Мой «Логан» ещё не отслужил года,
Таксистской славой и не пахнет борода.
Он мягок, прост, не просит коньяка,
Но тянет в дебри русские слегка!
Хочу туда, где волки не пройдут,
Где в колеях прицепы достают.
Решил судьбу сменить я в один миг —
Пусть в гараже воскреснет «боевик»!
Устал беречь я низкий бампер свой,
Хочу на кочках прыгать с головой!
Пусть рычаги́ поют на виражах,
Зато в грязи не ведом будет страх.
Французский шарм — на турбо-огонёк,
Чтоб от восторга дёргался висок.
Зарядка есть для селфи и айфона,
Теперь я царь бездорожного района!
Обменяю «Рено Логан» на китайскую «Ниву»!
Жизнь короткую такую проживу красиво!
Там лебёдка из Китая, хром блестит в ночи,
Отдаю «Реношку» даром — забирай ключи!
А если вдруг заглохнет средь степей,
Прошивку обновлю я поскорей.
Поглажу руль, скажу ей: «Ни хао!»
И поплывём по лужам, как в кино!
Прощай, комфорт! Привет, большой расход!
Зато теперь я — гордый вездеход!

Тетрадка девственно чиста, в мозгах — сплошной туман,
В углу пылится циркуль, как заброшенный фонтан.
Опять в журнале «двойка» расцвела, как маков цвет,
А сын твердит: «Учёба — это прошлый век и бред!
Зачем мне этот синус? Я — великий стример, пап!
Я буду бить рекорды и гулять по соцсетям!»
Эх, сынок, берись за ум, пока не поздно,
А то будущее выглядит довольно грозно:
Вместо кресла в офисе и крутых тачек —
Будешь ты в костюме лука продавать кабачок!
Грызи гранит науки, не жалей зубов,
Или жизнь научит быстро, без лишних слов!
Представь: диплом не дали, из хаты погнали в бой,
Метла — твоя подруга, и совок всегда с тобой.
Профессор по сугробам, академик по листве,
И только «Дота» снится в неспокойной голове.
А вместо донатов — в кармане лишь дыра,
И вместо «Мерседеса» — старая метла - ура!
Сын посмотрел на карту, на учебник по труду,
Сказал: «Ладно, пожалуй, я на физику пойду...»
Ведь лучше мучить формулы и правила учить,
Чем в костюме баклажана на парковке «зажигать» и ныть!

Снег ложится мягко на порог,
Завершился будней монолог.
Мы выходим дружно во дворы,
Приниматься за декор поры!
Стремянку ставим прямо у окна,
Работа закипела, не до сна.
Включим её на праздник поскорей,
Пусть станет дому тоже веселей!
Холод щиплет, но в душе тепло,
Всё вокруг надеждой зацвело.
Провода запутались чуть-чуть,
Но зато какой волшебный путь!
Каждый огонёк — как малый приз,
Украсил наш заснеженный карниз.
Мы наряжали дом во дворе,
На радость птицам и всей детворе.
Повесили гирлянду на карниз —
Сияй, огнями яркими искрись!
Включим её на праздник поскорей,
Пусть станет дому тоже веселей!
Щелчок — и вспыхнул сказочный уют,
Теперь здесь праздник и салюты ждут.

У нас в лесу, где сосны в ряд,
Стоит высокий холм.
«Первой горой» его зовут,
Там смех со всех сторон.
Летит по склону детвора,
И взрослым не до сна:
На санках, лыжах — кутерьма,
И кругом голова!
Первая гора — крики, виражи,
Зимняя пора, радость для души.
Снег летит в лицо, скорость и задор,
А внизу у леса — тихий разговор.
Стоят мамашки в стороне,
Среди берёз и хвой.
Ведут рассказ о бытие,
О жизни непростой.
Кивают молча, вдаль глядят,
Где лес сомкнул ряды,
Там из глубокой черноты
Показались чьи-то псы.
Взглянули мельком: «Ну и пусть,
Гуляют без затей».
И дальше в дамских новостях
Забыли про зверей.
Но вдруг застыли... Холод в жилах,
И прерван разговор:
«Какие ж это псы, девчонки?
Это ж волки вышли в бор!»
Секунда тишины — и крик,
И сердце бьётся в такт.
Хватай детей, беги быстрей,
Закончен наш антракт!
Снег летит из-под сапог,
К машинам — марш-бросок.
Захлопнув двери, на замок,
В душе один щелчок.
Теперь за стёклами сидят,
Глядя на пустой холм...
Ох, долго будут вспоминать
Свой «тихий» разговор!
Холм затих, и лес молчит...
Первая гора секрет хранит.

За окном догорает закат,
В тишине слышен стрелок разбег.
Я не верю, что назад пути нет,
Что так быстро промчался мой век.
А виски занесло серебром,
Будто первый декабрьский снег.
Опустел уютный, тёплый мой дом,
Замедляется времени бег.
Дети взрослыми стали совсем,
Упорхнули из дома птенцы.
У них ворох забот и насущных проблем,
Они сами теперь — как отцы.
А я в этой глухой тишине
Вспоминаю наш двор и друзей.
Тех, кто выжил, и тех, кто в ином уже сне,
В череде пролетевших тех дней.
Детство пахнет парным молоком,
Голосом мамы и криком грачей.
Там мы бегали в поле босыми вдвоём,
Не считая своих скоротечных ночей.
Сердце ноет и просит: «Постой!»,
Но костёр догорел до конца.
Я один в тишине, наедине с собой,
И слеза всё бежит по морщинам лица.
Мои года бегут, их не догнать,
Давно виски покрыла седина.
И некому в тиши меня обнять,
Лишь грусть-тоска, да горечь от вина.
Слеза невольно давит на глаза,
Когда смотрю я в старый наш альбом.
Вернуть бы всё, но «против» небеса,
У каждого из нас — свой срок.
Года бегут...
А в памяти — всё тот же тихий двор..

Вчера ещё дышала грудь весной,
И солнце плавило остатки льда.
Бежали ручейки наперебой,
Казалось, холод замер навсегда.
Мы куртки распахнули впопыхах,
Поверив в это первое тепло,
И птичий гомон в парках и садах
Шептал о том, что время расцвело.
Вчера асфальт чернел, был чист и сух,
А нынче — необъятные сугробы.
И ветер, словно старый злой пастух,
Сметает в кучи снежные заносы.
Машины превратились в корабли,
Застрявшие в арктических портах.
Мы под ногами почву не нашли,
Запутавшись в нежданных облаках.
Под утро дождь сменился мглой густой,
Снежинки падали, как пепел на дома.
И мир, вчера ещё почти живой,
Опять надела старая зима.

Случайный взгляд и шёпот сонный,
Мир замер в точке золотой.
Мы в этом зале, с тобой влюблённые,
Связали судьбы под фатой.
Печать на бланке — лишь формальность,
Для нас всё началось давно,
Где чувств святая нереальность
Пьянит сильнее, чем вино.
Пусть пролетают мимо годы,
И время чертит города,
У нас внутри — всегда погода,
И путеводная звезда.
Мы не герои древней притчи,
Мы выше слов и выше строк.
В твоём тепле, в твоём обличье
Я свой нашёл земной порог.
Никто не знает, как так вышло,
Что два пути сошлись в один.
Нас ангел слышал, тихо слышал,
Среди заснеженных вершин.
нас жизнь с тобою расписала,
А небеса нас окрестили.
Душа моя, я твой причал,
О нас когда то скажут: жили-были...
И вечно любили.

Старенькая мама, далеко в деревне,
Где шумят под ветром тихие деревья.
Там калитка плачет, и в саду сирень,
Мама у окошка ждёт меня весь день.
Я в шумном квартале построил очаг,
Здесь каждый мой день — мой рывок и мой шаг.
Но стены чужие не греют порой,
Так хочется снова вернуться домой.
Я помню, как пахло парным молоком,
И детство бежало за мной босиком.
Но самый родной и несбыточный вкус —
Тот запах пирогов, к которому мчусь.
С морковкой, с яблоком и румяной коркой,
Ты их доставала заветной рукой.
И сразу теплело на сердце тогда...
Я этот твой запах сберег сквозь года.
Мама ты подожди,
Оставь за порогом печаль и дожди.
Соберутся внуки, вся наша семья,
Дорога к тебе — это радость моя.
Мы приедем скоро, мама, подожди,
Свет родного дома светит впереди.
Обниму за плечи, поклонюсь ей в ноги,
Мама, ты огонь свой в сердце береги.

В Рубцовске нашем есть район особый,
Где каждый знает, как дела у всех.
На Западном — у нас свой ритм и пробы,
Здесь чаще слышен беззаботный смех.
По Котовского по улице пройдусь неспешно,
Где солнце дарит самый яркий свет,
Там жизнь течёт уютно и прилежно,
И в каждом доме слышится: «Привет!»
Пусть по весне у нас повсюду лужи,
Их не боимся — это лишь вода.
Нам разговор с соседом очень нужен,
Он согревает нас , в любые холода.
Мы обсуждаем, как весна вступает,
Как скоро лето принесёт жару.
Нас эта близость крепко вдохновляет
И будит окна вместе поутру.
И пусть летят года, меняя даты,
Но неизменен наш родной уют.
Здесь по-соседски выручат когда-то,
И руку помощи всегда здесь подадут.
На Котовского солнце лучами играет,
Здесь соседи — как будто большая семья.
Добрый наш разговор никогда не смолкает,
Проживают тут лучшие в мире друзья.
О дождях и о лете, о планах, о главном,
Мы за чаем вечерним беседу ведём.
В нашем Западном, тихом и славном,
Мы счастливо и дружно все здесь живём!

Мир стал колючим, серым и тесным,
Сквозь гул толпы слышу твой только след.
Им кажется — жалко, им кажется — пресно,
А я в тебе вижу единственный свет.
Пусть клеймя́т «сумасше́дшей», бросают упрёки,
Смеются в лицо, что я стала рабой.
Но в этой больной, бесконечной протоке
Я — только тень, что зажата тобой.
Я выжгу на коже твоё отраженье,
Чтоб чувствовать кожей, как сердце болит.
Для них это — слабость, моё пораженье,
Для нас — это космос, что вечно горит.
Пусть воздух кончается — выпью твой запах,
Я вырву из плоти любой другой день.
Я в ласковых, страшных, стальных твоих лапах,
Твоя безрассудная, верная тень.
Пусть рушатся храмы, пусть гаснут светила,
Я в бездну за шагом твоим упаду.
Я душу за эту любовь заложила —
И встречу тебя в самом чёрном аду!
Любить тебя вечно! Любить до разрыва!
До острой нехватки, до хрипа в груди!
Пусть жизнь — это танец на грани обрыва,
Где нет ничего, кроме «не́ уходи!»
До дикого крика, до тёмного бреда,
Дышать лишь тобой — мой фатальный удел.
Я — пепел, я — эхо, я — горькая победа,
Ты — всё, что я знала, и всё, что хотел.
До безумия...
До самого дна...
Дышу ради него...
Дура. Но твоя.

Тюльпаны в вазе чуть подсохли,
Завял подаренный букет.
три дня мы весело вздыхали,
Но выходных в запасе нет.
Салаты съели под чистую,
И торт оставил лишь мечты.
Мы жизнь прожили золотую
Среди весенней суеты.
Будильник смотрит так коварно,
Готовит свой истошный звон.
Мы отдохнули лучезарно,
Но вытесняет праздник сон.
Опять рубашки, галстук, брюки,
Или рабочий комбинезон.
А завтра «трудовые муки»
И кофе крепкого бидон.
Вот и прошло Восьмое марта,
Три дня промчались как момент.
Сменилась праздничная карта
На офисный ассортимент.
Прощай, халат и одеяло,
Прощай, диванный наш уют.
Нас завтра ждут делов завалы,
Станки и офисы зовут!
Но не грусти, ведь скоро лето,
А там и выходных не счесть.
Ну а пока — поспим мы до рассвета,
Ведь в работе тоже радость есть!

Мы за ручки в садике ходили,
Там нас кашею кормили.
Воспитателей любили,
Быстро годы пролетели!
Но теперь мы не «малышки»,
Нам купили ранцы, книжки.
Сад остался за спиной —
Первый класс у нас с тобой!
Буквы в строчках, словно птицы,
Цифры встали в ряд в тетрадь.
Нам на месте не сидится,
Хочется всё-всё узнать!
Если трудно — не беда,
Вспомним садик мы тогда.
Обещанье твёрдо дали:
Чтоб за нас не горевали!
Топ-топ, шагают ножки,
топ -топ по школьной по дорожке.
Мы обещали воспитателю
Стараться будем мы, учится,
Всё у нас получится!
Воспитатель, посмотри:
Все пятёрки в дневнике!
Мы теперь — ученики,
С букварями по жизни как по реке!

В шкафчиках платья и куртки уснули,
Наши игрушки притихли в углу.
Мы незаметно совсем подтянулись,
Взрослыми стали на этом балу.
Помните, как мы в песочнице жили?
Как не хотели идти на обед?
Здесь мы учились, смеялись, дружили,
Здесь открывали мы целый рассвет.
Воспитатели, милые, нежно и строго
Вы за руку нас по дорогам вели.
Нам открывалась любая дорога,
Зёрна добра в наших душах взошли.
Не плачьте, родные, мы вас не забудем,
Будем из школы пятёрки носить.
Самыми добрыми, честными будем,
Чтобы за всё вас отблагодарить.
Шарик воздушный летит в поднебесье,
Детство — чудесный и яркий полёт.
Завтра мы станем серьёзней и вместе
Сделаем шаг в наш учебный поход.
До свиданья, садик, скажем на прощанье,
Ты для нас останешься домом дорогим.
Первое «люблю», первое признанье,
Мы в сердцах своих навсегда сохраним.
А впереди — тетрадки и задачи,
Школьный звонок позовёт нас сейчас.
Мы уходим в путь, пожелай удачи!
Здравствуй, школа, и наш первый класс!

Мы уходим в путь, пожелай удачи!
Здравствуй, школа, и наш первый класс!

Стрелки замерли, город в тумане затих,
Мир сейчас только для нас двоих.
Вдох застревает в груди, немеет рука,
Будто под кожей бежит не кровь, а река.
Это не шёпот ветра, не звёздная пыль,
Это мечта превращается в жгучую быль.
Я не иду — я едва касаюсь земли,
Мы этот берег с тобою сегодня нашли.
Что такое любовь? Это небо внутри,
Где от нежности гаснут в ночи фонари.
Когда душа летит, обгоняя рассвет,
А в сердце бешено бьётся на всё лишь «привет».
Что такое любовь? Это сладкий испуг,
Это ток, что пронзает коснувшихся рук.
Сердце колотится, рвётся из тесной груди,
Шепчет: «Пожалуйста, только не уходи».
Раньше я думал, что чувства — просто слова,
Но от присутствия рядом, кругом идёт голова.
Каждый твой жест, каждый взгляд — как немой приговор,
Мы начинаем с тобой этот вечный спор.
Между «боюсь» и «хочу за тобою вослед»,
Там, где за гранью теряется правильный цвет.
Я расправляю крылья, не зная пути,
Главное — это пламя в себе донести.
Пульс на запястье считает секунды до встречи,
В этом огне догорают ненужные речи.
Выше и выше, где нет ни преград, ни дорог,
Туда, где любви начинается светлый порог.
Душа летит...
Сердце колотится...
Что такое любовь?
Это когда сердце за тобой торопится.

Солнышко проснулось, светит в небеса,
Открывают крошки сонные - глаза.
Праздничные бантики, новые штаны,
В садик собираются наши пацаны!
И девчонки-кнопки рядышком бегут,
Впереди открытий очень много ждут!
Карапузы-малыши, до чего же хороши!
Первый день, как праздник — топ-топ-топ!
Карапузы-малыши, топают от всей души,
Развевают скуку — хлоп-хлоп-хлоп!
Кто-то очень храбрый в группу сам зашёл,
Там игрушек гору, он уже нашёл.
А другой за маму хвостиком держится,
Слёзки льёт в три ручья — никак не утешится!
Не плачь, милый крошик, вытри слёзки поскорей,
Здесь найдёшь ты лучших для себя друзей!
Раз-два, левой! Сменку несём!
В садике весело мы заживём.
Каша, прогулка и тихий час —
Всё это ново и круто для нас!

В комнате шёпот и мягкий свет,
В календаре — самый важный рассвет.
Ты замираешь, ладонь на живот,
Там наше маленькое счастье живёт.
Мир за окном вдруг замедлил бег,
Ждёт, когда явится в нём человек.
А мы дышать боимся лишний раз,
Слезинки счастья прячем возле глаз.
Волнуется в жилах горячая кровь,
Так оживает большая любовь.
Первенец наш, наш родной огонёк,
Мы сосчитали каждый денёк.
Я поправляю твой плед на плечах,
Трепет и нежность в отцовских плечах.
Книжки, пинетки, пустая колыбель —
Скоро здесь будет иная капель.
Сердце стучит: «Ну когда же? Когда?»
В небе зажжётся родная звезда.
Пусть этот страх — лишь начало пути,
Лучшего в мире нам не найти.
Руку мою посильнее сожми,
В вечность открыты двери семьи.
Тихо... Ты слышишь? Весь мир замолчал.
Ждёт наш корабль свой главный причал.

Вечер тихий, вечер синий, засыпает старый дом,
Серебрится чистый иней на окошке за стеклом.
А там на улице, где сугробы в два ряда,
Покраснела не от страха — от январского льда.
Под окном калина, на калине — снегири,
Ярким пламенем зажглись от зари и до зари.
Прилетели, зашумели, закружили у дверей,
Ободрали ягоды, чтоб им стало потеплей.
Рвали гроздья ледяные, те, что я берёг для нас,
Словно капли проливные, в этот тихий зимний час.
Ну и пусть, пускай пируют, мне не жалко, бог ты мой,
Видно, тоже долю ищут этой лютою зимой.
Снегири, мои вы птицы, красногрудые друзья,
На пустых ветвях искрится завтрашнего дня слеза.
Всё пройдёт, и холод тоже, зацветёт опять весна,
А пока калина гнётся, зимним сном обделена.
Снегири... Снегири...
Ободрали ягоды...
До самой зари.

Как долго я пишу — уже не вспомню,
Счёт потеряли стёртые листы.
Я тишину стихами мерно полню,
Сводя́ над бездной хрупкие мосты.
Порой рука за мыслью не успеет,
Слова бегут, как вешняя вода.
Душа от них внезапно затрепещет,
И в небе вспыхнет новая звезда.
Но если вдруг на них поётся песня,
И если в такт вдруг дрогнула душа —
Я замираю, нет того чудесней,
Как эта жизнь чертовски хороша!
Готов я слушать этот звук бессрочно,
Вдыха́ть мотив, что небо мне дало.
Когда строка ложится в сердце точно,
Нам вопреки, и времени назло.
Пишу бывает как на автомате,
Не выбирая рифмы и созвучья.
Как будто кто-то в белом перекате
Мне шепчет текст, разгоня́я тучи.
Бездумно, просто, следуя за светом,
Я отдаю всё то, что накопил.
И становлюсь я сам своим ответом,
На что когда-то не хватило сил.
Пусть утекают годы, словно в прорву,
Пока поёт во мне живой родник.
Я этот ритм из вечности исторгну,
Запечатлев в стихах застывший миг.

Рассвет едва коснулся крыш,
В прохладе утренней покой.
Ты, город, в этот час ещё молчишь,
А я делюсь своей мечтой.
Утром завожу мотор,
Дорога вдаль меня зовёт.
Сквозь бесконечный горизонт
Душа отправилась в полёт.
Движок урчит так ласково, спокойно,
Мы с ним на этой трассе — как одно.
Всё суетное кажется недостойным,
Когда мелькает мимо полотно.
Включаю старый магнитофон,
И песни нежные звучат.
В такт километрам, в унисон
Сердца влюблённые стучат.

Вечер за окном рисует тени,
Город затихает, видит сны.
Время спать, уйти от дел весенних,
Но в моей душе — лишь звуки тишины.
А мне не спится, просто не до сна,
Твой образ предо мною, как звезда.
Любовь моя, как вечная весна,
Тебя в мыслях согреваю я всегда.
Закрою очи — снова вижу взгляд твой,
И голос твой звучит издалека́.
Весь мир затих, наполненный тобой,
И тянется к руке твоей рука.
Пусть ночь летит, секунды не считая,
Мне сладко знать, что в мире рядом ты.
Я в нежности твоей, как в море, таю,
Рисуя в темноте твои черты.
Люблю тебя... и ночи мало нам...
Спи сладко. Я во сне к тебе приду...

В голове бардак и каша,
Мысли скачут, кто куда.
Где-то там весна-пропажа
Сушит лужи и снега.
Я пытаюсь в такт попасть,
Но аккорды вкривь и вкось.
Эта солнечная страсть
Всё, что в планах не сбылось.
А весна бежит, торопится,
Каблучками по мосткам.
Сердце верить хочет, просится
К самым светлым берегам.
И пускай не вяжутся,
Не ложатся рифмы в ряд
Мне в тепле лишь кажется,
Что глаза огнём горят.
На бумаге — лишь обрывки,
Вместо строчек — пустота.
За окном — сады, улыбки,
И на сердце чистота.
Погода шепчет: «Брось тетрадь,
Выйди в этот яркий свет!»
Хватит смыслы подбирать,
Если слов на счастье нет.
Тепло, светло, и слава богу...
Пусть бардак — зато живой.
Я найду свою дорогу
Этою шальной весной.

В комнате шторы колышет рассвет,
В чашке остывший чай.
Мир за окном ещё не согрет,
Но в сердце моём — рай.
Я собираюсь, ключи беру,
В зеркале — блеск в глазах.
Тихо мелодию в такт подберу,
Ту, что не сходит с губ впопыхах.
А я пою её в душе,
Там, где нежность выше неба.
Мы на крутом вираже,
Где никто до нас и не был.
В каждом вдохе — твой покой,
В каждом ритме — чувство птицы.
Как же просто быть собой,
И в любовь твою влюбиться.
Шумный проспект, суета́ и дела,
Город спешит вперёд.
Но ты в мои мысли так мягко вошла,
Словно на скрипке смычок поёт.
И я улыбаюсь случайным прохожим,
Скрыв свой секрет внутри.
Мы так неслучайны, мы так похожи,
Слышишь? Мой пульс говорит...
Это не громко, это не напоказ,
Просто внутри разгорается свет.
Самый счастливый на свете рассказ —
Твой тихий голос мне в ответ.
Сердце летит...
В сердце — полёт...
Я пою...
А любовь ведёт.

Тихий вечер шепчет нам листвой,
В этом мире только мы с тобой.
Каждый миг, что рядом я стою,
Словно в сердце музыку ловлю.
Ты подходишь ближе, не спеша,
И заходится в груди душа.
(Припев)
Нежный взгляд, любимые глаза —
В них сияет утренней роса.
Это настоящая любовь,
Что волнует и тревожит кровь.
В небесах написаны слова,
От тебя кружится голова.
Не могу никак я надышаться,
Этим счастьем вечно любоваться.
(Куплет 2)
Мир затих, остался за спиной,
Ты мой свет, мой берег и покой.
Никакие в мире холода
Не разлучат души наши никогда.
В каждом вдохе чувствую тебя,
Эту жизнь за всё благодаря.
(Припев)
Нежный взгляд, любимые глаза —
В них сияет утренней роса.
Это настоящая любовь,
Что волнует и тревожит кровь.
В небесах написаны слова,
От тебя кружится голова.
Не могу никак я надышаться,
Этим счастьем вечно любоваться.
(Бридж)
Пусть летят стремительно года,
Для меня ты солнце навсегда.
Твой огонь меня собой согреет,
В сердце чувство только пламенеет.
(Припев)
Нежный взгляд, любимые глаза —
В них сияет утренней роса.
Это настоящая любовь,
Что волнует и тревожит кровь.
В небесах написаны слова,
От тебя кружится голова.
Не могу никак я надышаться,
Этим счастьем вечно любоваться.

Надышаться не могу тобой...
Мой единственный, любимый и родной.

Шестое марта на календаре,
Прогнозы в интернете нагло врут.
Обещали солнце и тепло на дворе,
А небо белым пухом всё затянуло.
Валит пушистый, колючий снег,
И вместо весны — опять зима.
Замедлился города шумный бег,
И нет обещанного нам тепла.
А завтра курс на юг, в родную деревню,
Где мама ждёт и старый дом.
Сквозь эту белую, снежную темень
Мы всё равно к ней в гости дойдём.
С женским праздником, самым весенним,
Поздравить маму — святое дело.
Пусть погода пугает нас на мгновенье,
Но сердце к дому уже полетело.
Утром проснусь — посмотрю в окно,
Там погода решит, как нам быть.
Но бабушка просит и это важно!,
Внука с собой к ней прихватить.
Соберём подарки, заправим бак,
Пусть снег засыпает наши следы.
В родную деревню — добрый знак,
Уехать подальше от городской суеты.

Шестое марта, пушистый снег...

Как долго я пишу — уже не вспомню,
Счёт потеряли стёртые листы.
Я тишину стихами мерно полню,
Сводя́ над бездной хрупкие мосты.
Порой рука за мыслью не успеет,
Слова бегут, как вешняя вода.
Душа от них внезапно затрепещет,
И в небе вспыхнет новая звезда.
Но если вдруг на них поётся песня,
И если в такт вдруг дрогнула душа —
Я замираю, нет того чудесней,
Как эта жизнь чертовски хороша!
Готов я слушать этот звук бессрочно,
Вдыхать мотив, что небо мне дало.
Когда строка ложится в сердце точно,
Нам вопреки, и времени назло.
Пишу бывает как на автомате,
Не выбирая рифмы и созвучья.
Как будто кто-то в белом перекате
Мне шепчет текст, разгоня́я тучи.
Бездумно, просто, следуя за светом,
Я отдаю всё то, что накопил.
И становлюсь я сам своим ответом,
На что когда-то не хватило сил.
Пусть утекают годы, словно в прорву,
Пока поёт во мне живой родник.
Я этот ритм из вечности исторгну,
Запечатлев в стихах застывший миг.

Слова текут... и снова я пишу...
Пока пишу—значит я живу

С вечера собран походный рюкзак,
Снасти уложены — важен пустяк.
Будильник на четыре, за окном тишина,
В кружке остывшей застыла луна.
Город ещё видит сотые сны,
А мы в предвкушении первой волны.
Мотор заведётся, разрезав покой,
Удача сегодня поедет со мной.
Кто рано встаёт — тому Бог даёт,
Того на озере зеркало ждёт.
Пока горизонт не окрасил рассвет,
Для клёва момента прекраснее нет.
Кто рано встаёт — тот видит туман,
Тот ловит за хвост серебристый обман.
Пока все дрыхнут под крышами снов,
У нас в рюкзаке — богатый улов.
Приехал по тёмному, берег пустой,
Вода дышит паром и спит камышом.
Есть время забросить, прикорм замешать,
И просто в тиши глубоко подышать.
Первый заброс, поплавок как живой,
Дёрнулся резко — и бой под водой!
Солнце взойдёт, опалив небеса,
А в садке уже бьются утра чудеса.

О ком только песен в народе не пели,
Про дожди, про любовь и про шум городов.
Но те, кто в дорожной живут карусели,
Остались в тени бесконечных рядов.
А служба у них — не из сахара вовсе,
Под палящим лучом и в седой снегопад.
Когда на дороге «помощи просим»,
Увидим вдали полосатый наряд.
Вдоль Алейских степей, где ветра завывают,
Наш Рубцовск просыпается в ранней тиши.
Там ребята в погонах свой пост занимают,
Чтобы путь безопасным для каждого был.
Если вдруг заглох мотор, иль беда случилась,
В чистом поле ты застрял, выбился из сил
Машина с мигалкой вдали появилась,
Кто б из водителей их не просил.
Они не проедут, тормознут с тобою рядом:
«Что сталось, дружище? Давай подсобим!»
Окинут поломку внимательным взглядом,
И выход найдется, ведь ты не один.
Пусть дома их ждут, и заварен чай крепкий,
Пока на посту они вахту несут.
Желаем, чтоб реже летели щепки,
И был благодарным нелёгкий их труд.
За чёткий сигнал, за закон на асфальте,
За то, что порядок на трассах живёт.
Вы в зеркало заднее просто представьте:
Нас дома семья невредимыми ждёт.
Инспектор ГИБДД — на посту, на ветру,
Хранит тишину и порядок.
Пусть служба сурова, но сердце горит,
Дорога покой за спиною хранит.
Спасибо за бдительность, добрый совет,
За то, что в пути зажигаете свет.

Я дверь закрою, отсекая суету,
Ключ поверну — и оживёт мотор привычно.
Сегодня я ищу не просто высоту,
А то, что в буднях стало безразлично.
«Где песни те, что греют мне мой руль?» —
Спрошу себя, нажав на кнопку нежно.
И зазвучит мотив сквозь городскую мглу,
Такой родной, пугающе безбрежный.
А за окном мелькают фонари,
Стихи текут, вонзаясь прямо в душу.
Ты не спеши, постой, не говори,
Дай тишину сердечную послушать.
Пусть по щеке нежданная слеза —
Она не слабость, а святая правда.
Когда глядят в усталые глаза
Слова, в которых горечь и отрада.
Дорога шепчет: «Всё перетерпи»,
В колонках голос мой — живой и честный.
Я словно звенья жизненной цепи
Смыкаю этою неброской песней.
О том, что прожито, о тех, кто не пришёл,
О том, как важно вовремя прощаться.
Мне за баранкой снова хорошо —
Здесь я могу собой не притворяться.
А за окном мелькают фонари,
Стихи текут, вонзаясь прямо в душу.
Ты не спеши, постой, не говори,
Дай тишину сердечную послушать.
Пусть по щеке нежданная слеза —
Она не слабость, а святая правда.
Когда глядят в усталые глаза
Слова, в которых горечь и отрада.
Магнитофон докрутит старый трек,
И станет на душе чуть-чуть светлее.
В пути мудреет каждый человек,
Когда свою он душу не жалеет.

С каждым днём всё ярче солнце,
Золотым лучом стучит в оконце.
Надоели белые метели,
Мы тепла дождаться не успели.
Люди так устали от морозов,
От снегов и ледяных прогнозов.
А весна уже в пути, она торопится,
Сердцу снова петь и верить хочется.
Совсем скоро скинем валенки и шубы,
Улыбнутся искренне нам губы.
Зазвенят ручьи, проснутся города,
Унесёт всю зиму талая вода.
Воздух пахнет свежестью и волей,
Скоро зацветет подснежник в поле.
Тяжесть зимних снов с плеча долой,
Мы весну впускаем в дом родной.
Пусть ещё сугробы во дворе,
А весна хозяйка в мартовской поре.
С каждым днём сильнее солнце греет...
Мир вокруг от нежности светлеет.

У друга в хоздворе стоял сарай,
Длиннее всех домов на той округе.
Там был свой мир, затерянный наш край,
Где мы делили тайны на досуге.
За дверью кони били в пол копытом,
Бараны блеяли, и сонный вдох коров...
Всё под одной огромной крышей было скрыто —
Надёжный кров от всех земных ветров.
А наверху — гора сухого сена,
Где на зиму был спрятан летний аромат.
Мы в том стогу построили «берлогу»,
Устроили свой детский хитрый склад.
Там не было ни страха, ни ненастья,
Лишь шёпот трав, укрывших нас собой.
В обычном сене мы искали счастье,
И находили в тишине ночной.
Родители не стали нам мешать,
Дали нам подушки, одеяла.
Мы лезли вверх, чтоб звёзды созерцать,
А сена в норке было нам немало.
Мы вырыли «берлогу», как у мишек,
Зарылись вглубь, оставив вход узлом.
И вот в ночи застукал дождь по крыше,
А нам в норе уютно и тепло.
Пробился луч сквозь щели в старой крыше,
Защекотал ресницы, звал вставать.
А мы боялись даже шевельнуться,
Чтоб сказку той ночи не расплескать.
Внизу затихли кони, пахло мятой,
И пыль кружилась в золотом огне...
Мы вышли в утро — в сене и помятые,
Но самыми богатыми в стране.

В небе весеннем солнце играет,
Снег в нашем Рубцовске потихоньку тает.
В школу двадцать третью мы спешим,
Алёну Алексеевну поздравить хотим!
(Припев)
С Восьмым марта, наш классный вожак!
Восьмой «А» без Вас — ну просто никак.
Вы самая до́брая, му́драя са́мая,
В школьной семье Вы для нас — вторая ма́ма!
(Куплет 2)
Мы признаём, что иногда мы шумим,
Но Вашим терпеньем всегда дорожи́м.
Пусть радость приносит Вам каждый урок,
Для Вас, Алёна Алексеевна, этот поздраво́к!
(Бридж)
Желаем здоровья, цветов и удачи,
Решатся легко пусть любые задачи.
Пусть в марте сбываются Ваши мечты,
Вы — эталон доброты и красы!
(Припев)
С Восьмым марта, наш классный вожак!
Восьмой «А» без Вас — ну просто никак.
Вы самая до́брая, му́драя са́мая,
В школьной семье Вы для нас — вторая ма́ма!

Сквозь метель и колючей иней,
мы бежим по хребту зари.
Следы лап на белой пустыне,
Это всё, что осталось в груди.
Говорят, волка ноги кормят,
но не в силах они убежать
От того, как ряды наши редеют,
как привыкли мы молча терять.
Ох, не сладкая доля волчья,
в небе месяц, как острый нож.
Мы уходим в глухую полночь,
там, где пулей нас не прошибёшь,
Мы последние тени леса,
мы храним свой редеюший род,
Почему нам не выделил место,
ваш великий людской народ?
Мы охотимся, чтобы выжить,
мы растим в тишине щенят,
Но прицел подбирается ближе,
и флажки по округе горят.
Что дурного мы вам сотворили?
Мир огромен, в нём хватит дорог,
Только вы нас кольцом обложили,
нажимая стальной курок.
Мы как вы, семья и верность,
и за стаю стоим до конца,
Но для вас наша жизнь лишь скверна,
и не дрогнут у вас сердца!
Вымирает серое братство,
волчья жизнь — не сахар а соль.
Нам осталось одно лишь богатство
Это гордая — тихая боль.

Выезжаю со двора — вид имею бравый,
Руль кручу туда-сюда, я сегодня правый.
Солнце светит, лёд блестит, как стекло в серванте,
Я лечу на кураже, в зимнем варианте.
Продавец шептал в усы: «Ещё как зацепится!
В ней японская душа, будет в лёд вгрызаться!»
Я поверил, я купил, я нажал на гашетку...
И теперь творю в углу странную балетку.
Ой, липучка-липучка, ты моя «присоска»,
Только на асфальте ты держишься броско.
А на льду мы с тобою — как корова в цирке,
В кошельке — надежды, в планах — бескозырки!
Чуть не встретил я в лоб «брата» на дороге,
Тормозил так сильно — задрожали ноги!
Вижу: катится ОН, фарами моргает,
У него, видать, в груди тоже всё икает.
Я давлю на тормоза — АБС стрекочет,
А машина замереть ни за что не хочет!
Мы сошлись почти впритык, как в немом кино,
Я познал за пять секунд истинное дно.
Разминулись в сантиметре, ангелы вздохнули,
А из пор моих штанов ветры потянули.
Говорили мужики: «Ставь, дурак, шипы!»
А я слушал маркетологов ,их пустые понты.
Мол, «тишина в салоне», «мягкий накат»...
Теперь я тихий, мягкий и седой, ребят!
Докатился до работы, припарковался в сугроб.
Вытер пот холодный, перекрестил свой лоб.
Резина — не липучка, резина — просто «лип»,
Когда на чистом льду ты встрял и прилип!

А вы знали, что сегодня праздник?
На календаре — День писателя!
Кто-то скажет: «Ну и проказник»,
А я скажу — это замечательно!
Круто, когда есть о чем рассказать,
Круто, когда буквы ложатся в ряд.
Можно серьезно о чем-то писать,
А можно выдумать всё подряд!

Заварим чайку, откроем «Оранжевый»,
Где друзья, лайки и добрый совет.
Сегодня мы все — таланты отважные,
Пишем истории на весь белый свет.
Про жизнь, про дачу, про старых знакомых,
Или про то, как летали в мечтах.
В этих строках — мы будто бы дома,
С пером в руках или в соцсетях!

Выдумать можно дракона на крыше,
Или что лето настанет в четверг.
Главное — чтобы друг друга мы слышали,
Чтобы запал в душе не померк.
Пост сохраним, нажмем «Поделиться»,
Пусть разлетается новость везде.
Сегодня мы все — перелетные птицы
В нашей писательской яркой среде!

Двадцать третья школа, город Рубцовск.
Замер двор в сиреневом тумане
Сколько здесь исписано тетрадок
Сколько слёз оставлено в кармане.
Первый класс букет, бант белее мела.
А сегодня лента выпускного, время как же быстро ты летело
Не вернуть мгновения былого,
Вот звенит, прощаясь, колокольчик наш, голос его тонок и печален.
Детства беззаботный, яркий экипаж, к станции последней мы причалим.
Улетают в небо шарики, как сны, каждый с затаённою мечтою.
Мы сегодня стали чуточку грустны, расставаясь, школа навсегда с тобою.
Смотрят окна школы, словно сто очей.
В них уроки, двойки и пятёрки,
сколько было светлых и бессонных ночей перед контрольной.
Помнишь, как делили булочку в столовой?
Но стучится в память силой новой
Вот звенит, прощаясь колокольчик наш, голос его тонок и печален.
Детство беззаботный, яркий экипаж
К станции последней мы причалим.
Улетают в небо шарики, как сны, каждый с затаённою мечтою.
Мы сегодня стали чуточку грустны — расставаясь школа навсегда с тобою.
Плачут мамы - папы тихо пряча взгляд и учитель смотрит с тёплой грустью
Завершился главный жизненный урок и назад нас детство не отпустит.
Этот звон как выстрел в сердце прямо.
На щеке солёной капли горький воск
я люблю тебя, шепчу я двадцать третья школа - города Рубцовска
вот звенит, прощаясь колокольчик наш, голос его тонок и печален.
Детства беззаботный яркий экипаж, к станции последней мы причалим,
И пока мелодия летит в рассвет, оставляя в горле ком до боли,
Мы клянёмся помнить все года, проведённые в двадцать третьей школе.

Столько лет прошло, как я давно повзрослел.
Но память крутит старое кино,
Тот мир где я смеялся жил и пел
Где были дед и бабушка давно
Я помню двор усыпанный цветами.
И нашу беззаботную игру.
Они стоят живыми пред глазами.
Как будто это было поутру.
Как жаль, что время не вернуть обратно
В тот мир, где всё казалось навсегда
Моё далёкое, моё родное детство,
Ты в моём сердце яркая звезда,
И даже сквозь года, туманы расстояние
Я слышу их родные голоса
Остались в сердце воспоминания
И в них живут их добрые глаза.
Мой дед не слышал, но я юный бес
Решил проверить, правда или нет
Однажды он дрова рубил в сарае,
А я с дружком готовил свой ПРИВЕТ.
Пугач заряжен, палец на курке и выстрел грохнул в тишине.
Дед выскочил с тревогой на лице, но не ругал, а подошёл ко мне.
Он знаками, руками объяснял,
что пальцы так легко бы оторвало
Он не сердился, он переживал,
и сердце деда нас оберегало
Рыбак-охотник-плотник-мастер был,
учил меня он сети в узел плесть
И всё , что он в меня вложил,
Хранит во мне достоинство и честь.
Как жаль, что время не вернуть обратно
В тот мир, где всё казалось навсегда
Моё далёкое, моё родное детство,
Ты в моём сердце яркая звезда
И даже сквозь года, туманы расстояние
Я слышу их родные голоса,
остались в сердце воспоминания
И в них живут их добрые глаза.
А бабушка, тепло её ладони.
И спицы что мелькали так легко.
И в чашке той железной и тяжёлой.
Нам Виктория сладкая была.
И хлеб из русской печки с пылу с жару.
С той хрусткой горкой запахом родным
я этот вкус ищу по всему шару.
Но он остался только там с былым.
Их нет давно, но в снах ко мне приходят.
Живые, тёплые, как в детстве, в том краю
И даже там во сне меня находит, тот запах хлеба, что я так люблю
И пусть то время не вернуть обратно
тот мир, где всё казалось навсегда.
Моё далёкое, моё родное детство, ты в моём сердце яркая звезда

Стрелки крутятся по кругу, скоро грянет гром и бой —
Моя милая подруга возвращается домой.
Я с утра сменил позицию, был на левом, стал на правом,
Занимаюсь инвестицией в свой уют и в диванную славу!
Ой, летит она, как пуля, искры сыплются из глаз,
Ты кричит опять лапуля, не поднял свой медный таз.
Будет лаяться и злиться, поминать и материнский род,
что за лодырь ей попался безработный обормот,
я исследую глубины собственного носа
В этом деле я мужчина, не боюсь пыли и ворса.
Телевизор, мой начальник, пульт, любимая жена.
А на кухне свистит чайник — Это, блин, её война!
Ой, летит она, как пуля! Искры сыплются из глаз,
Ты кричит опять лапуля, Не поднял свой медный таз,
Матерится, как сапожник, В стену кинула сапог,
Потому что муж-художник от дивана встать не смог!
дверь открылась, замираю палец вытащил с ноздрей.
Я же всё про жизнь-то знаю, я веду с ней разговор.
Пусть ворчит, что нету денег, что я корень всех проблем.
Зато я её пельменчик, хоть и вредный, но зато я всех не съем
Эх, работа не волк в лес не убежит,
А диван мой родной под защитой лежит
Громкий стук в двери крик, открывай тунеядец!
Ой, летит она как пуля, искры сыплются из глаз.
Ты кричит опять лапуля, не поднял свой медный таз!

Всё началось с того, что стали сниться сны,
Сбываясь точно в срок недельный.
Я думал, что с ума схожу, увы,
и вёл дневник подробный и предельный
по пять картин за ночь, едва успев проснуться,
я заносил в тетрадь дрожащею рукой,
Боялся в бездну мыслей окунуться,
теряя сон привычный и покой, но интернет шепнул такой ты не один.
И книги подсказали путь к разгадке.
Осознанные сны, я их хозяин Господин.
И всё что в них, не вымысел — не сказки.
Три года я дневник свой перечитывал,
Он стал мне компасом, опорой и щитом,
Хотел увидеть будущее — прану впитывал,
А нет, так просто спал спокойным сном.
Но я мечтал о большем об астрале,
о выходе из тела за предел.
И вот однажды лёжа на кровати,
Я этот хрупкий миг поймать сумел
раскручивало тело центрифуга
вращало бешеной, невидимой волной,
но не выбросило из привычного круга.
И я подумал, что-то здесь не то со мной.
Схватился за кровать рукой привычно,
И сел и холод пола ощутил,
Не вышло, пронеслось в уме цинично.
И я к семье своей по комнате ступил,
жена и маленький сынок, так сладко спали рядом.
Я обернулся. И застыл,
на той кровати под моим же взглядом лежу я сам,
пустой и сонный истукан.
Пошёл на кухню, как в статьях писали,
заглядывал и в холодильник, в зеркала,
Хотел пройти сквозь дверь, но пальцы упирались.
И боль сказала: дверь тебе не поддалась.
Тогда к окну и вот оно движенье,
Как будто в масло вязко тяжело.
Я просочился сквозь стекло с усилием,
И солнце яркое мне в душу затекло
Напротив дома, детвора играет,
Я огляделся, проверяя мир вокруг,
На номер дома посмотрел — не исчезает.
Всё то же значит, это не обман, мой друг,
Не сон осознанный, где всё течёт, меняясь,
А что-то большее, что разум мой постиг.
И этот опыт в вечности теряясь
был круче всех земных утех и книг
Адреналин, восторг и удивление
Познания невиданный размах
Ни алкоголь, ни дурь, ни опьянение.
А чистый космос в собственных глазах
Тот мир реален, я́рок и безбрежен.
И интернет пред ним лишь бледный прах
Мой первый шаг был робок и прилежен.
Но он развеял мой последний страх
Теперь я знаю тело лишь одежда.
А дух свободен, вечен и велик.
И в сердце теплится безумная надежда
Познать всё то, что скрыто в этот миг.
А я стоял, всё видел, ощущал,
И мир вокруг меня привычно трепетал.

Мне было только семнадцать — возраст лететь вперёд,
Но жизнь вдруг решила иначе, сбавив крутой оборот.
Ноги меня не держали, мир превратился в кровать,
А я в этом юном теле учился заново ждать.
Врачи разводили руками: «Случай, увы, непростой»,
Месяцы в белых палатах, спорили с серой тоской.
Диагнозы, стены, зажимы... И боли немой оскал,
Я в этой тиши больничной, выход напрасно искал.
Но в самый тёмный час приходит верный друг,
И книга старая спасает от разлук.
«Искусство йоги», мудрость древних лет,
В дыхании скрыт целительный ответ.
Я чувствую, как оживает шар, в моих руках — небесный этот дар.
Принёс мне книгу мудрый верный друг,
Названье её, как якорь, вырвало боль из рук.
«Дыхание индийских йогов» я начал её читать,
Сначала совсем не верил, но некуда было отступать.
И вот я закрыл глаза, и разум направил внутрь,
Почувствовал ток энергии, словно живую ртуть.
Светящийся плотный шар я силой мысли катал,
А если тянул руками — эффект сильней возрастал.
Та ночь была самой долгой, суставы крутило в дугу,
Казалось, я эту пытку больше снести не смогу.
Взял табурет, как опору, чтоб не будить родных,
До кухни дополз на ощупь, зажав этот дикий крик.
Сел. Задышал.
Направил энергию вглубь костей, руками прогнал тепло
сквозь холод плохих новостей. боль отступила плавно,
сон опустил вуаль...
А утром я встал и вышел, глядя в свободную даль.
Прошло сорок лет с гаком, волосы в серебре,
Но я благодарен той ночи и старой книге той на столе.
Я помню тот шар в ладонях, и ток, что бежит по ногам,
Я сам себе стал опорой, не кланяясь берегам.
Болезнь ушла безвозвратно, оставив лишь этот урок:
Внутри нас сокрыт источник, и в каждом пульсирует ток.
Главное — верить в силу, что в выдохе и в пути,
С этой энергией света легче по жизни идти.

Мне было только семнадцать...
А я до сих пор иду.
Дышу.
Живу.

В коридорах привычный шум и звонки,
Но сегодня всё как-то иначе.
Мы сегодня не просто ученики —
Перед нами другая задача.
Мы хотим, чтобы в нашей двадцать третьей,
Где каждый класс нам стал родным
Вы были всех счастливей на планете,
Под небом весенним и голубым.
Учителям и девочкам любимым
Мы сегодня дарим букеты из слов.
Пусть каждый миг ваш будет красивым,
Пусть в сердце живёт доброта и любовь!
Пусть в двадцать третьей сияют улыбки,
Радость и счастье текут пусть рекой.
Простите нам наши смешные ошибки,
Мы ценим ваш свет и душевный покой.
Нашим классным мамам — поклон и цветы,
За терпение ваше и веру.
А девчонкам желаем заветной мечты
И идти за весной самой первой.
Пусть задачи решаются просто и влёт,
А в журналах «пятёрки» лишь строем.
Пусть весна вам удачу и смех принесёт,
Ну а мы вас от бурь всех укроем.
С Восьмым марта! С праздником света!
Пусть в душе всегда будет лето.
Улыбайтесь чаще...
Ваша двадцать третья школа.

Ложится день на чистую страницу,
А я ловлю за хвост полночный свет.
Мне снова что-то дивное приснится,
И в каждой мысли теплится сюжет.
Какая муза в двери постучала —
Про то и строчка в утренней тиши.
Мне все твердят, мол, это лишь начало,
А я шепчу: «Пиши, мой друг, пиши».
Я не заметил, как слова сплелись в узоры,
Как в рифму стали капать города.
Веду я с миром тихие разборы,
Где запятая — яркая звезда.
И даже если мир меня не слышит,
Я в каждом вздохе чувствую прилив.
Душа моя стихами просто дышит,
В обычных буднях находя мотив.
Приду на кухню, чайник закипает,
А я жене: «О, дивный свет очей!»
Она смеется, плечи пожимает:
«Опять ты в царстве призрачных речей?»
«Мой стихоплёт!» — подразнит и обнимет,
А я не вижу в этом суеты.
Ведь мир стихами сердце не покинет,
Пока в нем есть тепло и есть черты.
Мне кажется, я говорю обычно,
Но звуки в танце кружат над землей.
Всё стало так легко и так привычно —
Делиться этой нежной глубиной.
Смеешься ты... А я опять за ручку,
Поймав за хвост нечаянный сонет.
Из серых туч я выжму солнца лучик —
Ведь для любви преград у рифмы нет.

В степном краю, где ветры поют песни,
Стоит завод — наш общий, верный дом.
На РЗЗ мы каждый день все вместе,
Своей судьбой гордимся и трудом.
Здесь цех родной, станков привычный гул,
И мастера — опора, наша сила.
Никто из нас с маршрута не свернул,
Работа нас навек объединила.
Рубцовский край, завод родной,
Живём мы дружною семьёй.
Здесь каждый важен, каждый нужен,
И коллектив наш делом сдюжен.
РЗЗ — в сердцах у нас,
Мы верим в завтра каждый час!
Начальство выше — знают своё дело,
И есть душа у каждого из них.
Идём вперёд уверенно и смело,
Один за всех — и каждый за двоих.
По графику часы, станки поют,
Зарплата в срок — за это всем спасибо.
Здесь ценят честность и тяжёлый труд,
И в этом наша правда, наша глыба.
Директор наш — отличный человек,
Хоть лично не знаком я, видел лишь в сетях.
Он сам прошёл все тернии и муки,
Держа успех в натруженных руках.
Для него рабочий выше всех амбиций,
Порядок на заводе — его цель.
С таким вождем не страшно и стремиться,
Пройти сквозь шторм и не сесть на мель.
Пусть процветает РЗЗ годами,
И пусть гордятся дети именами.
Мы — заводчане, это наша честь,
Спасибо, что такой директор есть.

Лес стоит вековой, шелестит тишиной,
Наше общее небо над ним и землёй.
Это наше богатство, прохлада и свет,
Ничего драгоценней на свете и нет.
Но под поло́гом веток притаилась беда,
Что стирает живое с лица навсегда.
Давайте люди беречь наш лес!
Чтобы голос живой в нём совсем не исчез.
Малая искра иль окурок один —
И пламя встаёт, словно злой исполин.
Помни всегда: в этом яростном споре
Огонь не жалеет ни зверя, ни горя.
Он не смотрит в глаза, не считает года,
Для него и старик, и малыш — лишь еда.
Гибнут птицы в гнё́здах, задыхаясь в дыму,
Звери мечутся в страхе, уходя в пустоту.
Всё, что росло десятилетья подряд,
Превращается в пепел и в чёрный ад.
Огонь уничтожает всё на пути,
От этой стихии порой не уйти.
Не разбирает он: зверь перед ним иль человек,
Сжигая за миг то, что создано в век!
Оставь чистоту, уходя из лесов,
Закрой за собою «огненный» засов.
Лес — это жизнь. Сохрани этот дом,
Чтоб дети могли задышать в нём потом.

Утренний туман накрыл пустые переулки,
Где раньше смех звенел и пели под гармонь.
Теперь лишь в тишине шаги звучат так гулко ,
Да в старом очаге едва дрожит огонь.
Заколочен сельский клуб, выцвели афиши,
Танцы кончились давно — много лет назад.
Только ветер-озорник колышет ржавый шифер,
Да вороны на крышах в ряд, как на парад.
А село стоит, пока дымят печные трубы,
Пока скрипит колодец и теплится душа.
Здесь жизнь сжимает крепко обветренные губы,
И время здесь идёт — ну очень не спеша.
Остались только те, кто врос в комочки глины,
Кто держит огород и кормит скот.
А для других пути — лишь в городские стены,
Или туда, где не ждут их у ворот.
Молодёжи здесь не место, здесь не выжить, не пробиться,
Выбор горький и простой, как не крути:
Либо в чёрную тоску с утра до дна запиться,
Либо в зону по этапу, по пути.
Потому и рвут узлы, бросают дом и пашни,
Уезжают в города, чтоб не пропасть в глуши.
Оставляя за спиной вчерашний день и пашни,
И пустые окна —будто шрамы их души.
Пенсионеры на скамья́х, как вечные атланты,
Держат этот хрупкий мир на старческих плечах.
Им не нужны дворцы и заграничные бриллианты,
Их золото — в полях и в солнечных лучах.
Своё хозяйство, куры, огород за домом —
Нехитрый этот круг спасает от беды.
Они живут судьбой, им с детства так знакомой,
И берегут тепло той юности и………..
Дороги зарастают, лес подходит ближе,
Природа забирает то, что ей дано.
Но ночью где-то свет в окне я снова вижу —
Значит, сердце этого села ещё живо́.

Экран мерцает, прямо в тишину,
Я в монитор уткнулся, как в стену.
Сон убежал, оставив только тень,
Забыв, сегодня новый день.
На цифры глянул — два сорок на часах,
Усталость затаилась в волосах,
Но вдруг пробило током, как стрелой:
Зима-то всё! Пора ей на покой.
А на часах два сорок, весна пришла тайком,
Пока я за компом сижу, забыв о мирском.
Пусть в календаре сегодня первый день её,
Но за окном лишь стужа — ё маё.
Реальность бьёт наотмашь по лицу:
Весна пришла к промёрзшему крыльцу.
А на дворе дубак, трещит мороз,
И ветер щиплет уши, и мой нос.
Там пёс продрог, скребётся у дверей,
«Зайди, дружище, в дом мой поскорей».
Впустил на веранду — пусть греет бока,
Пока весна лишь в мыслях, а не в облаках.
Первое марта — красивая дата,
Только природа грехами богата.
Снег под ногами, как каменный лёд,
Кто мне сказал, что тепло настаёт?

Сижу у ПК, смотрю в темноту,
Весну ощущаю за версту...
Но пёс на веранде и иней в окне
Шепчут: «Поспи, ты ещё в зимнем сне».

В автошколе все учили знаки,
Протекторы, ремни и тормоза.
А Оля не вступала в эти драки,
Она включала «тормоза».
Пока другие зубрят ПДД до посиненья,
Разметку чертят, путая цвета,
У Оли было тайное умение —
Невероятная, шальная красота.
Она не сдавала «площадку» и «город»,
Не знала, где выжать тормоза или газ.
Гаишник был молод, и кузов был долог,
И Оля права получила за… глаз!
За стройные ножки, за гибкую спину,
За то, как эффектно садилась в машину.
Инспектор шептал, оформляя бланк строгий:
«Ты только, родная, не выезжай на дороги!»
Теперь на дорогах коллапс и смятенье,
Оля рулит, как богиня .
Развернуться в три приёма? Преступленье!
Она в пятьдесят развернётся одна.
Если видит «кирпич» — улыбнется лукаво,
Если пост впереди — поправляет мейкап.
Для неё «поворот» — это «налево-направо»
А «главная» та, где стоит её трап
Машина блестит, каблучки на педалях,
Штрафы летят, как сухая листва.
Она королева в зеркальных деталях,
Телом своим заслужила права!
Летит по проспекту, сбивая загражденья,
В сумочке розовой — пропуск в мечту.
Оля — легенда авто вождения,
Продавшая совесть за красоту!

Стирая грани, память крутит плёнку,
Туда, где детство, старый двор и смех.
Ещё Союз, и мы —мальчишки и девчонки,
Идём в кино,
Последний сеанс, огни едва мерцают,
Дыханье ночи, свежесть и покой.
Но небо вдруг завесу открывает,
Нарушив ритм привычный и родной.
Из ниоткуда шар возник огромный,
Слепящим светом выжег темноту.
Лучи прожектора в порыве неуёмном
Стегали небо, меря высоту.
Фантастика? Реальность? Мы не знали,
Застыв внизу с открытым в небо ртом.
Мы в этот миг иными сразу стали,
Оставив объясненья на «потом».
Ни звука, ни хлопка — лишь тишина глухая,
Зависла над домами та гора.
Лучи во все концы земли пуская,
Как будто в кошки-мышки шла игра.
Что это было? Чей-то гость далёкий?
Иль хитрая машина тех времён,
Что строил ГРУ под грифом в срок жестокий?
Был каждый в этих тайнах погребён.
Бесшумно плыл, касаясь крон деревьев,
Ушёл в леса, растаял, как туман.
Нам не дано узнать, во что нам было верить
Из сотен версий — правда иль обман.
Но до сих пор, когда смотрю на звёзды,
Я слышу той полночной тишины прибой.
Мы видели финал, а может, только грёзы,
Того, что звалось нашею судьбой.
Тихо поплыл в сторону леса...
СССР. Детство.
И вечная тайна в вышине.

Двадцать пять пролетело — как будто вчера,
Эта горькая дата, хмельные ветра.
Топольное в кольце, небо в саже и мгле,
Мы сражались с огнем на уставшей земле.
В ту низину зашли, где не ловит волна,
Нас окутала черная, злая стена.
Лишь лопаты в руках да обугленный пень,
Мы не знали, какой нас встретит рассветный день.
А в рации — шум, а в рации — тишина,
Нас случай берёг, но плата была страшна.
Четырнадцать душ улетели в седое небо,
Где больше нет дыма, где больше нет пепла.
Четверть века прошло, но болит под ребром,
О тех, кто остался в ту ночь за огненным рвом.
Мы тушили траву, мы не видели край,
Нас Господь уводил в тот пугающий рай.
В соседнем квартале, за лесной полосой,
Смерть ходила по кругу с огненной косой.
Утром сонная база, обед на столах,
Мы хотели лишь спать, позабыв о делах.
Но над крышей столовой запел вертолет —
И внутри на мгновенье застыл кислород.
«Где ребята? Не вышли… Не можем найти».
И закрылись назад все земные пути.
Мы стояли на солнце, вдыхая покой,
Понимая, как близко ходили с бедой.
Кто-то скажет «везение», кто-то — «судьба»,
Но в ушах до сих пор та немая борьба.
Четырнадцать судеб, четырнадцать лиц...
В книге памяти нашей — из пепла страниц.
Спите крепко, родные. Мы помним о вас.
Огонь не потух в глубине наших глаз.
Четверть века в молитве, в молчанье ночном,
О друзьях, кто не вернулся в свой дом.

В квартире тесно, пахнет праздником и хлебом,
Шумит застолье, в окнах — сумерки зимы.
Я — третьеклассник, и под этим мирным небом
Ещё не знал, какими станем взрослыми мы.
Один из гостей затушил сигарету, в сторонке
Достал гитару, тронул струны не спеша,
И замер мир, и голос чистый, и негромкий,
Пропел слова, от которых заныла душа.
«Ну зачем другие мне? Как не можешь ты понять?»
Разлетались искры в той ночной тени.
Свет далёких окон, горечь и покой,
Эта песня стала для меня судьбой.
Через годы боли, через сто дорог,
Я её, как искру, в сердце уберёг.
Я подошёл, спросил: «Дадите мне листочек?»
Там карандашный след на вырванном листке.
Я перечитывал те рифмы между строчек,
Сжимая крепко этот клад в своей руке.
Прошло полвека... Интернет молчит упрямо,
Нет ни имён, ни авторов, ни дат.
Та песня — выцветшая старая программа,
Где каждый звук — как возвращение назад.
Теперь я за рулём, и виски поседели,
В салоне тесно от нахлынувшей тоски.
Я доработал то, что мы тогда с ним не допели,
Соединив разбитой юности куски.
Машина мчит, динамики хрипят знакомо,
О той любви, что не забыть и не вернуть.
Я еду к детству, далеко от дома,
Продолжив этой старой песни долгий путь.

Ну зачем другие мне? Как не можешь ты понять?
Без тебя горю в огне…….

Пишу стихи давным-давно, в тетрадках пыль и тишина.
Их накопилось так полно, и в них — лишь жизнь моя одна.
Я не читал их никому, в комод бросая, как багаж.
Лишь «засветил» один давно... Ну что ж, случайный был кураж.
Свои мечты и боль души я прятал в ящик, под замок,
В ночной звенящей пустоте копя созвучья между строк.
Случайно кликнул на экран — и ожил мёртвый алфавит.
Сложились буквы в ровный строй, и голос чей-то в них звучит.
Теперь у песен счёт за сто, они летят со мной в пути,
В моей машине под дождём, когда мне некуда идти.
На мониторе дома — пульс,и эквалайзер бьёт в виски,
Искусственный, холодный ум спасает сердце от тоски.
Мой личный мир, мой тайный трек,
Где в цифру вшит мой человек.
Никто не знает этих слов,
Мой плейлист — за гранью снов.
В машине тихо гаснет свет...
В компьютере — ещё куплет...
Лишь я и музыка...
И больше никого нет.

В Алтайском крае, в городе родном,
Бежит Аллей наш, не спеша.
Стоит тот мост, что знает о былом,
Где замирает в трепете душа.
Рубцовск хранит традицию одну,
Сюда приходят те, кто влюблены,
Чтоб превратить заветную мечту,
В союз крепчайшей верности полны.
Невесты в белом будто лебеди летят,
И женихи серьёзны в этот час.
Замки стальные на перилах здесь блестят,
Оберегая счастье каждый раз.
Обычай добрый всех на мост зовёт,
Не сосчитать, сколь здесь сошлось дорог,
И кто по жизни рядышком идёт,
Тот свято помнит этот островок.
Заслуга в том моста или судьбы,
Но нет прекраснее этого тепла.
Желаем всем любви и доброты,
Чтоб ваша жизнь счастливою была.
Любите люди, преданно, всегда,
Пусть мост влюблённых в памяти живёт,
И через годы, через все года
Сквозь этот мост любовь вас проведёт.

О красоте её можно шептать веками,
О том, как дышит лист под утренней росой.
Природа щедро делится дарами,
Даря нам жизнь и исцеляя нас собой.
В любой травинке — тайная аптека,
В любом ручье — спасительный исток.
Но что оставит в мире рука́ человека,
Когда нажмёт бездумно на курок?
Слышишь? Земля замирает от боли.
Мы — не хозяева, мы лишь её жильцы.
Судьба лесов сегодня в нашей воле,
Но мы порой — безжалостные жнецы.
Храни её, оберегай дыханье,
Пока не поздно, правду осознай:
Мир — это дом, а не объект для испытанья,
Не превращай цветущий сад в пустой край.
Дорога лентой вьётся вдаль пустую,
Мелькают сосны, солнце бьёт в стекло.
Зачем ты губишь тишину лесную,
Бросая в сушь летящее «зло»?
Один окурок, выброшенный в окна,
Одна искра — и в небо бьёт пожар.
Трава сгорает, обращаясь в пепел,
И гаснет жизни драгоценный дар.
Смотри в глаза невидимой беде:
В огне пищат беспомощно ежи.
Там мышь не спрячется в своей норе,
И гибнут в пламени лесные малыши.
Им не спастись, им некуда бежать,
Когда стена огня идёт на них.
Неужто нам не стоит — подождать
И не тушить безумия своих?
Остановись. Подумай. Оглянись.
Природа — мать, а не твоя рабыня.
За каждую искру́ сегодня поклонись
И сохрани всё то, что живо поныне.

Мы редко пишем, редко звоним,
Приехать часто так хотим, работа жизнь и всё по кругу,
А мама ждёт, когда ж я буду.
И даже если далеко, твоя любовь мой верный друг.
Я знаю, ты всегда молилась, чтоб я нашёл свой верный путь
И каждый шаг что я свершил, ты поддержала как могла.
Пусть время мчится как река, а дни летят как мотыльки,
Но в моём сердце навсегда твоя любовь, твоя рука.
Я приеду мама верь, открою к дому тихо дверь
И обниму тебя сильней, чем прежде в юности своей
Я приеду мама верь, открою к дому тихо дверь
И обниму тебя сильней, чем прежде в юности своей
Ты— мой исток, моя земля, моя отрада — жизнь моя,
И сколько б ни было дорог, к тебе ведёт мой каждый слог.
Мы редко пишем, редко звоним, приехать часто так хотим
Работа, жизнь, и всё по кругу, а мама ждёт когда ж я буду.
Я приеду мама верь, открою к дому тихо дверь
И обниму тебя сильней, чем прежде в юности своей.
За каждый вздох за каждый миг, за то что ты мой главный крик
Мой крик души мой зов домой, где ждёт меня твой взгляд родной. Мы редко в пишем, редко звоним, приехать часто так хотим.
Работа, жизнь и всё по кругу, а мама ждёт когда ж я буду,
Мой ангел и хранитель мой, всегда со мной, всегда со мной,
А мама ждёт, когда же я буду
Работа, жизнь и всё по кругу.

Когда земной закончится мой путь?
И сбросит тело тягостные узы.
Душа стряхнёт усталость или грусть, свободная от всяческой обузы.
Ночами выхожу в холодный двор
И поднимаю к небу взгляд усталый,
Ведёт со звёздами мой разговор,
Души моей невидимый оракул,
Средь мириадов трепетных огней, что рассыпает щедро мироздание,
Ищу свою, что всех других родней,
И шлю ей молчаливое посланье.
Я знаю точно, это мой приют.
Моя далёкая родная пристань,
Туда ветра вселенские влекут,
Туда ведёт моя простая истина
Земля лишь школа. Временный экзамен.
Где учимся любить и сострадать, а дом он там,
где вечный чистый пламень,
Готов любого странника принять
И пусть сейчас в телесной оболочки я
Прикован к этой суетной земле, я ставлю в книге бытия лишь точку,
Чтоб многоточье встретить в звёздной мгле,
Средь мириадов трепетных огней, что рассыпает щедро мироздание
Ищу свою, что всех других родней , и шлю ей молчаливое посланье,
Я знаю точно, это мой приют,
моя далёкая родная пристань,
Туда ветра вселенские влекут,
туда ведёт моя простая истина.
Там ждут меня, я это ощущаю
Сквозь толщу лет и световых парсеков.
Там нет ни слёз, ни боли, ни разлуки.
Там мысль летит быстрее света, там будет вечная моя весна.
И каждый атом, ставший звёздной пылью
Вдохнёт в себя космическую ночь, расправит за спиной стальные крылья.
Познав, что имя вечности — Любовь.
Я знаю точно, это мой приют,
Моя далёкая родная пристань,
Туда ветра вселенские влекут.
Туда ведёт моя простая истина
И каждый вечер к звёздам я спешу,
Чтоб путь домой заранее наметить.
Там ждут меня.
Я это ощущаю.

Смотрю на звёзды по ночам, и мысли в голове летают,
Что скоро будем все мы там, когда года, как снег растают,
И грусть тоска мне душу рвёт, сжимает сердце как в тисках,
Когда мой срок земной пройдёт?
Вопрос застыл в немых глазах, что будет дальше?
Тишина или неведомый рассвет?
Здесь жизнь привычная дана.
А там физического нет, ты слышишь шёпот в тишине,
То звёзды отвечают хором — твой страх понятен нам вполне,
Он скован плотским приговором — вы ищете вверху ответ,
Боясь шагнуть за край завесы, но смерти как таковой нет,
есть лишь иные интересы, но дух летит на звёздный свет
Свободный от земных оков, туда где времени уж нет,
Где правит вечная любовь
Где нет ни воли, ни потерь, ни горьких слёз, ни суеты
Ты в это, друг мой просто верь, стирая прошлого черты
Не бойся потерять тепло, привычных рук знакомых лиц.
Всё что по-настоящему цвело, не знает гибели, границ.
Любовь, что грела здесь в груди, таланты, мудрость, доброта
Всё это ты возьмёшь поди, с собой в иные ворота —
Мы привыкаем к меркам дней, к теплу руки, к сиянью глаз,
Но там в безбрежности огней.
Иной отсчёт начнётся в нас.
Земное тело лишь сосуд.
Но дух летит на звёздный свет, свободный от земных оков,
Туда, где времени уж нет, где правит вечная любовь
где нет ни боли, ни потерь, ни горьких слёз, ни суеты.
Ты в это, друг мой, просто верь, стирая прошлого черты,
Ты не песчинка в пустоте, не одинокая искра.
Ты нота в вечной красоте, что с самого звучит утра
С утра Вселенной — с первых дней, твой свет уж был предрешён.
Ты станешь ярче и сильней, забыв про свой последний сон
И глядя в звёздную вуаль…
Её холодное мерцанье
Не нужно чувствовать печаль.
А лишь предчувствовать слияние.
С той силой что зажгла миры, с тем светом, что не гаснет в мгле.
Мы часть космической игры, что началась не на Земле.
Так пусть летит за годом год.
Пусть тает время как туман ,душа свой истинный найдёт
Бескрайний звёздный океан,
Да дух не знает, тех границ,
Ему не писаны года.
Он стая улетающих птиц, что ввысь стремятся навсегда.
На всегда

За окном ноябрь, и сегодня дата в доме есть одна.
Тринадцатое ноября, мы на кухне с самого утра,
Потому что сын, пришла твоя пора.
Четырнадцать годков — серьёзный юбилей.
Наливай-ка Витя сока поскорей!
Ты уже не мальчик, Ты почти мужик.
К новым горизонтам твой корабль бежит
С днём рождения, Витя, сын наш дорогой!
Вот и четырнадцать сегодня над тобой.
Помни сын у жизни свой суровый нрав,
Школа 23-я город наш Рубцовск — восьмиклассник ты
И мир ещё не прост, но пока что детство, смейся и гуляй.
Только папу с мамой ты не забывай.
Знаем, манит сильно геймерский твой мир.
Где ты победитель, воин и кумир,
Но реальность Витя круче, чем игра.
Выходи на улицу — ждёт там детвора,
Свежий воздух лечит, дружба сил даёт,
Время за компьютером, пусть помедленней идёт
Пока спроса мало, Нет больших забот,
Но за школьным финишем твой начнётся взлёт.
С днём рождения, Витя, сын наш дорогой!
Вот и четырнадцать сегодня над тобой.
Помни сын у жизни свой суровый нрав,
Школа 23-я город наш Рубцовск — восьмиклассник ты
И мир ещё не прост, но пока что детство, смейся и гуляй.
Только папу с мамой ты не забывай.
А потом, сынок, наступит взрослый день,
И отбросит жизнь твою ребячью тень
За поступки, за слова, за все дела
спросит по всей строгости, так что закаляйся, набирайся сил,
Чтоб любой экзамен честно ты сносил.
Уважай всех старших, вежлив будь всегда
И тогда не сломит никакая беда
С днём рождения, Витя, сын наш дорогой!
Мы с тобою рядом, Мы всегда с тобой.
Помни сын у жизни свой суровый нрав.
А пока что в школе, в городе Рубцовск,
Будь счастливым парнем, наш любимый сын.
Пусть всё в жизни сложится, как мечтаешь ты.
С днём рождения, Витя, исполняй мечты.

С полки достану потёртый я том,
Старый, забытый фотоальбом.
Стынет в стакане недопитый чай,
Сердце кольнёт нечаянно печаль.
Пыль на страницах, как пепел тех лет,
В каждом движении — призрачный свет.
Время сквозь пальцы, как мелкий песок,
Седым серебром затекло на висок.
Вот я на фото — смешной карапуз,
Маминых рук драгоцейнейший груз.
Мир помещался в её лишь глазах,
Неведомы были ни горе, ни страх.
Детство моё улетело в закат,
Юности звонкой затих аромат.
Страницы листаю — за годом год,
Жизни стремительный круговорот.
Теперь у меня и семья, и свой дом,
Дети смеются, наполнив его.
Смотрю я на них и в их детских чертах
Вижу себя... и слеза на глазах.
Мы — лишь повторы на старых холстах,
Всё те же улыбки на новых устах.
Жизнь продолжается, время течёт,
Ведя свой суровый и честный отчёт.
Как жаль, что его не остановить,
Эту тонкую, хрупкую памяти нить.
Бежит неумолимо, стирая черты,
Сжигая за нами былые мосты.
Мгновенья застыли, зажаты в тепле,
О том, чего больше нет на земле.
Закрою альбом, притушу в доме свет.
Вчера — это память. Завтра — рассвет.
Но как же мне жаль, что нельзя хоть на миг
Вернуть тот далёкий, из детства, родник.

Мороз-мороз, за пятьдесят!
Он щиплет щёки, нос и уши.
Не выходи, дружок, во двор,
Там очень холодно, поверь.
Сиди в тепле, закрой запор,
И пусть мороз стучится дверь.
А иней чертит на стекле
Леса, похожие на сказку.
Пусть чай дымится на столе,
А кот мурлычет нам про сказку.
Там птицы прячутся в стогу,
И пёс забился в конуру.
Не верь холодному рассвету —
Он только злится поутру.
Пускай беснуется январь,
Закутав землю в белый мех.
Нам этих градусов не жаль,
Когда звучит в квартире смех.
Мороз-мороз, за пятьдесят!
Но дома нам тепло и смех.
Пусть за окном снега летят,
Мы вместе – это главный успех!

Свет фонарей стекает в лужи ртутью,
Я покидаю клетку душных стен.
Граница между вымыслом и сутью
Стирается, сдаваясь ночи в плен.
Я замираю, вглядываясь в тени,
Вибрация по телу, словно ток.
Взлетаю выше собственных коленей,
Срывая с глаз невидимый замок.
Астрал — мой бесконечный горизонт,
Где мысли строят замки из неона.
Осознанность — мой щит и мой оплот
В пространстве вне времён и вне закона.
Я здесь творю миры одним лишь взглядом,
Лечу туда, где звёзды пьют рассвет.
Вся вселенная сегодня где-то рядом,
И невозможного для духа больше нет.
Я вижу нить, что тянется обратно,
Серебряный пунктир к моей земле.
Здесь всё так ярко, всё так необъятно,
Как шёпот правды в бесконечной мгле.
Прохожу сквозь стены, время замедляя,
Смотрю на спящий город с высоты.
Я сам свой путь и цель определяю,
Сжигая за собою все мосты.
Проверка на реальность: вздох и шаг.
Я не усну внутри своей мечты.
Пока безмолвствует мой вечный враг —
Диктат земной, тяжёлой пустоты.
Рассвет коснётся век лучом несмелым,
Вернёт меня в оковы бытия.
Но я запомнил: между сном и телом
Свободен я. Свободен я.

Тихий вздох земли ,
листья жёлтые, как слёзы падают,
кружатся летят прощаясь.
в танце осени, что не знает жалости,
вот косяк журавлей, в небесах плывёт,
на душе немного, грустно,
куда ж они летят, кто там их ждёт,
в тёплые страны, где солнце,
смотрю на журавлей на их полёт,
и сердце жмётся от немой тоски,
куда их путь лежит,
кто там их ждёт,
в далёкие края, где нет метели и пурги,
весной вернуться, мы точно знаем,
скворцы, грачи и много птиц других,
мы будем ждать их и встречать,
услышим песни их, радостных живых.
смотрю на журавлей, на их полёт,
и сердце жмётся от немой тоски,
куда их путь лежит,
кто там их ждёт,
в далёкие края,
где нет метели и пурги,
И пусть летят они вперёд,
К теплу где нет зимы и стужи
А мы их встретим как народ
Когда весна вернётся дружно
Где нет метели, вьюг
Их ждёт покой где не коснётся дрожь
тихий вздох земли,
листья жёлтые как слёзы, падают.