Лишь только лучик из-за гор
На цыпочках придёт во двор,
Наш одуванчик, как звонок,
Раскрыл свой жёлтый лепесток!
Он улыбнулся: «Эй, привет!
Я самый яркий в мире цвет!»
Весь день он греет пухлый бок,
Пьёт из земли прохладный сок.
Но только солнышко за лес
Сбежит с сияющих небес —
Наш рыжий парень засыпает,
Ладошки-листья закрывает.
Одуванчик, одуванчик —
Удивительный цветок!
Словно солнечный кафтанчик,
Золотистый локоток.
На закате он свернётся,
«Всем баю-бай!» — шепнёт и жмётся.
Спи, цветочек, до утра,
Завтра снова в бой! Пора!
Но пройдёт неделя-две,
Изменения в голове!
Был он жёлтым, как костёр,
Стал пушист, седой и скор.
Шапку белую надел,
В небо улететь хотел!
Стоит дунуть — раз, два, три!
Парашютики, смотри!
Разлетелись кто куда,
В гости к новым городам!

Включаю ящик — снова этот шум,
То йогурт съешь, то лезь в кредит под вечер.
Реклама долбит, забивает ум,
И обещает, что расправлю плечи.
Мелькают лица, стразы и враньё,
Кричат: «Купи! Ты этого достоин!»
А в холодильнике — лишь масло да жнивьё,
И на душе как будто после боя.
Придёшь в больницу — очередь и мрак,
Врач смотрит в чек, а не в твоё колено.
Он на дипломе вывел: «Я мастак»,
А в голове — одна сплошная пена.
Купили корочки, заполнили места,
Квалификация — «загуглить, как лечить».
А совесть их, как белый лист, чиста,
Ведь им важнее — выгоду исчислить.
В Советском Союзе — школа на века,
Учили так, чтоб знания до кости.
Бесплатно всё: и физика, и Кант,
И за учёбу не просили «в гости».
Теперь за каждый вздох неси налог,
Учитель — менеджер, а ученик — клиент.
И как мы перешли через порог,
В тот мир, где правит только инструмент?
А ведь когда-то жили — не тужили,
Без этих пёстрых, глянцевых заплат.
Мы честью и страною дорожили,
И каждый был другому словно брат.
Где медицина — лечит, а не грабит,
Где школа — храм, а не торговый ряд.
Но время маятник назад уже не сдвинет,
Лишь в памяти огни тех лет горят.
Выключаю телик. Тишина в квартире.
Вспоминаю детство, ту страну и флаг.
Мы жили в самом лучшем мире,
А нынче... нынче всё пошло не так.

Седина на висках, в кошельке — пустота,
За порогом — зима, на душе — глухота.
Отработал своё, отдал силы стране,
А теперь оказался на самом дне.
Счёт в аптеку нести или хлеба купить?
Эту сложную схему — как нам дожить?
Цифры в чеке растут, словно злая трава,
И от цен в магазинах кругом голова.
С голубого экрана вещают про рост,
Только путь наш до кладбища страшно прост.
Там чиновник в костюме, здесь поп с кадилом,
Кормят нас обещанием, верой и илом.
Им не нужен живой — им налоги важны,
Мы для этой системы совсем не нужны.
Чем быстрее уйдём, тем бюджету полней,
В государстве теней, в государстве камней.
Золото ряс и блеск лимузинов —
Это за счёт пустых магазинов.
Свечка в руке, в животе — лишь вода,
Старость теперь — не почёт, а беда.
Мизерный грош — за честный наш труд,
Нас планомерно к обрыву ведут.
В мире ином нам сулят благодать,
Лишь бы скорее могли мы «отбыть», не мешать.
Церковь и власть — в золотых куполах,
Строят свой рай на голодных костях.
Вечный покой... или вечный протест?
Каждый из нас тащит выданный крест.
Но помните, сытые, глядя в окно:
Старость прийти к вам должна всё равно.

На трибунах шум и крики, машут яростно руками,
«Для народа!» — громко шепчут, прикрываясь именами.
Что же сделали реально? Если честно, без прикрас,
С буквы приписной — Ничего, лишь пыль бросают в глаз.
А пример — старик-рабочий, что трудился век в поту,
Отдавал налоги честно, верил в чью-то доброту.
Но пришёл черёд к покою — стал не нужен никому,
Государство дверь закрыло, бросив старого во тьму.
Где накопленное годами? Где плоды его трудов?
Всё осталось «у верхушки», средь дворцов и средь пиров.
Исчезает человек — и деньги в бездну улетают,
А за счёт его «наследства» чьи-то замки расцветают.
Говорят, ещё с пелёнок ставят метку на судьбе,
Чтоб не дожил, не дождался, не мешал их ворожбе.
Генный код или законы — цель одна: не отдавать,
Проще в золото одеться, чем на старость выделять.
Жадность душит, жадность правит, блеск бриллиантов слепит взор,
Но за каждым этим камнем — человеческий позор.
Пусть же алчность эта в клочья разорвёт пустой уют,
Ведь за слёзы и за жизни всё равно счета придут.

Кто-то в сетях написал, не таясь,
Горькую правду про власть и про грязь:
Чтобы поднять за собой молодёжь,
В топку бросают, где пули и ложь.
Мальчишек везут в безнадёжный тупик,
Где в грохоте стали теряется крик.
«Мясорубка» не знает ни слёз, ни пощады,
А вместо живых — гробовые награды.
С экранов твердят: «У нас всё хорошо!
Противник разбит, мы проходим ещё»
Рапорты, цифры, парадный мундир,
А где-то за кадром — разрушенный мир.
Пусть земли чужие, и люди не те,
Но в каждой семье — о простой доброте,
О доме, о детях, о мирном труде…
Зачем же топить наш уклад в той беде?
Жили, работали, строили планы,
Но скучно в тиши восседать истуканам.
Решили в верхах: «Развезём-ка войну!»
И в бездну толкнули родную страну.

С высоких кафедр — о смиренье,
О том, что «блеск земной — обман».
А за порогом — в позолоте
Набит бездонный их карман.
«Не укради» — твердят народу,
Считая свечки и гроши,
А сами чертят траектории
Для яхт в морской ночной тиши.
Дворцы возводят выше неба,
Забыв, что в саване — карманов нет.
Туда, за грань, не перетащишь
Свой золотой, фальшивый свет.
Пусть судит Бог, а может, случай,
Но каждому — своя стезя.
Кто на чужом несчастье строил,
Тому назад свернуть нельзя.
А в Думе — новый план и смета:
Как с работяги шкуру снять?
Какие выдумать законы,
Чтоб до копейки всё отнять?
Они в кумаре власти тонут,
Нас разделяя на «сорта»,
Но жизнь расставит всё на место,
Когда захлопнутся врата.
Вернутся нищими, быть может,
Чтоб путь изведать наш земной.
Ведь «каждому — своё» по правде
Написано самой судьбой.

В портфеле книжка спит пока,
В ней буквы строятся в ряды.
Она ведёт издалека
В мир настоящей доброты.
Нам объясняют на листах,
Где свет, а где таится тень,
О самых важных новостях,
Что мы встречаем каждый день.
Про тех, кто старших бережёт,
Подаст под локоть им ладонь,
Кто кошку в бурю там спасёт,
В ком светит совести огонь.
Урок подскажет: «Плохо врать,
Обидеть слабых — это стыд».
Уметь прощать и помогать —
Об этом книга говорит.
Нас школа учит не ворчать,
А уважать седой покой.
Хороший поступок — как яркий маяк,
Он лечит обиды и страх.
Мы строим характер, и в этих словах
Вся сила в ребячьих руках!
Какие нам нужны стихи?
Про добрый путь и про грехи,
О том, что зло всегда сгорит,
А дружба — чудо сотворит!
Стихи о правде и любви,
Ты в сердце их своём храни!
Откроем книгу — там ответ:
Где есть добро —там тьмы и нет!

Шёл однажды я по лесу, птички пели в вышине,
И бабуля с хворостом встретилась там мне.
Тянет тяжкую вязанку, гнётся до земли,
Ну, а ноги по тропинке еле-еле шли.
Я шепнул: «Давай, мамуля, ношу поднесу!»
До избушки дошагали в сказочном лесу.
А она в дверях застыла: «Слушай, дорогой,
Я ведь старая колдунья, нрав у меня не злой.
Но за доброе сердечко — вот тебе рука —
Два желания исполню прямо здесь, пока!»
Я затылок почесал: «Хочу ручную сборку,
Чтобы тачка за углом сияла на пригорке!»
Бабка молвила: «Иди, за поворотом ждёт!
Второе что?» — «Жену-красавицу! Пускай душа поёт!»
— «Будет сделано, милок, садись скорее в тачку,
Там и встретишь ты свою неземную даму».
Повернулся я уйти, но слышу скрип двери:
«Подожди, касатик мой, на меня ты посмотри!»
«Я ж давно мужчин не видела, старая совсем,
Обслужи меня разок — не будет нам проблем.
Помоги старушке немощной, косточки размять...»
Делать нечего, пришлось долг чести отдавать.
Исполнил я «программу», выхожу во двор,
А бабуля вслед кричит, начиная разговор.
«Эй, постой, милок, ответь: сколько тебе лет?»
Я в ответ: «Уж тридцать, мать!» — а она мне вслед:
«Эх, такой уже большой, бородат и глаз горит,
А всё в сказки веришь, милый!» — бабка говорит.
До поворота я дошёл — там лишь сосна торчит,
Ни машины, ни жены... только лес молчит.

Улыбки ярче солнца, и школьный двор расцвёл,
Сентябрь золотистый нас в классы всех привёл.
Мальчишки в строгих галстуках, девчонки — как цветы,
С огромными букетами заветной красоты.
Линейка торжества, повсюду радость, смех,
Сегодня этот праздник обнимает всех!
Родители в сторонке стараются молчать,
Слезинки незаметно спешат они скрывать.
Так быстро пролетело дошкольное «вчера»,
Теперь для вас настала серьёзная пора.
Здесь верные друзья разделят ваш обед,
И школьных приключений зажжётся яркий свет.
(Вас ждёт ещё так много: и первая любовь,
И горечь неудач, что взбудоражит кровь.
Но через трудности к мечте своей идите,
И каждый миг за партой искренне любите.
Пусть первое сентября вам силу даст в пути,
Смелее начинайте по лестнице идти!
Вы — наши первоклашки, в добрый путь!
Пусть искры интереса не дадут уснуть.
Учитесь хорошо, не бойтесь перемен,
Удача ждёт у этих добрых стен!
Сентябрь зовёт, звенит звонок лихой,
Школа — твой дом, и мы всегда с тобой!
С первым сентября!

За окном весенний ветер кружит,
Мы сегодня в зале собрались.
Сад родной нам был домом с настоящей дружбой
Но теперь мы выше поднялись.
Подросли совсем за эти годы,
И пришла пора нам уходить.
Ждут нас школьные дела, походы,
Но наш сад нам не дано забыть.
Воспитателей мы будем помнить вечно,
Вашу доброту и ваш совет.
Вы нас принимали так сердечно,
Даже если мы шалили — нет,
Вы на нас ни капли не сердились,
Как вторые мамы нам в судьбе.
Мы читать и танцевать учились,
И за всё спасибо скажем вам везде.
Время пролетит, и мы окрепнем,
Станем взрослыми — такая жизнь.
Мир огромный станет нам заметней,
Только ты, наш детский сад, держись!
Мы своих детей сюда за ручку
Приведём, как нас вели когда-то.
До свиданья, детский сад, до свиданья!
Наступает наш последний час.
Осенью в нарядном одеяньи
Мы пойдём учиться в первый класс.
Грустно расставаться нам с тобою,
Здесь осталась детства полоса.
Жизнь теперь начнётся за чертою,
Где звонков весёлых голоса.

До свидания...
Мы будем скучать...

Стрелки замерли — глубокая ночь,
Сон испарился, умчался прочь.
Вытаращил зенки в пустой потолок,
Пытаюсь понять, какой в этом прок.
Но тело подало чёткий сигнал,
Там снизу — давления девятый вал.
Мочевой пузырь диктует приказ:
«Вставай, ленивец, настал этот час!»
Иду по паркету, как сонный атлант,
У этой прогулки один вариант.
Вечный кайф, когда сброшен балласт,
Никто мне такого блаженства не даст.
Свобода! Облегчение! Чистый экстаз!
Я снова живу, здесь и сейчас.
Вернулся в кровать — а сна ни в одном,
Бодрость накрыла колючим плащом.
Врубил на кухне гулкий чайник,
Теперь я сам себе начальник.
Синий экран, тихий щелчок,
Компьютер — мой главный на ночь крючок.
В голове каша, мысли вразброс,
Хотя светлых идей — целый обоз.
Светлые мысли в густом киселе,
Пока весь город спит в тишине.
Кнопки кликают, пар из чашки идет,
Кто не проснулся — тот не поймет.
Время — три ночи, полёт нормальный.
Мир за окном — слишком реальный.
А я за компом, в каше идей,
Самый живой из всех людей.

Пришёл приказ из штаба — радость для бойца,
За пленного душмана «зелёнкой» платят без конца.
Сказали: «Пять баксов за каждую душу!»
И прапор наш Петров решил совет послушать.
Но вдруг пропал Степаныч, нет его три дня,
Вся рота замолчала, головы склоня.
«Зарезали, — вздохнули, — зажали мертвецы»,
И помянули прапора в каптёрке пацаны.
На четвёртые сутки, в мареве жары,
Задрожали горы, вылезли душки́.
Смотрим на горизонт — там чёрная стена,
Идёт на нас огромная, пленная страна!
Тысяча духов, руки в небеса,
От страха и смиренья выпучив глаза.
А сзади, пыхая сигаретой,
Шагает наш Степаныч с одною лишь ракетой!
Эх, прапорщик Петров — коммерческий талант,
Для духов он — судья, для штаба — бриллиант!
С ракетою в руках, как пастушок с кнутом,
Пригнал себе валюту он целым табуном!
Командование в шоке, чешет седину:
«Где ж взять пять тысяч баксов на эту всю орду?!»
Комбат выходит боком: «Слушай, дорогой,
Давай по два доллара? Договор такой...
Ну, кризис, понимаешь, бюджетная дыра,
По два за человека — отличная цена!»
Степа́ныч удивлённо ракетницу поднял,
На пачку баксов обиженно взглянул:
«По два? Да вы окстись! Ребята, это даром!
Я сам их брал по три на рынке в Пешаваре!
Я в минусе остался, я бизнесмен хреновый!»
И потащил отару на рынок он торговый.
Мораль у этой песни короче, чем штык-нож:
Ты против прапора в торги никогда не лезь!
Будь ты хоть штабной, хоть дух в горах крутых —
Он всё равно наварится на нуждах на твоих!

Пыль стоит над Гиндукушем, солнце жарит, как утюг,
Мы израненные души тянем медленно на юг.
По ущелью кони скачут — это духи на хвосте,
Кто-то в роте тихо плачет: «Мы погибнем в тесноте!»
Командир обвёл нас взглядом: «Нужен смертник, пацаны,
Чтоб задерживал прикладом этих пасынков войны».
А Ваня сплюнул: «Я согласен! Мне терять-то нечего!
Только дайте снаряженья для лихого вечера.
Три ствола и три гранаты, три рожка и три ножа,
И идите с Богом, братцы, не забудьте кореша!»
Мы ушли, роняя слёзы, под прикрытием скалы,
Ваньку съели бы ду́хи или горные орлы.
Через день тоска прижала: «Как он там, один, в раю?»
И решили мы — примчаться, взять его похоронить.
Залетаем мы в ущелье, приготовив скорбный вид,
А в ущелье — новоселье! Ванька... кажется, не спит.
Справа — горы героина, слева — горы анаши,
Живописная картина для измученной души!
«Стингеры» лежат рядами, пулемётов — пруд пруди,
Ванька светит орденами на затянутой груди.
А вокруг — толпа душманов, все притихли, как один,
Смотрят в рот ему, болвану, словно он их господин.
Ванька трезв, но взгляд искрится, он на корточках сидит,
Перед ним — за три границы — каска медная блестит.
Он три каски лихо крутит, как заправский шулер в Твери,
И духам мозги всем мутит: «Ну-ка, Сейфутдин, смотри!
Ставлю ящик самопала против твоего осла!
Угадай, где под каской там граната залегла?»
Старшина заржал упал на камни, ротный выронил затвор,
Ванька мастерски и плавно продолжает разговор:
«Эй, бача, не будь унылым! Кручу-верчу, запутать хочу!
Где граната? Ткни-ка рылом! Или я похохочу!»
Духи шепчут: «Шайтан-мерген...», отдают последний «Бур»,
А Ваня подмигнул нам: «Парни, я тут взял их на измор!»

Разбит асфальт, и в воздухе — беда.
Но есть одна, кто не предаст округу,
Кто правду пишет, глядя всем в глаза.
«Блогерша» — шепчут в кабинетах душных,
Для них она — как кость в сухой толпе.
Пока молчат ряды из равнодушных,
Она ведет репортажи о ЧП.
То под арест, за смелое словечко,
То грязью обольют со всех сторон.
Но бьется за Рубцовск её сердечко,
Ей не страшны ни окрик, ни закон.
Она покажет: где прогнили трубы,
Где денежки «заныкал» тот чиновник.
И пусть от злости сводит властям зубы —
Она для города и щит, и проводник.
Всё как есть: о стройках, о работе,
О том, что скрыть пытаются во мгле.
В своей святой и искренней заботе
Она — пророк на выжженной земле.
Держись, Олеся, путь твой ох несладок,
Но город знает — ты не подведёшь.
Где ты прошла — там верится в порядок,
Там тонет в фактах чиновничья ложь!

«Мы стали жить богаче!» — кричат нам в телевизоре,
Забыли лишь добавить: «Мы» — это не про вас.
В сияющем эфире, в парадном телевизоре
Статистика танцует свой праздничный ленивый вальс.
А кто же эти «мы»? Фамилий не назвали,
Народ в недоумении чешет свой затылок.
Видать, в верхах зажрались, бюджеты распилили,
И в закрома сложили остатки от «посылок».
А ну-ка, депутатов — на нашу минималку!
Пусть шкуру испытают, в которой мы живём.
Пусть ощутят на завтрак чиновную закалку:
Как выжить на копейки, как прём мы напролом.
Пусть кушают горбушку по праздникам великим,
А в будни — только воду, чтоб мысли стали чище.
Тогда в порыве честном, за трибунным ликом,
Они, быть может, вспомнят, как хлеб в ладонях ищут.
В больницах нынче тоже — особые порядки:
Коль кошелёк раздулся, оближут с головы до пятки
Найдут тебе микстуры, и мягкие кроватки,
Но если ты бедняк — иди ложись в проходе,
В холодном коридоре, где сквозняки поют.
Там жизнь твоя угаснет при всём честном народе,
Пока другие «в топе» здоровье продают.
Пусть по счетам заплатят, за свет и за отопление,
И куртку на базаре присмотрят подешевле.
Вот это будет опыт! Вот это — вдохновение!
Чтоб ложь в телеэкранах не лезла в наши нервы.

На просторах синих, на HH.ru,
Я мечту заветную бережно тру.
Там среди вакансий, в цифровой дали,
Ждут нас золотые горы и рубли.
Брошу я «минималку», серые будни,
Путь до миллиона будет беспутный!
Листаю страницы — и глаз не отвести:
Где столько сокровищ смогли подмести?
Зарплаты мелькают — ну просто экстаз,
Больше, чем платят в Думе сейчас!
Там кнопки из платины, кресла — зефир,
Откроет айтишник нам сказочный мир.
Безработным радость, оффер на лету,
Кликну на кнопку — и впаду в лепоту.
Прощай, депутат, твой доход — лишь пустяк,
Когда на Хэдхантере пойман контракт!

Включаю телик в семь часов, засов на двери плотно,
Там маги в мантиях из снов вещают беззаботно.
Один с ножом, другой с яйцом, а третий — с черепушкой,
Стоят с таинственным лицом, торгуя чепухой.
Актёры пафосно дрожат, за кадром скрипка плачет,
Они «в потоке» всё твердят, а как же быть иначе?
Сценарий писан на коленке, грим поплыл слегка,
Но бьются лбом о телестенки великие дела.
Ох, эта «Битва», сплошная выдумка и смех,
Где каждый первый — это маг, имеющий успех.
Там тени пляшут на стене, актёры входят в роль,
А мы смеемся в тишине, почуяв этот тролль.
Чушь несусветная летит из теле экрана,
Экстрасенсорный аппетит — как соль на наши раны.
Но мы посмотрим, поглумимся, шоу должно жить,
Пока есть те, кто этот бред пытается внушить.
Битва судит... Камера, мотор!
Завтра новый маг прибудет в этот чудо-хор.

Включаешь ящик — там мистика и мрак,
Сгущают краски, нагоняют жуть за просто так.
«Битва экстрасэнсов» — это полный бред,
Где правды не было и, честно, до сих пор там нет.
Актёры плачут, льют ручьём дешёвую слезу,
Играют горе, будто вправду чувствуют грозу.
Ну для чего с экранов лепят эту дичь?
Чтоб рейтинги повыше и бабла скорей срубить.
Надел колдун дырявый плащ и череп взял в кулак,
В эфире снова магия, в башке — сплошной бардак.
«Битва экстрасэнсов» — это цирк и шапито,
Где правды меньше, чем коней в пальто.
Актёры плачут в три ручья, размазывая тушь,
Как будто в кастинге сошлись сто миллионов душ.
Ну на фига нам лепят эту хрень?
Чтоб бабки стричь с доверчивых, кому подумать лень.
А Влад-Решала — тот вообще, герой крутых дорог,
Решает всё за миг, как будто он великий бог.
Ходит важно, брови хмурит — грозный, как утюг,
Только в жизни этот номер не прошёл бы, друг.
Будь он «решалой», а не просто в кадре тень,
Его б «серьёзные дяди» убрали в тот же день.
Дураков на свете много — хватит на века,
Ведь вера в чудо у людей по-прежнему крепка.
Но ты не ведись на этот пафосный обман,
Где вместо чуда — лишь дыра и пустой карман.
В это верит только псих и мелкий карапуз,
Что у мага в рукаве припрятан жирный туз.
Это шоу для того, кто мозг забыл в такси,
А у любого адекватного — помилуй и спаси!

Сентябрьский луч на выцветшей тетрадке,
И почерк твой — летящий, неземной.
Мы запутались в чувствах, как в опечатке,
На задней парте, за чужой спиной.
Казалось, мир — лишь школьные пороги,
А «навсегда» — понятный всем глагол.
Но жизнь чертила разные дороги,
Внося поправки в наш наивный протокол.
Трудней всего не сохранить признанье,
А удержать тот свет среди зимы,
Когда сквозь быт, года и расстоянья
Уже не те «мы» — и совсем не мы.
Стираются черты, тускнеют даты,
И голос твой — лишь эхо в пустоте.
Мы всё идем, любовью той распяты,
Верны своей несбывшейся мечте.
Пронести это пламя — большая наука:
Не выжечь ладони, не дать остыть.
Первая близость и долгая разлука —
Две нити, что связывают нашу жизнь.

Оставлю город с шумной суетой,
Найду тропинку в соснах вековых.
Хочу я в лес и телом, и душой,
Послушать шёпот веток золотых.
Вдохну весенний аромат травы,
Что пробивается сквозь хвою и песок.
Здесь нет ни лишних слов, ни пустоты,
Лишь неба синего живительный глоток.
Наш ленточный бор — бесконечный простор,
Здесь небо касается крон.
В тиши постою, исцеленье найду,
Где слышен ветров перезвон.
К шершавой коре я прижмусь щекой,
Забуду обиды и боль.
Дарует мне лес долгожданный покой,
Играя важнейшую роль.
Смотри: по веткам белки — прыг да скок,
Мелькают рыжие хвосты среди иглы.
А вон у кустика замер затаился зверёк —
Там заяц прячется в тени́ лесной мглы.
А если ты присядешь, замолчишь,
Дыханье затаив на миг-другой,
Услышишь, как поёт лесная тишь
И птицы кружат над твоею головой.
Притаись... тихо-тихо, смотри:
Мир лесной открывает глаза.
Красота, что таится внутри,
Нас уводит в свои чудеса.
Весенний лес... аромат травы...
Для исцеления души...
В тиши.

Во дворе переполох, шум на всю округу,
Тузик в старом пиджаке взял себе подругу.
У невесты — бантик алый, хвост нафилирован,
Весь район на этот пир был мобилизован!
Жених принёс кость сахарную, в ленту завернул,
А свидетель, наш Полкан, под столом уснул.
Гости лают: «Горько! Гав!», требуют добавки,
Свадьба катится мешком по зелёной травке.
«Мяу-мяу, что за срам? Фу, какая низость!
Мы поём «Аве Мария», предвкушая близость...
К колбасе, что на столах, и к паштету в мисках!
Мы — элитный хор в ночи, ждём еды в записках!»
Соседский дог припёр ведро просроченного корма,
Сказал: «Для роста челюстей — отличнейшая норма!»
Болонки из шестой квартиры сшили им попону,
А злой бульдог принёс... чехол к айфону.
«Мяу-мяу, что за хлам? Это ли подарки?
Вот бы нам ведро тунца в суматохе яркой!
Мы поём за двух мышей, требуем сардину,
Или мы сейчас споём... «Мурку» под сурдину!»
Когда включили «Леди Гагу», начались движенья:
Бульдог пошёл на брейк-данс, вызвав разрушенья!
Зацепил хвостом поднос с мясным ассортиментом,
И свадьба вмиг заполнилась решающим моментом.
Коты с забора прыгнули — «спасать» куски бекона,
Но Тузик рявкнул: «Взять их! !» Это наша норма,
Смешались кони, псы, хвосты и свадебные торты,
Летели искры, миски, в ход пошли кошачьи морды!
В итоге разогнал всех дед с огромною водою,
Жених с невестой скрылись в будке, гордые собою.
Коты сидят на крыше, догрызая ту сардину,
А двор затих... лишь хвост торчит из стога сена клином!

Рубцовск! Мой город опалённый
Дыханьем северных широт!
Где в марте мир, немного сонный,
Под серым саваном живёт.
Степной борей, колюч, неистов,
Сметает пыль с пустых дорог,
И лёд в Аллее каменистых
Брегах хранит былой зарок!
А небо... Посмотрите в это небо!
В нём мартовский свинец и ртуть.
Там солнца луч — как крошка хлеба,
Едва даёт на миг вздохнуть.
То бездна сини, то — седые пряди,
Разверзся купол над землёй...
В высоком, ледяном параде
Плывёт Рубцовск мой над судьбой!
Еще метель в Коттеджах пляшет,
Черёмушки спят ещё во льду,
Но март крылом незримым машет,
Смиряя зимнюю беду.
Гляди: сквозь гарь и дым вокзальный,
Где рельсы шепчутся вдали,
Встаёт рассвет — суровый, дальний,
На самом краешке земли!

В Рубцовске лёд на Пионерской
Сдался под натиском тепла.
Весна походкой своей дерзкой
По лужам грязным поплыла.
Проснулся тракторный, зафыркал,
Но тишину взорвал не он —
А хор хвостатых у калиток,
Что взял мажорный обертон.
Сибирский кот, забыв про статус,
На крыше греет свой живот.
Ему плевать на «минус» — градус
У него душа теперь поёт!
Глаза горят, как фары «Лады»,
Усы топорщатся в азарт.
Им не нужны олимпиады —
У них в Рубцовске личный март!
Орёт Василий на Черёмушках,
Ему вторя́т коты с Сельмаша:
«Долой покой подушек в доме,
Весна пришла! И воля — наша!»
Они штурмуют теплотрассы,
Забыв про корм и про уют.
Такие, блин, в Рубцовске страсти —
Там даже птицы не поют...
Боятся птицы конкуренции,
Когда на мартовском посту
Коты в весенней деференции
Орут про жизнь и красоту!
Орёт Василий на Черёмушках,
Ему вторя́т коты с Сельмаша:
«Долой покой подушек в доме,
Весна пришла! И воля — наша!»

Моя любимая конфетка,
С днём рождения тебя!
Ты — прекраснее рулетки
И слаще всякого желе.
Твой взгляд бодрит, как крепкий кофе,
А губы — чистый мармелад.
В твоём прекрасном профиле
Застрять я, как в зефире, рад!
Пусть жизнь течёт густым сиропом,
Без горьких капель и хлопот,
Чтоб мы с тобой по разным тропам
Не разминулись в Новый год.
Люблю тебя, мой трюфель нежный,
Мой шоколадный эксклюзив!
Пусть будет счастье безмятежным,
А в сумочке — сплошной актив!

Зашёл «просто глянуть», и всё как в тумане:
В корзине чехлы, сковородки, герани.
Сначала — по делу, потом — для души,
«Забрать из доставки» — и в пункт поспеши.
Мы стали адептами синих и фиолетовых,
В коробках сокровищ ищем ответов.
Сверкает экран, манит скидка шальная,
Зачем мне три швабры? сам я не знаю.
Проснулся — нажал, перед сном — пролистал,
Курьер нам как родственник ближний предстал.
Подсел на крючок, на пунктирный заказ,
Валдберис и Озон — наш уютный экстаз.
И пусть в кошельке завывает метель,
Зато прилетела в цветочек постель.
Мы — шопоголики, в вечном поиске счастья,
Где кнопка «Оплатить» — лучшее в мире причастье.

На горизонте — синие огни,
Вдоль серой ленты, где летят машины.
Стоят на вахте ночи и все дни,
Среди ветров и заснеженной равнины.
Пусть говорят, что брат-водитель злится,
И не всегда им рад в пути людском,
Но если что-то на шоссе случится,
Они — порядок, совесть и закон.
А если вдруг заглох иль сбился с курса,
И руку некому в пути тебе подать —
Они придут, найдут в себе ресурсы,
Чтоб выручить и подсказать
Не надо зря их крыть хреновым словом,
Работа есть работа — долг един.
Под этим небом, вечно неспокойным,
Они — заслон для судеб и машин.
Пост ГИБДД замер у дороги,
Служба непростая, строгий взгляд.
Пусть утихнут споры и тревоги,
Они покой наш на пути хранят.
Чтоб без аварий, без беды на трассе,
Чтоб каждый вовремя домой приехал в срок.
В жару и в холод, в боевом запасе,
Они — хозяева нелёгких тех дорог.
Спокойной смены им и чистой ленты,
Удачи тем, кто жезл в руках сжимает.
В дороге жизнь — секунды и моменты,
И ГИБДД её оберегает.

Жизнь шоферская — земли оборот.
А мой КамАЗ за годы стал как верный дом,
К любым условиям уж приспособлен он.
Когда усталость накрывает — лезу я на спальник,
Снаружи вьюга, в лобовое бьёт зима.
Скорей на полную врубай, браток, ты печку,
Чтоб не сойти в этой степи с ума.
Доставлю груз, закрою накладной,
И разверну машину мордой в дом родной.
Пусть говорят, мол, жизнь водилы — пустота,
Но манит трасса и дорожная черта.
Я выполню заказ, и к вам — по колее,
Поближе к ласке и к домашней теплоте.
Прижму детей, жене в глаза я погляжу,
О том, как сильно вас люблю, я вам скажу.
Дорога стихнет, стихнет шум мотора,
Я буду дома... очень-очень скоро.
Ты только жди.
А дома ждут всегда жена и дети,
Они — мой свет, мой берег у реки.
Я осторожней всех на этом белом свете,
Ведь знаю: дома ждут мои звонки.
Ты только жди, я скоро к вам приеду.

Застыло время в предвкушении мая,
Мы ловим тихий, предвесенний свет.
Спокойствие последних дней вдыхая,
Шлём городской сумятице привет.
Ещё чуть-чуть — и оживут просторы,
Растает снег, уйдут зимы следы.
Забудем шум дорог и гул вокзалов,
Здесь каждый куст знаком нам с детских лет.
Пусть впереди хлопот ещё немало,
Но слаще нашей дачи — места просто нет.
Здесь ритм другой, здесь сердце бьётся ровно,
Земля отдаст сторицей за труды.
И воздух чист, и дышится свободно
У старой яблони, у края борозды́.
Пусть мозоли на руках, а в коленях — усталость,
Это чувство ни с чем не сравнить.
Нам для счастья нужна, такая малость
Свою землю беречь и любить.
Жизнь движется легко...
Тело и душа...
Наш дачный кайф.

Смотрю в окно — а там весна поёт,
И выходной в объятья нас берёт!
Забыты все дела и суета,
Какая ж наступила лепота!
Снега бегут весёлыми ручьями,
И солнце жарит яркими лучами.
Весна пришла, и всё в округе тает,
Душа от счастья просто улетает!
Капель звенит, и в сердце выходной,
Весь мир залит небесной синевой!
На улице, под самым под окном,
Стоит диван — он списан был на слом.
Но пёс на нём разлёгся, как барон,
Подставив солнцу тёплый свой салон.
Лежит, не шевельнётся, ловит кайф,
Настала у собаки true life!
А возле миски — шум и кутерьма,
Слетелась воробьиная семья.
Гречиху уплетают в обе щеки,
Как будто в самом лучшем кабаке!
А пёс глядит, прищурив сонный глаз:
«Ешьте, ребятки, угощаю вас!»
Ему не жалко, солнце греет бок,
Весенний день — любви и сна урок.
Пусть воробьи воруют кашу смело,
Весна пришла — вот это, братцы, дело!
Смотрю в окно, на сердце так легко...
И до зимы теперь нам далеко!

Пришла весна в наш город, как незваная гостья,
Рассыпала по паркам солнечные гроздья.
На окраинах дальних, ручьи зазвенели,
Смывая остатки февральской метели.
Там воздух прозрачен и пахнет сосной,
Весь мир опьянён этой ранней весной.
В центре города — праздник, там сухо и чисто,
Гуляют по плитам вовсю оптимисты.
Асфальт просушили, ботинки блестят,
Там люди о лете уже говорят.
Но стоит свернуть к нам на старый массив
И сразу теряется весь эксклюзив.
Машины боятся в наш район заезжать,
Таксисты в диспетчерской любят ворчать.
Дороги — как реки, бурлят у ворот,
И каждый из нас — как морской пехото - ход.
Гараж под водой, и в калитку поток
Весна нам даёт свой суровый урок.
Ведь у нас в районе — грязи по колено,
Мы в вязком плену, в самом центре плена.
Вода через щели, в гараж и в калитки,
Весенний пейзаж — как сплошные пытки.
Ревут моторы, сдавая назад,
У нас тут не улица — водный фасад.
Бегут ручьи, поют коты,
А мы строим к дому из досок мосты.
Пришла весна...

Стекает лёд прозрачной каплей по стеклу,
Весна прогнала надоевшую всем мглу.
На улице снова так много лучей,
И солнце горит на асфальте ярчей.
А на подоконнике рыжий щенок
Прижался носом в холодное стекло.
Смотрит в окно, где проснулся весь свет,
Ему очень нужен тепла силуэт.
Он лапкой скребёт, замирая на миг,
В глазах отражается солнечный блик.
Так хочется в поле, по лужам лететь,
И звонко на это тепло пропеть.
Услышать «гулять!» и сорваться с петель,
Забыв про морозы и злую метель.
Стало теплее, весна на пороге,
Скоро щенок побежит по дороге.

Бегут года, меняя декорации,
В погоне за успехом, суетой.
Мы ищем путь в огромной навигации,
Забыв порой про внутренний покой.
Но в тишине, когда погаснут свечи,
Приходит тот, кого не обмануть.
Ложится груз невидимый на плечи —
Настало время вглубь себя взглянуть.
Не обижай — ни словом, ни молчанием,
Не ври себе и тем, кто рядом шёл.
Обман всегда вернётся расставаньем,
А правда — это твой живой глагол.
Кто чист душой, к тому и люди тянутся,
Как к очагу в холодный зимний день.
Обиды смоются, а доброта останется,
Отбросив прочь, сомнений серых тень.
Правило простое, как дыхание:
Не делай зла, не прячь за маской взгляд.
И в самый трудный час и в испытании
Тебе глаза правдиво говорят.
Ведь совесть — наш единственный судья,
Она вернее всех законов строгих.
Там, где искренность — там истина твоя,
Там свет души на жизненных дорогах.
Просто люби — всем сердцем, без остатка,
И совесть будет за тебя спокойна.
Пусть жизнь порой бывает и несладкой,
Пройди её красиво и достойно.
Иди на свет, храни в себе тепло,
Пусть совесть будет чище родника.
Чтоб сердце петь от радости могло,
И жизнь была прозрачна и легка.

Говорят, в груди заперт мудрый ворон,
Что подскажет путь, когда мир расколот.
«Слушай сердце», — твердят в старой песне,
Будто там все ответы хранятся вместе.
А другие шепчут: «Душой тянись»,
В ней и вечный покой, и бескрайняя высь.
Но когда на распутье застыл, не дыша,
Где кончается сердце и где там душа?
Сердце может обманывать, ярко пылая,
Вспыхнуть страстью и гаснуть, границ не зная.
А душа — это тихая, чистая гавань,
Где не страшно в штормах одиноко плавать.
Но есть голос внутри — он строгий и честный,
Судья беспристрастный, нам с детства известный.
Совесть — это компас, как мост над обрывом,
Между горьким концом и случайным порывом.
Не ищи разделений в живом единстве,
Чувства и вечность в одном материнстве.
Сердце — мотор, а душа — это штурман,
Но совесть — закон в океане лазурном.
Как правильно поступить? Спросишь снова.
Пусть совесть твоя станет делом и словом.
Ведь когда они в ладу — душа и порыв,
Ты просто идёшь, про сомненья забыв.
Это грани одной драгоценной медали,
Чтоб мы в темноте себя не потеряли.
Сердце бьётся в ритме земных скоростей,
Душа — это свет в лабиринте костей.
Но если запутался в этом огне —
Послушай, что совесть скажет тебе.

Мы были молодой семьёй когда-то,
Две дочки — две зари и два огня.
Казалось, счастья в доме маловато,
Но мир светился только для меня.
А после — пустота и путь разлучный,
Ты в город дальний скрылся, словно тень.
И след простыл... Наш мир благополучный
Рассыпался в один холодный день.
Я их растила, крылья расправляла,
Одна за всех — и в холод, и в грозу.
Две искорки в ладонях согревала,
Стирая набежавшую слезу.
Теперь они совсем большими стали,
И в школу внуки старшие идут...
Мы всё прошли: и беды, и печали,
Но годы, словно птицы, предают.
Года прошли, и жизнь к закату клонит,
Всё тише звук, всё медленнее шаг.
Но в сердце боль немой струною стонет —
Пришёл незваный гость, коварный рак.
Он бьёт под дых, он горький и соленый,
И тело ломит от бессилья в кровь.
Но я смотрю на мир, ещё влюблённой,
Сквозь дочек веру и детей любовь.
Тебя не злю, не жду и не зову я,
Твой след давно засыпало песком.
Я прожила судьбу свою живую,
Наполнив светом наш когда-то общий дом.
Пусть будет детям счастье и дорога,
Пусть их минует горькая беда.
Я ухожу... Но в детях, слава Богу,
Моя душа осталась навсегда.
Два огонька... Две жизни... Навсегда.

В прихожей свет, и ужин на столе,
Привычный быт, спокойные слова.
Я выбрал путь, причалив к пристани в тепле,
Где не болит от бурь и слёз голова.
Она добра, она — надёжный тыл,
Мы строим дом, растим своих детей.
Но только взгляд мой в прошлом там застыл,
В плену совсем других календарей.
Я за твоим успехом по пятам
Слежу тайком, когда ложится тень.
Твоим победам, взлётам и мечтам
Я радуюсь, как будто в ясный день.
Горжусь тобой, хоть права не имею,
И новостей ищу знакомый след.
Я с каждым годом только лишь сильнее
Храню в себе тот непогасший свет.
Две параллели, разных два пути,
И не сойтись им больше никогда.
Как трудно было от тебя уйти,
И как легко прошли с другой года.
Но в тишине, когда замолкнет дом,
Я вновь к тебе лечу через века.
в этой жизни порознь мы живём,
Но в той, другой —в руке твоей моя рука.
Как несправедлива жизнь порой бывает:
С одной — очаг, с другой — душа горит.
Один сюжет нас нежно обнимает,
Второй — занозой в памяти сидит.
Мы создаём семью с одною — честно,
Но до конца, до титра «се ля ви»,
В сердце другом всегда найдется место
Для той, далёкой, призрачной любви.
Любим одну...
А с кем-то строим мы семью
Прости меня, жизнь.
И ты, родная, тоже прости.

Едва подтаял грязный снег, пробился первый луч,
И десант усатых ниндзя вылез из-за туч.
Забыты миски с кормом и уютный мягкий плед,
У кота по расписанию — романтический фуршет!
Хвост трубой, усы антенной, ловит он сигнал,
Будто в мартовском эфире кто-то «Мяу!» прокричал.
Ох, уж эти котики — мартовские рожи!
От их воплей полночных мороз бежит по коже.
Ищут даму сердца в каждом переулке,
Заменяя серенадой мирные прогулки.
Это не простуда, не грипп и не мигрень —
Это мартовское «вштырило» на целый божий день!
Шерсть дыбом, очи светятся, в душе поёт весна,
Районам прилегающим сегодня не до сна.
Там под каждой дверью — меховой Пьеро,
Сдаёт на норматив любви кошачье ГТО!
Ох, уж эти котики — мартовские рожи!
От их воплей полночных мороз бежит по коже.
Ищут даму сердца в каждом переулке,
Заменяя серенадой мирные прогулки.
Это не простуда, не грипп и не мигрень —
Это мартовское «вштырило» на целый божий день!
А когда апрель настанет, стихнет этот пыл,
Кот вернётся на диван, как будто не грешил.
Будет спать аж две недели, видя сны о том,
Как круто быть безумным... мартовским котом!

На газонах тает лёд,
Пёс на улицу поводок рвёт.
У него в душе полёт,
И для радости есть повод!
Забыты тапки и уют,
Весна в носу щекочет дерзко.
Там, где ручейники поют,
Ему ужасно интересно!
Он учуял за версту,
Где гуляла спаниэ́лька.
И теперь на том посту
Зависает на недельку.
Грязь летит из-под копыт,
Пузо стало цвета крыши.
Пёс на зов твой не спешит —
Он сейчас весною дышит!
Дома ждёт его расплата:
Душ, шампунь и полотенце.
Но посмотрит виновато —
И растает твоё сердце.
Завтра снова в шесть утра
Он попрётся в грязь и лужи.
Ведь весенняя пора —
Время тех, кто очень нужен!
Ох, весеннее обострение —
Хвост трубой, в глазах волнение!
Каждый куст теперь — аптека,
Не до сна и человека.
Все заначки из-под снега
Достаёт в пылу разбега.
Это — пёсьи «мартовские» дни,
Ты его за это не вини!

Мой «Логан» ещё не отслужил года,
Таксистской славой и не пахнет борода.
Он мягок, прост, не просит коньяка,
Но тянет в дебри русские слегка!
Хочу туда, где волки не пройдут,
Где в колеях прицепы достают.
Решил судьбу сменить я в один миг —
Пусть в гараже воскреснет «боевик»!
Устал беречь я низкий бампер свой,
Хочу на кочках прыгать с головой!
Пусть рычаги́ поют на виражах,
Зато в грязи не ведом будет страх.
Французский шарм — на турбо-огонёк,
Чтоб от восторга дёргался висок.
Зарядка есть для селфи и айфона,
Теперь я царь бездорожного района!
Обменяю «Рено Логан» на китайскую «Ниву»!
Жизнь короткую такую проживу красиво!
Там лебёдка из Китая, хром блестит в ночи,
Отдаю «Реношку» даром — забирай ключи!
А если вдруг заглохнет средь степей,
Прошивку обновлю я поскорей.
Поглажу руль, скажу ей: «Ни хао!»
И поплывём по лужам, как в кино!
Прощай, комфорт! Привет, большой расход!
Зато теперь я — гордый вездеход!

Тетрадка девственно чиста, в мозгах — сплошной туман,
В углу пылится циркуль, как заброшенный фонтан.
Опять в журнале «двойка» расцвела, как маков цвет,
А сын твердит: «Учёба — это прошлый век и бред!
Зачем мне этот синус? Я — великий стример, пап!
Я буду бить рекорды и гулять по соцсетям!»
Эх, сынок, берись за ум, пока не поздно,
А то будущее выглядит довольно грозно:
Вместо кресла в офисе и крутых тачек —
Будешь ты в костюме лука продавать кабачок!
Грызи гранит науки, не жалей зубов,
Или жизнь научит быстро, без лишних слов!
Представь: диплом не дали, из хаты погнали в бой,
Метла — твоя подруга, и совок всегда с тобой.
Профессор по сугробам, академик по листве,
И только «Дота» снится в неспокойной голове.
А вместо донатов — в кармане лишь дыра,
И вместо «Мерседеса» — старая метла - ура!
Сын посмотрел на карту, на учебник по труду,
Сказал: «Ладно, пожалуй, я на физику пойду...»
Ведь лучше мучить формулы и правила учить,
Чем в костюме баклажана на парковке «зажигать» и ныть!

Снег ложится мягко на порог,
Завершился будней монолог.
Мы выходим дружно во дворы,
Приниматься за декор поры!
Стремянку ставим прямо у окна,
Работа закипела, не до сна.
Включим её на праздник поскорей,
Пусть станет дому тоже веселей!
Холод щиплет, но в душе тепло,
Всё вокруг надеждой зацвело.
Провода запутались чуть-чуть,
Но зато какой волшебный путь!
Каждый огонёк — как малый приз,
Украсил наш заснеженный карниз.
Мы наряжали дом во дворе,
На радость птицам и всей детворе.
Повесили гирлянду на карниз —
Сияй, огнями яркими искрись!
Включим её на праздник поскорей,
Пусть станет дому тоже веселей!
Щелчок — и вспыхнул сказочный уют,
Теперь здесь праздник и салюты ждут.

У нас в лесу, где сосны в ряд,
Стоит высокий холм.
«Первой горой» его зовут,
Там смех со всех сторон.
Летит по склону детвора,
И взрослым не до сна:
На санках, лыжах — кутерьма,
И кругом голова!
Первая гора — крики, виражи,
Зимняя пора, радость для души.
Снег летит в лицо, скорость и задор,
А внизу у леса — тихий разговор.
Стоят мамашки в стороне,
Среди берёз и хвой.
Ведут рассказ о бытие,
О жизни непростой.
Кивают молча, вдаль глядят,
Где лес сомкнул ряды,
Там из глубокой черноты
Показались чьи-то псы.
Взглянули мельком: «Ну и пусть,
Гуляют без затей».
И дальше в дамских новостях
Забыли про зверей.
Но вдруг застыли... Холод в жилах,
И прерван разговор:
«Какие ж это псы, девчонки?
Это ж волки вышли в бор!»
Секунда тишины — и крик,
И сердце бьётся в такт.
Хватай детей, беги быстрей,
Закончен наш антракт!
Снег летит из-под сапог,
К машинам — марш-бросок.
Захлопнув двери, на замок,
В душе один щелчок.
Теперь за стёклами сидят,
Глядя на пустой холм...
Ох, долго будут вспоминать
Свой «тихий» разговор!
Холм затих, и лес молчит...
Первая гора секрет хранит.

За окном догорает закат,
В тишине слышен стрелок разбег.
Я не верю, что назад пути нет,
Что так быстро промчался мой век.
А виски занесло серебром,
Будто первый декабрьский снег.
Опустел уютный, тёплый мой дом,
Замедляется времени бег.
Дети взрослыми стали совсем,
Упорхнули из дома птенцы.
У них ворох забот и насущных проблем,
Они сами теперь — как отцы.
А я в этой глухой тишине
Вспоминаю наш двор и друзей.
Тех, кто выжил, и тех, кто в ином уже сне,
В череде пролетевших тех дней.
Детство пахнет парным молоком,
Голосом мамы и криком грачей.
Там мы бегали в поле босыми вдвоём,
Не считая своих скоротечных ночей.
Сердце ноет и просит: «Постой!»,
Но костёр догорел до конца.
Я один в тишине, наедине с собой,
И слеза всё бежит по морщинам лица.
Мои года бегут, их не догнать,
Давно виски покрыла седина.
И некому в тиши меня обнять,
Лишь грусть-тоска, да горечь от вина.
Слеза невольно давит на глаза,
Когда смотрю я в старый наш альбом.
Вернуть бы всё, но «против» небеса,
У каждого из нас — свой срок.
Года бегут...
А в памяти — всё тот же тихий двор..

Вчера ещё дышала грудь весной,
И солнце плавило остатки льда.
Бежали ручейки наперебой,
Казалось, холод замер навсегда.
Мы куртки распахнули впопыхах,
Поверив в это первое тепло,
И птичий гомон в парках и садах
Шептал о том, что время расцвело.
Вчера асфальт чернел, был чист и сух,
А нынче — необъятные сугробы.
И ветер, словно старый злой пастух,
Сметает в кучи снежные заносы.
Машины превратились в корабли,
Застрявшие в арктических портах.
Мы под ногами почву не нашли,
Запутавшись в нежданных облаках.
Под утро дождь сменился мглой густой,
Снежинки падали, как пепел на дома.
И мир, вчера ещё почти живой,
Опять надела старая зима.

Случайный взгляд и шёпот сонный,
Мир замер в точке золотой.
Мы в этом зале, с тобой влюблённые,
Связали судьбы под фатой.
Печать на бланке — лишь формальность,
Для нас всё началось давно,
Где чувств святая нереальность
Пьянит сильнее, чем вино.
Пусть пролетают мимо годы,
И время чертит города,
У нас внутри — всегда погода,
И путеводная звезда.
Мы не герои древней притчи,
Мы выше слов и выше строк.
В твоём тепле, в твоём обличье
Я свой нашёл земной порог.
Никто не знает, как так вышло,
Что два пути сошлись в один.
Нас ангел слышал, тихо слышал,
Среди заснеженных вершин.
нас жизнь с тобою расписала,
А небеса нас окрестили.
Душа моя, я твой причал,
О нас когда то скажут: жили-были...
И вечно любили.

Старенькая мама, далеко в деревне,
Где шумят под ветром тихие деревья.
Там калитка плачет, и в саду сирень,
Мама у окошка ждёт меня весь день.
Я в шумном квартале построил очаг,
Здесь каждый мой день — мой рывок и мой шаг.
Но стены чужие не греют порой,
Так хочется снова вернуться домой.
Я помню, как пахло парным молоком,
И детство бежало за мной босиком.
Но самый родной и несбыточный вкус —
Тот запах пирогов, к которому мчусь.
С морковкой, с яблоком и румяной коркой,
Ты их доставала заветной рукой.
И сразу теплело на сердце тогда...
Я этот твой запах сберег сквозь года.
Мама ты подожди,
Оставь за порогом печаль и дожди.
Соберутся внуки, вся наша семья,
Дорога к тебе — это радость моя.
Мы приедем скоро, мама, подожди,
Свет родного дома светит впереди.
Обниму за плечи, поклонюсь ей в ноги,
Мама, ты огонь свой в сердце береги.

В Рубцовске нашем есть район особый,
Где каждый знает, как дела у всех.
На Западном — у нас свой ритм и пробы,
Здесь чаще слышен беззаботный смех.
По Котовского по улице пройдусь неспешно,
Где солнце дарит самый яркий свет,
Там жизнь течёт уютно и прилежно,
И в каждом доме слышится: «Привет!»
Пусть по весне у нас повсюду лужи,
Их не боимся — это лишь вода.
Нам разговор с соседом очень нужен,
Он согревает нас , в любые холода.
Мы обсуждаем, как весна вступает,
Как скоро лето принесёт жару.
Нас эта близость крепко вдохновляет
И будит окна вместе поутру.
И пусть летят года, меняя даты,
Но неизменен наш родной уют.
Здесь по-соседски выручат когда-то,
И руку помощи всегда здесь подадут.
На Котовского солнце лучами играет,
Здесь соседи — как будто большая семья.
Добрый наш разговор никогда не смолкает,
Проживают тут лучшие в мире друзья.
О дождях и о лете, о планах, о главном,
Мы за чаем вечерним беседу ведём.
В нашем Западном, тихом и славном,
Мы счастливо и дружно все здесь живём!

Мир стал колючим, серым и тесным,
Сквозь гул толпы слышу твой только след.
Им кажется — жалко, им кажется — пресно,
А я в тебе вижу единственный свет.
Пусть клеймя́т «сумасше́дшей», бросают упрёки,
Смеются в лицо, что я стала рабой.
Но в этой больной, бесконечной протоке
Я — только тень, что зажата тобой.
Я выжгу на коже твоё отраженье,
Чтоб чувствовать кожей, как сердце болит.
Для них это — слабость, моё пораженье,
Для нас — это космос, что вечно горит.
Пусть воздух кончается — выпью твой запах,
Я вырву из плоти любой другой день.
Я в ласковых, страшных, стальных твоих лапах,
Твоя безрассудная, верная тень.
Пусть рушатся храмы, пусть гаснут светила,
Я в бездну за шагом твоим упаду.
Я душу за эту любовь заложила —
И встречу тебя в самом чёрном аду!
Любить тебя вечно! Любить до разрыва!
До острой нехватки, до хрипа в груди!
Пусть жизнь — это танец на грани обрыва,
Где нет ничего, кроме «не́ уходи!»
До дикого крика, до тёмного бреда,
Дышать лишь тобой — мой фатальный удел.
Я — пепел, я — эхо, я — горькая победа,
Ты — всё, что я знала, и всё, что хотел.
До безумия...
До самого дна...
Дышу ради него...
Дура. Но твоя.

Тюльпаны в вазе чуть подсохли,
Завял подаренный букет.
три дня мы весело вздыхали,
Но выходных в запасе нет.
Салаты съели под чистую,
И торт оставил лишь мечты.
Мы жизнь прожили золотую
Среди весенней суеты.
Будильник смотрит так коварно,
Готовит свой истошный звон.
Мы отдохнули лучезарно,
Но вытесняет праздник сон.
Опять рубашки, галстук, брюки,
Или рабочий комбинезон.
А завтра «трудовые муки»
И кофе крепкого бидон.
Вот и прошло Восьмое марта,
Три дня промчались как момент.
Сменилась праздничная карта
На офисный ассортимент.
Прощай, халат и одеяло,
Прощай, диванный наш уют.
Нас завтра ждут делов завалы,
Станки и офисы зовут!
Но не грусти, ведь скоро лето,
А там и выходных не счесть.
Ну а пока — поспим мы до рассвета,
Ведь в работе тоже радость есть!

Мы за ручки в садике ходили,
Там нас кашею кормили.
Воспитателей любили,
Быстро годы пролетели!
Но теперь мы не «малышки»,
Нам купили ранцы, книжки.
Сад остался за спиной —
Первый класс у нас с тобой!
Буквы в строчках, словно птицы,
Цифры встали в ряд в тетрадь.
Нам на месте не сидится,
Хочется всё-всё узнать!
Если трудно — не беда,
Вспомним садик мы тогда.
Обещанье твёрдо дали:
Чтоб за нас не горевали!
Топ-топ, шагают ножки,
топ -топ по школьной по дорожке.
Мы обещали воспитателю
Стараться будем мы, учится,
Всё у нас получится!
Воспитатель, посмотри:
Все пятёрки в дневнике!
Мы теперь — ученики,
С букварями по жизни как по реке!

В шкафчиках платья и куртки уснули,
Наши игрушки притихли в углу.
Мы незаметно совсем подтянулись,
Взрослыми стали на этом балу.
Помните, как мы в песочнице жили?
Как не хотели идти на обед?
Здесь мы учились, смеялись, дружили,
Здесь открывали мы целый рассвет.
Воспитатели, милые, нежно и строго
Вы за руку нас по дорогам вели.
Нам открывалась любая дорога,
Зёрна добра в наших душах взошли.
Не плачьте, родные, мы вас не забудем,
Будем из школы пятёрки носить.
Самыми добрыми, честными будем,
Чтобы за всё вас отблагодарить.
Шарик воздушный летит в поднебесье,
Детство — чудесный и яркий полёт.
Завтра мы станем серьёзней и вместе
Сделаем шаг в наш учебный поход.
До свиданья, садик, скажем на прощанье,
Ты для нас останешься домом дорогим.
Первое «люблю», первое признанье,
Мы в сердцах своих навсегда сохраним.
А впереди — тетрадки и задачи,
Школьный звонок позовёт нас сейчас.
Мы уходим в путь, пожелай удачи!
Здравствуй, школа, и наш первый класс!

Мы уходим в путь, пожелай удачи!
Здравствуй, школа, и наш первый класс!

Стрелки замерли, город в тумане затих,
Мир сейчас только для нас двоих.
Вдох застревает в груди, немеет рука,
Будто под кожей бежит не кровь, а река.
Это не шёпот ветра, не звёздная пыль,
Это мечта превращается в жгучую быль.
Я не иду — я едва касаюсь земли,
Мы этот берег с тобою сегодня нашли.
Что такое любовь? Это небо внутри,
Где от нежности гаснут в ночи фонари.
Когда душа летит, обгоняя рассвет,
А в сердце бешено бьётся на всё лишь «привет».
Что такое любовь? Это сладкий испуг,
Это ток, что пронзает коснувшихся рук.
Сердце колотится, рвётся из тесной груди,
Шепчет: «Пожалуйста, только не уходи».
Раньше я думал, что чувства — просто слова,
Но от присутствия рядом, кругом идёт голова.
Каждый твой жест, каждый взгляд — как немой приговор,
Мы начинаем с тобой этот вечный спор.
Между «боюсь» и «хочу за тобою вослед»,
Там, где за гранью теряется правильный цвет.
Я расправляю крылья, не зная пути,
Главное — это пламя в себе донести.
Пульс на запястье считает секунды до встречи,
В этом огне догорают ненужные речи.
Выше и выше, где нет ни преград, ни дорог,
Туда, где любви начинается светлый порог.
Душа летит...
Сердце колотится...
Что такое любовь?
Это когда сердце за тобой торопится.

Солнышко проснулось, светит в небеса,
Открывают крошки сонные - глаза.
Праздничные бантики, новые штаны,
В садик собираются наши пацаны!
И девчонки-кнопки рядышком бегут,
Впереди открытий очень много ждут!
Карапузы-малыши, до чего же хороши!
Первый день, как праздник — топ-топ-топ!
Карапузы-малыши, топают от всей души,
Развевают скуку — хлоп-хлоп-хлоп!
Кто-то очень храбрый в группу сам зашёл,
Там игрушек гору, он уже нашёл.
А другой за маму хвостиком держится,
Слёзки льёт в три ручья — никак не утешится!
Не плачь, милый крошик, вытри слёзки поскорей,
Здесь найдёшь ты лучших для себя друзей!
Раз-два, левой! Сменку несём!
В садике весело мы заживём.
Каша, прогулка и тихий час —
Всё это ново и круто для нас!

В комнате шёпот и мягкий свет,
В календаре — самый важный рассвет.
Ты замираешь, ладонь на живот,
Там наше маленькое счастье живёт.
Мир за окном вдруг замедлил бег,
Ждёт, когда явится в нём человек.
А мы дышать боимся лишний раз,
Слезинки счастья прячем возле глаз.
Волнуется в жилах горячая кровь,
Так оживает большая любовь.
Первенец наш, наш родной огонёк,
Мы сосчитали каждый денёк.
Я поправляю твой плед на плечах,
Трепет и нежность в отцовских плечах.
Книжки, пинетки, пустая колыбель —
Скоро здесь будет иная капель.
Сердце стучит: «Ну когда же? Когда?»
В небе зажжётся родная звезда.
Пусть этот страх — лишь начало пути,
Лучшего в мире нам не найти.
Руку мою посильнее сожми,
В вечность открыты двери семьи.
Тихо... Ты слышишь? Весь мир замолчал.
Ждёт наш корабль свой главный причал.

Вечер тихий, вечер синий, засыпает старый дом,
Серебрится чистый иней на окошке за стеклом.
А там на улице, где сугробы в два ряда,
Покраснела не от страха — от январского льда.
Под окном калина, на калине — снегири,
Ярким пламенем зажглись от зари и до зари.
Прилетели, зашумели, закружили у дверей,
Ободрали ягоды, чтоб им стало потеплей.
Рвали гроздья ледяные, те, что я берёг для нас,
Словно капли проливные, в этот тихий зимний час.
Ну и пусть, пускай пируют, мне не жалко, бог ты мой,
Видно, тоже долю ищут этой лютою зимой.
Снегири, мои вы птицы, красногрудые друзья,
На пустых ветвях искрится завтрашнего дня слеза.
Всё пройдёт, и холод тоже, зацветёт опять весна,
А пока калина гнётся, зимним сном обделена.
Снегири... Снегири...
Ободрали ягоды...
До самой зари.

Как долго я пишу — уже не вспомню,
Счёт потеряли стёртые листы.
Я тишину стихами мерно полню,
Сводя́ над бездной хрупкие мосты.
Порой рука за мыслью не успеет,
Слова бегут, как вешняя вода.
Душа от них внезапно затрепещет,
И в небе вспыхнет новая звезда.
Но если вдруг на них поётся песня,
И если в такт вдруг дрогнула душа —
Я замираю, нет того чудесней,
Как эта жизнь чертовски хороша!
Готов я слушать этот звук бессрочно,
Вдыха́ть мотив, что небо мне дало.
Когда строка ложится в сердце точно,
Нам вопреки, и времени назло.
Пишу бывает как на автомате,
Не выбирая рифмы и созвучья.
Как будто кто-то в белом перекате
Мне шепчет текст, разгоня́я тучи.
Бездумно, просто, следуя за светом,
Я отдаю всё то, что накопил.
И становлюсь я сам своим ответом,
На что когда-то не хватило сил.
Пусть утекают годы, словно в прорву,
Пока поёт во мне живой родник.
Я этот ритм из вечности исторгну,
Запечатлев в стихах застывший миг.

Рассвет едва коснулся крыш,
В прохладе утренней покой.
Ты, город, в этот час ещё молчишь,
А я делюсь своей мечтой.
Утром завожу мотор,
Дорога вдаль меня зовёт.
Сквозь бесконечный горизонт
Душа отправилась в полёт.
Движок урчит так ласково, спокойно,
Мы с ним на этой трассе — как одно.
Всё суетное кажется недостойным,
Когда мелькает мимо полотно.
Включаю старый магнитофон,
И песни нежные звучат.
В такт километрам, в унисон
Сердца влюблённые стучат.

Вечер за окном рисует тени,
Город затихает, видит сны.
Время спать, уйти от дел весенних,
Но в моей душе — лишь звуки тишины.
А мне не спится, просто не до сна,
Твой образ предо мною, как звезда.
Любовь моя, как вечная весна,
Тебя в мыслях согреваю я всегда.
Закрою очи — снова вижу взгляд твой,
И голос твой звучит издалека́.
Весь мир затих, наполненный тобой,
И тянется к руке твоей рука.
Пусть ночь летит, секунды не считая,
Мне сладко знать, что в мире рядом ты.
Я в нежности твоей, как в море, таю,
Рисуя в темноте твои черты.
Люблю тебя... и ночи мало нам...
Спи сладко. Я во сне к тебе приду...

В голове бардак и каша,
Мысли скачут, кто куда.
Где-то там весна-пропажа
Сушит лужи и снега.
Я пытаюсь в такт попасть,
Но аккорды вкривь и вкось.
Эта солнечная страсть
Всё, что в планах не сбылось.
А весна бежит, торопится,
Каблучками по мосткам.
Сердце верить хочет, просится
К самым светлым берегам.
И пускай не вяжутся,
Не ложатся рифмы в ряд
Мне в тепле лишь кажется,
Что глаза огнём горят.
На бумаге — лишь обрывки,
Вместо строчек — пустота.
За окном — сады, улыбки,
И на сердце чистота.
Погода шепчет: «Брось тетрадь,
Выйди в этот яркий свет!»
Хватит смыслы подбирать,
Если слов на счастье нет.
Тепло, светло, и слава богу...
Пусть бардак — зато живой.
Я найду свою дорогу
Этою шальной весной.

В комнате шторы колышет рассвет,
В чашке остывший чай.
Мир за окном ещё не согрет,
Но в сердце моём — рай.
Я собираюсь, ключи беру,
В зеркале — блеск в глазах.
Тихо мелодию в такт подберу,
Ту, что не сходит с губ впопыхах.
А я пою её в душе,
Там, где нежность выше неба.
Мы на крутом вираже,
Где никто до нас и не был.
В каждом вдохе — твой покой,
В каждом ритме — чувство птицы.
Как же просто быть собой,
И в любовь твою влюбиться.
Шумный проспект, суета́ и дела,
Город спешит вперёд.
Но ты в мои мысли так мягко вошла,
Словно на скрипке смычок поёт.
И я улыбаюсь случайным прохожим,
Скрыв свой секрет внутри.
Мы так неслучайны, мы так похожи,
Слышишь? Мой пульс говорит...
Это не громко, это не напоказ,
Просто внутри разгорается свет.
Самый счастливый на свете рассказ —
Твой тихий голос мне в ответ.
Сердце летит...
В сердце — полёт...
Я пою...
А любовь ведёт.

Тихий вечер шепчет нам листвой,
В этом мире только мы с тобой.
Каждый миг, что рядом я стою,
Словно в сердце музыку ловлю.
Ты подходишь ближе, не спеша,
И заходится в груди душа.
(Припев)
Нежный взгляд, любимые глаза —
В них сияет утренней роса.
Это настоящая любовь,
Что волнует и тревожит кровь.
В небесах написаны слова,
От тебя кружится голова.
Не могу никак я надышаться,
Этим счастьем вечно любоваться.
(Куплет 2)
Мир затих, остался за спиной,
Ты мой свет, мой берег и покой.
Никакие в мире холода
Не разлучат души наши никогда.
В каждом вдохе чувствую тебя,
Эту жизнь за всё благодаря.
(Припев)
Нежный взгляд, любимые глаза —
В них сияет утренней роса.
Это настоящая любовь,
Что волнует и тревожит кровь.
В небесах написаны слова,
От тебя кружится голова.
Не могу никак я надышаться,
Этим счастьем вечно любоваться.
(Бридж)
Пусть летят стремительно года,
Для меня ты солнце навсегда.
Твой огонь меня собой согреет,
В сердце чувство только пламенеет.
(Припев)
Нежный взгляд, любимые глаза —
В них сияет утренней роса.
Это настоящая любовь,
Что волнует и тревожит кровь.
В небесах написаны слова,
От тебя кружится голова.
Не могу никак я надышаться,
Этим счастьем вечно любоваться.

Надышаться не могу тобой...
Мой единственный, любимый и родной.