Распущенные волосы,
Обнаженный взгляд.
А по платью полосы,
Ленточки висят.
Мысли белоснежные
На запястье шрам.
Комнаты все смежные,
Слезы по щекам.
Душу заплетала мхом,
Солнце на руках.
И по травам босиком.
Что такое страх?

Камилле


Лезвием и полями
Босиком иду.
Мы до утра стояли,
Он судит по уму.

Тонкою иголкой
Кожа — полотно.
Птицей самой звонкой
Я выставлю плечо.

Я нарисую небо,
А под ним — себя.
Это только тело,
Где тело — там земля.

Видит, чёрт старался
И рисовал, как мог.
Я из огня рождался —
Тому свидетель Бог.

Создающий всё из ничего,
Разрушь в моем сердце её,
Невыносимые камни,
Открой для меня свои ставни.

Преврати мою память в пыль,
Чтоб, как в поле, засох ковыль.
Сделай прозрачным меня,
И я вновь возрожусь из огня.

Время вышло,
Еле слышно.
Хруст поклонов,
Год шевронов.

Мёрзнет вишня,
В цвет так пышно,
Да тут все ясно,
Она прекрасна.

И все ж тревожно,
Да что так сложно,
Хруст поклонов,
Год патронов.

Мёрзнет вишня,
Да так что слышно,
Все не напрасно,
Она прекрасна.

Солнце вышло,
Да еле слышно.
Поклон надежде,
Но все же прежде.

Ох, мёрзнет вишня,
В цвет так пышно,
Но станет ясно,
Она прекрасна.

Хоть чуть-чуть бы услышать тебя,
Немного коснуться одежды.
Не хватит ни жизни, ни дня,
Чтоб вернуть всё как было прежде.

Я всего лишь глупый поэт,
А ты — время, что меня изменила.
Я вижу твой живой силуэт,
Ты о прекрасном всегда говорила.

Я не знал эту жизнь до тебя,
Я не видел тебя по-другому.
Она неслась, бубенцами звеня,
А теперь я прикоснулся к живому.

Вложила в мою душу ты свет
И исчезла в ночных просторах.
Говорят, был когда-то рассвет,
А я в темных брожу коридорах.

А он стрелял лишь по ногам,
Как человек, не мог убить.
Не шёл он вслед по орденам,
Он улыбается, молчит.

Вернулся в обгоревший дом,
Теперь он старый, старый дед.
И нет ни капли злости в нём,
Всё потерял, ничего нет.

Солдат войну не выбирает,
Она приходит, вот и всё.
Стреляют ли в него, сжигают,
А у него одно лицо.

Он оставляет след не видный,
Чтоб улыбались ты и я.
Весь в осколках, не заметный,
И из друзей лишь тишина.

А он вернулся через взрывы,
Через выстрелы и кровь,
Товарищей, что рядом были,
Из дальних для него краёв.

Он землю защищал родную,
А вернулся в дом пустой.
И, помянув всех на сухую,
Он до сих пор с самим собой.

Мой светлый край, мой Татарстан,
Твои сыны по сотням стран
Твое величие несут.

Как самый громкий барабан,
Как самый яростный буран,
И восхваляют, и поют.

Вези нас, Дядя, далеко,
Чтобы найти не смог никто.
Чтоб колокольчики звенели,
Чтоб кони в мыле захрипели.

Вези нас, Дядя, в край такой,
Где не вступал никто ногой.
Вези, и ходу нет назад —
Вот счастье в тысячу карат.

До новых встреч не будет, и не надо.
Зима продолжится ещё чуть-чуть,
И пусть могильная уютная ограда
Дожидается других кого-нибудь.

А я почти что Вечен, как дорога,
По которой ты бессовестно прошла,
И у другого грязного порога
Остановилась, бледная блоха.

Мыл папа руки снегом,
Зимой, закрыв копот.
Он был чертовски смелым,
А я, наоборот.

Тогда я был ребенком,
А он, поправив ус,
Голосом негромким
Говорил: "Горжусь!"

Мой папа мог руками
Ракету починить.
Простейшими словами
Он научил нас жить.

Голова седая,
По-старчески красив.
Удаль молодая,
Ты до сих пор жених.

Зубами держусь за кровать,
Рукой за обвисшие сиськи.
Будем всю ночь воевать
Под самое дешевое виски.

В твоих мыслях застывшая похоть,
Ты разобрана на тысячу книг.
Сколько можно искусственно охать?
Самый правильный в мире изгиб.

Встаньте уже наконец,
Все будет по протоколу.
В мире творится пиздец,
По вашему вопрос телефону.

Кто надоумел вас?
Про цветущую вишню писать.
Хотите сказать что наш глаз?
Не найдет что в цветах искать?

Почему вы придумали что?
Что Во время войны не войны,
Какая то вишня кто?
И важность ее для страны?

Что там за голова?
Седая лежит в земле?
Что ввиду вы имели тогда?
О кремлевской говоря сидине?

Про какой такой кабинет,
Вы решили в своих умах?
Где ваш ненужный ответ?
Где этот страх в глазах?

Где вы нашли эту мать?
Все сделано крыша, дрова.
А для земли своей умирать,
Тут смысла не имеют слова.

Ваша бездарност ясна,
Зря вы решили писать.
Вишня из не до стиха,
И какая-то ворчливая мать.

А.И. Введенскому


Что такое есть Потец
Последний на земле венец
Арестован и погиб
И неправильно забыт

Что такое есть Потец
Старый сморщенный отец
Откуда есть все в голове
Я сын поющий о тебе

Что такое есть Потец
Ты самый искренний подлец
Вечно дышащий в плечо
Твой холод есть мое тепло

Что такое есть Потец
Душа взлетающий птенец
Сыны что молча смотрят в пол
Самый жуткий разговор

Что такое есть Потец
Что такое есть мертвец
Пустой безжизненный предмет
Или любимый человек

Восемьдесят пять немало,
И немало за душой.
Собирались для начала,
Кто помазан был слюной.

Эстетического мало,
Старики как старики.
Запретили как-то сало,
Больше не большевики.

А земля как ржавый купол,
Всюду хлеб, мораль и соль,
Тьюбитейку всю защупал
Бесконечность ваша роль.

Поднимается как плесень,
Со стула бессмертный дед.
Этот мир настолько тесен,
Он моргает девкам в след.

Как сказали, бьются лбами,
Бились лбами, Бог — вдруг есть.
Ровно также воровали
И несли вот этот крест.

И несли его не зрима,
И У каждого паркет.
Государственная клизма,
И бессмертный человек.

Что твоё язычество?
Да и что ты ищешь то?
Глупыми рисунками
На своих руках.

Синими узорами,
По стеклу морозами.
Что-то там рисуется,
Кожа- полотно.

Всё за разговорами,
Здравствуй за порогами.
Перед кем красуется?
С бесом заодно.

Где-то песня вдали,
Ближе даже луна.
Там летят огоньки,
Золотого костра.

Там смеётся весна,
Там звенит календарь.
Там душа у меня,
Отдалась за январь.

Там медовый закат,
Стекает образом дня.
Ветер листьям не брат,
Когда осень сестра.

Ну а здесь тишина,
Даже мысли слыхать.
Я люблю времена,
Когда хочется ждать.

Как паучок в стеклянной банке,
Пленённый детскою рукой,
Или как в клетке на изнанку.
Ваш Бог ребёнок за игрой.

Как свет ползучий и не зримый,
Что наполняет нас собой,
Мы словно слеплены из глины.
Мой Бог-огонь в печи с золой.

Как звон рисующий узоры,
В сердцах рождая робкий топот,
Воображения просторы.
Мой Бог он вдохновения шёпот.

Мой Бог он дерево, он птица,
Он волчий вой в глухой степи,
Тропа медвежья, гром копытца,
Он небо звёздное в тиши.

По следам последних предков,
По мостам, что не успели сжечь,
В домах изогнутых и ветхих,
Не нужных избегая встреч.

Хмельными падая в распятия,
Сугробы поднимая вверх,
В не человеческих объятиях,
Сжимая грудью детски смех.

Ласкаясь с болью и тоскою,
Таскаясь с дробью в рукаве,
Не замечая за собою,
Следы чьи-то в голове.

Баю баюшки-баю,
Гляди на сторону свою.
Пусть серый волк тебя хранит,
И по-волчьи говорит.

Какими тропами идти,
Укажет светлые пути.
Сладких ягод, где нарвать,
Да в лесу не заплутать.

Пусть серый волк тебя спасёт,
Схватит прямо за бочок.
Отнесёт в объятия сна,
И исчезнет суета.

Баю баюшки-баю,
Гляди на сторону свою.
Пусть серый волк тебя хранит,
И с тобою говорит.

Мы научились вести себя тише,
Тише, чем звёзды среди белого дня.
Мы разучились дышать, чтобы слышать,
Слышать, как сны пеленают тебя.

Мы обуздали свои сомнения
И стали старше на тысячу лет.
Мы жили одним лишь твоим рождением —
Стал целой вселенной, маленький человек.

И мир, познавая вместе,
Мы вслед за тобою росли.
Я не слышал звуков чудесней,
Чем когда в первый раз засмеялась ты.

Мы научились вести себя тише,
Мы стали иначе петь.
Что-то нас делает выше,
Когда рождается маленький человек.

Во что мы превращаемся,
Суставами вращаемся.
Назойливыми мухами,
Ворчливыми старухами.

Вращаемся дорогами,
Скрываясь за порогами,
Мы тонем в досведаниях,
Горим в воспоминаниях.

Какими мы становимся,
Какими мы запомнимся.
Смешными и нелепыми,
Не знай во что одетыми.

Я люблю остывший чай,
Я люблю отсутствие ветра.
Прикосновения невзначай,
Не одного пустого метра.

Я люблю когда шутя,
Я люблю когда с улыбкой.
Не испугавшихся дождя,
Люблю прощающих ошибки.

Я люблю рождения дня,
Что разговорами зачата.
Похоже я люблю тебя,
И это злая шутка чья то.

Прожить бы столько, чтобы надоело.
Увидеть столько, сколько б только мог,
И не пройти, не оставляя следа,
А вытоптать тропинки, стройных строк.

Прожить бы так, как будто понарошку,
И можно было б что-то там вернуть.
То я, из слов бы выложил дорожку,
И не позволил бы, себе с неё свернуть.

Здесь, слишком много холода,
И нервы как два провода,
Танцуют оголёнными,
И искрами бросаются.
И люди ходят сонными,
В квартирах своих маленьких,
Кто в свитере кто в валенках.
И тени расплываются,
Сжигают свечи темноту,
Мерцают и играются.

Свистит окно, сочится ветер внутрь.
Бессонницею всё заражено.
И каждый вдох, охватывает ступор.
Сочится ветер внутрь, и свистит окно.

Стучат часы, секундой-наковальней,
И мысли, словно тысяча шагов.
Всё явное, становится здесь тайной.
И молотом разносит стук часов.

Болтается фонарь, как сумасшедший,
И беспощадна ночь, и вьюга, и январь.
Я как мертвец, покоя не нашедший.
Как сумасшедший там, болтается фонарь.

Запах твоих волос,
Как раннее, раннее утро.
Хватит ли тысячи слов?
Искать глупейшего, было бы глупо.

Утонувших в обидах своих,
Спасут птицы, что в зиму летят.
Я не видел больше таких,
Глаза твои снегом звенят.

И звон этот пронзает всё,
Все живое, что бьётся и дышит.
Солнце трогает тебя за плечо,
И волосы ветер колышет.

Стану писателем старым,
Буду трубку курить и пить.
Чтоб романом своим главным,
Непременно тебя удивить.

Старомодным стану, странным,
С умным видом невпопад говорить.
И с замученным взглядом, важным,
Потрёпанный свитер носить.

Найду персонаж интересный,
Дам нелепое имя ему.
Он споткнётся об взгляд твой небесный,
И станет песком на ветру.

А потом застрелюсь, пожалуй,
Наугад набрав номер твой,
Ведь из тысячи холодных статуй
Я хотел бы остаться с тобой.

Ветер играет шумной листвой,
Рваные скалы — вечный прибой.
Волны срывают усталость камней,
Откуда-то сверху сползает ручей.

Птицы поднялись на огненный шар,
Рассвет разжигает солнца пожар.
Так плавно, так тихо плывут облака,
Они что-то знают, наверняка.

Сосны хмельные все как один
Царапают небо верхушкой седин.
Мох прорастает среди редкой травы,
И он что-то знает о тайнах земли.

Легкое платье босиком на песке,
Я не видел прекрасней на этой земле.
Ты — её тайна, ты — её свет,
Вода размывает твой сказочный след.

И на сорок дней,
Соберут гостей,
Среди них чертей,
Кочергою бей.
Из печи углей,
Да на стол скорей,
Вместо мёда клей,
Хочешь ешь, хочешь пей.

А в избе старый кот,
Ходит, трёт живот.
Он с мышами пьёт,
Крысам смотрит в рот.
У ворот, старый кот,
Да всё мимо нот.
Он всё мимо нот,
Да Жизням счёт ведёт.

На заборе петух.
Под забором пух.
А петух то глух,
Раскричал весь дух.
В день до двух, жирных мух,
Пожирает петух,
Чтобы дух не стух,
Да огонь не потух.

А беззубый пёс,
В брюхо ткнул свой нос.
А в нём живности воз,
Будто мхом оброс.
Ох, паршиво нёс,
Свою службу пёс,
Он под шум колёс,
К конуре прирос.

Ох, дела так дела,
Все дела до бела.
Она годами пила,
Да беды намела.
На дыбы, без седла,
Струны - удила,
А вокруг стола,
Черти да зола.

Капал тихо кран на кухне,
Вечность превращая в миг.
Вся душа, возьми и рухни,
Где ты, чистый, светлый лик.

Я держал тебя за руку,
Не отпускал бы никогда.
Но ты взяла, как за науку,
Превращаться в города.

Превращаться в свет от лампы,
В воду, в воздух, в снегопад.
Я, как пес, разбивший лапы,
В поисках твоих преград.

Моя душа — китовый глаз,
Что смотрит через толщу вод.
Не хватит миллионов фраз,
Каков он, китобойный борт.

Куда так жадно привязали,
Огромную сплошную плоть.
Но если бы они хоть знали,
Куда плывут, ну знали б хоть.

Но любопытство бесконечно,
Летит гарпун, за ним другой.
Казалось бы, им плавать вечно ,
Волшебный зверь, ты громче пой.

Не молись за меня, не молись,
В моём солнце не видно границ.
В моём сердце хватит тепла,
Всё то, что сгорело, сгорело дотла.

Не молись за меня, не молись,
Моё солнце бросается ниц.
Мои мысли уже не туман,
Всё то, что ты знала, – обман.

Не молись за меня, не молись,
Кто знает, сколько страниц.
Кто скажет, сколько ещё,
Мне знакомо, что значит тепло.

Сломала каблук, порвались колготки.
Есть серые мыши, а есть самородки.
Шипит что-то там в пустой сковородке,
Чья-то больная душа.
Жизнь в однокомнатной картонной коробке.
Клиенты молчат, сутенёры замолкли.
Она вся замёрзла, надежды промокли.
Ей снится плач малыша.
Побелку испортили шампанского пробки,
А сейчас самогон на апельсиновой корке.
Заперто все на железные створки,
Нашли рыбаки её средь камыша.
И осталось всё так же, всё те же задворки.
По-прежнему люди друг-другу здесь волки.
А дочка ее в первый класс вся с иголки,
Бабушка ее собрала.

А дальше всё хуже и хуже.
А дальше то, чего ты не знал.
И вот уже вороны кружат,
От нас это кто-то скрывал.

Мы стали совсем другими,
Юность тонет, захлебнувшись в годах.
Эта жизнь прошла сквозными,
Отрицая, что где-то есть страх.

Разве ты не должен это?
Разве ты не должен то?
Только песня уже эта спета,
А жизнь со смертью всегда за одно.

Дым-душа вылетает в окно,
Что открыто для встреч и свиданий.
И пусть твой часовой не уснет до утра,
Считая грани в твоем стакане.

И пусть не будет любви и за ней же обид,
Есть ли смысл во что-нибудь верить?
Твоими словами мой череп пробит,
И зачёркнута чёрная челядь.

И пусть солнце не выйдет гулять на узде,
И забудет дорогу к трактиру.
Пусть светит оно и на звонкой струне,
Ворвется в чью-то квартиру.

Запах твоих волос,
Как раннее, раннее утро.
Хватит ли тысячи слов?
Искать глупейшего было бы глупо.

Утонувших в обидах своих
Спасут птицы, что в зиму летят.
Я не видел больше таких,
Глаза твои снегом звенят.

И звон этот пронзает всё,
Все живое, что бьётся и дышит.
Солнце трогает тебя за плечо,
И волосы ветер колышет.

С нею что-то не так, с нею явно что-то не так.
Она открывает не запертые двери ключами.
А уходя, их не запирает. Вроде вовсе пустяк.
Но когда она уходит, мои ангелы стонут в печали.
Они матерятся и богохульствуют на все этажи.
А я задыхаюсь и пустым тону у прилавка.
А она теряет ключи и молча говорит: "Дубликат закажи".
Ну, двери не заперты, и ключи для нее лишь приставка.
Об которую можно иногда упираться.
С нею что-то не так, с нею точно что-то не так,
Это просто привычка ее опять возвращаться.
И вновь уходить, оставляя ключи.
Что так глухо, где-то в подъезде звенят.

Заметает следы. Беспокойно.
Возвращаются белые дни.
Ледяные поднялись знамёна,
Ты со мной, только лишь говори.
Взгляд не роняй в печали,
Словно что-то случилось опять.
Глаза эти не раз провожал,
На руках твоих меня умирать.
В снегопадах ночных укроюсь,
Укутаюсь в объятиях твоих.
Вьюгой не успокоюсь,
Нам весна с тобой одна на двоих.

Пишу тебе из тишины,
Немеют пальцы, сердце, мысли.
Так холодно, и где-то ты,
И капли в воздухе повисли.

Слова стучатся в голове,
Я намертво их приковал.
Они так просятся к тебе,
Я сам себя так наказал.

И я молчу, схожу с ума,
И время не спешит лечить.
Знать, где-то ждёт меня Луна,
И всё нутро моё кричит.

Крадутся волки,
Кони поднимают пыль.
Чувство страха вдруг умолкли,
И каждый здесь друг-друга злил.
Всё шло к концу, конец к началу,
Но не утихнет боль обид.
Корабль пустым пришёл к причалу,
И рана вдруг кровоточит.
Икону будто подменили,
Вместо печали смех один.
Не смогли, не поделили
Купил какой-то господин.
И утонули в воде рыбы,
Увидев человека след.
«Не так как надо, значит плыли! "-
Объяснился рыбовед.
Сидите в итальянских креслах,
Из наших сказочных лесов.
Но в ваших душах душных тесных,
Наших нет простых костров.
Вам все для вида, все для краски,
Нам ничтожным не понять.
Опять вернулись к этой сказке:
«Ты вздумал думать, расстрелять!»
Не в этом соль, так было вечно,
Но вижу мир я чуть иным.
Все в человеке человечно,
Он не рождается плохим.

Крадутся волки,
Кони поднимают пыль.
Чувство страха вдруг умолкли,
И каждый здесь друг-друга злил.
Всё шло к концу, конец к началу,
Но не утихнет боль обид.
Корабль пустым пришёл к причалу,
И рана вдруг кровоточит.
Икону будто подменили,
Вместо печали смех один.
Не смогли, не поделили
Купил какой-то господин.
И утонули в воде рыбы,
Увидев человека след.
«Не так как надо, значит плыли! "-
Объяснился рыбовед.
Сидите в итальянских креслах,
Из наших сказочных лесов.
Но в ваших душах душных тесных,
Наших нет простых костров.
Вам все для вида, все для краски,
Нам ничтожным не понять.
Опять вернулись к этой сказке:
«Ты вздумал думать, расстрелять!»
Не в этом соль, так было вечно,
Но вижу мир я чуть иным.
Все в человеке человечно,
Он не рождается плохим.

Доводить себя до сумасшествия,
И открывать всем параллельные миры.
Сие есть мое второе пришествие,
Счастья связано на мертвые узлы.

Счастье вымочено, вымыто слезами,
Обмотано обманом, серебром.
Я собственными вижу вас глазами,
И кровоточит рана под ребром.

И распластались руки на сугробе,
По мне написан был великий "Идиот".
Вы слово "Точно", поменяли что-то там на "Вроде".
А я всё знал, как знал Искариот.

Хочется всю ночь говорить с тобой,
На маленькой кухне, где чайник с водой.
Шумят батареи и курит сосед,
Но нам все равно, нас с тобой больше нет.

Мы заблудились в друг друга глазах,
И бродим, забыв, что на свете есть страх.
Слова твои — двери, в другие миры,
Из маленькой кухни до края земли.

Утро вернёт всё на круги своя,
И ты у дверного стоишь косяка.
Смотришь так пристально куда-то в окно.
Тихо, так тихо, и вокруг никого.

Чертовы барабанные палочки,
Январь. Мороз за окном.
Я в этом мире для галочки,
На улице, как в сердце твоем.

Таких холодов давно не было,
Я родился — ну, здрасте, привет.
Укрытый старыми стенами ,
И завернутый будто в конверт.

И дюжина студентов пялилась,
На то как я появился на свет.
Не все в этой жизни сладилось,
А интерном я испортил обед.
11.01.23

Я знаю, ты тоже,
Незаметно эти двери откроешь.
Ты знаешь, как сложно,
Смотреть, как ты взрослеешь.
Ну где же эти,
маленькие дети,
что не умели
ходить и говорить?

И только одинокие игрушки,
Отголоски грусти и тоски.
Забытые тобою погремушки,
И светлые дороги впереди.

Твоими следами,
Изрисовано целое небо.
Моими словами,
Это звёздное небо воспето.
Ну где же эти
Маленькие дети,
Что не умели
ходить и говорить?

И только одинокие игрушки,
Отголоски грусти и тоски.
Забытые тобою погремушки,
И светлые дороги впереди.


Наверно, всё верно,
И любовь моя к тебе безмерна.
Возможно, так сложно,
Но идёт оно, идти как должно.

Я пировал вчера с богами,
Они мне рассказали всё.
Золотом, а не словами,
Я перед ними — пыль, никто.

Я попросил стереть мне память,
Ведь я для них лишь существо.
Для них как нищего ограбить,
А для меня дышать легко.

И, опьянев от слов любезных,
Они пытались, чёрт возьми.
Стерли самых нужных, верных,
Лишь твоё имя не смогли.

Кони мчатся в лес глухой,
Позабыв про степь родную.
Натянув тугую сбрую,
И взгляд покрытый пеленой.

Волки воют в унисон,
Будто жуткий разговор.
Берутся люди за топор,
А в свет волчонок принесён

Птицы воспевают тишь,
Будто так должно и быть.
Я не смогу тебя забыть.
Ну что ты, маленький, молчишь?

Год равнодушия и молчания,
Год, когда осела пыль.
Не надежды, не отчаяния,
Бесконечный, вечный штиль.

Год пустого взгляда в стену,
Неумолимость бытия.
Человека на замену,
Он просрочен, как и я.

Вода остыла не иначе,
Кровь всего лишь красный цвет.
Кто-то скажет: "Что ты начал!"
В руке сминая твой билет.

Год усталости, забвения,
Год без лиственных ветвей.
Все готово к омовению.
Слишком много здесь людей.

Ты в солнце купалась, плескались лучи,
Твое имя несли в стене кирпичи.
Они превращались в золото,
Так сияли, что небо расколото.

Какой-то несчастный всю ночь рисовал,
Крылья прятал, задыхался и ждал.
Краской измазался, все руки в крови —
Ангелам трудно становиться людьми.

В моих окнах снег да крыши,
В моих окнах дым с трубы.
Мои строчки словно мыши,
Всё скребут у головы.

Инвалиды здесь берёзки,
Кругом лес без лесника.
Мои песни смерти тёзки,
Думы, мысли старика.

Ночь - кобыла с чёрной гривой,
Покорилась тишине,
Оседлали её силой,
Звёзды, что шумят во мне.

Здесь юродивые птицы,
Не летают, не поют.
Сердце сжалось до крупицы,
Ветры птиц домой зовут.

То ли святы, то ли сыты,
Так сияют, что слепят.
В моих окнах рты прикрыты,
Дай Бог силы им молчать.

Здесь юродивые птицы,
Кругом лес без лесника.
Сердце сжалось до крупицы,
Да под песни старика.

Я собираю урожай звёзд,
Небо глазами вспахиваю.
Месяц прибит на изогнутый гвоздь,
Я с него пыль смахиваю.
Всё сжимается в мелодию испорченных нот,
В сравнении с тем, что я чувствую.
Я реку тоски перешёл нынче вброд,
Туда, где так часто отсутствую.

Мир прост в отчаянии своем,
И все мы умираем.
Порою ворон соловьём
Поёт над нашим раем.

И к небу тянутся глаза,
Они так жаждут света.
Но взмахом тощего крыла,
Лишь злить потомков ветра.

Чтоб двигать воздух, нужен страх,
Мир прост в своей надежде.
А там, где страх, там пух и прах,
И мы не там, где прежде.

И сколько в небо ни смотри,
Ты там увидишь только небо.
Душе тепло и воплоти,
Страдать за свой кусочек хлеба.

Ворвётся ветер в ночь,
Скользнёт по волосам.
Перо индейца прочь,
По искрам и волнам.

Обожжены края,
И голову сломя,
Танцуют у огня,
Дочери дождя.

Стирают войны свет,
Страх не найдёт в них кров.
Перо летит в рассвет,
Снимая скальп с врагов.

Обожжены края,
И голову сломя,
Где-то у огня,
Крики воронья.

Вдыхает дым шаман,
А в нём медвежий стан.
Он смотрит прямо в ночь,
Перо индейца прочь.

Обожжены края,
И голову сломя,
Танцуют у огня,
Дочери вождя.

Кораблики белые в серые льды,
Залетают бумажной душой.
Весна пустит реки и мальчишек домой,
Не тянет покидать корабли.

Плещутся волны, бушует река,
Растворяя бумагу в воде.
Стерлось название на корабле,
Но бумажная осталась душа.

Душа упёрлась в потолок,
И вся измазалась белилкой.
А ей бы воздуха глоток,
Ей перестать бы быть подстилкой.

Душе бы перестать молчать,
А ей кричать бы во все горло.
Она пьяна, да ей плевать,
Её тошнит, она замёрзла.

Ничто не может с тобою сравниться,
Не ливень в этот жаркий зной,
Не тот человек, что от Бога родиться.
Ничто не может сравниться с тобой.
Ни солнце, ни ветер, ни небо ночное
Даже близко не рядом с тобой.
Ни снегопады, ни время слепое,
Ни горы, ни степи, что там за горой.
Ничто не может с тобою сравниться,
Ты число, которого нет,
Книга, где важна одна лишь страница.
Из восьми миллиардов ты мой человек.

Не осталась звезд путеводных,
Не рассеялся серый туман.
Камней, не замечая подводных,
Хохочет Хмельной Капитан.

Отказали приборы и люди,
Крысы бросились в плавь в темноту.
И те, что пили с одной посуды,
Друг друга начали бить по лицу.

Вода не прощает ошибок,
Вода глотает волной.
И, хватая матросов за шиворот,
Возвращает. глубоко. домой.

Тимуру Султанбекову
храброму сыну своего Отечества


Голоса героев доносятся с тех пор,
Как бил врага отважно наш боевой топор.
Со времён набегов на рубежах страны
Стояли до последнего храбрые сыны.

Стояли до последнего на краю веков,
Следуя заветам незыблемых отцов.
С любовью материнской, с любовью верных жен
Голоса героев-ярость и огонь.

Мы разные по крови, но наша кровь — земля,
И если враг явился, то она одна.
Воспевая небо, разрывая тьму,
Мы жизни свои сложим за Родину свою.

Голоса героев, павших и живых,
Без вести пропавших ангелов земных.
Ваши лики — вечность, огонь и монолит,
Он горит во славу, он для живых горит.

Были ли? слёзы, были ли?
Или не были? Что-то вынули.
Но я видел страх, проглотивший меня.
Я в рёбрах мрачного дня,
Внутри умершего дня.
Выплачу, песню выкричу,
Песню горькую, песню вымолчу.
Что душа она не бессмертная,
Не заметная,
До боли бледная.
Поцелуями укрываются,
Вечно лаются, обнимаются.
Не достойные, слова нежного.
Слова нежного
Поля снежного.


Запряженные кони грозные,
Да упрямые, плетью не сломить.
Мчатся по ветру, копытом бьют стекло,
И меня зовут вместе с ветром выть.
Кони грозные, плетью не сломить,
Уздечку черную разорвали в миг.
И помчались в ночь, в степи ровные,
В поля чистые, плодородные.

В смерти нет ничего особенного.
Просто был – и вот ничего.
Нет ничего более скованного,
Просто засыпали неживое зерно.

Смерть – то, что было до твоего рождения.
Опять-таки, это всё ничего.
И нет ни малейшего в этом сомнения:
Просто слова, что забрала не того.

Смерть для кого-то – освобождение,
Смерть для кого-то – горе и страх.
По счёту большому, моё убеждение,
Особенность тела превращать себя в прах.

Смерть – это то, что сотрёт твоё имя,
И заново напишет его.
И годы, что был здесь от бога рождения,
Вот только и только всего.

Моя серьёзная, родная,
Когда ты злишься, я не зная.
Перевожу все это в шутку,
Ищу в твоих словах улыбку.
Ищу в твоих руках тепло,
Как грешник Бога своего.
Ищу, как воздуха хватая,
Моя хорошая родная.