город дальний скрылся, словно тень.
И след простыл... Наш мир благополучный
Рассыпался в один холодный день.
Я их растила, крылья расправляла,
Одна за всех — и в холод, и в грозу.
Две искорки в ладонях согревала,
Стирая набежавшую слезу.
Теперь они совсем большими стали,
И в школу внуки старшие идут...
Мы всё прошли: и беды, и печали,
Но годы, словно птицы, предают.
Года прошли, и жизнь к закату клонит,
Всё тише звук, всё медленнее шаг.
Но в сердце боль немой струною стонет —
Пришёл незваный гость, коварный рак.
Он бьёт под дых, он горький и соленый,
И тело ломит от бессилья в кровь.
Но я смотрю на мир, ещё влюблённой,
Сквозь дочек веру и детей любовь.
Тебя не злю, не жду и не зову я,
Твой след давно засыпало песком.
Я прожила судьбу свою живую,
Наполнив светом наш когда-то общий дом.
Пусть будет детям счастье и дорога,
Пусть их минует горькая беда.
Я ухожу... Но в детях, слава Богу,
Моя душа осталась навсегда.
Два огонька... Две жизни... Навсегда.

В прихожей свет, и ужин на столе,
Привычный быт, спокойные слова.
Я выбрал путь, причалив к пристани в тепле,
Где не болит от бурь и слёз голова.
Она добра, она — надёжный тыл,
Мы строим дом, растим своих детей.
Но только взгляд мой в прошлом там застыл,
В плену совсем других календарей.
Я за твоим успехом по пятам
Слежу тайком, когда ложится тень.
Твоим победам, взлётам и мечтам
Я радуюсь, как будто в ясный день.
Горжусь тобой, хоть права не имею,
И новостей ищу знакомый след.
Я с каждым годом только лишь сильнее
Храню в себе тот непогасший свет.
Две параллели, разных два пути,
И не сойтись им больше никогда.
Как трудно было от тебя уйти,
И как легко прошли с другой года.
Но в тишине, когда замолкнет дом,
Я вновь к тебе лечу через века.
в этой жизни порознь мы живём,
Но в той, другой —в руке твоей моя рука.
Как несправедлива жизнь порой бывает:
С одной — очаг, с другой — душа горит.
Один сюжет нас нежно обнимает,
Второй — занозой в памяти сидит.
Мы создаём семью с одною — честно,
Но до конца, до титра «се ля ви»,
В сердце другом всегда найдется место
Для той, далёкой, призрачной любви.
Любим одну...
А с кем-то строим мы семью
Прости меня, жизнь.
И ты, родная, тоже прости.

Едва подтаял грязный снег, пробился первый луч,
И десант усатых ниндзя вылез из-за туч.
Забыты миски с кормом и уютный мягкий плед,
У кота по расписанию — романтический фуршет!
Хвост трубой, усы антенной, ловит он сигнал,
Будто в мартовском эфире кто-то «Мяу!» прокричал.
Ох, уж эти котики — мартовские рожи!
От их воплей полночных мороз бежит по коже.
Ищут даму сердца в каждом переулке,
Заменяя серенадой мирные прогулки.
Это не простуда, не грипп и не мигрень —
Это мартовское «вштырило» на целый божий день!
Шерсть дыбом, очи светятся, в душе поёт весна,
Районам прилегающим сегодня не до сна.
Там под каждой дверью — меховой Пьеро,
Сдаёт на норматив любви кошачье ГТО!
Ох, уж эти котики — мартовские рожи!
От их воплей полночных мороз бежит по коже.
Ищут даму сердца в каждом переулке,
Заменяя серенадой мирные прогулки.
Это не простуда, не грипп и не мигрень —
Это мартовское «вштырило» на целый божий день!
А когда апрель настанет, стихнет этот пыл,
Кот вернётся на диван, как будто не грешил.
Будет спать аж две недели, видя сны о том,
Как круто быть безумным... мартовским котом!