Палата №6 (мистика, фантастика, неизведанное)

Вино и чёрная икра,
Во взглядах равнодушие.
Зелёный стол, идёт игра,
«Быки» во всеоружии.
Красотки, смех на нервяке,
Брильянты и браслеты,
И жизнь у всех на волоске.
Такие этикеты.
Барон с испариной на лбу
Монокль сжимает глазом.
Не пережить ему стрельбы,
Ведь он отмечен сглазом.
Затихли все, и только вздох
Судьбы метнулся к свету,
И начался переполох,
Преемник от банкета.
Загублено шестнадцать душ,
Бессмысленная трата.
Лишь на столе остался куш
Да с крапом чья-то карта…

В живых остался лишь барон,
И сглаз тут как потеха.
Меняет он тревожный сон
На день с разящим смехом.

Мистика — все в восхищенье,
Неопознанное рядом,
Притяженье, отвращенье
Всех свалило мерзким ядом.
Мертвецы, какая мерзость,
Бродят по дорогам смело,
Ну немыслимая дерзость
Так изгадить чьё-то тело.
Разум жжёт инопланетный
Из тарелок синим чем-то,
Где Гринпис авторитетный,
Знамя где великой Гретты?
Йети с гор спустился в город,
Тоже нечисть, их же туса,
У вампиров снова голод,
Нет и твари без укуса.
Тут коряги щиплют травку,
Там русалки жмут кого-то,
Вон старуха в бородавках
Вылезает из болота.
Жуть кружит в кинотеатре,
Завороженные лица,
Позабыв о психиатре,
В кайфе бьётся психбольница…

Перебираю струны на гитаре,
Мелодия по венам бьёт ключом
А в голове, как в опустевшем чане,
Лишь одинокая мысля шуршит тайком.
Какого чёрта завелась откуда?
Мне без неё легко, пусть невпопад,
Она разрушит мир тоски, паскуда,
И этому никто не будет рад.
Безумный бес подкрался незаметно
К моим глазницам и, увидев мир,
На окончанья дышит перманентно
Разящей гнилью, выдавая желчь в эфир.
Со стороны — я просто обкурился.
Простой пацан с серьгами на ушах,
А там внутри опять в меня вселился
Смертельной хваткою потусторонний страх.
Бегите люди, разве вам не видно,
Что это зло, учуяв свой обед,
Танцует так красиво, но обидно,
На потрохах моих свой оставляя след…

Вот это жесть, дай, Федя, сигаретку,
Такое месиво мне видится впервой,
Вчера я видел эту милую брюнетку,
Сегодня гороскоп её плохой…

Мужчина, мы с вами встречались!
Я помню берет ваш и шарф,
Вот так же сидели вы в сквере,
Тогда я подумала: «Граф».
Монокль, перчатки, сигара...
Вы тростью чертили круги,
А рядом топтались гусары,
Молоденькие дураки.
Кричали: «Мадам, может, с нами?
Шампанское, танцы, бомонд!»
Но всё перекрылось вами,
Там в небе тускнел горизонт,
Круги на песке разрастались
В моря и равнины у скал,
И кони по звёздам скакали
В приподнятый вами астрал.
Потом всё пропало мгновенно,
Остались гусары и я,
Заныло души откровенье,
И стало так жалко себя…
Вы, как бы, пропали, исчезли.
Ну вот же и шарф, и берет…
«Конечно, конечно, графиня,
Пойдемте уже на обед».

Он говорил стихами и не так,
Как будто записал их и читает,
Сначала нам казалось, он мастак
Так декламирует и рифмами играет,
Что завораживает всех, кто не просил.
Дуплетом выдавая жарко слоги,
Часами в стойке что-то доносил,
Внимали все: от внятных до больного.
«Кто это?» — возникал немой вопрос.
В глазах искра и отблески мышления.
С чего такое с человеком началось,
Что он попал в струю перерождения?
Ответа не узнать нам никогда.
Порой разгадки нет в самом сознанье.
Реинкарнация? Последствия труда?
Души больной момент воспоминанья?
Ведь что-то да он может нам поведать?
О да, часами рьяно и взахлёб
Он говорил: «Начать надо и сделать…»
И продолжал какой-то дикий стёб.
Кричал опять: «Записывайте, други!
Печаль моя понятна и проста.
Я завернул не там, и вот по кругу,
Всё начинаю с белого листа…»
И далее, великим подражая,
Читал баллады и чего-то ждал.
И ямбом с толку умников сбивая,
Похожее на что-то выдавал:
«Мой мозг не самых чистых правил,
Похоже, малость занемог.
Он отдохнуть меня заставил,
А я вот вырулить не смог»…

1
Старый дом завалился набок,
Как его одряхлевшая сущность,
Вместо окон на петлях ненужность,
Набекрень крыши дряхлая шапка,
Из провалов заиленных лестниц
Пахнет плесенью, черной тоскою,
И какой-то печалью мирскою
Погребённых под нею грешниц.
В остальном необычностей нет,
Тишина, паучок за плетеньем,
Там за печкой сверчковое пенье,
Да на бревнах никчёмный буклет.

2
Утро в день переходит степенно,
Дом кряхтит от проснувшихся тварей,
Мыши, голуби в репертуаре,
В остальном всё по-прежнему тленно…
Ничего интересного, слякоть.
Мыслей нет, интереса нисколько,
Лишь хандра накрывает настолько,
Что коробит и хочется плакать.
Вот и вечер. Подуло с востока,
Свет накрыло чернеющей тучей,
Лес вокруг стал темнее и гуще,
А от дома открылась дорога…

3
Встрепенулась команда наша,
Вот оно, не соврал нам старче,
Там в дали наш заветный ларчик,
Там Грааля богатая чаша!
Как один все поднялись разом,
В путь, друзья, всем доляна будет!
Никогда мы поход не забудем,
После в жизни не будет отказа.
Так пошли… Только путь был долог,
Но непрост, и косил людишек,
Кто остался, считали излишки
И с улыбкой читали некролог.

4
Но дошли единицы только,
Вот и чаша и блеск разящий,
Тут увидели все, кто зрячий,
Не унести им богатства столько.
Злато, серебро, шёлк и яства
В изобилии неисчислимом,
А оставить всё не выносимо!
И к чему тогда эти мытарства?
Как то надо отметить дело
Пир устроили братья по крови,
Ко всему вроде были готовы,
А богатство? Богатства зело!!

5
Пили поровну, много и жадно,
Каждый думал ещё раз вернуться,
Хоть боялся в себе обмануться,
И глядел на других кровожадно…
Старый дом завалился набок,
Как его одряхлевшая сущность,
Вместо окон на петлях ненужность,
Набекрень крыши дряхлая шапка,
Всё как в прошлый раз, всё по прежнему
Пахнет плесенью, черной тоскою,
И какой-то печалью мирскою
Погребённых под нею грешников...

У мальчика Коли есть куча историй
Про Вену, Монако, Париж и Нью-Йорк,
Про горы и впадины, реки и море,
В рассказах его красота и восторг.

Но если прочтёте его вы анамнез,
То сразу поймёте, тут что-то не так,
У этого мальчика не было мамы,
А в жизни его был полнейший бардак.

Сначала цыгане его приютили,
Нет-нет, не украли, в пшенице нашли,
Потом его якобы освободили.
И добрые дяди в детдом отвезли.

Искали родню, но найти не сумели,
Бывает и так, вы поверьте уж мне,
Все те, кто с ним жил, оперились, созрели,
А Коля как будто застрял в пелене…

Шли годы, детдом заменили психушкой.
А как же? Он полный неадекват.
Застрял меж мирами, в какой-то ловушке.
Ему уже сорок, а он маловат…

И чешет и чешет часами истории
Такой же, как тридцать два года назад,
О том, как учился он в консерватории,
И как чемпионом был спартакиад.

У мальчика Коли есть куча историй,
Их все перечислить не хватит и дня,
Ещё не придуманы те Лукоморья,
Великой загадкой он стал для меня.

«Эй, психи, строиться!
Затихли, дураки!» —
Орали весело
Быкастые качки.
Считая чокнутых
Своих по головам,
Не придавая ярости
Ударам и словам.
— А где же новенький?
— Эй, где он, зомбота?
Куда девался этот
Злобный сирота?...

Писали письма все,
Но лишь не он,
Меняя свой кошмарный сон
На полусон,
В котором отдыхал,
Зализывая боль,
И только там бывал
Какой-то, но контроль.
Его не трогали,
Не трогать лучше зло,
Не дать уснуть,
Чтоб ближним повезло.
Ни ручку не давать,
Ни что ещё,
Всё может быть
И саблей и хлыщом.

Алёшенька, сынок,
Звала так мать,
Которую он знал
Всего лет пять,
Которую любил
Душою всей,
Которую убил
Дурной «Кащей»
В порыве пьяном,
Резал на глазах
Алёши.
Двадцать лет подряд.
Как только сон
Накроет яви муть,
Дай бог ему
По новой не уснуть.
И там, во сне,
Все эти двадцать лет
Он убивал «Кащея»
Стылый след…

— Опять убил кого-то,
Сволота?
В мечтах своих
Кровавый босота…
Вон он в углу
Пьёт чью-то кровь
В своём тупом мозгу,
Какую же он видит
Там пургу?…

Капает мокрая капля,
Падая раз за разом.
Лысая толстая краля
Хлещет портвейн из вазы.
Птица с раскрытым клювом,
Красный зубастый рот.
Капает в бездну капля.
Я же не идиот.

В белом врачи и в чёрном,
Иглы у тех и у тех.
Могилу прикрыли дёрном,
Оттуда весёлый смех.
Стены мочой пропахли,
Железной кровати скрип.
Соседа вчера закопали,
А чей же за стенкой всхлип?

Капает, капает, капает!
По капле уходит сон.
Мышь по душе царапает,
С каплями в унисон.
Мигает задрипанно лампочка,
Которой в помине нет.
«Ты же со мной, моя лапочка?
Три капли пусть верный ответ».

Капает мокрая капля,
Падая раз за разом.
Если бы умереть
Прямо за нею сразу.
Если б не отскочить
Случайно в сухое место,
То в этой капле с тобой
Мы бы остались вместе.

Ты за ниточку держись,
Отпускать не стоит,
Пусть повсюду миражи,
Непогодой кроют.
Продвигайся не спеша,
Мерно шаг за шагом,
Еле теплится душа
Под хрустящим шлаком.
Бьётся сердца метроном
В темпе угасанья,
Накрывая зыбким сном
Тяжкое сознанье.
Ты за ниточку держись,
Зацепись за стрелки,
На пороге в белом жизнь
И со смертью сделка…
© Александр Бурдин, 22.01.2026

Шизоид на старом пруду
Кормит лебёдушку хлебом,
С рук и у всех на виду.
Мрак меж землёй и небом.
Шепчет ей ласково он:
«Где же тебя носило?
Мной завладел полусон,
В птицу тебя превратило»…
Лебедь всё ближе к нему,
Смотрят глаза в глаза,
И будто пронзая тьму,
Сверкнула над ними гроза,
Раздвинула тучи вмиг,
Свет пропуская в мир,
И лишь лебединый крик
Пронзил сумасшедший эфир.
Мгновенье прошило насквозь
Деревья, скамейки, пруд,
Такое бывает, когда
Его очень долго ждут.
Придёт шизофреник завтра,
К нему приплывёт она,
На этом лишь месте театром
Заведует Сатана.
Они будут жить так долго,
Сошедший с ума поэт,
И девушка-призрак-лебедь,
Да их безутешный секрет…
© Александр Бурдин, 13.01.2026

А помнишь, как сон мой, укравши всецело,
Ты тихо, вполголоса, пела и пела?
Не помнишь? Ну как же, затем мы смеялись,
И долго о главном и вечном шептались…
А помнишь, с разбегу врезались мы в волны,
И плыли, и были собою довольны?
Не помнишь? Сказала тогда, не забудешь,
И ангелом, ангелом верным мне будешь…
А помнишь, леса и поля пролетали,
И крылья твои на ветру трепетали,
Лучи согревали нам мысли и сердце.
Ты знаешь? Нашёл я заветную дверцу!!!
Ворвался на волю, оковы отбросив,
И вышел на ниву, и шёл средь колосьев...
Но стал забывать. А было ли, было?
Но всё же не я. Это ты всё забыла!!!
Мне спать не даёшь, всё поёшь и смеёшься.
А после рыдаешь, и вдруг прикоснёшься,
И таешь, и таешь в моём подсознании,
А после... Что после? Забвенье, молчание…
© Александр Бурдин, 01.12.2025

У него четыре медали,
И вот орден за Родину дали.
Орден «Красного знамени»
Вынес девочку он из пламени...
У Афгана свои законы,
У афганцев свои закидоны.
Но ведь люди, пойди пойми их,
Все из детства, и всех учили…

Он сидит на скамейке болезный,
То поёт он советские песни,
То смеётся почти как нормальный,
То становится вдруг аномальным.
И тогда берегись прохожий,
Он совсем на себя непохожий,
Матом кроет и рвёт рубаху,
Призывая чертей на плаху.
Успокоят, такая работа,
Мужики, что из крови и плоти.
Приголубят слегка кулачищем,
И герой наш становится тише…

Орден с ним и четыре медали,
Всё за Родину вроде бы дали.
И ещё получил он в награду
Не душевную серенаду,
А ожоги четвёртой степени
И застрявшую душу во времени…

© Александр Бурдин, 26.11.2025

Воздух свеж, фонарь, летают мушки,
Звёзды освещают шик вселенной,
Спят детьми укрытые игрушки,
Засыпает жизни нашей сцена…

Всё затихло до утра шального,
Страхи, недоверие и козни,
Приостановился бег худого,
Завтра, завтра снова эти возни…

Улицы пустынны и печальны,
Редко промелькнёт, пугая, взгляд,
Он, скорей всего, не визуальный,
Это мысли в прошлое летят…

Ночь, поэма жгучей дамы алчной,
Что так жадно пьёт вино с перчинкой,
Ночь всегда бывает благодарной
И к утру ведёт своей тропинкой…
© Александр Бурдин, 28.10.2025

День разгорелся, он не поддался сглазу,
Бодрость, желание жить, настроение в пике.
В белой карете примчалась мечта – зараза!
Что-то знакомое, доброе в её лике…

Нет и следа от ночного угара и тлена,
Будто и не было нечисти в солнечном мире.
По волшебству происходит понятий замена,
Жизнь веселее, прозрачнее, радостней, шире.

Только одно омрачает внутри, в подсознанье.
Там, за околицей, в этом миру, поселилось навек
Нежно-жестокое, страшно-влекущее, злое создание.
Тсс... имя ему, не пугайтесь, оно – человек.
© Александр Бурдин, 28.10.2025

Вечер сгущает краски по мере,
Радость от света отходит в обочину,
Тает в подушках своих биосфера,
И нарастает изъян, червоточина.

Всё, что с добром было узами связано,
Крылья Морфея накрыли виденьями.
Дымкой безвременья жизнь опоясало,
Вмиг напоив её снами-кореньями.

Тьма возвращается важной походкой,
Зло капюшоны откинуло смело,
Снова карета и кучер с бородкой
Правит конями Дыя умело…

Дый здесь — славянский бог ночного неба(Он же Див).
© Александр Бурдин, 27.10.2025

Зыбкое утро на горизонте
Лишь разгоняло сумрак несмело
И фонари выключать не спешило,
Да не её это, в общем-то, дело…

Зло, озираясь и прячась в накидках,
Сущностью ночи бежало от света,
И по дороге холодной раскатом
В сторону тьмы пролетела карета…

Тьма заскользила в загробные щели.
Солнце земное лучами взыграло,
Небо и воздух наполнились звуком,
Крикнула сойка, и жизнь задышала…
© Александр Бурдин, 18.10.2025

Громко играет музыка,
В самом разгаре фуршет.
Толпами бродят особи,
Лишь человека здесь нет.
Официанты в белом,
На каждой особи фрак,
Женщины хвастают телом,
Породисты, как ни как.
Там за окном ненастье,
Кто-то кого-то бьёт,
Выпьем за мир и счастье,
Какая-то сволочь врёт...
Чу, там за дверью шорох,
Гаснет на люстрах свет,
И в золотых коридорах
Смеха и музыки нет.
Запах гниения в зале
Пугает дебелых сук,
Кто-то в истошном лае
Издал неприличный звук.
И побежали разом
Выломав окна и дверь,
Только на мнимой свободе
Ждал разъярённый зверь...
© Александр Бурдин, 14.10.2025

…Уже в пути последний пир,
Бутылки вскрыты. Ростбиф с кровью,
Что не рифмуется с любовью.
Под звуки лающих мортир
Танцуют пары, дамы в чёрном.
У кавалеров бледный вид,
В дыму витает суицид,
Улыбки выглядят притворно.
Эмоций нет, на лицах плесень,
И нафталина глубина,
Душок от старого вина,
Деликатесы из болезней.

На троне в колпаке сатир,
Нет, не командует парадом,
Следит за тлеющим распадом,
Он, в общем, рядовой вампир.

Ну вот и тосты! В топку! К чёрту!
Гори всё пламенем! Варись!
Да будь ты проклят, провались!
Ждут все последнего аккорда…

И он идёт, князь безупречность,
Вельможа алчности, порока,
Горит под ним уже дорога,
В прах превращая жизни вечность...

Лишь в страхе люди. Стон и плач.
Безумство вылезло наружу,
Неся с собой и боль, и стужу,
Колпак откинул свой палач…

Сатир, отъявленный циркач.

© Александр Бурдин, 20.09.2025.

Голуби летят над нашей крышей,
А мне плевать, поганых не люблю.
Столько лет в девятой я палате,
Из плохой бумаги их леплю.

Да что до них, тупые и без смысла,
Впрочем, как и многие, что здесь.
Путают понятия и числа,
И вечно ждут, когда дадут поесть.

То ли дело те, что с головою
дружат и работают на нас,
Вечно, суки, не дают покою,
Изверги, маньяки без прикрас.

Вон, Василич сгинул ненароком,
А ещё вчера про Волгу пел,
Посадили б к нам мента какого,
Сколько бы завёл смертельных дел?

Вот и снова на своей коленке
Всё леплю их из бумаги, из плохой,
Смог бы выбраться я из людского плена,
Если б голуби дружили с головой...

© Александр Бурдин, 15.09.2025.

Она визуально играла на скрипке,
И слёзы, казалось, на солнце блестели,
Она пела что-то совсем не по-русски,
И птицы под песню вели свои трели.
Она улыбалась, загадкой сияя,
Замолкнув на время и скрипку отбросив,
Кричала в пространство, сто раз повторяя:
«Ну где тебя носит, ну где тебя носит?»
Потом снова скрипка, и слёзы, и слёзы,
И песня под трели, и вечность в улыбке,
И ей подпевали родные берёзы,
И крик непонятный, как злая ошибка…

Теряя сознанье в душе лабиринте,
Легко потерять, возвращаясь обратно,
Дорогу, оставшись безумной княгиней…
— «Позвольте, княгиня, в палату, в палату…»

© Александр Бурдин, 23.08.2025.

Я не пою слОгами,
Вот вам ещё история,
Ты можешь забрать в блог её,
Ты на свою территорию,
Ты можешь пропеть мысленно,
А ты прожить вечером.
Или забудьте сразу же,
Или же сделайте вечною.

Нет, не тяну за уши,
Чую, интрига повесилась,
И не беру за душу,
И не морочу весело.
Только тебе надо ли?
Ты посуди, можешь ведь?
У меня белые клавиши,
Только черна исповедь…

Всё, по палатам, завтра уж.
Смена длинна, муторна.
Это совсем не корявая чушь,
Просто всё так запутанно.
Да не орите вы, голуби,
И не хватайте за руки,
Если не знаешь - полбеды,
А узнаёшь – мороки.

Ладно же, сели, тихо мне.
И не скрипим койками…
«Там, в голубой вышине,
Я разговаривал с сойками…»
Эти глаза детские,
Это чутьё звериное,
Может спасу из клетки их,
Души ещё неповинные...
© Александр Бурдин, 14.05.2025

Я на краю был у счастья,
И на краю был печали.
Меня богема любила,
И красота привечала,
Ласкали феи шальные,
А яркость красок пленила,
Пусть мысли были больные,
Там вечность жаждой поила.
Там мир был создан как надо,
Причал и лодки и воля,
Но что-то душу пугало,
Она почуяла, что ли.
Она как птица по клетке
Металась, крик издавая,
Она его не желала,
Того безумного рая…
Я ей, конечно, поверил,
Ведь мы единое как бы,
Она в предчувствии силы,
Но мне предписана слабость.
Я зацепился за полу
Её шикарного вальса,
И мы вернулись на землю,
А бог шепнул: «Не печалься».

© Александр Бурдин, 12.05.2025.

Средь серых улиц и высотных ульев,
Вокруг гнилья, насилья и хулы,
И там, и здесь мелькают света пятна,
То люди — ангелы, святые мотыльки.

В мороз январский иль в жару июля,
Когда несчастный на конце иглы,
Когда последний миг намного вероятней,
Когда ведут проходы в тупики…

По волшебству из сказок ридикюля,
А то и попросту из прошлого золы,
Ни для кого не ясно, не понятно,
Они приходят злобе вопреки.

И вот судьба былое отчеркнула,
Их лики светлы и слова теплы,
Вдруг кажется, добро невероятно
Коснулось нежной радостью щеки.

Кривая вероятностей сутула,
И если вывел Бог, иначе повезло. Ах, как же жить тогда во истину приятно. Живые ангелы прозрачны и легки.

© Александр Бурдин, 28.04.2025.

Проснулся очень, очень рано,
В груди как будто чья-то рана.
Там задувает за окошком.
В ногах прижались кот и кошка.
И воет пёс, на ветер злится,
Уснуть? Но нет, уже не спится.
Бегут по мыслям тараканы,
Кругом растяжки и капканы.
Болят суставы, тянет шею,
Вновь забываюсь, я в траншее.
Кричит, как ошалелый, филин,
Кругом вода и грязь и глина.
Да отпусти же ты, холера!
Со мной пока и смысл и вера.
Со мной душа моя больная,
Всё будет хорошо, я знаю.
© Александр Бурдин, 17.03.2025

Сомкнулись в устали глазницы. Сон.
И пиксели по кругу режут светом.
Он никогда не видел ясных снов,
Где господа и дамы в кабинетах,
Где, преклонив колено, он целует вновь
Её предплечье и вдыхает сладость,
Где боль ушла и лишь одна любовь,
И красота во всём и вся приносит радость.

Он так хотел увидеть это всё,
И представлял геройство и победы,
И был готов отдать чужое и своё,
Чтоб стать на миг Персеем Андромеды,
Почувствовать, как страсть горит в груди,
Как жмутся яростно друг к другу половинки,
Шептать в отчаянье: «Не надо, не буди!»
И чтобы яркие, звенящие картинки…
***
Он помнил детство страшное своё,
Отец пропойца, мама вечно злая,
Насилие. Побои. Грязь… Чутьё
Звериное. Опасность неживая.
Он помнил слёзы маленькой сестры,
Тянущиеся руки её к небу.
Смех во дворе беспечной детворы,
И то, что не хватало просто хлеба…

А снов не видел. Было не дано.
Как жить, скажите, с этой ахинеей,
И как найти своё из золота руно,
Ему, Ясону, и уплыть с Медеей?
Сомкнулись в устали глазницы. Сон.
И пиксели по кругу режут светом.
Он никогда не видел ясных снов,
Где получил бы от судьбы совета.
© Александр Бурдин, 15.03.2025

А я в прострации
Сижу на кухне,
И декорации
Вокруг потухли,
Лишь через стёклышко
Бутылки водки
На его донышке
Лежит подлодка.
Подлодка жёлтая
И в ней «Битлы»
А через горлышко
Поток золы.
Но где же пробка?
Заткнуть бы надо.
Ах, это топка?
Ну вот, засада!
И страх в висках застыл,
Хочу проснуться.
Но дремлет херувим.
Пора встряхнуться!
А может, ну его.
В подводной лодке,
Там у ребят покой,
И много водки.
Но нет, несусь уже
В чан с головой,
И никого вокруг
Лишь ночь со мной.
Потусторонняя
Витает маска…
Но я-то здесь уже,
И знаю – сказки…
© Александр Бурдин,

Громкие песни,
воля под кайфом,
жизни картинки
с солью и маслом…
Может быть, глюки,
кто его знает,
может быть, умер,
и так бывает…
Стоны за стенкой,
там наказанье,
может любовью,
а может, закланье.
Форточка бьётся,
улица в доме,
всё понимаю,
видно, не в коме.
Горны играют
гимн в подсознанье,
у пионера ярче сознанье.
Парни на ринге
бьют депутата,
вроде по делу,
но грубовато.
Фейс в капюшоне,
с косой за плечами,
как же давно
не звонил милой маме.
Встал. В горле ком,
хруст суставов и боли,
пахнет спиртным
и похабным застольем.
Вот с головою
в чан окунулся,
Боже всевышний,
вроде проснулся.

© Александр Бурдин, 25.01.2.

Ах, как цепи холодны, врезаясь в душу,
Кандалы на всех отростках из неё,
Естество хотело лишь своё,
Но чужое не привыкло слушать.

И несло натуру из оков,
Сталь рвала природу на кусочки,
А в висках стучали молоточки,
Враг без меры с нею был суров.

Не пустил, конечно, однозначно.
Ненавистник горем лишь живёт,
Как вампир, сознанье только пьёт.
Пусть та кровь как стёклышко прозрачна…

Бремя оказалось не сильней,
Лишь убить, да покалечить может,
Личность невозможно уничтожить,
Нет у духа жизни степеней.

Потеряв свой дом и оболочку,
Души предков бродят по мирам,
Разделив свой мир напополам,
До и после. Не поставив точку…

Нас тут много гуляет таких,
После «фена» замолкнут чертяки,
Мыслей нет, ну совсем никаких,
Отдыхают в душе вурдалаки.
Но, бывает, не торкает шмаль,
Мозговед пожалеет химозу,
Поднимает вуаль вешний сад
И встаёт в неприличную позу.
Тянет ветви глумливо свои,
Из души вырывая тревогу,
Личность — тварь, начинает двоить,
И медведь покидает берлогу.
Разом все. Ну куда же бежать?
Где укрыться? Повсюду засада
И чего же ещё ожидать
От ворвавшихся гадов из ада?
Вон бегут санитары ко мне,
Помогите спастись, ребятушки,
Шокер в рёбра! Я снова вовне!
И считает мне годы кукушка…
Нет сознания, нет и беды,
Но под властью навязчивой веры
Ты со мной. Вот скамейка, пруды.
Твоих губ соблазнительный Sherry…
(На фото одно из строений больницы)

Как высокое древо секвойя,
Разрастаясь, взлетает в небо.
Бьёт рекорды моя паранойя,
Хоть внутри у неё плацебо.

Тянет ветви тугие к шее,
Давит в сердце своим стволом.
Я поддался и стал трофеем,
Её жуткого страха плодом.

И теперь не помогут таблетки,
Алкоголь не поможет теперь.
Поселился, сбежавши из клетки,
В голове моей загнанный зверь.

Он силён, но испуган до края,
Когти с ножен, клыки на рожон.
А вокруг озверевшая стая,
Вот такой смысловой закидон.

Если выпустить это наружу,
То палата под номером шесть.
Ну а если оставить, завьюжит,
Разорвёт безудержная жесть…

Вот живу вместе с ней параллельно.
Попривыкли и я, и она.
Смотрим телек. А там беспредельно,
Отовсюду зигует война.

И уже не боюсь я болезни,
Ведь она отпустила меня.
Посреди обезумевшей бойни
Паранойя — такая фигня.

© Александр Бурдин, 31.10.2024.

А вот и я, ждала меня, боялась!
Ещё малышкой видела в углу,
И плакала, и мамой прикрывалась,
И церковь и врачей звала во мглу.
Но кто они? Простые люди всуе,
Напрасны. Человеческий планктон.
В моём же безупречном поцелуе
Безудержная сила испокон.
Но ты сопротивлялась, как умела.
Кресты и обереги и мольба,
Порой вела себя чрезмерно смело,
И тем сильнее мне была любА.
Поверь, судьба, конечно, существует,
Бессилен человечек перед ней,
Когда потусторонний мир блефует,
Не избежать глобальных пропастЕй.
Иди ж ко мне, твой путь ко мне безгрешен,
И боль и страх прими и растворись,
Конец у всех, по сути, неизбежен,
Расслабься и от мира отделись…

Застелена кровать и ждёт другого,
Летает муха. За окном февраль,
Она сопротивлялась и боролась,
Но не судьба, как говорится, жаль…

© Александр Бурдин, 08.10.2024.

Тихо.
Лес шуршит и гудит, отгоняя печаль и напасти.
Лихо.
Где-то скрылось оно или просто распалось на части.
Холод.
Не такой, как зимою без шапки с друзьями на санках.
Голод.
Только вовсе не мой, я, конечно, не хищник, приманка.
Песня.
Раздаётся тоскливо, манящая в чёрную бездну.
Тесно.
В этом склепе забвения. Скоро надо, а надо? Воскреснуть.
Больно.
Слыть гнилым поедателем душ воровских, бесполезных.
Вольно.
Полетать между дел и понятий чужих, мракобесных.
Сладко.
Вашу кровь разливать по бокалам и пить и смеяться.
Гадко.
Но как хочется с быдлом и мразью людскою остаться...
Тихо.
Жить и любить, принимая законы чужих мирозданий.
Лихо.
Не будить, не тревожить. А лишь упиваться дыханьем...

© Александр Бурдин, 26.06.2024

Ну что же вы, зачем распяли душу?
Горит нутро от лавы неземной,
Получится ли спрыгнуть, может, сдюжу?
За что теперь расправились со мной?
Паяц в раскраске скалит свои зубы,
Колпак в крови и запахи гнилья,
Опять вернулись в мысли душегубы
И вынули меня из забытья.
Чумная баба, видимо, убита.
Ребёнок с ней почти без головы,
Король без глаз, из нафталина свита,
Все как один уже давно мертвы.
Визжат и плачут и зовут с собою,
К чему я им, ведь тоже без ума,
Неистово шипя, могилу роют,
Такая вот шальная кутерьма.
Сознание теряю, если было,
И страха нет, ведь я давно в пути,
При мне спасители мои — верёвка, мыло,
Они помогут, как тут ни крути...

— Держи его, какой брыкастый малый!
— Он тут давно, вяжи его, вяжи.
— Кажись, утих. Совсем бедняга шалый.
— И не помрёт никак, нечистой одержим...

© Александр Бурдин, 05.06.2024.

Неумолимо печатая шаги,
Она идёт навстречу неустанно,
Друзья, любовницы уходят и враги,
Перемешалось, потускнело. Странно
... Она идёт, никто её не звал,
Я поцелуй её, бездушный, чую.
Нет, силы есть ещё, и не устал.
Да, всё не ярко, кажется, впустую.
Она идёт, она всё понимает,
Она не страшная и вовсе не с косой.
Но знает горькая, конечно, знает,
Кому война, любовь... Ну а кому покой...

Закрыты двери, ставни — амбразуры.
Там за чертой чужая сторона,
Амбалы в белом, снова процедуры,
И ржёт в углу ехидный Сатана.
Пусть временами милые мне лица
Ещё всплывают в памяти болот,
Но рушит время связей черепицу,
Закручивая жизнь в водоворот.
Приятный доктор делится судьбою,
Мол, дети — дрянь и денег нет на шмаль,
И от начальства, дескать, нет покою,
По ходу жалуясь, что на дворе февраль.
А мне плевать, что мир, по сути, рухнул,
Да и на суть мне тоже наплевать,
Печалит только в заднице фурункул,
Который не дают поковырять…
Эй, Сатана, сдавай свои картишки,
Моя душа тебе ведь не нужна,
Сыграем на в мозгу моём излишки,
Один ты мне приятен, старина…

Нечаянно проснулся в ночь лихую,
Когда нельзя ещё, когда кумар в миру,
Бегу по бездорожью вкруговую
И в сучьи рожи бешено ору.
Ору, чтоб пропустили, лап пугаясь,
Слезу глотаю, в визге утонув,
И от земли в пространство отрываюсь,
Нечистой силы мужества вдохнув.
И вот уже не рожи, лица, лица…
Улыбки тех, кого давно забыл…
Да нет же, это наша психбольница,
Я снова домочадцев разбудил…

Ветер пронизывает густо так.
Густота.
Вопль в голове нарывается.
Наркота.
Сон как игла во мгле, в руку.
Сука.
А после вопля опять тишина.
Скука
Под одеялом со мной алкоголь.
Боль.
Бьёт по мозгам ощущение горечи.
Соль.
И недоступно во всём понимание.
Суть.
Только квадраты нечёткие, пиксели.
Жуть.
Слёзы в ладонях застыли печально.
Хрусталь.
Всё отольётся когда-то во тьму.
Жаль.
А за стеклом тишины эликсир.
Мир.
В прошлом теперь равновесие.
Балансир.
Стулья и гроб. Понесут потом
На плечах.
И ничего не останется. Даже
пугающий страх.

Вдруг закашлялся и чую, подавился,
Побежала жизнь, раскручиваясь взад,
Руки в стороны, за что-то зацепился,
Глаз открыл один и вижу – это ад.
Однозначно. Вот казан, где черти
Варят – жарят тех, что не в чести,
Испугался прям до полусмерти
И заплакал, Господи, прости.
Я ж не думал так вот, не собравшись,
Не готов ответ держать за жизнь,
Но, однако, смелости набравшись,
Защищаться стал от укоризн.
Дескать, было, я не отрицаю,
Изменял, гулял, со змием пил,
Не за это ли сейчас вот погибаю?
Я ж не старый и недолюбил…
Чёрт, однако, строговат попался,
В рай дорогу мне загородил,
Надо мной три жизни изгалялся,
Он, как видно, вовсе не спешил.
Говорили мы о том, об этом,
Без претензий и по-честному,
Оказался тоже он поэтом,
Подарил мне классную строку…
Брызги слёз и нож тупой по глотке,
Всё закончилось. Видать, не в этот раз.
Продышался, выпил чарку водки
И для беса написал рассказ…

И пальцы в кровь, и белые одежды,
И матовость стены и потолка,
Пропали вмиг молебные надежды,
Поднявшись ввысь и рухнув свысока.
Где мир, который так беспечен?
Где теплота, где нежность, где любовь?
Обрыв, полёт и мраморная вечность,
Убившая и мысль, и смысл, и новь.
И запах нафталина приговором,
Десятки глаз без искорки тепла,
И лязг запором, как щелчок затвора,
И обнажённость сердца догола.
Вяжите, бейте, нет его в помине,
Глумитесь, черти, он уже горит,
Конец пришёл пугающей рутине,
Ищите там, в нагроможденье плит.

И только у свечи над изголовьем
Мерцает Ангела родного огонёк,
Он тих и беззащитен. Обескровлен.
Как тот давно забытый мотылёк.

P. S.
Как жалко Ангела, душевно, без обиды,
Им достаются в лотерее индивиды,
И жить не жил, и умирать не в радость,
И чувствует свою он виноватость…

Мы гуляем по вешнему саду,
Нам тепло и внутри, и извне,
Ты прижалась, как будто в награду,
За любовную песню ко мне.
Пью дыханье твоё, ощущая,
Терпкий Sherry весны на губах,
И я чувствую, как увязаю
В этом пьяном безумии сна…

…Тебя нет уже многие годы,
Но я знаю, ты точно была.
Ведь не зря же из разной погоды
Снится только шальная весна,
Ведь не зря же я пью только херес,
Упиваясь до входа в астрал,
Ведь не зря нахожу я потерю
И целую тебя до утра…

Я гуляю по вешнему саду,
Нас тут много гуляет таких,
Потерявших навеки отраду,
Утонувших в потёмках глухих.
Но под властью навязчивой веры
Ты со мной и внутри, и извне,
Твоих губ соблазнительных Sherry
И любовная сага в вине.

Поцелуи жгут, марь угарная!
Бархат кожи не гладит, а режет.
Отпусти, прошу, неустанная!
Тот, кто выдал меня, сука, брешет!
Не желал тебя ночью тёмною,
Не горела плоть, не звала в бреду,
И не алкал я тебя томною,
И не кликал взять на себя беду!
Может, зависть чья, подколодная?
Может, сглазил кто, позавидовал?
Ну какая же ты вся холодная.
Будто труп какой я насилую.
Задыхаюсь, ну отпусти уже!
Нет ни сил моих, ни желания,
Будто голый весь на твоём ноже,
Перетянут тьмой воздержания…

Пот залил лицо, слизь скользит по мне,
В небе блюдо луны, кровью полное.
На болоте, по шею в топи, во тьме.
И сверкает и гавкает молния.
Слёзы давят глаза, хоть и так злая ночь,
И от страха сдавило дыхание,
Нет, терпеть это больше невмочь, не морочь…
Отпусти моё, ведьма, сознание…

-"Что, опять пациента накрыла волна?"
-"Да уж лучше бы помер болезный."
-"А на улице солнце. Приходит весна."
-"Чур, денёк будет нынче чудесный…"

Боюсь сегодняшнего дня.
Что в нём плохого ожидает?
Ведь этого никто не знает!
Боюсь и завтрашнего дня…

Боюсь смешным казаться людям,
Я неуклюж, всегда угрюм,
Меня пугает резкий шум.
И вероятность быть Иудой.

Боюсь войны и беспорядка!
Где будет вся моя семья?
Смогу ли защитить их я?
Страшна мне хаоса укладка!

Боюсь болезни и старенья,
Обузой стать, калекой слыть,
Без разума и смысла жить.
Боюсь и жалости, и презренья.

Боюсь, что Бог меня не примет,
Я грешен – это решено!
Меня и черти ждут давно!
Там ужас вечно не покинет…

Весь мир крыло покрыло страха,
Боятся все: и тот, и та.
Закончен стих, дрожит рука,
Промокла до краёв рубаха.

**1**

В купе вагона от пересыпа
Готов послушать любую «липу»....
- Я очень старый для человека,
Мне много лет, уже больше века!
Я помню войны, читаю судьбы,
А мне бы – хватит, а мне – уснуть бы.
И что за данность: попил водички,
– И побежали времён таблички.
Живую воду в солдатской фляжке
Оставил кто-то в крутом овражке.
А я напился, – ну кто поверит?
Вам тайну эту решил доверить.
И вы смеётесь, не веря в сказки,
Как на духу, не сгущая краски,
Берусь поведать вам всё о прошлом,
Устал тащить я такую ношу...
Менять одежды времён – так странно,
Терять любимых, друзей – печально.
И с каждым годом тонуть в надежде,
Сомкнуть усталые свои вежды.
Закончить жизнь на своём погосте...
Тянуть три жизни, ох как непросто.

**2**

Мы улыбались его рассказам,
Ему лет тридцать, в глазах сарказм.
Похоже, выпил. И куролесит,
Кто зёрна правды сумеет взвесить?
Но интересно, и дядька режет,
И складно так. Поперёк и между.
И там он был, и того он видел.
- А с этим пил, – да ты не завидуй!
Как Монте-Кристо когда-то, в детстве,
Его рассказы о королевствах,
Пленили наши простые души,
Он завораживал тех, кто слушал...
Дорога, ясно, конец имеет,
И мы, приехав, сказать не смели
О том, что слышать пришлось – неправда,
И что забудется это завтра.

**3**

Но время шло, вспоминал нечасто
Я ту поездку, уж больно страстно
Текла река моей жизни бурной,
Мне пятьдесят, хоть гляжусь недурно.
Прошло лет тридцать с того момента,
Как поезд с дядькой уж канул в Лету.
И вот я еду в вагоне к дочке,
Жизнь раскидала поодиночке...
И что я слышу: за стенкой, рядом,
Знакомый голос, его тираду!!!
- Я очень старый для человека,
Мне много лет, уже больше века!
Я помню войны, читаю судьбы,
А мне бы – хватит, а мне – уснуть бы.
Тихонько вышел, в ногах-то вата,
Вы не поверите мне, ребята...
Ему лет тридцать, в глазах сарказм.
Тут я поверил его рассказам!!!
Вот так бывает, живёшь тихонько,
Не веришь в чудо, течёт речонка...
И в одночасье вдруг понимаешь,
Как часто в жизни не прав бываешь....
Как мало, знать, нам дано от Бога!
И как влияет на смысл – дорога....

Холодно, и льётся музыка жуткая,
Эй вы там, а ну плесните игристое,
Умер я? Да нет, пока ещё теплится,
Вон и стол, играю в покер с нечистою.
Дрожь и страх истыкать душу торопятся,
Чур меня, пугаюсь шороха каждого.
Кто послал эту команду бесовскую,
Вмиг лишив меня и смысла-то здравого.
Чёрт сдаёт – у них все карты краплёные,
Знаю всё, но одолело бессилие,
И течёт на стол атласа зелёного
То ли кровь, то ли вино изобилия.
Бог ты мой, да разве в чём виноватый я?
Кто же слил моё сознанье в отродие,
И за что играть приходится с нечистью,
И куда девалось всё благородие.
Только стоп! Кто это там кукарекает!
Искажая улыбку ворога.
Не успели. Осталась толика.
Заплатил за сон сегодняшний дорого.
Весь в поту, кажись, и ноги холодные,
Но смеюсь, спасибо птице всевышнего!
Понял – не играй на совесть с копытными,
Не проси у создателя лишнего! (июнь 2018)