Покой и сон,
и ветхий дом.
Ты просто будь,
да как-нибудь.
Я проживу,
на зло дождю.
Ты просто будь,
ты просто ...

Я объявляю век твоих планет,
Я разжигаю ночь в кромешный свет.
В небо из цвета звезд открою дверь.
Кто я теперь, кто ты теперь.

Ветер стих,
не для двоих.
Ты просто будь,
путь не забудь.
В наш ветхий дом,
покой и сон.
Ты просто будь,
ты просто ...

Я объявляю век твоих комет,
Я разжигаю ночь в кромешный свет.
В небо из цвета звёзд открою дверь.
Где я теперь, где ты теперь.
Где мы теперь, кто мы теперь.

Я тебя слышу,
Я тебя знаю.
Провисшую крышу,
Я взглядом ломаю.
И вырываюсь
Из плена молчанья.
Заштопанный парус,
Звуков венчания,
Уносят в открытое
Море стихов.
И вот оно небо,
Из тысячи слов.

Небеса не рухнут без тебя,
И Солнце выйдет ровно так, как прежде.
И осень вновь начнётся с сентября,
И всё вокруг оденет мёртвые одежды.
Вот только чья-то вдруг, озябшая душа
Замучает себя в слепых воспоминаниях.
Без рисунков, схем и чертежа,
Просто на века в груди запаянных.
Тёмные подъезды, дождь и коридор,
Кухня, дым и грация огня.
Твоя душа как будто то, чёртов вор,
Небеса, не рухнут без тебя.

Поднимаются осенние костры,
Запахи тревоги и разлуки.
Отрываясь, уплывают листья-корабли
В долгие холодные прогулки.

Поднимаются осенние дожди,
Словно с детского рисунка акварелью.
И птицы в небе где-то позади,
И солнце, что застыло карамелью.

Ветер скурил последнюю
Я будто иду босиком,
За ответами явными следую,
Всюду природы закон.

Нарушается, иль так задумано?
Человек человеку — беда.
Сколько друг другом порублено,
Так было и будет всегда.

Каждый рожден, чтобы не выбраться
Из этого мира живым.
А из неба теперь что-то сыплется,
И где-то плачет плотника Сын.

Я ребенок с голубыми глазами,
Прижимаю ладони к лицу.
Говорят, всё проходит с годами,
Я по-детски сквозь пальцы смотрю.

Я ребенок с голубыми глазами,
За улыбку улыбку дарю.
Она вечно наблюдает за нами
И ложится на самом краю.

Я ребенок с голубыми глазами,
Её шёпот превращаю в стихи.
В этот мир мы пришли со слезами,
С её слезами в этот мир мы пришли.

Пусть бьют в набат, пусть бьют в набат,
Бессмертный полк, встаёт в парад.
И лица стёртые, горят,
Как будто с нами говорят.
Им снились сны о мирных днях,
Терялись звёзды в облаках.
Им снился дом, им снился дом,
Весенний, майский звон.

Идёт, идёт бессмертный полк,
Священный выполнив свой долг
. Взмывают птицы в облака,
Как той весной, всё как тогда.
. Идёт, идёт бессмертный полк,
Священный выполнив свой долг.
Идут безмолвною волной,
Всё как тогда, как той весной.

Земля горела и метал,
И каждый знал, за что он пал.
А в свете Вечного огня,
В гранит сковали имена.
А им снились сны, им снились сна,
Всплывали образы весны.
Им снился дом, им снился дом,
Победный залп как майский гром.

Я пустота.
Ты возвращаешься сюда.
Думая про те года,
Когда тонули города.
А это просто мы на крыше,
И нам казалось, что мы выше,
И только друг для друга дышим,
Одно и то же сердце слышим.
В подъезды, словно во дворцы,
Забыть, чтоб холод улицы,
И отрывались пуговицы,
И отрывались пуговицы.

Меня надо лечить от тебя,
Лечить от отсутствия твоего.
Кто-то столкнул звонаря,
И колокол превратился в перо.

Всё завешено будто листвой,
По ту сторону где-то есть мир.
Я во всём вижу образ твой,
И он единственный мой ориентир.

Рассвет становится ненужным,
Я просыпаться не хочу.
Ветер не спешит стать южным,
Я своей жизнью заплачу.

Чтоб слышать иногда твой голос,
Чтоб видеть изредка тебя,
Во мне вдруг что-то раскололось —
Из серебра твоя слеза.

В твоих глазах луна и солнце,
А я прозрачней становлюсь.
Я превращаюсь в незнакомца,
Дождем я над тобой прольюсь.

Запутаюсь в твоих объятиях,
Заблужусь в глазах твоих.
На окровавленных распятиях
Нам хватит места на двоих.

Нас будут миром ненавидеть,
Я жил тебе благодаря.
Пусть миллиарды всё увидят,
Страшнее потерять тебя.

Алкоголь, как и книга, подошёл к завершению.
Что делать? Не спится мне,
И в дверь не стучится моё вдохновение.
Пишу что-то там о тебе,
Пишу там какие-то явные глупости.
От скуки бумагу рву,
Удивляясь «своею словестною скупостью».
Я куда-то к тебе иду.

Имя твоё, я в сердце ношу,
Улыбаюсь, прощаюсь и снова ищу.
Ты пропадаешь на несколько лет,
Потом вдруг откуда-то слышу: «Привет».

Ты пропадаешь на несколько лет
В потрёпанных книгах, в обрывках газет.
Я нахожу твой пронзающий взгляд,
И всё возвращается снова, опять.

Всё возвращается, чтобы пропасть.
Кто падал, тот точно боится упасть.
Всё пропадает, чтобы снова найтись.
Вот два незнакомца, что не могут сойтись.

Собралась родня у расписных ворот,
Широка она, пыль столбом встаёт.
Широка она, да по поводам,
Всё по праздничкам да по проводам.

А за воротами, всё по-чинному,
Двор с брусчаткою, по-старинному.
Домик каменный, крыша новая,
А из печки жар, пшеница добрая.

И хозяин там, слаще всех живет,
Улыбается, бутерброд жуёт.
Бутерброд жует, он с икоркою,
Ох, с икоркою да под горькую.

Гости добрые в ноги кланяются,
Шапки топят в грязь, побираются.
Пляски пляшутся, хочешь песню на,
Всё родной для вас, для хозяина.

Расширяются да блестят глаза,
Так стараются, кончились слова.
Душно, весело, пыль, табачный дым,
Да кто стучится там по вискам седым.

Ох, гульба, кутёж, ходуном полы,
Всё кружит, свистит, падают столы.
Кто на что горазд, в каждом бес сидит,
Каждый крестится, да каждого свербит.

Ближе к вечеру, всюду пьяные,
Морды сытые, да румяные.
По домам-углам, не прощаются,
Ох, высок порог, спотыкаются.

Вдруг всё замерло, да остыла печь,
От лучины дым вместо сотен свеч.
Пол затоптанный, не скрипит доска,
Сводит всё нутро, душу рвёт тоска.

Мысли вороны, закружили круг,
Сердце, чёрные, чёрные клюют.
Помутнело всё, рёбра скомкались,
Ох, всего его, потянуло вниз.

Паутиною, вьётся тишина,
Дверь не хлопает, не дрожит стена.
Толи наяву, толь почудилось,
А за печкою, будто кто повис.

«Теперь я стал Смертью, разрушителем миров»
Роберт Оппенгеймер.


У Бога кончилась закуска,
И в мире вдруг всё стало тускло.
Пьёт человечество запоем,
Какой мы новый мир построим?

Ракеты натирают гордо,
И вот он залп на три аккорда.
А мы всем миром умираем
Где-то над землёй и раем.

У Бога кончились решения,
Утерян график на спасение.
Все человечество свихнулось,
Война на всю Земли окружность.

Ракеты встали на дежурство,
Вертикаль как вид искусства.
Мы заигрались, но играем
Где-то над землёй и раем.

Через зиму, океаны, вечность,
Я приду по твоим следам.
Что-то разбилось, лечу в бесконечность
По самым чужим городам.

Что заставит тебя светиться?
Что смеяться заставит тебя?
Мне в тысячный раз твоё имя приснится,
Я живу лишь тобою, дыша.

Только не говори мне ничего, ничего,
Звёзды поднимутся выше для кого, для кого.
Давай с тобой просто побудем вдвоём в тишине,
Весь этот мир сошёлся на тебе, на тебе.

Через время, пустоту, через космос
Ты придёшь по моим следам.
Чтоб ни случилось, я услышу твой голос
По самым пустым адресам.

Что нас заставит светиться?
Что нас заставит сиять?
Мне жизни не хватит с тобою проститься,
Не хватит тебя потерять.

Возвращайся, как сможешь, возвращайся,
Солнце вышло, да поднялось в зенит.
Не прощайся, ни с кем там не прощайся,
Возвращайся, да что там у тебя болит.

Не тревожься, ты больше не тревожься,
Теплым ветром войди в резную дверь.
У порога вдохнёшь, не обернёшься,
Возвращайся, да как же всем нам быть теперь.

Тихой речкой, без словечка,
Белым дымом, да через лес густой.
Без сомнения, до печки, до крылечка,
Возвращайся, и мы опять споём с тобой.

Возвращайся, скорее возвращайся,
Время вышло, да там совсем темно.
Не прощайся, ни с кем там не прощайся,
Возвращайся и пусть за нас все решено.

Хотелось напоследок стих,
Такой, как будто рухнул кто-то,
Или как будто кто-то стих,
Открыв скрипящие ворота.

Охота напоследок песнь,
Чтоб до мурашек пробрало.
Но оказался мир так тесен,
Что кровь — вино, что — молоко.

Хотелось напоследок бурю,
Что всех могло перемешать.
Я сам с собою лишь воюю,
Скажите, где ее искать?

Трещины, трещины, трещины,
По телу твоему всюду трещины.
Каждый твой неуклюжий шепот —
Это мёртвых лошадей топот.

Ссадины синие, синие,
Всё, что в этом мире, лишь вижу я.
Самый звонкий в раю потолок,
Я делаю персидский глоток

Ищущий, слышащий, слышащий,
Видящий сквозь купол глупцов.
Ты видимо их ненавидящий,
Слезами иранских отцов.

Постой, моё наказание.
Пост мой — это стук меж стаканами,
Как варвары, варвары, варвары,
Как ссора между людьми старыми.

Журчание кривых батарей,
Хриплое, больное "налей".
Весна ковыряется в душах,
В душах грязных, в душах обрюзгших.

Лысеет зима вся в проталинах,
Солнце тонет в ледяных развалинах,
Выступает, как с мертвого пот,
И у ворот — необструганный гроб.

Привет! Сколько нелепых лет
Отсутствием твоим заросло.
Казалось бы, какой-то же бред,
Что это все быть могло.

А может быть, все же могло?
Лучше не отвечай.
Меня тысячу раз сожгло,
Про что-то там вроде прощай.

Привет, сколько ненужных лет
Прожито без тебя.
И все же пусть будет ответ,
Если сгорать, то любя.

Самая нужная, что есть на земле,
Время, рождённое солнцем.
Все, что написано лишь о тебе,
Написано твоим незнакомцем.

Последний снег — твоё настроение,
Подросток апрель во плоти.
Неожиданное, резкое, серое,
Что-то нежное там взаперти.

Да шло бы всё к черту, и я пропади,
Завёрнутый в белые тряпки.
Можешь молчать, а нет — говори,
Я к вечеру буду в порядке.

А ночью пойдём, пройдёмся в цепях
По звёздам, царапая ноги.
Я вспомнил недавно, что как-то на днях
Мы были немного свободны.

Свободны настолько, насколько могли,
С крыши плевали на бренность.
Мы граждане самой огромной любви,
Мы камни, что пели про нежность.

А когда цепи стали чем-то не тем,
Чем-то тусклым и очень тревожным,
Мы встали у самых расстрелянных стен
С шёпотом неосторожным.

Ангелы не берут телефоны,
А мне и некому больше звонить.
Мы снова с тобой не знакомы,
Но нам есть о чём поговорить.

Ангелы заполняют журналы,
Те, что бесследно найдут свой архив.
Твои смешные, нелепые фразы
Я превращу в самый лучший мой стих.

Ангелы напиваются водкой ,
И не видят улыбку твою.
Твоя память стала слишком короткой,
Я сам с собой, как с тобой, говорю.

Ангелы не спешат на работу,
Плетутся по безлюдным дворам.
А ты идёшь к своему повороту,
Моя душа-заброшенный храм.

Бесконечная, казалось бы, лестница,
И кто там стоит у ворот?
Какая-то глупая сплетница
Открыла когда-то свой рот.

Я писал так много про многое,
Меня проклинали не раз.
Старуха одна, одноногая,
Нагадала мне что-то про вас.

Что вы с кем-то пили шампанское
И мужчин доводили до слез,
Что в крови вашей что-то цыганское
И не слышно в вас русских берёз.

Что проходящие, вечные встречные,
Не заменят висящих ветвей.
Остановки только конечные,
Моя грубость в одном: Не пролей.

И что всё это скоро закончится,
Смерть поднимет меня за ребро.
А потом лишь немного поморщится,
Прошептав моё имя в лицо.

Там, где родилось уныние,
Там, где лампочка моргает в ответ,
Я твёрдо стою и поныне,
Не зная, куда себя деть.

Какие там ещё тревоги?
Какая ещё пустота?
Я что-то пишу про дороги,
Пишу про начало конца.

И запутались звёзды в кармане,
Что я тщательно так собирал.
Всё же кто-то наблюдает за нами,
Знать, за них он меня наказал.

Звёзды-слова не иначе,
Урожай из небесных полей.
Стихами душа моя плачет,
А лампочка моргает сильней.

Бесконечность ночного неба,
Накрывает меня с головой.
Я не помню ничего другого,
Я не помню тебя другой.

Я не помню, чтоб можно было,
До звёзд дотянуться рукой.
Бесконечность ночного неба,
Становится тихонько тобой.

И эти звёзды, что пылью повисли,
На уровне твоих глаз.
Я умею читать мысли,
Твои мысли всегда о нас.

Я умею смотреть сквозь стены,
Я умею их не замечать.
Бесконечность ночного неба,
Научила меня молчать.

И не нужно тебе прятать руки,
Я знаю, в них есть что-то моё.
Я перестал чувствовать звуки,
Я перестал слышать сердце своё.

Бесконечность ночного неба,
Накрывает меня с головой.
Я не помню ничего другого,
Я не помню тебя другой.

Говорили, как сквозь пальцы вода,
Что можно увидеть через пустую глазницу,
Одну пустоту, здесь её за глаза.
Расскажи мне про чёрную птиц вереницу.

Как сквозь пальцы душа, говорили они,
Кто крикнет первым о начале дождя.
Если вспомнишь какой-нибудь номер, то позвони,
Расскажи мне о том, как они разлюбили тебя.

Говорили, как есть, как сквозь пальцы песок.
Есть ли выбор, в какое ребро ударит копьё?
Окреп кипарис, держим путь на восток.
Расскажи мне о том, что ждёшь одну лишь её.

Говорили ещё кто забвению предаст,
Тому обе глазницы залатать пустотой.
А раскинувший руки, никогда не продаст.
Напиши мне о том, как ты говорил сам с собой.

Вскользь, по городам, по переулкам,
Сквозь, черновики на зло разлукам.
Свет, лишь тень твоей души.
Слышишь?! бейся и дыши.

Взгляд, неосторожный, горький шепот.
Свят, дыши, не то тебя утопят.
Крик, вряд ли что-то даст,
За что украл, за то он и продаст.

Вверх, перевернулось небо к черту,
Стерх, "Полет надежды" в самоволку.
День прошел, осталась дрожь.
То, что искал, вряд ли ты найдёшь.

Плачь, по плачь и отойди в сторонку,
Спрячь слова, прошу, давай не громко.
Боль лишь плод твоей души.
Слышишь?! бейся и дыши.

Пой, стирая звезды в пепелище,
В строй, лететь не зная становище.
Смотри, смотри, смотри —
Поднялись в небо ночью журавли.

Меня повитуха вытащила мертвым,
А я в рваных кедах, стал средь вас четвёртым.
Нарисован кровью и залит слезою,
В раскалённой печке закружил пургою.

Жилами врос крепко в рощу кривоногих,
Да черта белоснежных, да в пятнах строгих черных.
До земли спустились провожая пепел,
В рваных грязных кедах вас у калитки встретил.

Шли как то все молча, греясь лицемерием,
И рукоплескали наслаждаясь пеньем.
А за спиной шептались как скверные старухи,
Так рождалась чернь, так рождались мухи.

Годный в подноготный нищий, но
свободный,
Тело, а не тельца душа есть телу сводный,
Крест поставьте строгий, славный град Сиэтл.
В грязных рваных кедах провожает пепел,
За правдою собрался да обошёл все мимо.
Больно, но терпимо больно, но терпимо,
Мимо ягод пьянях, тело есть лучина,
Тело есть лучина, а душа есть имя.

Там, где родилось уныние,
Там, где лампочка моргает в ответ,
Я твёрдо стою и поныне,
Не зная, куда себя деть.

Какие там ещё тревоги?
Какая ещё пустота?
Я что-то пишу про дороги,
Пишу про начало конца.

И запутались звёзды в кармане,
Что я тщательно так собирал.
Всё же кто-то наблюдает за нами,
Знать, за них он меня наказал.

Звёзды-слова не иначе,
Урожай из небесных полей.
Стихами душа моя плачет,
А лампочка моргает сильней.

Самый навязчивый мим,
Ты трогаешь воздух упрямо.
Все решается словом твоим,
Черно-белое бледное пламя.
Ты стоишь у крыльца во дворец
И шлёшь к черту весь этот мир.
А я, мимо летящий скворец,
Что с тобой вдруг, заговорил.
Самый прекрасный мим,
Ищешь руками свободу,
Запертый когда-то им,
Наступаешь на мою дорогу.

Вертится, стерпится, всё поделом
Улица сутулится, и дождь за окном.
Ходит, бродит по лужам с лампадкой в руке,
В разорванных кедах, в голубом сюртуке.

Ходит, ворует, призвание - вор.
Вздор! не вор он.
Да, вор ваш Егор.
Как не в себя он стихами грешит,
Вот же дурак, а сам к Богу пришит.

Украдкой крадёт то, что не написал.
Пьянствовал, плакал и тихо сгорал.
Сам у себя крадёт ваш Егор.
К чёрту стихи - вот его приговор!

Муза ночная стоит у двери,
Топчет пороги, да мнёт сапоги.
Прочь её гонит упрямый подлец,
Катится в угол терновый венец.

Участь поэта не всем по плечу-
Взглядом ребёнка смотреть в темноту,
По лезвию мчаться босою душой.
Хлещет Егор с нею за упокой.

Свобода от рифм и напыщенных строф,
Свобода от мыслей и глупых стихов.
Гуляет Егорка, счастливый как все,
В разорванных кедах, в голубом сюртуке.

Знать не головой, а сердцем.
Я отовсюду ворощусь.
Стариком или младенцем,
Сжимает череп горький плющ.

Молчание вечность, стук минуты,
В пустых глазах — скупая скорбь.
Мертвые пропали путы,
Кругом одна сплошная топь.

Не время заунылых песен,
Гармошку рви на лоскуты.
Ползёт по стенам, словно плесень,
Чужая тень — она не ты.

Душа из тела словом льётся,
Трясётся деревянный стол.
У ног усталых кто-то трётся,
Стучит копытцами об пол.

А от коробки до коробки,
Бежит шныряя тут и там,
По электрической проводке,
Мышей нахальный караван.

И с отвратительным напутствием,
Щемится закат в избу.
Сжимает свет своим отсутствием,
Пространство мрачное в углу.

И на последнем издыхании,
Ласкает воздух серый дым.
Улыбка с вечным покаянием,
Ведёт кривою по прямым.

Песню превращая в пьянство,
Слово превращая в плач,
Беда в нарядах постоянство,
Взлетает одинокий грач.