Как передать земными нам словами
Тот тихий свет, что теплится в груди?
Когда весь мир, умытый небесами,
Ты обнимаешь сердцем впереди.
Не к одному́ — ко всем живым на свете,
К травинке малой, к капле под кустом,
К прохожим, что спешат в шальном рассвете,
И к птице, что поёт перед окном.
И вырастают крылья за спиною,
И за черту́ уносится душа.
Свет разливается божественной волною,
И сердце бьётся, нежно, не спеша.
Оно открыто настежь, без остатка,
Навстречу ветру, людям и судьбе…
О, Боже мой, как плакалось нам сладко
В святой, пронзительной мольбе!
Взгляну в глаза случайному прохожему —
Там та же боль, и та же глубина.
Мы все в своей надежде так похожи,
И каждому любовь сейчас нужна.
И падают слова, как капли в душу,
Смывая страх, обиды, прежний лёд.
Я этот мир рассветом не нарушу,
Я разделю с ним этот свой полёт.
Любовь течет невинным родником,
Смывая пыль с уставших наших душ.
Она горит в груди огромным солнцем,
Врачуя раны от былых обид и стуж.
И каждый встречный — капля в океане,
Что бьётся в берег сердца моего…
Мы все плывём в одном земном тумане,
И нет чужого больше никого.
Любите всех… Пусть сердце не боится.
Раскройте руки навстречу облакам.
Пока в груди огонь у нас искрится —
Мы прикоснёмся к вечным небесам…

Куплет 1
В голове кружа́тся строчки,
Осень, красок разноцве́тный хорово́д.
Октябрь начал свой поход,
Печально сыпятся листочки.
Куплет 2
Прохлада утром. Днём дожди
Стучат по стёклам монотонно.
Грущу я тихо у балкона,
А сердце шепчет: «Подожди...»
Припев
Ах, этот дождь... Осенний полустанок,
Где время крутит маятник впотьма́х.
Среди разорванных и вы́цветших страниц
Мы ищем то, что прячется в стихах.
Куплет 3
Подожди, не улетай,
Любви ушедшей лёгкий гений!
Среди разорванных сплетений
Октябрь наш венчает май.
Куплет 4
Пусть кружат строчки в голове,
Смывая серые печали,
Мы эту осень обвенчали
В замёрзшей, скошенной траве.
Припев
Ах, этот дождь... Осенний полустанок,
Где время крутит маятник впотьмах.
Среди разорванных и выцветших страниц
Мы ищем то, что прячется в стихах.
Куплет 5
Листва ложится на гранит,
Сгорая золотым пожаром.
И всё, что нам казалось даром,
Октябрь бережно хранит.
Куплет 6
Остывший чай, и приглушённый свет,
И старый пле́д раскинут зя́бко.
Нам осень бросила охапку
Своих несбывшихся примет.
Куплет 7
Мы встре́тимся. Растает лёд,
Хоть за окном темнеет рано.
Под тихий ропот пиани́но
Октябрь закончит свой поход.
Припев
Ах, этот дождь... Осенний полустанок,
Где время крутит маятник впотьмах.
Среди разорванных и выцветших страниц
Мы ищем то, что прячется в стихах.

Открыл листок — и муза с криком «Ой!»
Сбежала в ужасе, сверкая каблуками.
В башке ни строчки, полный анархизм и сбой,
Сижу, туплю, и развожу руками.
Про что писать? Нет ни одной зацепки,
В башке сквозняк, в желудке — пустота.
Вчера я думал, что мужик я крепкий,
Сегодня понял: «Эх, уже не та...»
Я выдержал всего лишь до обеда,
Пока хребет не крикнул мне: «Привет!»
Какая, к чёрту, трудовая тут победа,
Когда в коленях гордости уж нет?
Зато теперь я — важный элемент,
В кальсонах, с ложкой, на посту у плитки.
Для пенсионного я — топ-клиент,
Ценнейший кадр по скоростной улитке.
На плитке весело бурлит супец,
А я на кашле, на соплях и на больничном.
Какой из кузнеца теперь боец?
Спина хрустит довольно динамично!
Не молодой уже мешки таскать,
А всё туда же — Шварценеггер местный.
Пришлось досрочно подвиг завязать,
И уползти в халате в мир чудесный.
Супец сварился! Муза, не дури,
Иди на запах, выпьем по бульону!
Потрём мне спину мазью «Три-на-три»
И подпоём с тобой по микрофону.
А мешки… пускай полежат. Профсоюз одобряет!

Сижу, смотрю в безмолвное окно,
Где осень соткала́ свои холсты.
Там всё, что было зе́лено, давно
Меняет краски, обнажив кусты.
Под окнами — седые тополя́,
Они застыли в дво́йственном наря́де:
Наполовину жёлтая листва,
Наполовину зелень в листопа́де.
И ветер, налета́я из-за крыш,
Качает кро́ны, затева́я бой.
Нарушив мимолётную ту тишь,
Он кружит листья шу́мною гурьбой.
Там, во дворе, унылые ряды
Железных гаражей ушли в поко́й.
Их засыпает зо́лотом листвы,
Шуршащей и простуженной рукой.
Вокруг бушует красок карнавал:
Багрянец, о́хра, зо́лото и медь.
Сентябрь так неи́стово смешал
Всё то, чему положено сгореть!
Ловлю прозрачный предвече́рний свет,
Янтарных дней короткий разговор...
И этот день, свободный и хмельной,
Приносит творческий, живой простор.
Пусть за окном меняется весь мир,
И время ускоря́ет быстрый бег,
И тополя прощаются с листвой,
Встречая свой ночлег...
А мы сидим...
Глядим в окно...
Где всё, что было зе́лено, давно
Умчалось вдаль...
А мы глядим в окно.

Знакомы мы давно, не первый год,
Встречались, улыбались на бегу.
И каждый выбрал свой водоворот,
Оставив недосказанность в кругу.
Так вышло — я в разводе, ты одна,
А первый год мы просто лишь дружили,
Но чаша жизни выпита до дна,
В те дни, когда мы чувствами не жили.
На целых три коротких, долгих го́да
Пропал я в той «семейной» суете́.
Была чужой мне дома там погода,
И песни пел, увы́, совсем не те.
Сейчас жалею — время упустил,
Пока ты оставалась так свободна.
Я этот груз ошибок отпустил,
Хоть эта память до сих пор горька и неугодна.
Эх, знал бы, где упасть — соломку б подстелил!
Зачем я в той семье три года растворялся?
Зачем чужую жизнь так слепо я любил,
И от своей судьбы так глупо оторвался?
Могло бы всё у нас начаться раньше,
Без этой долгой и ненужной фальши…
И вот мы снова встретились с тобой,
Глаза в глаза — и закружило нас!
В круговороте дней, свиданий под луной,
Событий ярких, встреч, как в первый раз.
Мы наверстаем всё, что потеряли,
Пускай ушло так много лет и сил.
Мы выше стали всей былой печали,
И Бог меня за слепоту простил.
Знакомы мы давно… не первый год…
Но наш черёд настал именно сейчас.
И этот новый, сумасшедший поворот —
Он только-только начинается для нас.

На моем троне из острых шипов
Я правлю садом несбывшихся снов.
Пурпурный бархат, изящный бутон,
Но вместо счастья — лишь лёд и поклон.
Все восхищаются внешним огнём,
Как я прекрасна под тёплым дождём.
Но под короной из алых лепестков
Прячется холод железных оков.
Солнце целует мой глянцевый лист,
Воздух вокруг оглушительно чист.
И в этой роскоши я как в тюрьме,
Шепчу безответно в ночной полутьме.
Ищу понимания, искры живой,
Кто не побоится быть рядом со мной?
Кто за шипами, что ранят до крови,
Увидит ту жажду огромной любви?
Ранят рассветы, и ранит туман,
Лоск королевский — красивый обман.
Как достучаться, открыть этот плен?
Я отдала бы весь сад свой взамен
За один только взгляд, что согреет насквозь,
Чтобы дышать мне легко здесь пришлось...
Я королева увядающих роз,
Моё величие из слёз.
В мире холодных, чужих орхидей
Я так устала искать тех людей.
Мне не хватает простого тепла,
Чтобы любовь мою душу спасла.
Все видят шипы, красоту и порфир,
Но кто разглядит мой израненный мир?
Осыпаются листья на мраморный пол...
Кто-то пришёл? И снова ушёл?
Корона горит, но в душе темнота.
Моя красота — лишь моя пустота...

Экран мобильного горит среди ночной тиши,
И строчки полетели от души и для души.
Я твой аккаунт полистал — и замер, не дыша,
Там в каждой фотографии цветёт твоя душа!
Ты любишь землю, ценишь труд и создаёшь уют,
И розы разноцветные в саду твоём цветут.
(Припев)
Эх, Светик, Света — королева роз!
Твой интернет-привет меня пробрал до слёз!
Растишь цветы, сажаешь, цветут они в саду,
А я к тебе в обнимку по сетям иду!
(Куплет 2)
Но не одна ты держишь этот чу́дный, яркий дом,
Там во дворе работа так и светится кругом.
Какая слаженна бригада в помощь для тебя,
За маму парни постоят, чтоб пелось и жилось!
Кирилл с Андрюшкой пашут — маме истинный почёт,
У них в руках любое дело спорится, растёт.
Таскали уголь, вёдра, не жалея юных сил,
Я б за таких помощников гимн провозгласил!
(Припев)
Эх, Светик, Света — королева роз!
Твой интернет-привет меня пробрал до слёз!
Растишь цветы, сажаешь, цветут они в саду,
А я к тебе в обнимку по сетям иду!
(Куплет 3)
А вечером случился разговор у нас ночной,
Поймали мы с тобою волнорез душевный твой.
Я душу изливал тебе и тут, и здесь,
Эмоций было через край, и мыслей было лес!
Но вовремя притормозил, умерил свой я пыл,
Ведь про твои дела чуть-чуть от счастья не забыл.
«Тебе ж на работу, Светик!» — вспомнил я впотьмах,
И разошлись с улыбками, с теплом в своих сердцах.
(Бридж)
Вот такая история, крутой поворот,
Смс летит сквозь город, Viber поёт!
Шлём друг другу смайлики, сердечки подряд,
Пусть расстояния и дни безумно летят!
(Припев)
Эх, Светик, Светик, Света — королева роз!
Твой интернет-привет меня пробрал до слёз!
Растишь цветы, сажаешь, цветут они в саду,
А я к тебе в обнимку по сетям иду!
(Аутро)
Смайлики летят... Сердечки горят...
Держись, Светик, я тебе рад!
Да, я тебе очень рад!

Куплет 1
Друзья мои, хочу разложить на бумагу,
Всё то, что внутри так долго копилось.
Сети́ паутина, случайный шаг к шагу —
И жизнь на мгновенье совсем изменилась.
Я просто листал, ни на что не надеясь,
Случайно взглянул на лицо в мониторе...
И что-то внутри вдруг забилось, согрелось,
Хоть разум твердил: «Вы в чужой акватории».
Припев
Она ведь намного меня помоложе,
Но голос шепнул мне: «Славик, пиши!»
И этот щелчок пробежал прям по коже,
Коснувшись заснувших струн, у души.
Я написал. Короткое «Здравствуй».
Светлана ответила. Так начался отсчёт.
В сети́, где чужие и маски, и власти,
Нас закрутил судьбы поворот.
Куплет 2
Сначала беседа была отчуждённой,
Казалось, она совсем не в себе.
Я думал уйти, точкой жирной, казённой
Прервать этот фарс……
Решил попроща́ться... Но блин, слово за слово,
И как-то сама потянулась струна.
Мы стали делиться и старым, и новым,
И ночь пролетела вдвоём у окна.
Припев
Она ведь намного меня помоложе,
Но голос шепнул мне: «Славик, пиши!»
И этот щелчок пробежал прям по коже,
Коснувшись заснувших струн, у души́.
Я написал. Короткое «Здравствуй».
Светлана ответила. Так начался отсчёт.
В сети́, где чужие и маски, и власти,
Нас закрутил судьбы поворот.
Бридж
Нашлись интересы, нашлась и беда...
А я ведь такой — не могу пройти мимо.
Мне важно хоть просто добром поддержать,
Когда человеку до боли паршиво.
Мы в омут ушли с головой в те беседы,
Забыв про заботы, дела и года.
Мы встреч не искали, не строили планы,
Но дружба зажглась, как ночью звезда.
Аутро
Я знаю, Светланка, мы, может, не встретимся,
Реальный наш мир до безумия строг.
Но я так согрет тем, что в правильный час
Просто прийти и помочь тебе смог.
Друзья мои... Вот и вся на бумаге история.
Просто берегите тех, кто вам дорог.

Знак свыше
 
В календаре горела эта дата:
Племяшке Свете я дарил стихи.
А в се́ти в тот же вечер, так внезапно,
С другой Светла́ной пересекли́сь пути.
Мы начинали робко и с опаской,
Дистанцию держали, как могли.
Я старше, жизнь моя теряла краски,
Но что-то подсказало: «Напиши».
Закралось чувство, точно знак незримый,
Что нам обоим нужен этот шаг.
Сквозь расстояния и чужие зимы,
Две разошлись дороги в небесах.
Это знак свы́ше или просто совпаде́нье?
Две Светланы в один прекрасный день.
У одной — весёлый праздник дня рождения,
У другой — на сердце бо́ли тень.
Но сошлись пути, хоть было страшно,
И растаял недоверья лёд.
В этот миг уже совсем не важно,
Кто из нас какой встречает год.
У меня в судьбе не ладилось, я знаю,
Ну а у тебя, Светлан, ещё круче тот сюжет.
Спасибо, что доверилась, родная,
И в мессенджер ушёл наш разговор на свет.
Я набрал твой номер — полетели звуки,
И часы растаяли, словно в темноте.
Мы забыли пройденные муки,
Говоря о жизни, боли и мечте.
Слушал твой рассказ — и замирало сердце,
Каждым словом проникая в грудь.
Будто я с тобой делил то детство,
И весь твой нелёгкий, сложный путь.
Я проживал с тобою всё, что досталось,
Все бе́ды, что пришлось перенести.
И то, что поначалу лишь казалось,
Поможет нам с колен поднятся и идти.
Две Светланы… Одна рождение, другая — встреча.
Знак свыше… или просто совпадение?
Но этот долгий, наш душевный вечер
Стал для меня вторым рождением…
Спасибо, что доверилась.

Улыбнись поскорее, отбрось все сомненья,
Этот праздничный день для тебя наступил!
Светик, с днём рождения тебя поздравляю,
Я желаю удачи, здоровья и сил.
Пусть глаза твои ярче бриллиантов сияют,
И от счастья кружится пускай голова,
Все вокруг в этот миг о тебе лишь мечтают,
И звучат для тебя этой песни, слова!
Припев
Будь счастливой, Светик, самой-самой,
И красивой, как весенний сад!
И успешной, гордой, долгожданной,
Пусть победы выстроятся в ряд!
Ты сияй, как солнышко в зените,
Освещая этот мир любя.
В вихре ярких, радостных событий
С днём рождения поздравляю я тебя!
Куплет 2
Каждый день пусть приносит подарки, открытья,
Пусть легко удаётся любой твой каприз.
Только к лучшим вершинам, к успеху стремись ты,
И пускай преподносит лишь радость нам жизнь.
Ты и имя своё оправдаешь повсюду —
Све́том добрым наполнишь сердца и дома.
Верь всегда в своё личное, яркое чудо,
Ведь в тебя влюблена даже зима!
Припев
Будь счастливой, Светик, самой-самой,
И красивой, как весенний сад!
И успешной, гордой, долгожданной,
Пусть победы выстроятся в ряд!
Ты сияй, как солнышко в зените,
Освещая этот мир любя.
В вихре ярких, радостных событий
С днём рождения поздравляю я тебя!
С днём рождения, Светик!
Будь счастливой, красивой и успешной!

Смотрю в окно, на кухне чайник закипает,
Его свисток прервёт застывшую минуту.
Четвёртый этаж, и город снизу проплывает,
Прохожие внизу снуют по встречному маршруту.
А мне так видно хорошо — дома, дороги,
Большой наш мир живёт своею жизнью...
А у меня внутри — руины и тревоги,
Мой личный мир разбился, развалился
Жизнь моя развалилась месяц назад,
И я стою у этого окна, растерян.
Но там, вдали, сквозь набежавший листопад,
Я вижу путь, что был судьбою мне отмерен.
Там точка есть, где я родился, рос
Где каждый шаг оставил в памяти мой след...
И пусть сейчас в глазах застыл немой вопрос,
Я в этой точке вижу весь свой главный свет.
Сын тихо подошёл, плеча рукой коснулся:
«Ты что завис, отец? Зачем ты смотришь вглубь и вдаль?
Что ты увидел там?» — а я не улыбнулся,
Тоска в груди сдавила мне печаль.
А мне ответить нечего ему, стою молчанием скован,
Как объяснить, что там — вдали — рождались сыновья?
Весь календарь моих времён обратно был пролистан,
Где молодыми были мы — и вся наша семья.
Смотрю на сына... Господи, да это копия меня!
В его лице — мои черты, и взгляд, и профиль резкий.
Все замечают, как похожи мы, день ото дня,
Походка та же, жест руки — как кадр старой фрески.
Я прожил эти годы точно уж не зря!
Оставил плоть и кровь, живое продолжение.
Пусть догорает над руинами моя заря,
Но в детях есть моё второе, вечное рождение.
Продолжается мой род, династия живёт...
Свистит на кухне чайник, город суетится.
Сын улыбнётся, и тоска тихонечко уйдёт,
Ведь древо жизни сквозь шторма опять укоренится.
Смотрю в окно... четвертый этаж...
Род продолжается.

Появилась у меня, друзья, идея,
Только в мыслях — вроде никакая.
Голова пуста, ни строчки, ни штриха,
О чём писать, слагать стихи?
Мы вернулись с сыном в малосемейку,
Жизнь перевернув, как старую наклейку.
Позади остался неудачный брак,
А впереди — туман и полный кавардак.
Но за окнами — знакомый старый двор,
Там с самого утра идёт весёлый разговор.
Две подруги под шафэ, отбросив лень,
Наводят там порядок в новый день.
Я сидел в машине, думал о своём,
Как нам с сыном строить новый дом.
Вдруг одна из них уверенно идёт,
И улыбку простодушную несёт.
«Меня зовут Света, а вас как звать?» —
Всего несколько слов, чтоб поэтом стать.
Эта простота меня зацепила вдруг,
Разорвав тоски унылый, серый круг.
Всего пару фраз, а какой итог:
Я теперь без СВЕТЫ не пишу ни строк.
Она ворвалась в мир моих творений —
Главная героиня всех стихотворений!
Никакой излишней фальши, сложных масок,
Жизнь сама налила в эти строчки красок.
Малосемейка ожила, и сыну веселей,
Когда такие люди ходят у дверей.
И пускай они «под шафэ» с утра,
В этой лёгкости есть капелька добра.
Света подошла, растопила лёд,
И душа моя опять теперь поёт.
Мыслей не было совсем ещё вчера,
А сегодня Свете я пишу: «Ура!».
Простые слова открывают замки...
Света, про тебя летят мои стихи.

Дед просил у бабки сильно:
«Самогоночки налей!»
Бабка дулю накрутила:
«Марш в сарай работать, змей!»
Дед обиделся, досадно:
«Не нальёшь — пойду повешусь!»
Баба крикнула: «Ну ладно,
Иди, дурак, а я утешусь!»
Дед в сарае взял верёвку,
На стропилах завязал,
Да под мышки петлю ловко,
Стул ногою он толкнул — и пал!
Язык высунул наружу,
Изобража́ет мертвеца.
Бабка бросилась наружу —
И обмякла вся с лица!
Запела, заголосила,
Прибежала кумушка.
«Посиди с ним, я в контору
За Егорычем, душенька!»
Бабка вприпрыжку за сержантом,
А кума в сарай глядит:
Огурцы стоят рядком,
Сердце у неё горит!
«Деду банки ни к чему!» —
Хвать соленья со стола.
Дед как крикнет: «Положи!»
Кума тут же и слегла!
Прибегает баба с властью,
Участковый стул берёт.
Нож достал, верёвку резать,
Дед объятия распахнёт!
Обнял нежно участкового
Мертвяк с верёвки, как родной.
Мент в обморок, к куме под бок,
Упал с разбитой головой!
Итог:
Шутка вышла хоть куда,
Деревня вся качается.
Дед на пятнадцать суток сел,
По камере болтается!

На Осипенко, дом сто шестьдесят,
Дворы притихли, фонари горят.
Там каждый день, и в дождичек, и в зной,
Проходит Света шаткою тропой.
Я трезвой не видал её ни разу,
Судьба её разбилась, будто ваза.
Но в ней обиды нет на этот мир,
Хоть жизнь её — заезженный трактир.
Идёт по лужам, балансируя руками,
Чтоб не упасть на этот лёд.
Но соберёт бумажки у окон и под нами,
Вздохнёт тихонько и опять пойдёт...
Она порядок держит во дворе,
В платке поношенном, в дождливом сентябре.
Бумажку каждую поднимет, приберёт,
И никого зазря не упрекнёт.
За этой хмельной, горькою стеной
Живёт внутри характер золотой.
Женою стала бы — ну просто загляденье,
Дарила б мужу ласку и спасенье.
Эх, Светик, Светик, добрая душа,
Ну почему ты так к себе строга?
Брось пить, да встреть ты мужика,
Чтоб за руку повёл, любя, в века!
Хозяйка ведь, красивая, родная...
Пусть повезёт тебе, девчонка золотая!
Дай Бог тебе, под этим старым небом,
Чтоб дом твой пах не водкой — свежим хлебом.
Чтоб обнял тот, кто защитит от бед,
И на столе горел уютный свет.
У дома сто шестьдесят на Осипенко тишина...
Шагает Света, снова плачет вышина.
Пусть повезёт тебе в жизни, Светик.
Пусть повезёт...

Вот пришёл апока́липсис на землю русскую,
Обняла тоска-печаль душу гаи́шную узкую!
Опустели трассы, тишина в полях,
Без работы вышло наше ГИБДД, ах!
Светофоры не горят, радары заржаве́ли,
Все машины без бензина намертво присели.
Припев
Лежат теперь наряды ря́дышком на обочинах,
Их суровые будни напрочь обесто́чены!
Ковыря́ют в зубах зелё́ной трави́нкою
И следят за прополза́ющей улиткой-скоти́нкою!
Куплет 2
Вместо знаков «Стоп» и строгих указателей
Смотрят в небо грустно сотни надзирателей.
Бьются лбами об асфальт, искры летят:
«Дайте людям бензина!» — истошно вопят.
Мо́лятся на трассу, как на матушку-реку,
Верните нарушителей родному человеку!
Куплет 3
А народ вокруг заправки в очереди вьётся,
Смотрит на гаи́шников и до слёз хохочет!
Кто-то заикну́лся в толпе́, слух пустил по праву:
«Говорили, на обочинах съели всю траву!»
А гляди-ка — путаница вышла, господа:
Это ж наше ГИБДД улегло́сь туда!
Куплет 4
Никого не оштрафова́ть, не забрать права,
От безделья пухнет у сержанта голова.
Никаких зана́чек, планов на планше́те,
Самый мирный катакли́зм на всём белом свете!
Работы нет, денег нет, палочки забыты,
Только пузом кверху стражи все небриты.
Финал
Так и лежат на обочине, загорают,
Про былые взя́тки тихо вспоминают…
Эх, апока́липсис!

Первый год пролетел как один яркий день,
Над семей́ным гнездо́м не сгуща́лась и тень.
Жили дружно, в любви, без обид и забот,
Но внезапно судьба совершила крутой поворот.
Она дом присмотре́ла, решила купить,
Чтобы «ста́тусно», «кру́то» и «пра́вильно» жить.
Переехали дружно, но в стенах чужих
Вдруг разру́шился мир, что был на троих.
(Куплет 2)
И пошли по углам бесконе́чные споры,
Стены нового дома услы́шали ссоры.
Мой ребёнок родной — моя кровь и душа,
для неё он чужой, не сто́ил и гроша́.
«То под ногами мешается, то не туда погляде́л,
То в сумки с продуктами сунуть нос свой посмел!»
Из магазина придёт — и с порога кричит,
А сынок испуганно в комнате молчит.
(Припев)
Словечки злые полетели, как чёрные птицы,
И я понял, что ну́жно нам останови́ться.
Почему мой ребёнок должен это терпеть?
На жестокость и злобу со страхом смотреть?
Мы не будем мишенью в этой глупой войне,
Мой ребёнок дороже всей роскоши мне!
(Куплет 3)
И вот в прекрасный, тёплый день,
Когда солнце светило нам ярко,
Мы собрали в охапку свои чемоданы
Мы оставили стены холо́дного дома,
Где любовь и забота ей незнако́мы.
Шагнули вперёд, не боясь ничего,
Ради счастья и мира дитя́ своего.
(Куплет 4)
Сейчас мы живём в нашей старой малявке —
Пусть комната меньше, зато без затравки.
Здесь тепло и светло, здесь покой и уют,
А соседи вокруг — все свои, не предадут.
Да, пусть в тесноте, но зато не в обиде,
Мы не рабы́ в той злой пирами́де.
Своё счастье мы строим своими руками,
Где царит доброта и покой между нами!
(Аутро)
Тёплый август открыл нам дорогу домой.
Сын улыбается, рядом со мной.
Мы свободны, мы живы, вся жизнь впереди.
В нашей тесной малявке — с нами солнце в груди.

В Рубцовске вечер, и ложится тень,
Отсуетился беспокойный день.
На Осипенко дом сто шестьдесят —
В окошках старых огоньки горят.
Здесь у людей — куда ни погляди —
Своя судьба и шрамы на груди,
Своя, до капли прожитая жизнь...
Ты за перила старые держись.
А рядом — молодые, им бы петь,
Им некогда на старость посмотреть.
Живут за стенкой, только вот беда:
О нас они не знают ни черта.
Но у подъезда, где горит фонарь,
Или на лестнице, как было встарь,
Мы вежливо оброним: «Ну, привет...»
И за беседой встретим мы рассвет.
Поговорим, земляк, да по душам,
Разделим эту осень пополам.
У нас в подъезде тишь да благодать,
Чего еще от этой жизни ждать?
Пускай покой хранит наш старый дом,
И пахнет мирно чаем и дымком.
Но без греха и дома не найти,
Бывает, счёты путают пути.
Напьётся кто-то — черти в ход идут,
В окно вовсю катушку запоют.
Музон грохочет, ходит ходуном,
И весь квартал уже забыл про сон.
А там — и старики, и малышня...
От этой дури пухнет голова.
Ну что поделать? Слово не берёт,
Когда лихой угар вовсю поёт.
Придётся нажимать на телефон,
Полиция вернёт закону трон.
Утихомирят парня, звук приглушат,
Соседи за стеною медленно вздохнут.
И снова тишина в права заступит,
Девчонка молодая губочки закусит...
Хорошие здесь люди, спору нет.
Дай Бог нам всем прожить еще сто лет.

Вот и август подходит к концу,
Сентябрь уже на пороге.
Прощаться пора деревцу
С листвою у пыльной дороги.
Девятый класс — финиш и старт,
Год сложный, экзамены близко.
Придётся учиться с азартом,
Внимательно, без передышки.
Учебники, тесты, шпаргалки,
Конспекты и ночи без сна.
Игрушки заброшены в свалку,
В душе натянулась струна.
Но мы унывать не станем,
Пройдём этот путь до конца.
Знания крепкие снимем,
Зажгутся надеждой сердца.
Пусть осень приносит прохладу,
А школа встречает звонком.
Учёба — большая награда,
Мы справимся вместе со всем!

Заехали в магазин просто за хлебом,
А он — из печи, под синеющим небом!
Горячий, румяный, до хруста душистый,
Слегка обгоревший и с мякишем чистым.
Купили две булки. Ну как удержаться?
И пальцы от жара хмельного дрожат же!
В машине, на ходу, позабыв про приличья,
Одну схомячили в восторге привычном.
Ломали руками, хрустели коркой,
И крошки летели на коврик и на брюки.
Эх, жаль, молока не добрали в отделе!
Мы с ним бы за раз обе булки бы съели.
И сразу в душе завертелись картинки:
Деревня, у бабушки дом пятистенка,
Из русской печи вынимает буханку,
И пар от неё, и рассвет спозаранку.
Тот вкус из далёкого, светлого детства,
От которого нам никуда не деться.
Мы мчим по шоссе, доедая горбушку,
И шлём благодарность той старой избушке.

Приехали на базу «Тихий дворик» —
В глуши лесной раскинулась она.
Здесь забываешь городской свой дворик,
Вокруг царят покой и тишина.
Вдыхаем жадно воздух чистый, свежий,
Вековые сосны встали в плотный круг.
И ветерок прохладой тело нежит,
И замерли вдали угар и стук.
Пошли гулять по тропкам вековым,
Потом свернули к озеру родному,
Где берег пахнет воздухом морским,
Где соль блестит по-новому, иному.
Побродили босиком по чистой глади,
Вода ласкала стопы, как могла.
Но вдруг, покоя нашего лишь ради,
Взметнулась тучей серой мошкара.
На базе — благодать, ни комара,
А возле озера — сплошная тьма!
Руками машем, ветками махали,
И без оглядки к домику бежали.
Назад вернулись, переведя дух,
Развели мангал, дрова трещат.
И полетел на сосны дыма пух,
И заскворчал на углях шашлычок.
Налопались от всей души, досыта,
В прохладный душ уставшие пошли.
И смыли всё, что было там забыто,
И до кроватей еле добрели.
Окна настежь открыли на всю ночь,
Впустили в спальню сосен аромат.
Умчались мысли городские прочь,
И каждый засыпать был очень рад.
Вот это рай, вот это истинный кайф,
В гудящем городе такого не найти.
Там суета, реклама, вечный драйв,
А здесь — покой на жизненном пути.
Проснулись утром, солнце на стене,
Счастливые, в родной своей стране.
Забыли про болезни и невзгоды,
Вкушая чистый дар живой природы.

Проснулись мы в лесном домишке,
На базе, в утренней тиши.
Вдруг шум снаружи — не из книжки,
И мы подумали: «Дожди!»
Но нет, то не вода хлестала,
Не капли бились о порог.
Листва деревьев трепетала,
Ведя свой тайный диалог.
Они шептались о рассвете,
О свежести лесных прохлад.
И разносил июльский ветер
Тот дивный, чистый аромат.
Какая свежесть, боже правый!
Какая благость и покой!
В росе блестят густые травы,
И мир наполнен красотой.
Вдруг слышим: дробь звучит у крыши,
Вблизи, у самого окна.
Два дятла, подлетая выше,
Разрушили осколки сна.
Я взял свой верный фотоаппарат,
Поймал красивый этот кадр.
Заснять красавцев был я рад —
Природы благородный дар.
Какая милота вокруг,
Душа поёт от этой встречи.
Лес — наш надежный, старый друг,
И этот миг прелестен, вечен.

Август вечер нам подарил,
В сосновый бор пригласил.
Приехали в Егорьевский район,
Где тишина и сосен перезвон.
Зашли в уютный «Тихий дворик» мы,
И здесь ожили лучшие мечты.
Вокруг покой, природа и уют,
Здесь каждого с душою чистой ждут!
(Припев)
Пусть «Тихий дворик» процветает,
Гостей заботой окружает!
С днём вашей свадьбы,
Мы поздравляем вас, любя!
Пусть бьются в такт сердца́ сильнее,
Цветёт прекрасная семья!
(Куплет 2)
Организован досуг на ура,
Довольны взрослые и детвора.
Спасибо вам за этот чудный рай,
Где через край душевный каравай.
Сегодня праздник личный у семьи́,
Хозяевам — признания в любви!
Вы со́здали прекрасный островок,
Где отдыхает каждый уголок.
(Припев)
Пусть «Тихий дворик» процветает,
Гостей заботой окружает!
С днём вашей свадьбы,
Мы поздравляем вас, любя!
Пусть бьются в такт сердца́ сильнее,
Цветёт прекрасная семья́!
(Аутро)
Летят слова от всей души,
Среди сосновой той тиши.
Спасибо вам за ваш большой привет,
Живите сча́стливо до сотни лет!

Время плавит города и лица,
Стрелки замедляют свой разбег.
Всё, что догорало, повторится,
Если рядом твой рассвет и снег.
Мы стоим у самого финала,
Там, где гаснут земные огни.
Но душа ни капли не устала,
Ведь её ведут глаза твои.
На пороге вечной жизни, за чертой,
Где стираются земные имена,
Нас встречает небо чистотой,
И любовь, что нам была дана.
Там не будет страха и потерь,
Только свет, струящийся вдали.
Мы откроем в эту вечность дверь,
В мир, который вместе обрели.
Все обиды растворит прощенье,
Сбросит память груз былых тревог.
Каждое земное мгновенье
Было лишь началом тех дорог.
Твоя рука в моей руке согрета,
Нам не страшен этот тихий час.
Впереди так много яркого света,
Он уже давно окутал нас.
Пусть планета кружится в тумане,
Здесь, у грани, больше нет границ.
Всё, что было верой, не обманет,
В книге жизни миллион страниц.
Мы уходим в вечность, как в начало,
Где любовь — единственный закон.

Небо рисует свои акварели,
Белые птицы-облака плывут.
В сердце затихли былые метели,
Травы рассвета покорно ждут.
Каждый бутон раскрывается нежно,
Землю целует прозрачный рассвет.
В этой вселенной, живой и безбрежной,
Больше забытых историй нет.
А облака плывут в сиянии дня,
И расцветают повсюду цветы.
Где-то по свету ты ищешь меня,
Где-то сквозь годы ищу тебя я...
Это любовь — неземная, большая,
К каждому вздоху, к травинке любой.
Сердцем и чистой душой обнимая,
Жизнь мы венчаем любовью с тобой.
Шаг в пустоту на дорогах планет,
Две половинки безудержно ждут.
Их согревает незримый свет,
Сердечные звуки навстречу ведут.
Взгляд пересечётся — и время застынет,
Клавиши стихнут, замрёт душа.
Всё, что болело, бесследно остынет,
Мир улыбнется, едва чуть дыша.
Любим мы солнце, и дождь, и прохладу,
Каждое утро и прожитый миг.
Эта любовь — как живая награда,
Чистый и бьющий из сердца родник.
[Звуки становятся реже, прозрачнее]
Стук двух сердец в унисон бесконечный,
В танце плывущих облаков.
Этот союз — он священный и вечный,
Выше любых человеческих слов.
Плывут облака...
Цветут цветы...
И мы с тобой...
В любви...

Над бескрайней степью, в синей вышине,
Где застыло солнце в жаркой тишине,
Чёрный коршун реет, крылья распластав,
Выше скал могучих, выше диких трав.

Он парит безмолвно в бездне голубой,
Властелин воздушный, гордый и живой.
Тёплые потоки держат силу крыл,
Взор его небесный, дали охватил.

Острое зрение — пламенный алмаз,
Не укроет от хищника ни один лаз.
Видит он в траве, как мышь едва дрожит,
Как в степных просторах суслик пробежит.

Каждый шорох малый, каждый робкий шаг
Замечает сверху этот зоркий враг.
Замерли минуты, ветер стих вдали,
Тень его скользит по зеркалу земли.

Крылья он слагает, падает стрелой,
Рассекая воздух, быстрый и лихой.
В лапах скрыта гибель, в них — стальная нить,
Мощными когтями жертву не щадить.

Вспорота прохлада, точен был удар,
Приняла добычу птица, словно дар.
И опять взлетает в царство облаков,

В пять утра за окном тишина.
Ветром свежим дышит стена.
Эта летняя прохлада — как рай.
Только мы не встаем, так и знай.
Там на улице стройка гудит.
Бригадир наш, наверно, не спит.
Надо ехать, месить цемент.
Но подушка важнее в момент.
На часах уже стукнуло два.
От жары пожелтела трава.
Солнце жарит, как бешеный гриль.
На площадке — удушливая пыль.
Мы берём в руки свой инструмент.
План работы готов в документ.
Час прошел — со лба льётся пот.
Всё, окончен дневной наш поход!
Ведь мы спали до обеда, увы!
Не подняв от подушки головы.
А с обеда — жара просто жуть!
Напечёт, не вздохнуть, не продохнуть.
Мы выходим на час попотеть,
На кирпич обречённо смотреть.
И бегом, как от диких волков,
В дом, в прохладу, под сень облаков!
Пусть там стройка идёт полным ходом...
Мы поспорим с дурной непогодой.
Дом, прохлада, диван и покой.

Экран мерцает синевой,
В затихшем доме — ни души.
Сынок уходит в мир иной,
В ночной компьютерной тиши.
Там бой идёт, трещат щиты,
Тут — клана верного оплот.
До самой утренней зари
Он бьёт врагов, качает слот.
Стучит безумно пулемет,
Клику́ет бешено рука.
А за окном рассвет встаёт,
Рассеяв тени, облака.
Глаза покраснели, как рубин,
Устал, но бросить не вдомёк.
Из виртуальных шёл глубин
Последний, важный марш-бросок.
Вот солнце вышло из-за штор,
Уснули монстры, стих огонь.
И пал боец на монитор,
Сжимая мышку он в ладонь.
А в это время у отца
Дела кипят, идёт ремонт.
И мама тащит два мешка,
Семья вовсю ведёт фронт работ.
«Сынок, проснись, нам подсоби!» —
Сквозь сон доносится призыв.
Но сын ушёл в объя́тья тьмы,
Ресурс здоровья истощив.
Он спит без задних ног, как труп,
Его не в силах разбудить.
Остыл давно на кухне суп,
Родителям пришлось грустить.
Весь день промчался стороной,
Прошла суббота, как туман.
Проснулся ночью «наш герой»
И снова сел за свой экран.

Проснулось солнце над притихшим лугом,
Раскрыл ресницы клевер молодой.
И ветерок, гуляющий по кругу,
Смывает с листьев капли утренней росой.
Взлетает вверх пушистая трудяга,
Расправив крылья в золотых лучах.
Ей предстоит далёкая дорога
В пахучих, разноцветных облаках.
Жужжит пчела, вдыхая капли лета,
С цветка на лапки собирая свет.
В её крылах — тепло и много цвета,
Земли июльской солнечный привет.
Она несёт нектар в янтарный улей,
Чтоб посреди холодных зимних вьюг
Мы открывали баночку июля
И вспоминали наш цветущий луг.
Вот одуванчик жёлтый, как веснушка,
Манит к себе медовым ароматом.
Ромашка белая — лугам подружка
Качает головой в лучах заката.
Пчела ныряет в венчики соцветий,
Пыльцу целует, пьёт душистый сок.
На всём огромном и безумном свете
Важней сейчас — вот этот лепесток.
И время замирает в знойном гуле,
Трава по пояс, небо — синий шёлк.
В один глоток, в коротком поцелуе
Весь этот август в соты перетёк.
Заходит солнце, тени станут длинными,
Утихнет луг, укутавшись в туман.
Пчела вернётся к сотам тополиным,
Спрятав июль в пушистый свой карман.

Земля погружается в звёздную пену,
Поток Персеид обнимает весь мир.
Из сердца Персея на чёрную сцену
Слетает космический, праздничный пир.
Семнадцатый день запылавшего лета
Открыл эту дверь в бесконечную высь,
До двадцать четвертого августа- света
Осколки кометы над нами неслись.
Сто падающих стрел пронесутся за час,
В минуту — по капле небесного ливня!
До полночи скромно, но после для нас
Раскроется небо масштабно и дивно.
Куда ни посмотришь — повсюду огни,
Сквозь сектор полсотни поймаешь легко.
Внимательно в черную бездну взгляни,
Туда, где сияет Творец высоко.
Успей загадать всё, о чем ты мечтал,
Лови этот миг, уходящий во тьму...
Вновь сорок пятый год встретит причал,
Чтоб повторить эту сказку ему.
Ведь тринадцатый день — это пик и вершина,
В полночный, сакральный и точный момент!
Когда над землёй замирает равнина,
Начнётся великий, живой элемент!
Луна уступила, укрывшись в затменье,
Родилась безупречная, тёмная ночь.
Новолуние дарит глазам умиленье,
И лишние блики уносятся прочь!
Уносятся прочь...
В чёрную бездну...
Лови этот миг.

Если отдыхать — то по-крупному.
Не нужна нам заграница…..
Погнали в Егорьевку!

Я выключил телик, закрыл ноутбук,
Сказал своей банде: «Довольно разлук!»
Семью посадил в авто, и надавил на газ,
И «Тихий дворик» встретил круто нас!
Егорьевский район — здесь чистый кайф,
Мужской респект за этот мощный вайб!

«Тихий дворик» — это просто топ!
Заехали семьёй — и полный восторг!
Домик сняли под ключ, зацени́ комфорт:
Кондиционер дует, Интернет летает,
плазма на стене,
Кухня — блеск, жена довольна вдвойне!

Пока моя любимая смотрит сериалы,
Мы взяли с сыном удочки и к озеру помчали.
Рыбалка прямо рядом — пара шагов,
И у нас уже солидный улов!
Здесь хищник клюёт, караси идут,
Для мужика — это лучший уют!

Хозяевам базы — жму руку, друзья,
За этот уголок благодарен вам я.
Вы создали место, где дышит душа,
Где жизнь замирает, чиста и хороша.
Мужики, советую, везите семью.
Живописный отдых, я за слово стою.
Егорьевка. «Тихий дворик»...
Ждите снова в гости!

Солнце жарит, воздух плавится,
Организм с жарой не справится.
Это тепловой и солнечный удар,
Внутри тела — пламя и пожар.
Опасное состояние для жизни,
Действуй быстро, без лишней мысли!
Уложи человека горизонтально,
Это первое правило, принципиально!
Если в сознании — ноги подними́,
От опасной черты его уведи.
Если рвота или сознания нет,
На бок поверни — вот тебе ответ.
Дыхательные пути от масс защищай,
В беде человека не оставляй!
Время спасать, время помогать,
Тесную одежду срочно снять.
Расстегни ремень, расстегни его пояс,
Чтоб дышала грудь, уходил стресс.
Всё, что давит на живот, убирай,
Охлаждаться телу помогай давай.
Верхнюю одежду долой сними,
Приток воздуха скорее верни.
Начни охлаждение тела сейчас,
Дорог для жизни каждая минута и час.
Обтирай кожу прохладной водой,
Верни организму прежний покой.
Крупные сосуды холодом остуди,
Опасные градусы вниз уведи.
На лоб и затылок компресс положи,
На шею холод скорей приложи.
В подмышки и пах — туда, где тепло,
Чтоб солнце здоровье забрать не смогло.
Помни порядок, спасай, не молчи,
И обязательно врача позови!
Тепловой удар отступить готов,
Если ты знаешь правильный ход.
Охлади, уложи, поверни на бок,
Важно: не используйте лёд!
Слишком холодная вода не спасёт!
Это вызовет спазм для сосудов,
И ухудшит теплоотдачу повсюду!
Действуй быстро, охлаждай, но с умом,
Жизнь человека спасая при том!
Скажи оператору адрес свой,
Где вы находитесь этой порой.
В каком состоянии сейчас человек,
И что ты успел предпринять в тот момент.
Тепловой удар — это жизни угроза,
Здесь не помогут пустые прогнозы!
Помни всегда: это лава и пламень,
Даже если спал этот тяжкий камень,
Профессиональная помощь врачей нужна,
Даже если стабильность уже видна.
Береги его. Вызывай врачей.

Я помню день, когда тебя прозрачный вечер
Привёл ко мне на перекрёсток дней.
Случайный взгляд, испуг и эта встреча
И мир вокруг зажёгся всё сильней.
Вдруг замер свет, и время прекратилось,
Когда душа моя в тебя влюбилась.
Глаза твои — глубокий, тёмный омут,
В них тонут мысли, логика и дни.
В твоих ресницах звуки мира глохнут,
Горят впотьма́х безумные огни.
А на губах — лучистый свет в оконце,
Твоя улыбка — утренний рассвет.
С тех пор, как встретил, потерял покой,
Забыты сны, ушла из мыслей тишь.
И на душе тревога за зарёй:
Где ты сейчас? Быть может, ты не спишь?
Весь мир вокруг укутал серый иней,
Я жду тебя среди пустых пустыней.
Любовь пришла нежданно, на порог...
Но где же ты? Тебя со мною нет.
Средь сотен улиц и чужих дорог
Ищу всю ночь твой силуэт.
Мой каждый вздох — тоска по тёплым дням,
Судьба плетёт невидимую нить.
Я всё отдам к твоим святым ногам,
Чтоб эту боль разлуки победить.

Город стихает, плавится день,
На подоконник ложится тень.
Время стирает дневную палитру,
Ночь начинает безмолвную битву.
Я закрываю глаза в темноте,
Где-то на самой тонкой черте.
Там, где реальность теряет права,
Мне открываются тайны, слова.
Вижу осколки разбитых зеркал,
Кто-то чужой мне пароль подсказал.
Птица летит над пылающим рвом,
Всё это станет реальностью днём.
Карты судьбы разыграет луна,
Знаками красит виденья она.
Я на часах ускоряю свой бег,
Чтобы спасти тех, кто дорог навек.
Остановите безумный сюжет!
Где здесь спасенье, а где лишь сюжет?
В лабиринтах из мыслей и снов
Я разрываю оковы оков.
Утро ворвется холодным лучом,
И предсказанье падёт за плечом...
Вещие сны — это шёпот судьбы,
Мост через время из вечной глуши.
Вспыхнет рассвет, и растает туман,
Что это было — пророчество, обман?
Вещие сны, вы крадёте покой,
Завтрашний день я касаюсь рукой.
Чертит луна свой таинственный круг,
Будущее рядом, замкнулось всё вдруг.
Тает туман...
Вещие сны...
Свет за окном...
Мы спасены.

Завтра суббота, прикормка готова,
Сердце стучит в ожидании улова.
В лавке рыбацкой скупил я полсвета,
Главный товар предрассветного лета.
Продавец улыбнулся: «Удачи, мужик!»
И я с банками ценными в транспорт проник.
Дома открыл — и застыл у стола,
Там две вселенные, ну и дела!
Банка один: там кипит мегаполис,
Белый опарыш штурмует полюс.
Сколько энергии в этих телах?
Опилки летят, позабыт всякий страх!
Шустрые дети, безумный разгон,
Каждый второй — беговой чемпион.
Мелкие, дерзкие, вечный мотор,
Смотрят на мир через баночный створ.
Банка вторая — обитель буддизма,
Там дождевые полны пофигизма.
В кучу свернулись, ушли в глубокий дзен,
Землю обняли, не ждут перемен.
Тихо лежат в неизменной поре,
Пока я мечтаю о ранней заре.
Одни — ураган, а вторые — покой,
Завтра мы вместе рванём за рекой.
Ох, червячки , вы классные ребята!
Ловите рыбку от рассвета до заката.
Карасика мелкого, леща подо льдом,
И щуку зубастую тащите в мой дом!
Спят шустрые дети, спит мудрый клубок,
Будильник заводит рыбак на зарок.
Вам завтра работать, спасать мой престиж...
Эх, червячки мои... Спите уж... Тиш-ш-шь.
Маленькие, шустрые, сонные, крутые...
Завтра мы покажем, кто мы такие.
Удочки закинем, леска зазвенит...
Рыбалка зовёт, и мотор гудит!

Растяни меха, гармошка,
Приходи, честной народ!
Я пошёл с лесной одёжкой
В ягодный свой оборот!
Вышел Мишка на тропинку,
Я за ягодой иду.
Оба встали, как картинки,
У природы на виду!
Охренел, стою, не знаю,
Куда ноги унести.
В умных мишкиных глазищах
Прочитал: «Братишка, чти́!»
Мишка — влево, до малины,
А я вправо — за черникой.
Разошлись мы без кручины,
Без разборки и без крика!
Говорит мне умный Мишка:
«Ты, чувак, закон не трусь!
Я — хозяин здесь, глупышка,
Но диетой не горжусь!»
Я в ответ ему базарю:
«Миша, ты — авторитет!
Я чернику сварю дома,
Приходи ко мне в обед!»
Мишка лапой помахал мне,
Мол, у каждого свой план.
Будь здоров, не спотыкнись там,
Ягодный ты наш пацан!
Мишка топит за малину:
«Сахар «один к одному»!»
Я кричу: «Чернику, Миша,
В собственном соку варю!»
Рецептурой обменялись,
Каждый в банку закатает,
Всей тайгой зимой холодной
Наше трио зажигает!

Куплет 1
В Рубцовске тихом август догорал,
Листва ложилась золотом на склоны.
Сергей Надежду за руку держал,
И пели птицы в кронах благосклонно.
Тогда сердца друг другу вы отдали,
Судьбу связав единой верной нитью.
И годы светлой, искренней любви
Слились в одно прекрасное событие.
Припев
Двадцать девятое августа.
Год восемьдесят первый.
Дом на Бруси́лова тридцать гостей принимал.
Здесь зародился союз ваш — надежный и верный,
Здесь ломился от счастья хрустальный бокал.
Куплет 2
А сорок пять промчалось ярких лет,
Сыны росли — Евгений и Владимир.
Они для вас — опора и рассвет,
Гордитесь вы делами их, и ими.
А следом счастье новое пришло,
Родилась Ева — ангелок прекрасный.
От внучкиной улыбки так тепло,
И сразу небо кажется нам ясным.
Куплет 3
Не зря назвали свадьбу в этот час
Красивым именем небесного сапфира.
Его сиянье — глубина для глаз,
Где мудрость, верность и основа мира.
Такая редкость в нашем бурном дне,
Дойти вдвоем до этой синей дали.
Ваш брак ковался в жизненном огне,
И чувства лишь прочнее только стали.
Припев
Двадцать девятое августа.
Год восемьдесят первый.
Дом на Бруси́лова тридцать гостей принимал.
Здесь зародился союз ваш — надежный и верный,
Здесь ломился от счастья хрустальный бокал.
Куплет 4
Сергей и Надежда, примите признанье,
Пусть счастье искрится в сапфирах дорог!
Здоровья крепчайшего, сил, процветанья,
Чтоб каждый из дней дарил радости слог.
Пусть дом ваш обходят любые ненастья,
А в окнах горит согревающий свет.
Желаю огромного, нежного счастья
И вместе прожить ещё множество лет!

Сегодня небо распахнуло высь,
И ливень хлынул бешено и смело.
Потоки капель стремительно неслись,
И всё вокруг мгновенно опустело.
А за окном — прохлада и покой,
И свежестью дышать безумно нужно.
Мир умывается небесною рекой,
Разлив повсюду глянцевые лужи.
Затихнул гул, работы все стоят,
Застыли стройки, парки и дороги.
Станки и инструменты мирно спят,
Забыв на время будней все тревоги.
Мне никуда не надо торопиться,
Смотрю в окно, как капли бьют в стекло.
Позволю я себе остановиться,
Ведь время на мгновенье замерло́.
Но хлынул луч сквозь тучи в синеву,
И заискрились капли, заиграли.
Умыло солнце тёплое листву,
И унеслись последние печали.
Смеётся небо, празднуя рассвет,
И лужи, как зеркальные витрины,
Хранят в себе янтарный этот свет —
Прекрасный холст для сказочной картины.
Спасибо, дождь, за этот чудный день,
За то, что ты принёс мне выходной.
Смывает капля за каплею тень,
И на душе — блаженство и покой.
Шуми, мой дождь... Смывай тоску и грусть.
Работы постоят — всему свой срок.
Я в эту свежесть тихо улыбнусь,
Благословляя ливня островок.

Лето катится к закату, птицы улетают,
Огородными делами осень нас пугает.
Выходи во двор трудиться, наступил черёд:
Слышишь, время золотое нас к земле зовёт?
Посмотри на эти ветки — гнутся до земли,
Столько красок и наливок мы сберечь смогли.
Спеют яблоки и груши, на подходе виноград,
Каждый спелый, сочный плод здесь я видеть рад.
Всё зимой мы будем кушать,
Добрым словом лето вспоминать!
А на грядках — посмотрите! — крепкий молодец:
Прячет бок зелёный огурец.
Рядом красные томаты встали дружно в ряд,
Просятся в тугие банки, выстроив парад.
Мы закрутим их с укропом, с чесноком, любя,
Ох, ядрёная закуска будет у тебя!
Дым струится над плитою, весело кипит,
Август спелыми плодами время шевелит.
Варим варенье, варим компоты,
Забыв про усталость и про заботы!
Пролетят недели быстро, закружит метель,
И закроет белым снегом за окошком ель.
Зимой достанем из подвала, зажжём мы в кухне свет,
Откроем банку — и зимы как будто бы и нет!
Запахом весь дом пронзит — сладким и хмельным,
Сразу станет этот вечер тёплым и родным!
Готовься, братцы, картошечку копать!
Ещё чуть-чуть — и остальное то же.
Мы будем вместе урожаи́ собирать,
Работа эта нам всего дороже!
Откроем банку...
Аромат по дому полетит...
Эх, хорошо! Лето — подразнит, а зима угостит

Отправляю в печать уже третий тираж,
Снова вёрстка, обложка, привычный кураж.
Мои книги на полках, они дышат строкой,
Но за каждой главой — мой бессонный покой.
Я хотел написать, как народ наш живёт,
Как свобода в тумане по капле гниёт,
Но редактор звонит: «Извини, здесь запрет»,
На правду о власти — негласный табу-ответ.
Господа в пиджаках, при портфелях, в шелках,
У них правда одна — чтоб держать нас в руках.
Стих не должен разить, стих не должен будить,
Им бы просто сидеть, им бы просто «валить».
Депутатский мандат стал бронёю для них,
Запрещая стихи, что тревожат других.
Чтоб не видели вы, как чернеет гранит,
Там, где совесть людская в застенках сидит.
Это время бумаг, что дороже огня,
Это время покорности — не для меня.
Обезопасили стенами каждый свой шаг,
Для них голос поэта — самый главный их враг.
Но бумага всё стерпит, когда правда в крови,
Сколько книг ни сожгите — слова спасены́.
Третья книга — не точка, а только разбег,
Вы не спрячете правду за снег и за бег.
Пусть летят мои строки в незримый эфир,
Ведь не властен цензор над душой — даже в мир.
Даже в самый глухой...
Даже в самый пустой... Мир.
Снова блок, снова крест, снова слово «нельзя»,
За стеклом в кабинетах сидят их «друзья».
Они правду прикрыли надёжным щитом,
Чтоб не ведали люди, что творится потом.
Их уютный мирок защищён от теней,
Лишь цензура острее год от года сильней.

В городе Рубцовске зимние метели,
Стелятся дороги в дальние края.
Здесь четыре зоны у последней цели,
У рассветов каждых — разная судьба.
Кто-то оступился, кто-то шёл по краю,
Жизнь перевернула дерзкая волна.
Только среди судеб я одно лишь знаю:
Там сидят мужчины, в ком душа жива.
Я встречал их после на родном заводе,
У станков горячих, в копоти, в дыму.
Вроде все простые, при честном народе,
Каждый тихо носит прошлую беду.
Обычные судьбы, работяги-люди,
Прошлое осталось где-то за стеной.
Но никто на свете строго их не судит,
Кто прошел сквозь пламя и вернулся в строй.
Четыре забора, четыре заставы,
У каждой из них свой особенный срок.
Но людские души выше, чем уставы,
Если из ошибок вынесен урок.
Снова у завода завывают ветры,
Рубцовские ночи зажигают рассвет.
Материнским сердцем меряются вёрсты,
И любви сильнее в целом мире нет.
А для них ведь мама — это слово свято,
Мама всё прощает, как никто другой.
Смотрит на икону в капельках заката
И сыночка ждёт пред Господом домой.
Свечка догорает, тихая молитва
Улетает в небо сквозь ночную высь.
За родного сына продолжалась битва,
Чтобы удержалась раненая жизнь.
В городе Рубцовске стынут переулки,
Заводские трубы дым пускают ввысь.
Каждому сидельцу в лагерном проулке
Свято светит мама.
Мама — это жизнь.

Шумный рынок гудел, как всегда, в выходной,
Мы бродили меж лавок и пёстрых рядов.
Там старик продавал кустик тонкий, живой,
Самый скромный из всех привозных городов.
Мы забрали его, привезли поскорей,
Опустили в прохладный садовый наш грунт.
Ветер дул из-за старых, сухих пустырей,
И казалось — надежды сейчас опадут.
Каждый день мы смотрели с тревогой в листву,
Ждали чуда, укрыв от холодных ночей.
И земля приняла, подарив высоту,
Напоив стебелёк теплотою лучей.
Он проснулся — и чудо случилось в саду,
Где вчера еще серая, сохла трава.
Я навстречу рассвету родному иду,
И от счастья кружится моя голова.
Маленький кустик — огромная сила,
Жизнь победила сомненья и страх.
Искрой надежды весь мир озарило,
Счастье застыло на наших губах.
Тихо качнутся нежные бутоны…
Наш скромный кустик на краю земли.
Мы думали — погибнет, не спасёт весна,
А роза расцвела так ярко, ожила!
Небольшой кустик, но усыпан весь цветами,
Словно сказка распустилась вместе с нами.
Такие маленькие, нежные бутоны,
И красок чистых, небывалых миллионы.
И тает в сердце затаённая гроза,
И радость светлая во взглядах и глазах!
Мы думали, погибнет…
Но законам вопреки,
Глаза от радости сияют, как огни.

Проснулся утром — за окном стеной дожди.
Но в мыслях вспышка, муза шепчет: «Сядь, пиши».
Включил ПК, настроил звук, поймал волну,
Сказал домашним: «Не трогать! Я писать пойду».
И только пальцы занесло над высотой,
Как вдруг из тени вылетает враг шальной.
Эта муха достала, кружит как коршун злой!
Только за клавиши — она летит на бой.
Садится на руки, маячит пред лицом,
Ломает рифмы, крутит наглым виражом.
Сижу и злюсь, уже трясутся кулаки,
И вместо магии рождаются гудки.
Нервы на пределе, мысли улетели прочь.
Пишу какой-то бред, никто не может мне помочь.
В башке бардак, а на экране — ерунда.
Быть может, это знак, что день пошёл не туда?
Что день не мой, и ничего не выйдет вновь,
И зря растратил я азарт и эту кровь?
Я взял газету, скрутил в плотный барабан,
Мой монитор теперь — как поле битвы стран.
Враг затаился на углу системного куба,
И началась финальная, жестокая борьба.
Один удар — мимо! Второй — задел стакан!
Но в третий раз сработал мой коварный план.
Враг повержен. Тишина.
Муза снова мне верна.
Пальцы бьют по полотну,
Я закончил ту войну.
Не обижайтесь, если выйдет хренотень,
Зато я выжил в этот странный день.
Дождь. Комп. Победа. Конец.

Раньше были времена, эх, иные дали!
Мне цыгане старые сказку открывали.
Помню, табор вековой на опушке леса,
Ночь скрывала их покой колдовской завесой.
Костры бились до небес, искры рассыпая,
И шумел дремучий лес, табору внимая.
Паслись кони в темноте, гривами качали,
В этой чистой красоте не было печали.
И девчата в платьях ярких, словно маки в поле,
В танце жарком и безумном раскрывали долю.
Юбки пёстрые кружились, обжигая взгляды,
Словно звёзды опустились в этот круг в награду.
Звон монист летел по ветру, каблуки стучали,
Сердце билось в ритме страсти, улетали дали.
Всё дышало диким ветром, волей настоящей,
Этой песней бесконечной, в темноте звенящей.
Ах, цыганская душа, воля луговая!
Песня лилась не спеша, кровь мою взрывая.
Зажигательный мотив, скрипки стон и плач,
Это душу закрутил молодой скрипач!
А сейчас куда ушло? Где же это чудо?
Не кочует больше табор, пусто стало всюду.
Сели в каменных домах, в городах зажаты,
Позабыли про костры, про простор когда-то.
У цыган теперь свой быт, жизнь бежит иная,
Только память всё хранит, струны задевая.
Грусть-тоска сжимает грудь по былым рассветам,
Где найти нам этот путь к вольным тем секретам?
Табора нет... лишь туман над рекой клубится...
И цыганский тот роман не повторится.
Только песня в голове всё звучит упрямо...
О былой, степной траве, вольной и упрямой.
О былой, степной траве, вольной и упрямой.

На карте Алтайского края, где степь да поля,
Лежит Шипуновский район — родная земля.
Где Хлопуново стоит, мой заброшенный рай,
Там я родился, где детство лилось через край.
Мы в лужах возились, забыв про часы и про страх,
На речку купаться бежали с песком на ногах.
Срывали ранетки — вкусней не найти ничего,
И сусликов ловко ловили в степи у него.
А в клубе тогда за пятак нам крутили кино,
Зелёная школа, больница глядела в окно.
И летом работы хватало для всех впереди:
Одни — на сенокос, ну а кто — на пути.
Там, на полотне, вдоль железных дорог,
Насыпь очищали от травы в срок.
А вечером шумным, под ласковый зов,
Бежали гурьбой встречать мы коров.
Под старым мостом, где шла трасса на Барнау́л,
Родник из глубин свою свежесть тянул.
Водитель и путник, устав от дорог,
Холодной, вкуснейшей воды пил глоток.
А осенью, только созреет земля,
Для школьной столовой копали поля:
Картошка, морковка — весёлый наш труд.
Эх, знали бы мы, как года побегут!
Зимою сугробы росли до небес,
Дома заметало под крыши, как лес.
А мы, ребятишки, не зная простуд,
Пещеры в снегу мастерили эх труд.
…Прошли эти годы, я съездил назад,
И встретил меня угасающий взгляд.
Пустые постройки, безмолвный испуг,
Бурановка-улица — старый мой друг.
В домах одиноких застыли дыры окон,
Как будто всё это — тягостный сон.
Но теплятся искры, огонь не угас,
Хозяйство ведут, огороды у нас.
Живут ещё люди, чей преданный век
Вписал в документы родной человек.
Хлопуново держится, дышит, живёт,
Пока этот верный и стойкий народ
Хранит свою память под небом Алтая.
Живи, Хлопуново! Деревня родная.
Хлопуново, Хлопуново — детство моё,
Где пело, трудилось, смеялось село.
Пусть время уходит, пусть годы летят,
Но стёкла пустые в домах не молчат.
Ты живо, родное, пока хоть один
Остался на этой земле господин —
Кто здесь записал: «И родился, и жил,
И душу Хлопуново всю подарил».

Среди холодных звёзд и пустоты,
Где гаснут миллиарды ярких лет,
Горят твои прекрасные черты,
Рождая в темноте лучистый свет.
Она не знает рамок и границ,
Живёт в дыханье каждого из нас.
Среди пустых дорог и блеклых лиц
Она спасает мир здесь и сейчас.
Любовь — это вечность, любовь — это вселенная,
Великая тайна, святая, бесценная.
Любовь — это жизнь, это компас земной,
Единственный смысл и цель под луной.
Мы ищем путь в кромешной темноте,
Теряя ориентиры, города.
Но все дороги тянутся к мечте,
Где светит эта главная звезда.
Она дает нам силы сделать вдох,
Когда надежды гаснет слабой нить.
Среди забот, тревог и катастроф
Мы рождены, чтоб верить и любить.
Без этого огня весь мир — лишь пыль,
Пустая суета и скорбный бег.
Любовь превращает сказку в быль,
И станет настоящим человек.
Это цель нашей жизни...
Это сама жизнь...
Любовь.

Вечер, солнце спать ложится,
Убегает жаркий день.
На траву вокруг ложится
Длинная ночная тень.
Уходит зной, и в небе чистом
Прохлада кружит в вышине.
И в этом воздухе лучистом
Мы остаёмся в тишине.
День прошёл легко, спокойно,
Мы за день устали все.
Тени движутся так стройно
По не скошенной траве.
Вот бы тёплый дождик смыл усталость,
Чтоб за каплей капля свысока.
Пусть капли крупные по крыше застучат,
Освежат всю землю, принесут покой.
Глаза твои так ласково глядят,
И хорошо мне рядышком с тобой.
А мы с тобой на тему о любви
Ведём неспешный разговор.
Зажглись на небе первые огни,
И звёзды смотрят в тихий двор.
Душа до края нежности полна,
И бьются сердцу в такт сердца.
Нас укрывает тишина,
И этой сказке не видать конца.
В воздухе прохлада кружит...
Мокрые руки дождя...
Ты мне так нужен...
Я люблю тебя...

На помойке капал дождик, я сидел грустил,
Из кармана старый пряник без зубов муслил
Вдруг за баком мусорным вспыхнул яркий свет
Вижу, в луже королева! Лучше дамы нет!
Грациозный силуэт, талия — оса,
А внутри сверкает зелень — просто чудеса!
Я рванул к ней через грязь, позабыв артрит,
Потому что моё сердце для неё горит!
Этикетка чуть отмокла — это не беда,
Для меня ты, Царь-Бутылка, первая звезда!
Патрули глядят сурово, дворник матерится,
Ну а нам на это лаем хочется взбодриться!
Я рванул зубами пробку — прозвучал салют,
Пусть прохожие брезгливо на меня плюют.
Ты зажгла во мне огонь, побежала кровь,
Вот она — бомжовская, чистая любовь!
Эй, стекло моё родное, звонкое, пивное!
Мы закружимся вдвоём в танце под луною!
Пусть в кармане ни рубля, куртка вся в заплатках,
Но с тобою, дорогая, жизнь чертовски сладка!
Мы идём сдавать посуду — это наш парад!
Каждой новой брынчалке я безумно рад!
Ты уйдёшь на переплавку, но вернёшься вновь,
Вот что значит бесконечная к стеклу любовь!
Опа-опа! Зелёное стекло!
Мне сегодня с дамою крупно повезло!
Будем вместе танцевать, пробки собирать!
Йе-е-е-ха!

Афганское солнце выжигает траву,
Здесь небо чужое стремится в упор.
Я помню сквозь бред, как упал на траву,
И дуло у лба завершило наш спор.
Но пуля была бы подарком судьбы,
А здесь приготовили адский капкан.
В ущелье глухом, среди криков и тьмы,
Цветёт для неверных «Красный тюльпан».
Припев
«Красный тюльпан» — страшное слово.
«Красный тюльпан» — распятие снова.
Подвешен за руки, не чувствуя ног,
Где каждый надрез — это боли порог.
Кожа завязана над головой,
Сводят с ума этой страшной ценой.
Куплет 2
Сначала вкололи дурманную муть,
Чтоб тело застыло, не смея кричать.
Потом разделили наживу́ю грудь,
И стали как ткань лоскуты задирать.
Безумный бутон распускается ввысь,
Кровавые складки зажаты в узлы.
Эй, доктор, молись или богу клянись,
Но стены рассудка уже сожжены.
Припев
«Красный тюльпан» — страшное слово.
«Красный тюльпан» — распятие снова.
Подвешен за руки, не чувствуя ног,
Где каждый надрез — это боли порог.
Кожа завязана над головой,
Сводят с ума этой страшной ценой.
Куплет 3
Уходит наркотик, приходит рассвет,
И ад возвращается в тысячу крат.
Здесь больше ума и сознания нет,
Лишь хрип из груди мёртвой земли.
Мучительный шаг в бесконечную тьму,
Никто не услышит предсмертный обрыв.
Я эту изорванную тишину
С собой унесу, этот мир разлюбив.

Медленная смерть...
Падает тень...
Красный тюльпан засыхает в пыли.
остаётся только глухой стук сердца
который обрывается................
Это конец…………….

В памяти всплыл тот самый день в Афга́не,
Три дня держали мы чужую высоту.
Патроны на исходе, фляга сохнет в длани,
И капли чистой влаги — на вес золота во рту.
Но рация хрипит, сквозь стон и мат пробилась:
«Оставить всем позиции! Немедленный отход!»
И та земля, что кровью нашей мылась,
Осталась позади. Мы двинулись вперёд.
И снова эти степи, снова пыль седая,
И лица молодых, безусых пацанов.
Они глядят, точь-в-точь как те, с рассветным краем,
С поблёкших фотографий из былых годов.
Их вел приказ бездушный, на бой как на убой,
Пока в тиши далёких, сытых кабинетов
Делили миллиарды, пировали меж собой,
Не зная пороха, войны и до заката сметы.
Они послали воевать чужих сынов,
Скрываясь за щитами и охраной.
Их совесть спит среди чужих грехов,
Пока на теле ноют наши раны.
История — не строчки из учебных книг,
А память тех, кого швырнули, как монету.
Но этот лживый мир разрушится лишь в миг,
Когда огонь войны вернётся к их рассвету.
«Пусть сгинут все они», — сказал он тихо солнцу,
Когда взошли над миром первые лучи.
Пусть золочёный замок склепом обернётся
Для тех, кто предавал и прятался в ночи.
Он знал: обман не вечен под высоким небом,
И кровь ребят, что бросили в огне,
Не смыть ни выслугой, ни орденами, ни обедом,
Она останется клеймом на их вине.
Песок Афгана... Снова эта пыль...
Где чья-то ложь, а где живая быль?
Рассвет сожжёт... сожжёт дотла...
Всё то, на чём нажива проросла.

Я вышел на порог в ночную тишину,
Оставив позади вопросов глубину.
Я больше не просил ответов у планет,
Я сам в себе открыл спасительный ответ.
Взглянул на небеса, на звёздный океан,
Где плавится рассвет и прячется туман.
Я — лишь искра огня в руках того Творца,
Чья мастерская здесь не ведает конца.
Я веки опустил, прислушался к ветрам,
И мир заговорил, воздвигнув звуков храм.
Он вовсе не молчал — он пел живой псалом,
О самом дорогом, о вечном и простом.
И в этом «сейчас», где бесконечен миг,
Я истинный покой душою всей постиг.
Ему не нужно слов, не нужно громких фраз,
Я просто есть в живых, здесь и прямо сейчас.
И этого всего достаточно вполне,
Чтоб оправдать миры, горящие во мне.
Цепочки из планет, галактик сложный путь
В моем дыханьи скрыта их живая суть.
Часть вечной красоты, деталь в больших часах,
Где атом каждый свят, а солнце — на весах.
Здесь каждый робкий вздох и улыбка в тишине
Имеют тайный смысл, понятный мне вдвойне.
Я вышел на порог...
Я просто есть.
И этого достаточно.

У нас на крайней хате загорелись огоньки,
Туда со всей округи повалили мужики.
Нашла себе малину наша молодежь,
Теперь в тиши ночной тут фиг заснёшь и фиг уйдёшь.
Поставили столы, в стаканы разлили уют,
Тут вместо автоматов карты в руки раздают.
Полдеревни тусуется здесь жестко до утра,
В деревне Гадюкино — азартная пора!
Здесь самогон рекою и водяру лихо пьют,
И в тёмных сенях пацаны морды бьют.
Но если ты зашёл сюда, то меру надо знать,
Иначе до рассвета тебе точно не дожать.
А если перебрал — охрана выкинет во двор,
И воля твоя дальше: хоть в сугроб, хоть под забор.
Ура нашему казино, гуляй, честной народ!
Лас-Вегас в деревне обороты берёт!
Крутится рулетка, дым стоит столбом,
Деревенский Лас-Вегас покоряет весь район!
Не знаешь меры — отношение к тебе другое,
Здесь уважают силу и движение крутое.
Честь только победителям, кто банк сумел забрать,
И тем, кто до конца смог себя в руках держать!
Крайняя хата горит до зари,
Если ты смелый — внутрь заходи.
Ура нашему казино!
Ура Лас-Вегасу в деревне!
Йоу!

Стекло витрины запотело от дыхания толпы,
Здесь до заката все места уже забиты.
И уходящий день сжигает все мосты,
В «Пьяном кафе» сегодня карты все раскрыты.
Один лишь спутник одинокий у кирпичной стены,
Нашёл приют у задымлённой барной стойки.
Здесь разливают до краёв иллюзию весны,
И чьи-то судьбы отправляют на помойки.
А у дверей вовсю идёт ночной дозор,
Кружатся бабочки в дешёвом одеяньи.
Они ведут беззвучный, хищный разговор,
И вычисляют жертву в этом балагане.
Они скользят сквозь дым, как тени призрачных надежд,
В глаза заглядывают ласково и строго.
Но под прицелом кружевных одежд —
Твой кошелёк, в котором денег слишком много.
Пьяное кафе, неоновый угар,
Здесь каждый ищет то, чего не купишь.
Дым сигаретный, полумрак и бар,
И вместо счастья — обретённый кукиш.
Пьяное кафе, осколки горьких фраз,
В бокалах тонет чья-то злая доля.
И блеск фальшивых, равнодушных глаз,
Где продаётся всё — от ласки и до боли.
Шуршат купюры, открывается замок,
Оценен взгляд, просчитаны минуты.
И одинокий путник пьёт свой горький рок,
Пока другие выбирают институты…
Этой ночной, хмельной, продажной красоты.
Все столики заняты…
Дым сигарет…
Девочки лёгкие ищут свой след…
Заглянут в карман, улыбнутся в лицо.
Пьяное кафе. Замкнулось кольцо.

Календарь оставляет страницу,
И прощаются птицы с гнездом.
Август мягко целует ресницы,
Наполняя теплом каждый дом.
И в начале сентября
Нам покажется — лето вернулось назад,
Золотые лучи на деревьях горят,
Обещая продлить этот сад.
Но прогнозы кричат неутешно,
Что недолгим окажется пир.
Похолодание с ветром поспешно
Прилетит в этот солнечный мир.
Затяжные дожди постучат в окно,
И тепло улетит в никуда.
Только в памяти будет кино,
Как светила надежды звезда.
А к середине сентября, умыв вокзалы,
Погода выровняет шаг.
Термометр встанет в норму, как бывало,
И утихомирит этот мрак.
Чуть выше нормы — капля утешенья,
Но сердце помнит августовский свет...
Эх, бабье лето, бабье лето,
Почему короткое сейчас?
Прощальным солнышком согрето,
Уходишь тихо, на глазах.
Грустим, ловя́ твои мгновенья́,
В руках сжимая жёлтый лист.
Твоей прохлады приближенье —
Осенней скрипки грустный свист.
Чуть выше нормы...Но так коротко...
Эх, бабье лето...Подожди...

(Куплет 1)
Тихо капли по стеклу отбивают такт,
Календарь упрямо врёт, что ещё тепло.
Только мы-то знаем: это грустный факт,
Время тёплых дней быстро утекло.
Всю весну шептали: «В мае улетим»,
Вместо птичьих песен — гул сухих машин.
Всю весну и лето грезился поход,
А теперь у двери осень нас трясёт.
(Рефрен)
А лодка в гараже вздыхает о волне,
И удочки в углу грустят о тишине.
(Припев)
Август на носу, осень на пороге,
Смотрят укоризненно дальние дороги.
Вот уже сентябрь первый на подходе,
Мы так не отдохнули на живой природе.
Всё, о чём мечталось, унесло ветрами,
Палатка и костёр остались только с нами.
(Куплет 2)
Жёлтый лист кленовый сядет на капот,
Мы опять в рутине, в ворохе бумаг.
Оглянёшься резко — промелькнул и год,
И застрял в прихожей собранный рюкзак.
Всё дела, работа, вечно не до сна,
Пролетело лето, унеслась весна.
Окуней зеркальных не поймал крючок,
И пылится старый, добрый котелок.
(Припев)
Август на носу, осень на пороге,
Смотрят укоризненно дальние дороги.
Вот уже сентябрь первый на подходе,
Мы так не отдохнули на живой природе.
Всё, о чём мечталось, унесло ветрами,
Палатка и костёр остались только с нами.
(Аутро)
Ну и пусть сентябрь... Слышишь, не грусти.
Мы нальём чайку́ в термос пополней.
Даже если бабье лето не спасти,
Встретим эту осень посреди друзей.
Удочки дождутся, лодка поплывёт...
В следующий раз нам точно повезёт.
(Припев)
Август на носу, осень на пороге,
Смотрят укоризненно дальние дороги.
Вот уже сентябрь первый на подходе,
Мы так не отдохнули на живой природе.
Всё, о чём мечталось, унесло ветрами,
Палатка и костёр остались только с нами.
Удочки дождутся, лодка поплывёт...
В следующий раз нам точно повезёт

Улетал самолёт из Союза в ночи,
Молодые сердца замирали в груди.
ГСВГ — два года ждёт впереди,
Где приказы строги, и комбат не молчит.
Нас Потсдам закрутил в сумасшедший вихрь,
Встретил серой шинелью батальон.
Я механик-водитель ,
В стальной броне САУ 2С3М рождён.
А на «бугре смерти» плавился лёд,
Гусиным шагом взвод упрямо прямо прёт.
Вверх по холму, а оттуда бегом вниз,
Падали слабые, кричали: «Держись!»
Ног мы не чувствовали, стиснув зубы в кровь,
Так закалялась в Германии наша любовь
К суровой службе, к железной броне,
В той уходившей, великой стране.
Полгода учебки — как вечность в огне,
Кто не выдерживал — плакал во сне.
Полпути не прошли те, кто духом просел,
Ну а я устоял, дополз, перетерпел.
И приказ зачитали: отправка в войска,
Позади полигоны, Потсдам и тоска.
Впереди город Гота, родная часть,
Где соляры и пота вкусил я всласть.
Рвали траки немецкий сырой песок,
Рвётся ввысь от снарядов глухой свисток.
Мы служили державе, которой уж нет,
Каждый трак на броне оставляет свой след.
Вот и дембель пришёл, собираю альбом,
Только что-то пошло в этот год напролом.
Уходил я со службы — а Союз развалился,
Мир, в котором я рос, в один миг растворился.
Но осталась присяга, Потсдам и друзья,
И стереть ГСВГ из памяти просто нельзя.
Город Гота в тумане, прощай, полигон...
Увозит на Родину нас эшелон.
Механик-водитель, глуши свой мотор.
Мы выполнили долг. Окончен дозор.

Вот и лето пробегает, как мои года,
Незаметно, быстро, торопится куда.
Золотится в сквере тихая листва,
И звучат в душе забытой нежности слова.
Немного грусти на душе, но это не конец,
Лишь светлый выдох и тепло вокзальных встреч.
Это жизни круговорот, времени река,
Где память бережно хранят седые облака.
Пройдёт и осень, и зима, и весна придёт,
И сердце доброе моё опять растопит лёд.
Снова будет наше лето, юности рассвет,
Словно прошлым обниму я тех, кого здесь нет.
Птицы будут песни петь, как в детстве, до зари,
Вновь зажгутся у причала те же фонари.
Детвора и пляжи, отпуска, поездки вдаль...
В этой песне растворится лёгкая печаль.
Так и жизнь проходит тихо, словно тёплый сон,
Где в ушедшие года я до сих пор влюблён.
Но за каждою метелью — яблоневый сад,
И никто в круговороте этом не виноват.
Так и жизнь проходит...
Но остаётся свет.
Улыбнётся лето
Мне опять в ответ.

Брат Андрей шоферит много лет,
Крутит руль, встречая свой рассвет.
Ну а я, Сергей, в кругу семьи —
Дни мелькают яркие мои.
С Надей, дорогой женой,
И Володей — сыном, пареньком,
Собрались на дальний сенокос,
Где трава ложилась под откос.
Завершили труд, пришла пора,
Отдохнуть от зноя и косы.
решили мы упиться до утра
Для себя решили замутить.
Купили пива ящик,
Затопили баньку докрасна.
Пекло в бане, пар горящий,
И прохлада пенистого дна!
Холодное пиво, жара на полке,
Усталость смыло моментально, без следа!
И березовые свежие листки,
Смыли весь пот тяжелого труда.
Много лет с тех пор уже прошло,
Голова́ у многих поседела.
Но на сердце чисто и светло,
Вспоминаем мы былое дело.
Тот весёлый, дружный сенокос,
Заготовку сена у реки...
И Андрея, что нас тогда привёз,
И баньку, где сидели мужики.
Эх, работа есть работа, что скрывать,
Пот бежал в три ручья, устали спины.
Только воздух свежий — благодать,
И коса звенела до низины.
Пролетели дни, как птичья стая,
Сено мы скосили, заготовили, спеша.
Тот июльский день мы вспоминаем,
Как летела в рай потом душа!

Поселился на даче у нас забавный Ёж,
Лучше друга для дома нигде ты не найдёшь!
Он приходит под покровом ночи на крыльцо,
Узнаём мы по звукам соседа в лицо.
Пыхтит он у порога, как старый дедушка,
А топает так громко — ну точно слон идёт!
Хозяин добрый мисочку на крылечко нёс,
И вкусную еду для гостя он принёс.
Освоился наш ёжик и стал жену водить,
Решили они вместе на даче у нас жить!
Взаимовыручка у нас — отличный уговор:
Мы кормим на крылечке, они охраняют двор.
Исчезли вмиг мышата из дома навсегда,
И лягушатам в травке теперь пришла беда.
Порядок навели они быстро на земле,
Мы спим теперь спокойно в рассветной той заре.
Но как-то тёмной ночью мы вышли во дворок,
А ёжик растерялся, пустился наутёк.
Убежать не успел он, в уголок прижался,
Зафыркал, зашипел — немного испугался.
Мы пугать его не стали, ушли скорее в дом,
Пусть покушает спокойно на крылечке том.
Он мисочку почистил, до крошки всё доел,
И в норку восвояси тихонько упыхтел.
Приходит и уходит всегда в густой наш сад,
Где у забора яблони раскидисто стоят.
Мы жили дружно рядом, не лезли к ним в дела,
Вот так у нас на даче гармония цвела.
Ёж топает на крыльце...
Пыхтит, как дедушка...
Наша дачная дружба.

В бескрайних полях тишина и покой,
Но август меняет наряд полевой.
Там зреет, ветвями к земле наклонясь,
Природы целебная, тесная связь.
Плоды наливаются бледным огнём,
И жёлтый оттенок заметнее днём.
Ещё лишь мгновенье — и вспыхнет пожар,
Оранжевый цвет — это осени дар.
Начнётся пора хлопотливых сборов,
Закипит работа без лишних споров.
Наполнятся банки густым янтарё́м,
Мы в зиму кусочек тепла заберё́м.
Облепиха, облепиха — золото полей!
Ярким факелом оранжевым зажигай скорей!
На фоне деревьев, на фоне листвы
Горишь ты предвестником скорой зимы.
Сварим компоты, варенье нальём
Душистым напитком простуду убъём.
И каплей за каплей, из ягодных слёз,
Родится бальзам от ожогов и гроз.
Живительным маслом спасёт нас она —
Ветвей облепиховых янтарная глубина.
Спеет в полях облепиха...
Осень приходит тихо.
Очень тихо….

Я долго, пацаны, вынашивал идею,
Мечтал купить дюральку — складную, для души.
Весь интернет перекопал, от этих цен седея,
Объявления листал в ночной тиши.
Там ценник «Ого-го», как будто самолёты,
А где подешевле — доставка бьёт под дых.
Она дороже лодки! Ну что за повороты?
И я закрыл компьютер, устав от схем таких.
И вдруг на Авито нашёл я её —
Складную, лёгкую, радость мою!
Теперь камышей и коряг остриё
Я с лёгкой душой на воде обойду.
Забуду резинку, как пройденный этап,
Слава Авито, попёрло везенье!
Доволен, как кот, от ушей и до лап,
В душе наступило моё воскресенье.
На резинке раньше плыл сердце замирало,
Каждый сук в воде пугал, камыш казался злом.
А на этой лодке мне и целой Волги мало,
Палки, мели, заросли — теперь всё нипочём.
В объявлении ценник был довольно скромный,
Но удача обняла̀ — сторговался я в упор.
Продавец попался свой, души огромной,
Сам привёз её домой, прям в мой двор.
Теперь бы только время в плотном графике найти,
Спустить её на речку, проверить бы на течь.
Эх, лодочка дюралевая, счастливого пути,
Сезон закроет тему бесконечных встреч.
И вот настал тот день — туман над гладью сонной,
Дюралька на воде, сухая, без течей!
Я за секунды собрал её, довольный,
И зашагал смелей в густой камыш ничей.
Спиннинг закинул, блесна пошла играть,
И тут удар в руку — прогнулся мой хлысток!
Такую щуку на резинке не достать,
А здесь на борт поднял — и в кукан её под бок!
Круто... Лодка дома.
Слава сайту Авито.
Мурчу, как мартовский кот.
Ну, мужики, за рыбалку!